41. Наследница бессилия.

— 12 сентября 2018 года —

      Коридоры вакандской больницы струились вдоль, белые и стерильные, словно в ожидании грехов, чтобы отмыть их до блеска. Но здесь, в этом технологическом раю, грехи казались невидимыми, запрятанными глубоко в душах раненых и потерянных. Барбара бродила среди них, призраком, тенью себя прежней, затерянной в этом мире, который, несмотря на всю свою красоту и чудеса, казался ей чужим, неестественным, почти оскорбительным в своей безмятежности.       Она чувствовала их. Других пациентов. Раненые воины, чьи лица, обычно гордые и бесстрашные, теперь несли печать поражения и боли. Потерянные дети, чьи глаза, широко распахнутые в наивном вопросе, уже познали горечь утраты. Выжившие после щелчка, те, кто выбрался из пучины небытия, обнаружили, что мир, который они знали, исчез навсегда. Барбара видела в их лицах отражение собственной боли, пустоту, пожирающую душу изнутри. «Их воспоминания, наверняка, как и мои, отравлены... В этой больнице так тяжело дышать полной грудью…»       Медсестры и врачи, в своих идеально выглаженных формах, относились с сочувствием, с той деликатной осторожностью, с какой обращаются с хрупким фарфоровым сервизом. Но это только усиливало Шульц чувство неловкости. Она не хотела их жалости. Не хотела быть объектом сострадания. Сочувствие— это ненужное утешение. Это сигнал других, что пора капитулировать с поля битвы и уйти в тыл. Жалость словно обличала, напоминая: Барбара выжила не потому, а вопреки. Вопреки желанию положить жизнь за победу, но выиграть. Казалось, что это всё кара небесная за нарушенное обещание.       Движения Шульц были медленными и неуверенными, каждое усилие отдавалось эхом в уставших мышцах. Физическая слабость являлась лишь бледной тенью той, которая сковывала её душу титановыми цепями. Она чувствовала себя сломанной куклой, чьи нити перепутались, лишив возможности двигать конечностями свободно и естественно. Ей хотелось кричать, но голос застревал в горле, засыпанный песком.       Барбара остановилась у высокого окна на лестнице, и взгляд чёрных глаз упал на раскинувшиеся пейзажи. Пышная зелень, яркие цветы, грациозные линии зданий— все до того безупречно и совершенно, что садись прямо сейчас и пиши полотно, достойное Лувра, но данная картина трогала сердце. Красота этого мира казалась фальшивой, искусственной, лишенной глубины и подлинности. Все казалось чужим, как будто Шульц смотрела на реальность сквозь толстое стекло, не в силах почувствовать её прикосновение. Бессмысленным. Жизнь, продолжающаяся своим чередом, а потому была нестерпима. Словно всё вокруг ликовали, а она прикована к столбу позора, обязанная наблюдать.       Изоляция давила на плечи, подобно толще воды. Бессмысленность существования отравляла каждый вздох. Тоска по прошлому жгла раскаленными железом. Она была призраком, застрявшим между мирами, не принадлежавшим ни прошлому, ни настоящему. Барбара закрыла глаза, надеясь, что темнота сможет поглотить её, унести прочь от этой действительности, но даже тьма не приносила облегчения. Она была лишь ещё одним пустым коридором, ведущим в никуда.

***

      Сад при госпитале оказался не исцеляющим оазисом, а лишь еще одним коридором— на этот раз под открытым небом. Барбара шагнула во внутренний дворик, надеясь найти хоть толику покоя, но даже здесь её преследовало ощущение чужеродности. Вакандские растения, причудливые и незнакомые, как недавние космические гости, тянулись к солнцу, не ведая ни о горе, ни о потере. Цветы символизировали собой новый мир, в который Шульц не выделили места, словно она— запылившаяся газетёнка, случайно затесавшаяся среди глянцевых журналов.       Сад кишел выжившими, как растревоженный муравейник. Они искали утешения в природе, в шелесте листьев и пении птиц, но в глазах читалась та же боль, что и в её собственными. Некоторые общались, их голоса— приглушенные и осторожные— плели невидимые нити поддержки. Другие смеялись, но их смех звучал нервно, словно отчаянная попытка заглушить крик отчаяния. Третьи плакали, и их слезы падали на землю, как роса на выжженую пустошь. Барбара не могла присоединиться ни к кому. Она чувствовала себя наблюдателем, зрителем в чужом спектакле, где не получила роли.       Шульц нашла укромный уголок— скамью, укрытую в тени раскидистого дерева. Села, закрыв глаза, и попыталась отгородиться от окружающей суеты. Мысль о цветах, как росток, медленно пробилась сквозь плотный асфальт, разрастаясь во все стороны. Она пыталась вспомнить аромат цветов, что стояли в квартире. Они остались в том мире, который оказался позади, а потому… всё тщетно. В памяти всплывали лишь запахи крови, дыма и пепла— духи, созданные вторым всадником апокалипсиса, именуемого война.       И вдруг, словно сквозь пелену тумана, Барбару посетило видение. Или, скорее, воспоминание. Мама, ещё молодая и полная жизни, склонилась над клумбой в их саду, которую тщательно обустраивала его каждый год после переезда из общежития. Её пальцы, измазанные землей, бережно высаживали цветы, вдыхая их аромат с блаженной улыбкой. Барбара слышала голос, мягкий и нежный, как шепот ветра, — но не смогла вспомнить лица. Оно оставалось кляксообразным, словно акварель, размазанная дождем.       Ностальгия нахлынула волной, захлестывая внутренности и лишая лёгкие воздуха. Тоска по дому, по прошлому, по тем счастливым временам, когда мир казался простым и понятным. Чувство утраты— осязаемое и болезненное, как зияющая рана в сердце. И сожаление. Сожаление о несказанных словах, о невыполненных обещаниях, о тех моментах, которые Барбара упустила, думая, что время бесконечно. Но оно оказалось жестоким и безжалостным. Время украло у неё все, оставив лишь пустоту и пульсирующую боль где-то под рёбрами.       Девушка нашла укромный уголок в глубине сада, где деревья сплетались своими ветвями, образуя подобие шатра. Здесь, вдали от любопытных глаз, она пыталась вернуть себе контроль над энергией, которая струилась вокруг невидимой рекой. Раньше она чувствовала её вкус, аромат и улавливала краем глаза причудливые образы, а сейчас… энергия стала мутной, горькой и хаотичной. Каждая попытка станцевать с материей, как раньше, напоминала неуклюжие попытки верблюда сделать реверанс с первого раза.       Она сосредоточилась на небольшом камне, лежащем на земле. Закрыла глаза, попыталась ощутить потоки энергии, окружающую его. Барбара чувствовала их— слабые, дрожащие, испуганные. Кое-как наклонившись, девушка коснулась камня кончиками пальцев, пытаясь направить свою волю, чтобы уплотнить и сконцентрировать силы вокруг его шершавой поверхности. Шульц отчаянно хотела, чтобы камень засветился фиолетовым, чтобы стал послушным и оторвался от земли...       Но ничего не получалось. Энергия, как дикий зверь, вырвалась на свободу после долгого заточения. Она пульсировала внутри, но не подчинялась воле хозяйки. Вместо четких команд— хаотичные вспышки, обжигающие кости изнутри. Вместо плавных движений— резкие рывки и конвульсии. Барбара чувствовала, что силы связаны с её эмоциями— как черпают изнутри и плохое, и хорошее, но плохого в этом месте больше, чем хорошего. Всё ощущалось как натянутая струна, готовая оборваться в любой момент. Чем сильнее была решимость, тем мощнее становилась энергия, но тем труднее ею управлять. В нынешнем состоянии, когда боль и гнев затмевали разум, это было практически невозможно.       Шульц отдернула руку от камня, словно обожглась. Концентрация нарушена, и энергия, вырвавшись на свободу, обрушилась на клумбу с цветами. Земля вздыбилась, цветы— нежные и беззащитные— оказались вырваны с корнем и разбросаны в разные стороны, пока вокруг кружили лепестки. Барбара будто прорвала скорлупу, в которую загоняла себя последние несколько дней, и впала в ярость. На себя, на свою беспомощность, на эту проклятую силу, которая превратила её жизнь в кошмар. — Зачем? Зачем мне всё это!?       Прокричала Шульц, и хриплый от молчания голос эхом прокатился по саду. Зачем ей эти способности, если они не смогли спасти тех, кто был дорог? Зачем ей эта сила, если она не может её контролировать? Зачем ей эта энергия, если она приносит только боль и разрушение? Слова повисли в воздухе, словно проклятие.       Измученная, обессиленная, Барбара рухнула на траву, больно ударяясь коленями и ослабевшими ладонями. Она лежала неподвижно, глядя в небо сквозь переплетение ветвей и их желтеющую листву. Чувство никчемности и бесполезности накрыло с головой колючим одеялом. Шульц сломлена, разбита, опустошена. Барбара больше не чувствовала себя Пурпурной Леди, героиней, спасительницей. Она была лишь Барбарой – сломленным человеком, потерявшим всё, что имело для значение. Бессильной, ненужной, брошенной на произвол судьбы. Она даже не заметила, как от кожи начал исходить пар, образовывающий завитки фиолетового тумана, а трава, растущая вокруг, повяла и сникла, стоило тому коснуться своими загребущими лапами чего-то живого.

— 16 сентября 2018 года —

      Медсестра, молоденькая вакандка с глазами, полными сострадания, тайком проскользнула в палату, словно воровка, несущая запретный плод. В ее руках находился телефон – маленький прямоугольник черного стекла, напичканный воспоминаниями и болью. Барбара, как только осознала происходящее, начала сопротивлялась. Шульц не хотела этого. Это страшно. Это боязнь. Боязнь столкнуться с правдой, боязнь, что воспоминания захлестнут с головой, как беспощадное цунами. — Возьмите.       Прошептала медсестра. — Вам нужно это.       В женском голосе слышалась искренняя забота, и Барбара обессиленными руками приняла телефон. Любопытство и отчаянная потребность хоть в чем-то зацепиться взяли верх над страхом.       Пальцы дрожали, когда Барбара включила экран. Галерея заполнилась лицами. Мама— с её доброй улыбкой и лучистыми глазами, от которой при последней встрече всё ещё пахло шоколадом. Верена— с её озорным взглядом и неугомонным характером. Коля— с его стальными нервами и нежным сердцем. Маша, с заразительным смехом и верной душой. Питер— гениальный, но жутко застенчивый сосед-паучок. Бабушка и дедушка— мудрые, добрые, надежные, словно вековые дубы. Все они, исчезнувшие, вырванные из её жизни одним жестоким щелчком.       Внезапные слёзы хлынули потоком, обжигая щеки и горло. Барбара плакала долго и безутешно, оплакивая свою потерю, оплакивая свою жизнь, оплакивая мир, который рухнул в одно мгновение. Слёзы текли и текли, не зная остановки, словно прорвавшийся плотина, смывая горечь, накопившуюся внутри.       Впервые после щелчка Шульц почувствовала, что жива. Боль была невыносимой, но она… была настоящей. В этот момент Барбара по-настоящему чувствовала: её сердце бьется, её кровь течёт по венам, её легкие дышат. Она была жива.       Барбара открывала приложение за приложение, чат за чатом, и писала. Маме, где просила прощения за все несказанные слова любви. Верене, где обещала, что сделает всё возможное для реализации её мечты. Коле, где благодарила за все счастливые моменты, которые они провели вместе и за те, где из-за неё происходила неурядица. Маше, где говорила о том, как сильно любит и как сильно не хватает заразительного энтузиазма. Питеру, где требовала перестать стесняться и наконец-то заговорить с Мишель, даже если при этом на нём не будет костюма. Бабушке, где рассказывала последние новости. Дедушке, где делилась планом их новогодних каникул. Зная, что они никогда не прочитают её сообщения, что эти слова— лишь эхо, улетающее в пустоту.       Она открывала страничку за страничкой и смотрела. Смотрела фотографии и видео, которые другие люди публиковали, вспоминая тех, кто исчез. Читала их комментарии, полные любви и скорби. Это приносило ей совсем немного утешения— она не одна в своей боли и не одинока в утрате.       Она наткнулась на новостные статьи о себе и Мстителях. Видела фотографии Пурпурной Леди, героини, спасительницы. Чувство гордости смешалось с кислым ощущение на языке из-за вины. Она не спасла мир, а вдогонку потеряла всё, что имело для значение.       То ли бог велел, то ли Сатана хотел, но Барбара пришло уведомление. 🖤Неизвестный номер🌹: Барбара. Я знаю, тебе сейчас тяжело, но ты должна быть сильной. Я вынуждена уехать на задание, но вернусь, как только смогу. Пожалуйста, пей таблетки, которые тебе прописали. Ты не одна. Н.Р.       Девушка почувствовала тепло в груди, а губы невольно расцвели в слабой улыбке, подобно первому подснежнику.       Сквозь пелену слез Шульц увидела проблеск надежды. Она не одна. Она жива. И она должна была жить дальше.

— 23 сентября–1 октября 2018 года —

      Барбара сидела в полумраке своей палаты, свет экрана телефона отражался в усталых после длительного сна глазах. Впервые за долгое время она решилась на действие— создала аккаунт в Твиттере. Маленький уголок в огромном цифровом мире, где её слова могли жить и дышать. Там, среди миллионов голосов, она начала рассказывать о своих близких — о тех, кто ушёл, оставив в душе зияющую пустоту.       Шульц выкладывала фотографии. Улыбающуюся маму с шоколадом вокруг губ, т.к. ей ужасно понравился торт. Верену с озорным взглядом, увлечённо читающую комиксы, стоя при этом на голове. Колю, который репетировал песню перед выступлением в растянутых трениках и с одним носком на ноге, сонный и взъерошенный, зато увлечённый до искр из глаз. Машу, которая баловалась с волосами и делала из них усы различных форм, когда скучала. Человека-Паука, приподнявшего паску до носа, что вкусить горячую шаурму с барбекю соусом. Каждый твит пропитан памятью, любовью и болью, как тихая молитва, обращённая в бесконечный поток скорби.       Барбара использовала хэштеги. #выжившие, #память, #никогданезабудем. Эти слова становились мостом между ней и другими, кто тоже потерял слишком многое. И неожиданно её истории начали привлекать внимание.       Телефон начал вибрировать стремительно— новые ответы, реплаи, лайки. Шульц нервно касалась экрана, читая комментарии, которые, словно тёплые руки, касались её разбитого сердца. @LostInShadows: Я потерял брата в щелчке. Каждый день — борьба с пустотой. Твои слова напоминают мне, что я не один. [сердце] 24 [ретвит] 7       Девушка глубоко вздохнула, набирая ответ: @Purple_Lady: Спасибо тебе за откровенность. Вместе мы сильнее. Память — наш общий щит. [сердце] 234 [ретвит] 53       Через несколько минут пришло новое сообщение: @HopeInRust: Моя сестра всегда любила петь, и я теперь слушаю её любимые песни, чтобы чувствовать её рядом. Твои твиты вдохновляют меня делиться своей историей. [сердце] 18 [ретвит] 5       Барбара улыбнулась — впервые за долгое время она почувствовала, как боль начинает превращаться в что-то живое, что-то, что можно разделить. Она открыла одно из сообщений, где кто-то рассказывал: XPN: Мой отец был пожарным. Он спас много жизней, но не смог спасти себя. Теперь я рассказываю его истории, чтобы он жил в памяти. [сердце] 32 [ретвит] 6       Шульц читала эти слова, и в груди разгоралась тихая, но искорка— связь между людьми, потерявшими всё, но не утратившими надежду. На будущее ли?       Некоторые подписчики просили рассказать о её «супергеройской жизни»— о Пурпурной Леди, спасительнице, чьё лицо теперь знали многие. Но Барбара избегала этой темы, не желая вновь открывать раны. @CuriousCat42: Барбара, расскажите, каково быть Пурпурной Леди? Это должно быть невероятно! [сердце] 1189 [ретвит] 328       Она прочитала сообщение, а сердце сжалось. Снова и снова она повторяла себе: «Не сейчас.»       И ответила коротко: @Purple_Lady: Это не главное. Сейчас важна память и жизни, которые продолжаются. [сердце] 1602 [ретвит] 496       Внезапно пришло сообщение, которое заставило мозг на секунду остановиться: @RealTalkMik: Зачем ты это делаешь? Это не вернёт их.       Барбара долго смотрела на экран, а глаза сами собой наполнялись слезами. Но она, смахнув наваждение, набрала ответ с твёрдостью, которая исходила, казалось, из самой глубины души: @Purple_Lady: Чтобы их не забыли.       Эти слова стали её якорем. В этом мире, полном горя и разлук, память была оружием и утешением. С каждым новым твитом, с каждой новой историей, Барбара чувствовала, как боль будто перестаёт быть лишь личной трагедией— она превращается в силу, объединяющую людей.

— 13 октября 2018 года —

      Вечером, спустя почти две недели, в палату тихо вошла медсестра— та самая, что принесла телефон. В руках у неё была небольшая тарелка с ужином, а взгляд казался внимательным и мягким. — Чего хочешь на ужин? Вместе с куриным супом и овсянкой сегодня горох, батат или тефтели.       Спросила она, ставя поднос на столик у кровати. Барбара посмотрела на неё усталыми глазами и тихо ответила, видя полупустую порцию. Очевидно, что женщина бы сходила за тем, что она выбрала, но Шульц никогда брала ничего из предложенного: — Свободы. Хочу домой.       Медсестра улыбнулась, но в её улыбке не было лёгкости — скорее, понимание и сочувствие. — Свобода— это дорогое желание.       Сказала она, садясь рядом. — Но ты уже сделала первый шаг. Ты начала говорить, делиться, не закрываться в себе.       Барбара вздохнула, чувствуя, как комок в горле сжимается и разрывается одновременно. — Иногда кажется, что выхода нет.       Прошептала она. — Что мир рухнул, и мне придётся оставаться здесь навсегда. — Не-е-е-т.       Мягко возразила медсестра. — Ты не одна. Ты сильнее, чем думаешь. И мы все хотим помочь тебе в этом.       Она положила руку на ладонь Барбары, и в этом жесте было столько тепла, что сердце немного оттаяло. — Я поговорю с врачами. Думаю, они согласятся, что для твоего выздоровления нужна переменная. Ты хочешь уехать в Нью-Йорк, да?       Барбара кивнула, впервые за долгое время почувствовав, что кто-то действительно слышит её. — И таблетки.       Добавила медсестра с лёгкой улыбкой. — Не забывай про них. Они помогут тебе сохранить равновесие. Витамины в том числе.       Шульц впервые почувствовала, что впереди есть дорога. Пусть она и не будет лёгкой, но это будет путь. Её собственный.

— 28 октября 2018 года —

      Барбара сидела у окна, вглядываясь в вечерний Бирнин Зану, который медленно зажигал свои огни. Тихо, почти незаметно, она начала надевать перчатки— тонкие и белые, как дым. Её пальцы скользили по ткани, скрывая от мира то, что не могла спрятать иначе. Вы: Я даже не знаю, злишься ты на меня или нет, но… спасибо, Тони. Ты меня никогда не подводил, в отличии от меня…       Кожа на ладонях стала чёрной и шершавой, особенно между пальцами и на самых подушечка. Это следы долгого контакта с первоначальной материей, которые пронизывали всё тело в один момент, как сотни тысяч игл, повлёкшего не менее пронизывающие последствия. Биопсия не выявила явным нарушений, а потому придётся наблюдаться у Хелен Чо некоторое время. Хотя Барбара была уверена: ничего странного, кроме нарушения поверхностной целостности кожного покрова повторная биопсия не выявит. Тони Карк: ещё раз такое напишешь и точно разозлюсь.              Перчатки стали её невидимым щитом. Той тайной и напоминание, что даже когда мир вокруг рушится, она всё ещё способна контроль. И несмотря на обстоятельства— готова идти вперёд. Но по любой ли дороге?