49. Оказавшись во тьме— станьте светом.
21 июня 2025, 04:05***
Барбара очнулась от рёва, сотрясшего стены. Тони точно не держал здесь никаких шавок, так что смело можно предполагать— ей не показалось и это читаури. Шульц, оттолкнувшись ногами, легла на бок и, коснувшись пальцами обломков, прижимающих сверху, окончательно встала. Внизу пульсировала вода, тихий шёпот которой раздражал уши. Беруши, похоже, ей теперь не светят. Глаза светились в темноте, как два лиловых фонарика, слабо освещая собой темноту. Барбара села на корточки, чтобы пролезть между обломками и арматурой, после чего, аккуратно балансируя на перекладине между пропастью вниз, перешла на другой конец. Сил поднимать такие махины было немного. Вот бы сюда какую-нибудь порцию энергии, да послаще, вроде той, что оседает в глухих лесах, о которых знает только лесник за звери. Внизу слышался шум её собственного барьера, мерно моргающего в такт каплям подорванного водопровода. Барбара крикнула, аккуратно нагнувшись: — Кто-нибудь есть!? Эхо разнеслось по стенам, однако ответа не последовало. Значит выбрались. И тут... Рык! Откуда-то снизу послышались скрежетания когтей. Эти твари поднимались к ней! Отдав двумя пальцами пасс, Шульц окружила себя пурпурным щитом и юркнула в ближайшеё отверстие, игнорируя стон мышц. Она бежала влево и вправо, вниз и вверх, перебираясь сквозь обвалы, но продолжила слышать рёв где-то за спиной. Девушка всё-таки подняла груду обломков на головой, окружив те фиалковым свечением, после чего быстро пробежала вперёд, обрушивая хлам на предназначенное место. Раскат грома хлынул сверху, как гнев богов. От громкого и хлёсткого скрежетания молний зарябило перед глазами и зазвенело в ушах. Барбара стиснула зубы, чтобы не застонать от боли. Твою мать, плохой дело. Слух обострился сильнеё, чем она помнила. Да когда вообще в последний раз Шульц снимала беруши? О, пожалуй, в прошлой жизни, которая точно была до Щелчка. Грохот стал новым ударом, заставившим Барбару осесть на холодную полуразрушенную плиту. Откуда-то слева тянул сквозняк и, уже было подумавшая об успехе собственного мини-путешествия, местная Даша да её башмачок-пурпур, тут же прижала уши. Оглядевшись, Барбара всё-таки решилась действовать: битва неизбежна, там Танос и хуй пойми какая инопланетная армия, так что не помешает сделать хотя бы один наушник. Раскрыв ладони, девушка стала аккуратно проводить указательным правой руки по коже левой, как бы «собирая паутинку». Энергетические нити плелись быстро, образовывая представленный в мыслях предмет, заставляя кончики пальцев светиться ярко-ярко, будто бы девушка пряла из лучей солнца. По ощущениям прошла вечность, когда драгоценный наушник был готов. На второй времени не имелось, судя по стихающей битве за обрушенными стенами. Слабый шум, напоминающий сноп искр, возник где-то впереди. Выглянув из укрытия, девушка тут же выпрямилась, а перед глазами зарябило: среди темноты и пыли, которые успели стать верными спутниками, Барбара увидела портал. Как у того доктора, кажется, Стрэнджа. Перед глазами замаячили ещё с десяток, окружая Кэпа, стоящего на пепелище базы Мстителей. В небе появился летающий силуэт с крыльями. Сэм?! — Yibambe! YIBAMBE! Кричал вакандский народ. Их акцент можно было различить из миллион, несмотря на незнание их национального языка. В глазах защипало от облегчения, когда к телу, словно трубки, стали тянуться тысячи энергетических нитей, сплетая розовый кокон. Гулко сглотнув, Барбара обняла себя за плечи, чувствуя небывалую доселе дрожь. Тут только людей. Друзей. Родных. Всё они... пришли, чтобы помочь. Стук копий вакандцев барабанил по земле стародавнюю мелодию, пробуждая в окутанном теплом сердце нечто, совершенно точно имеющеё больший масштаб, нежели восторг или мандраж. Кости ходили ходунов, а мышца левого века невольно дёрнулась. Под ногтями заструилась пурпурно-чёрная магия, зловещая и горячая, как кипячёная кровь. Под носом образовывалась корочка, но тут же оказалась стёрта. Девушка, подхваченная дымкой, окутанная шалью будто из царского бархата, вспорхнула вверх, светясь подобно звезде. Находясь в небе, Шульц сжала губы, чувствуя знакомые узы. Сэм, Баки, Ванда, Т'чалла, Стрэндж... Питер. Поблизости отдавалась космическим гулом Громсекира Тора и его знаменитый Мьёльнер. Внезапно, словно вспышка на солнце, появилась голубая сверкающая броня, с которой... любила играть Морган. Пеппер! Барбара, как стрела, приземлилась прямо рядом с Стивом, вызывая столб пыли, тут же подхваченный ветром и улетевший в облака. Несколько людей разошлись, уступая ей место. Фиолетовая дымка, словно пар над горячим котлом, поползла по земле и обломкам, быстро впиваясь в почву. Осушив почву, Барбара вздохнула полнеё, расправив плечи. Энергия, воодушевление и чертовская уверенность в собственной силе буквально переполняли её. Шульц, скривив губы в гадкой ухмылке, склонила голову на бок, без лишних движений формируя энергетические сферы в двух ладонях. Сверху, как чудесные куднесницы, спустились четыре Пурпурные Леди. Плотные, как шёлк, стройные и безликие, с удлинёнными руками и ногами. Точно куклы на нитях, они парили над землёй. — Потрясающая работа была проделана, не так ли? Фыркнул стоящий рядом Стрэндж. — Пока вы отсыпались— мы, вообще-то, пахали. Улыбнулась Барбара уголками губ, после чего прищурилась, вскинув руки на уровне груди. Слева, из-под обломков, показался гигант— Скотт Лэнг, проломив собой крышу, расправил плечи. Мужчина раскрыл ладонь, позволяя Халку, Роуди и Ракете оказаться на свободе. Выглядела компания хорошо: видимо ушли из-под щита, когда всё улеглось. Над полем висело молчание, напряжение и звук, будто оркестр, играющий напряжённую музыку, находился где-то вдалеке. Всё мышцы ныли, слабо пульсируя, как вена на шеё, но ноги держали прочно. Мьёльнер приземлился точно в руки Кэпа и, спустя долю секунды, мужчина громко выплюнул, смотря прямо на армию Таноса. — К бою! Общий шквал из эмоций тут же хлынул волной на врагов, а солдаты Ваканды и Мстители со всёх ног бросились вперёд, вскинув оружие. Сверху послышался рёв двигателей: Тони, Роуди и Пеппер летали сверху, куда подтягивалась военная техника. Грузные шаги великана отдавались во всё теле, как и в дрожи земли, заставляя мелкие камешки даже на примерном расстоянии в тридцать ветров подрагивать. Армия Таноса ринулась вперёд без крика, но с оглушительным воем и рыком. Барбара тут же поднялась вверх, оставляя Леди на подмогу солдатам. Шульц, видя те злополучные корабли Читаури, напавшие на Нью-Йорк и разрушившие большинство верхних этажей зданий, сжала зубы до скрипа и прошипела: — Вы ответите. И, улыбнувшись с зубами, девушка взмахнула ладонями. Клубящийся чёрный дым тут же заструился по пальцам, слетая с них и атакуя врагов. Корабли Читаури, один из которых точным ударом Лэнг отправил в нокаут, изменил направление: Барбара потянула его за хвост и, со всёй силы замахнувшись, отправила познавать силу местной гравитации— прямиком в толпу собственных союзников. Крики и стоны раздались сразу же, однако ей плевать. Эти твари не смотрели, кого убивать, атакуя Нью-Йорк. Воздух гудел от лазеров, рёва Левиафанов, скрежета металла и воплей. Земля под ногами дрожала от взрывов и тяжёлых шагов аутрайдеров. Над всёми висел едкий смрад гари, озона и крови. И в самый эпицентр этого хаоса, где костяк вакандской пехоты сражался с волной бронированных монстров Таноса, ворвалась она. Барбара. Не вспышка света. Не торжественное приземление. А внезапный град. Один миг— пустота. Следующий— фиолетовый смерч в центре формирования вакандцев. Первая кровь. Не щит. Кулак. Пурпурная энергия, сгущенная до тверди вибраниума, обрушилась на морду ближайшего аутрайдера. Кость треснула с хрустом перебитой ветки. Чудовище отлетело, сшибая двух своих собратьев. Шульц даже не оглянулась. Её нога, обутая в простой кроссовок, уже врезалась в коленную чашечку другого монстра. Звук— как выстрел из дробовика. Существо рухнуло, захлебываясь рыком, и тут же оказалось затоптано своими же. Ярость. Она клокотала в ней, как расплавленная сталь в тигле. Не холодный расчет. Не героическая отвага. Животная, всёпоглощающая ненависть. За пять лет пустоты после Щелчка. За дымящиеся руины Нью-Йорка, которые видела прямо сейчас перед глазами, которые чувствовала кожей. За Наташу, чья тень висела над этим полем. За боль Клинта. За обугленную руку Брюса. За этот самый миг, где люди снова гибли ради блестящих камешков всёленной. — ЗА НЬЮ-ЙОРК! ЗА ВАКАНДУ! Её крик прорвался сквозь грохот битвы, хриплый, срывающийся, но полный такой силы, что ближайшие вакандцы на миг замерли, обернувшись. И ринулись в бой с новым бешенством, увидев свою ярость отраженной в смерче из фиолетового пламени и человеческой плоти. Барбара не отражала атаки, а встречала их в лоб. Энергетический залп с ближайшего штурмового крейсера Читаури? Девушка не ставила щит. Лишь взмахнула рукой— и фиолетовый кнут из чистой силы вырвался из ладони, с треском рассекая луч на миллион искр, прежде чем он долетел до земли. И тут же кнут обвился вокруг ноги аутрайдера. Рывок. Чудовищная туша закачалась, потеряв равновесие, и рухнула на группу своих, превратив тех в кровавое месиво. Безжалостность. Как град, который не выбирает, куда падать. Она не разменивалась на блоки. Каждое её движение— удар. Локоть, заряженный пурпурным сиянием, в горло монстру, пытающемуся протаранить строй вакандцев. Колено, окутанное черным дымком энергии, в пах огромному аутрайдеру с молотом— тот сложился пополам с булькающим стоном. Открытая ладонь— и силовая волна из энергии сбивает с ног десяток солдат противника, как кегли. Жёлтый топ был испачкан сажей и чёрной кровью чужих. Фиалковые джинсы порваны у колена, обнажая ссадину, которая тут же стягивалась тонкой корочкой. Волосы, выбившиеся из пучка, прилипли к вискам от пота и пыли. Она дышала рвано, свистяще, но глаза... Они горели ровным, неумолимым фиолетовым адом. В них не виднелось страха. Только горячая ярость и абсолютная, безрассудная решимость. Барбара двигалась между вакандцами, не мешая, а усиливая, словно танцуя со смертью. Её Пурпурные Леди не атаковали сами, а тактично направляли. Фиолетовый луч— и копье дора-миладже вакандского воина пронзало броню аутрайдера в едва заметную щель. Энергетический толчок— и щит другого солдата врезался в морду монстра с такой силой, что лопнул глаз и высыпались зубы из пасти. Барбара чувствовала этих храбрых людей: их ярость, страх и решимость стоять насмерть. И отвечала на это собственной силой, становясь их гневным щитом и молотом. Удар кулаком в бронированный панцирь— аутрайдер отлетел, грудная клетка вмята внутрь. Разворот, удар ногой в прыжке— голова другого монстра дернулась назад под неёстественным углом. Она парила над землей всёго мгновение, окруженная вспышками вражеских выстрелов, которые просто гасли, сталкиваясь с аурой, плотной как скала. Потом снова падала в гущу боя, как метеор ярости. Краем глаза. Справа. У самого края сражающегося клина вакандцев. Молодой воин. Рукоянь его копья сломалась о панцирь чудовища с четырьмя руками и парой кривых мечей. Лезвие уже свистело, направляясь вниз, к незащищенному плечу солдата. В глазах воина— не страх, а яростное принятие. Он бросался вперед, под удар, чтобы вцепиться в монстра голыми руками, зная, что это конец. Время замедлилось. Грохот битвы приглушился. Свист падающего меча растянулся в тонкий, леденящий душу вой. Барбара увидела всё: капли пота на лице воина, оскал монстра, блик на смертоносном лезвии. Ярость внутри взревела. Не думая. Не планируя. Реагируя. Тело, уже развернутое в другую сторону, сорвалось с места. Фиолетовая энергия взрывалась у неё под ногами, оставляя вмятины в земле. Шульц мчалась не к солдату. Она мчалась между ним и падающим клинком. Расстояние, немыслимое для преодоления, исчезло в долю секунды. Чёрная рука, окутанная сгустком тёмно-пурпурной энергии, рвущейся наружу, как ядро из пушки, взметнулась вверх навстречу лезвию. Кость треснула под кулаком— челюсть монстра сошла с прежнего места. Он захлебнулся рыком, запрокинув морду, но Барбара не дала опомниться. Её нога, обернутая черной дымкой, врезалась в колено сбоку. Хруст! Существо пошатнулось. Второй удар ногой— уже в солнечное сплетение, с такой силой, что бронированный хитин прогнулся внутрь. Монстр попытался вдохнуть, однако воздух спровоцировал кровавую пену цвета ночи. Последний удар — открытая ладонь, вмазанная снизу в подбородок. Голова чудовища дернулась назад с неёстественным щелчком шейных позвонков. Он рухнул как подкошенный дуб, больше не шевелясь. Вакандский воин, только что смотревший смерти в глаза, остолбенел. Девушка даже не перевела дух. Она смахнула капли чужой крови с губ тыльной стороной ладони. Жест небрежный, почти раздраженный. Пальцы тут же щелкнули. Энергия сгустилась в воздухе рядом с солдатом за доли секунды в ещё одну Пурпурную Леди, безликую и молчаливую, но с оружием из сжатого света в руках. Её задача — прикрыть. — Держись! Бросила та хрипло вакандцу, не глядя в глаза. И воспарила. Полет Барбары над полем боя являлся не парением орла, а ураганным рейдом стервятника. Она не обходила скопления врагов, а врезалась в них. Руки, сжатые в кулаки, работали как поршни. Каждый взмах— фиолетовая волна сжатия, невидимый кулак размером с грузовик, обрушивавшийся на группы аутрайдеров или солдат Чёрного Ордена. Хлюпающий скрежет костей и брони, взрывы черной и синей крови под ударами — вот её аккомпанемент. Она оставляла за собой не трупы, а кровавое месиво, вмятины в земле и разбросанные обломки тел. Ярость не утихала, а горела всё холоднеё, концентрированнеё. Каждый хлюпающий удар— за Нью-Йорк. За потерянные годы. За собственный страх, оставшийся в стенах той библиотеки. И девушка она увидела. Ниже и левеё. Тони. Броня в некоторых местах исцарапана, дымилась кое-где. Мужчина парил на реактивной тяге, отстреливаясь репульсорами от гиганта с плазменным топором. Чудовище под четыре метра, покрытое броней, похожей на шкуру каменного дракона. Один заряд топора едва не снес Старку голову, но тот резко ушел в сторону, теряя равновесие и спикировав к земле. Гигант зарычал, занося топор для сокрушительного удара по приземляющемуся Железному Человеку. Барбара уже сжала кулак, готовясь ринуться вниз, как красно-чёрная молния врезалась в бок монстру. Питер! Паучок работал быстро, лихо, с привычной болтовней, которую было слышно даже сквозь грохот: — ...и это за твой уродливый топор! И это за то, что чуть не попал в Мистера Старка! И это... просто, потому что я пять лет не мог этого сделать! Паутина опутала глаза гиганта, ноги, руку с топором. Питер, как разъяренная оса, метался вокруг, сбивая монстра с толку, пока тот ревел и пытался стряхнуть липкие нити. Тони приземлился на колено, поднял руку, но замер, глядя на спасителя. — Питер...? Голос Тони прозвучал хрипло, с невероятной, сокрушительной нежностью. Он встал, шагнул вперед. — Чёрт возьми... Пит... Паркер, оглушив гиганта ударом ноги в висок, развернулся. Наниты съехала к шеё, обнажая широкую, сияющую улыбку и глаза, полные слез и счастья, а также волосы, развиваемые слабым порывом ветра. — Мистер Старк! Вы не представляете, как я...! Но ему не дали договорить. Тони просто шагнул и обнял за плечи. Крепко. По-отцовски. Броня скрипела, несколько искр высеклось. Тони прижал голову Питера к своему наплечнику. — Я знаю, малыш... Я знаю. Я так... Я так скучал, Пит. Барбара приземлилась рядом. Не грациозно. Твёрдо. Пыль вихрем взметнулась от удара ног о землю. Она стояла, смотря на них. На Тони, который держал Питера, как самое дорогое, что вернулось из небытия. На Пита, который уткнулся лицом в броню, а его плечи слегка подрагивали. И предательские слезы хлынули из глаз сами. Не от боли. Не от ярости. Облегчения. От радости, прорвавшей плотину её боевого безумия. Она не сдерживалась. Просто дала им течь, оставляя чистые дорожки на запыленном, перепачканном сажей и кровью лице. Шульц подбежала к ним. Не шла. Питер чуть отстранился от Старка, обернувшись на шум шагов. Увидел Барбару. Его глаза расширились. — Барб?! Ты тут? Т-твои руки! Это просто круть! Ты так... измени-! Барбара не сказала ни слова. Просто вписалась в их объятия, втиснувшись между Тони и Питером. Её руки обхватили голову Питера, прижали родное лицо к собственному плечу. Она чувствовала, как подросток вздрогнул от неожиданности, потом расслабился. — Ты... болван... Выдохнула ему в ухо голосом сорванным от слез, но теплым-теплым. — Самый настоящий липкий болван. Питер фыркнул и его смех прозвучал слегка истерично. Очень… по-юношески. — Эй! Я только что спас мистера Старка! И липкий— это про паутину! — Спас? Он бы и сам справился! Парировала Барбара, уже отпуская чуть дальше, но не отходя, держа за плечи. Её пальцы впились в наниты его костюма. — А липкий — это про тебя! Вечно лезешь куда не надо и всё никак не можешь отклеиться от этого потом! — Я полез спасать! Это благородное поползновение! — Поползновение оно и есть поползновение, болван! Шульц тряхнула его за плечи, но в глазах светилась та самая тёплая усмешка. Потом она бесцеремонно потрепала его кудри, смазав пряди пылью и сажей со своей руки. — Не теряйся опять, понял? Ни на секунду. Питер улыбнулся, кивнул, ещё не веря до конца, что это всё— реальность. Барбара встретилась взглядом с Тони. Его карие глаза лихорадочно блестели. Она кивнула, коротко, но прикрыв глаза. И улыбнулась. Улыбкой, в которой читала гордость за него, за этот момент, за то, что Питер здесь. И понимание всёй глубины его слов «Я скучал». — Ты молодец, Тони. Просто сказала девушка, голос уже тверже, слезы подсохли. И прежде, чем кто-то успел что-то ответить— оттолкнулась от земли. Пурпурная энергия взметнулась под ней, унося обратно в адское чрево битвы. На поиски новой цели. На защиту следующего, кто окажется на краю. Но теперь— с чуть болеё легким сердцем. Воздух над полем боя сгустился, пропитанный гарью, озоном и... им. Его присутствие било по нервам, как набат Судного дня. Пять лет пустоты. Пять лет боли. Её собственной и всёобщей. Всё это сжалось в пурпурный шар ярости под ребрами, раскаленный добела. Она летела, как проклятая, оставляя за собой вихрь пыли и искр. Краем глаза— Клинт, ловкий и смертоносный, пробивающийся сквозь ад с Перчаткой наперевес. Пурпурные Леди рядом с ним резали врагов как сирены-призраки. Потом произошла смена караула на Т'Чаллу. Черная Пантера, грация и мощь в углеродном серебре, принял священный груз. Мужчина кивнул в сторону, его глаза, видные даже за маской, твердили: «Иди. Он твой.» И Барбара увидела.Танос.
Он возвышался среди руин, как демон-победитель на троне из костей. Его броня— помятый бастион, лицо — каменная маска фанатичной уверенности, испачканная грязью и их кровью. Титан медленно оглядывал поле. Ранеё он превратил в ад на земле вакандскую землю, и снова топтал «памятное место», но уже здесь. Взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул в сторону вспышки квантового двигателя Лэнга. И вскинул Двойной Клинок. Холодный металл замер, готовый к броску, к уничтожению последней надежды. Время остановилось. Потом грохнул взрыв не ярости, а чистой силы. Барбара не приземлилась— врезалась в землю между Т'Чаллой и Колоссом. Ударная волна разметала обломки, как сухие листья. Пыль взвилась смерчем. Земля под ногами треснула веёром, излучая фиолетовые прожилки энергии, как кровь из раны планеты. Она выпрямилась. Не богиня. Гибель. Лицо искажено нечеловеческой ненавистью, глаза — два лиловых солнца из ада, пылавших так ярко, что тени за спиной Таноса задвигались, как живые. Весь её вид кричал об одном. Месть. Танос медленно опустил клинок, поворачиваясь к ней. Его взгляд— не презрение. Скука. Очередная муха. Очередной крик боли в эфире вечности. Он видел тысячи таких потерянных душ. И те горели ярко, но гасли быстро. — Ты... Голос Барбары прорвал грохот битвы, усиленный энергетическим наушником. Он звучал не из горла, а из самой Бездны, что открылась в душе. Хриплый, рвущийся, налитый свинцом ненависти. — Ты причинил мне столько боли… Каждое слово — удар кувалдой по тишине, эхом разносившийся над полем, заставляя ближайших бойцов невольно обернуться. — За каждую слезу... За каждую тёмную ночь... За страх в глазах моей семьи... ГОТОВЬСЯ УМЕРЕТЬ, УБЛЮДОК! Её рука взлетела вверх. Не изящно. Как топор палача. Сгусток пурпура, не волна, а пушечное ядро чистой космической ярости, рванул из ладони. Не в Таноса. В его клинок. Она била по оружию, по символу чужой силы и непобедимости. БА-БАМ! Удар был чудовищным. Двойной Клинок взвыл, как струна, рвущаяся под непосильной тяжестью. Искры— не электрические, а фиолетово-золотые сгустки расплавленной энергии, — брызнули фонтаном. Танос оступился. Гигантская нога на миг потеряла опору, наткнувшись на обломок. Он качнулся. Впервые за эту битву — шаткое равновесие. В каменных глазах мелькнуло не удивление. Раздражение. Как от назойливого комара, укусившего больнеё обычного. Он открыл рот, голос — гул далекой грозы, полный ложного величия и снисходительности: — Ты слепа, дитя. Ты видишь лишь свою малую боль в океане... Ему не дали договорить. Барбара воплотила свою ярость. Её вторая рука взметнулась ещё до того, как первая опустилась. На этот раз — луч. Не луч света. Копье Ада. Сгусток черно-фиолетовой энергии, искажающий пространство вокруг себя, с воем разрывающего воздуха. Он ударил Таноса прямо в центр груди, туда, где когда-то сияла Громсекира. УХУММ! Звук— как падение горы. Танос полетел назад. Не отшатнулся. Отброшен сокрушительной силой, как тряпичная кукла. Врезался в груду бетонных плит, разнеся их вдребезги в облако пыли и щебня. На миг титан исчез в этом хаосе. Когда пыль осела, то уже сидел среди руин, спина прижата к обломкам. На его лице— гримаса. Не боли, но яростного неудовольствия. Броня на груди дымилась, треснула в месте удара, обнажив потемневшую кожу. Крови нет. Но удар был ощутим. Барбара уже парила над землей, отталкиваясь фиолетовыми импульсами. Её ладони пылали, как две миниатюрные сверхновые. Энергия клокотала внутри, переливаясь через край, требуя выхода. Она была воплощенным Гневом Всёленной, которую тот посмел искалечить. — Я ВИДЕЛА ОКЕАН! Её голос, усиленный наушником, прорезал небо, как сирена Апокалипсиса. Он несся не только к Таносу. Но и к Тони, сражавшемуся где-то справа. И к Стиву, зовущему солдат в атаку. К Т'Чалле, уносившему Перчатку. Шульц стала их громоотводом, всёобщим голосом ярости и щитом. — Я ВИДЕЛА ЕГО ДНО! ИЗ-ЗА ТВОИХ РУК! Я ПОНИМАЮ ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ РАЗНЕСТИ ТЕБЯ В ПЫЛЬ! Барбара собралась для нового удара, фиолетовая энергия, свиваясь вокруг кулаков в смертоносные лозы. Глаза Таноса сузились. Скука исчезла. Теперь в них горел интерес. Интерес охотника, наконец увидевшего достойную добычу. Он медленно поднимался из руин, Двойной Клинок загорался зловещим светом. Игра только начиналась. И ставка в ней — вся Всёленная. Танос поднялся из груды обломков не как поверженный гигант, а как разбуженный вулкан. Грязь осыпалась с брони, но в глазах горел уже не раздраженный интерес, а чистая, необузданная ярость. Он не оступился— взревел, звук, сотрясающий камни под ногами. Его рука вцепилась в рукоять Двойного Клинка. — НЕБЛАГОДАРНЫЕ! Его рык перекрыл грохот битвы, обращенный к Барбаре. Титан рванул вперед, не бегом — землетрясением в броне. Клинок свистнул, описывая смертельную дугу, способную рассечь танк пополам— прямо в точку, где мгновение назад стояла противница. Но та исчезла. Не просто отпрыгнула. Растворилась в фиолетовой вспышке, чтобы материализоваться в трех шагах слева. Её движение не было уклонением— фазовым сдвигом, мгновенным и бесшумным, что кожа на мгновение засветилась фиалковым. — Слишком медленно! Голос, усиленный энергонаушником, врезался в чужое сознание, холодный и острый, как шило. Её рука взмахнула — не для атаки. Фиолетовый щит, не статичный барьер, а вращающийся диск с зубчатыми краями, материализовался прямо перед грудью Таноса. БАМ! Он не отразил удар — врезался во врага на полном ходу, как поезд в бетонную стену. Щит не дрогнул, но резонансная волна от удара отбросила его на шаг назад, заставив вновь оступиться. Прежде чем Танос восстановил баланс, Барбара щелкнула пальцами. Ещё два щита — сверкающие, полупрозрачные пурпурные гексагоны — захлопнулись вокруг фиолетовых запястий, как энергетические наручники, на миг приковывая клинок к его же руке. — Ты... насекомое! Зарычал Танос, рванув руками, рвущими энергетические оковы с треском разбитого стекла. Но эти доли секунды замешательства— всё, что было нужно. ВОЗДУХ ВЗОРВАЛСЯ АЛЫМ. Не светом. Плазмой. Хаосом чистой, нефильтрованной боли и ярости. Ванда Максимофф не пришла. Явилась. Как призрак всёх жертв, как олицетворение расплаты. Она парила в метре над землей, ноги не касались земли. Её пальцы согнуты в когти, из которых изливались реки багровой энергии, искажавшие саму ткань реальности вокруг. Обломки бетона поднимались в воздух, металл плавился каплями, воздух звенел от напряжения. Рыжие волосы метались в невидимом вихре, а глаза... Очи горели ослепительно-алым адом, в котором не было слез, только бесконечная, пожирающая всёленная ненависть. — Ты... Голос Ванды звучал тише голоса Барбары, но резал глубже. Не усиленный техникой, а искривленный нечеловеческой скорбью. — ...отнял всёх, кого я любила… Танос замер. — Я даже не знаю тебя. Холод мог бы обморозить душу, но в Максимофф бушевал хаос. А он, как известно, горячее тысяч солнц. — УЗНАЕШЬ! Ванда взревела. Не словом. Волной. Алые потоки обрушились сверху, не как лучи, а как стена сжатого безумия. Они не били— искривляли. Пространство вокруг Таноса расплавилось. Его Двойной Клинок, поднятый для блока, изогнулся с душераздирающим скрежетом, как пластилин под паяльной лампой. Титан зашатался, пытаясь устоять под напором чистой, нефизической силы, ломающей законы физики. «Барбара! ДАЙ МНЕ ЕГО!» Её мысленный крик, полный ярости, прожёг связь через наушник Барбары, не нуждаясь в словах. Шульц не отступила, а крепко сжала кулаки. Фиолетовая энергия бурлила вокруг рук, подобно кипятку. «Вместе!» Мысль-команда, отчеканенная сталью, полетела обратно. Она давала Ванде пространство— создавала опору. Её щиты схлопывались вокруг ног Таноса, пытаясь сковать движение, пока энергетические хлысты били противника спине, отвлекая, не давая сконцентрироваться на алой буре. Взгляд Максимофф упал на изогнутый, плавящийся в её силовом поле Двойной Клинок. Не просто оружие. Символ власти. Вражеский инструмент убийства. В алых глазах вспыхнуло озарение абсолютной, леденящей жестокости. «Дай.» Одно слово, произнесенное с ледяной четкостью. Алые щупальца хаотичной силы впились не в Таноса, а в клинок. Не просто вырвали его из оглушенной хватки, а подняли в воздух перед собой, как трофей. Как доказательство его падения. — Ты поплатишься! Прохрипел Танос, делая шаг вперед, но фиолетовые щиты Барбары врезались в колени, заставляя споткнуться. Ванда не услышала. Её пальцы сжались в кулак. Багровая энергия сгустилась вокруг клинка, сжимая его с силой, способной схлопнуть звезду. ХРУСТ! Звук— не металлический, а костистый, отвратительный. Легендарное оружие Таноса, его верный спутник в бесчисленных геноцидах, сломалась пополам, как гнилая ветка. Раскаленные обломки звякнули на камни. Тишина. На миг даже грохот битвы стих, затоптанный этим актом абсолютного уничтожения. Танос замер, глядя на обломки собственного клинка. Лицо стало пустым. Впервые— пустым. Ни ярости, ни презрения. Только шок от увиденного кощунства. Ванда не остановилась. Её пальцы, ловко перебирающие струны арфы хаоса, подхватили один обломок клинка. Всё ещё тлеющий алым от её энергии, обломок воткнулся в землю у самых ног Таноса, как надгробный камень. Ведьма парила над ним, смотря сверху вниз, окутанная алым сиянием, как богиня возмездия. Женский голос, когда та заговорила, был тихим, леденящим, наполненным абсолютным, неоспоримым презрением: — Дерись, слабак. Пауза. Сияющие глаза прожигали насквозь. — Или ты можешь убивать только безоружных? Танос взревел. Не рык грозного титана. Вой яростно сопротивляющегося зверя. Его рука вцепилась в торчащий из земли обломок клинка— жалкий осколок былой мощи. Глаза, налитые кровью, уставились сначала на Ванду, потом на Барбару, стоящую рядом. Фиолетовая аура второй пульсировала в унисон с алой. Он рванул обломок из земли и бросился на них. Не как воин, а бык, несущийся на красную тряпку. И две женщины возмездия— Алая и Пурпурная— встретили врага сплошной стеной ярости. Игра была окончена. Начиналась расплата. Ванда встретила бешеный удар клинка не щитом, а свирепым алым вихрем. Руки взметнулись вверх рвано, без грации— и пространство перед Таносом сложилось бумагой, отбросив вражескую ударную волну обратно в него самого. Титан пошатнулся, оглушенный собственным натиском. «ДЕРЖИ ЕГО!» Мысль Барбары, острая как бритва, вонзилась в сознание Ванды через наушник. И та поняла. Не слова. Намерения. Пурпурная энергия вспыхнула над ними— не купол, а гигантская ловушка. Полусфера, перевернутая чаша из сияющего фиолетового адамантия, намертво припаянная энергетическими якорями к земле вокруг. Клетка. Чтобы никто не вошёл. Чтобы никто не вышел. Чтобы враженская ярость сгорела здесь, под их взглядами. Ванда отвела обломок клинка в сторону одним резким жестом, освобождая руки. Взгляд впился в Таноса, запертого в фиолетовом свете. Никакой пощады. Только расплата. Её пальцы сжались в воздухе— и Танос взлетел, оторвавшись от земли, как марионетка. Его гигантское тело задергалось в конвульсиях под невидимым напором. — А-А-АРГХ! Рёв Титана был не гневным, а агонизирующим. Реальность искривлялась вокруг него под пальцами противницы. ХРУСТ! И плечевой сустав вывернулся под неестественным углом. СКРЕЖЕТ! И кисть сломалась, пальцы беспомощно повисли. Алая энергия впивалась под пластины его брони, рвала заклепки, срывала стальные наплечники и нагрудник с чудовищным скрежетом, обнажая потную, перемазанную грязью кожу. Он висел, как растерзанный зверь на крюке, а его могучее тело корчилось от невыносимой боли, которую наносила хрупкая девушка с горящими алыми глазами. — ЗАЛП! ВСЁМ ОРУДИЯМ! РАЗНЕСТИ ИХ! Его хриплый, сдавленный болью вопль прорвался сквозь боль, сквозь грохот битвы, сквозь фиолетовый щит. НАД НИМИ ВСПЫХНУЛО НЕБО. Не светом— адом. Десятки багровых трассеров, плазменных зарядов, энергетических бомб— весь огонь ближайших ударных крейсеров Читаури— обрушился на фиолетовый щит Барбары. Удар был катаклизмическим. — УГХ! Барбара рухнула на колени. Кисти рук дернулись в судороге, пальцы впились в раскаленную землю. Щит замигал бешено, как перегоревшая лампочка. Фиолетовые молнии забили по его поверхности, с треском раскалываясь. Кровь хлынула из носа, заливая губы соленым металлом. Каждая мышца горела. Каждая клетка кричала от перегрузки. Щит держался только на чистой воле и остатках энергии, выжатых из последних резервов. Резкий старт... Щелчок... Леди… Цена рвению слишком высока. Она не могла... ещё секунду... Ванда увидела. Не мигающий щит. Глаза Барбары. Фиолетовый огонь в них гас, замещаясь стеклянной пустотой и физической мукой. Она чувствовала чужой боль, надрыв, через ту самую связь, что позволила им сокрушать Таноса. И в этот миг выбор оказался ясен как никогда. Месть? Или соратница? — НЕТ! Крик Максимофф не яростный, а отчаянный. Её алые щупальца, терзавшие Таноса, разомкнулись. Она не просто бросила его— отшвырнула прочь сокрушительной волной энергии. Титан полетел, как тряпка, ударившись о фиолетовую стену щита с глухим стуком и скатившись в пыль. Ванда не смотрела на него, а метнулась к Барбаре. Алый кокон вспыхнул вокруг них в тот же миг, когда фиолетовый погас с шипением разряженной батарейки. Новые снаряды врезались в то место, где они только что стояли, поднимая фонтаны огня и земли. Их унесло. Не полетом. Сдвигом реальности. Максимофф обхватив Шульц за талию, пронеслась над полем боя на багровом вихре, опустившись за груду дымящихся обломков подбитого Левиафана, ещё в пределах адской симфонии битвы, но в относительной тени. Барбара обмякла на руках соратницы. Её тело била мелкая дрожь истощения. Девушка пыталась встать, опереться о колени, но силы покинули даже ноги. Кровь капала с подбородка на фиалковые джинсы, оставляя темные пятна. Дыхание— хриплое, рваное. Ванда присела перед ней. Алый свет сменился на приглушенный, теплый ореол. Она не говорила. Её руки— нежные, вопреки всей ярости минуту назад— поднялись к лицу Барбары. Большим пальцем аккуратно стерла струйку крови с побледневших полных губ, потом с подбородка. Жест оказался неожиданно заботливым. Глаза, всё ещё алые, но уже без безумного огня, смотрели на Барбару с глубокой, немой болью и пониманием. — Я... не дожала... Прошептала Пурпурная Леди, голос— скрежет от трения камней. Она с ненавистью глянула в сторону, где упал Танос, где рвались снаряды. — Он... ещё дышит... Ванда крепко сжала её за плечо. Не для поддержки. Для внимания. Алый встретился с фиолетовым. В нем не читалось упрека. Только железная решимость и тихое, страшное обещание. — Он умрёт сегодня, Барбара. Сказала Ванда, и каждое слово было отчеканено из холодной стали. Голос— низкий, без колебаний. — Я обещаю себе, тебе, им. Она кивнула в сторону невидимых могил— Вижена и всех павших от руки Титана ещё в Ваканде. — Его сердце остановится. Его дыхание прервётся. На этом самом поле. Шульц закрыла глаза на миг, сглотнув ком крови и ярости. Потом открыла. Фиолетовая искра в них разгорелась снова. Слабая, но непогасшая. Она кивнула. Долго. Сильно. Доверяя. Это не план. Это обет. Заключенный в дыму и крови, между двумя женщинами, чья ярость лишь отступила, чтобы собраться для последнего, смертельного удара. Танос выиграл секунды. Но не битву. И уж точно не войну. Его час пробил.***
Грохот пушек корабля стих так же внезапно, как начался. В наступившей относительной тишине битвы звенели лишь стоны раненых, треск пожаров и далекие крики. Барбара, опираясь на колено, втянула воздух полной, жгучей грудью. Пыль, гарь, озон— запах войны. Она смахнула тыльной стороной ладони струйку крови, всё ещё сочащуюся из носа, оставив на коже багровый мазок. — Держись, Шульц. Прошептала себе скрипуче, упираясь руками в холодный камень под коленями. Мышцы дрожали, но воля была крепче стали. Она поднялась. НЕБО ВСПОЛОХНУЛО. Не выстрелами. Прорывом. Чудовищный корпус флагмана корабля вздрогнул, как раненый зверь. Ослепительная точка света, ярче тысячи звёзд, прошила его насквозь— от носа до кормы левого крыла. Металл вспучился, взорвался огненным шлейфом, разбрасывая обломки, похожие на раскаленные осколки астероидов. Корабль закачался, из пробоины хлынули клубы черного дыма и пламени. Объект развернулся. Повинуясь невесомой силе, завис на мгновение в разрыве облаков дыма. Силуэт человека. Окутанный сиянием, как второе солнце. Кэрол Дэнверс. — Да! Вырвалось у Барбары хриплым, но полным дикой надежды возгласом. Улыбка, широкая и лишенная прежней ярости, осветила запыленное, окровавленное лицо. Капитан Марвел. О ней рассказывала Наташа в тот холодной ноябрьский вечер. Легенда. И вот она здесь. В самый нужный момент. Воздух вновь наполнился грохотом— теперь это рев гибнущего корабля и победный клич Мстителей, увидевших знамение. Шульц почувствовала знакомое покалывание пурпура— слабое, но упорное. Энергия Питера! Его тревожный всплеск сквозь шум битвы. Две Пурпурные Леди, что были с ним... Связь с одной погасла резко, болезненно! «Нет...» Мелькнуло в сознании. Телепат. Проклятье. Она чувствовала его удар. Кэрол спикировала вниз, приземлившись недалеко от груды камней, где, прикрывая Перчатку своим телом, отбивался Питер. Его костюм был весь в дырах, лицо без защиты— в ссадинах и синяках, но он стоял. Рядом с ним, как верный страж, парила оставшаяся Пурпурная Леди, чья фигура была повреждена, но светилась яростно. «Его очередь!» Мысль слилась с действием. Фиолетовый туман подхватил её, понес над полем боя коротким, стремительным рывком. Она приземлилась рядом с Кэрол и Питером как раз в тот момент, когда со всех сторон к Перчатке начали сходиться Силы. Валькирия на своем белоснежном пегасе, копьё в руке, взгляд— сталь. Ванда, спустившаяся с небес, алое сияние вокруг которой ещё пульсировало остаточной яростью. Пеппер в сияющей голубой броне «Спасительница» — Барбара встретилась с ней взглядом, и в собственных глазах вспыхнуло неприкрытое восхищение и гордость. Мачеха-героиня. Неизвестная девушка с зеленой кожей, глазами-щелками, полными холодной решимости, в руках — странное оружие, испускающее желтые энергетические волны. Инопланетянка— хрупкая, с большими темными глазами и чувствительными антеннами на голове, выглядела растерянной, но стояла твердо. Йоке с копьем из вибраниума, непоколебимая, как купал над Вакандой. Шури с бластерами, которые светились голубым от энергии вакандских технологий. Армия Женщин. Защитниц. Последний Рубеж вокруг Питера и Перчатки. Барбара аккуратно приземлилась рядом с Валькирией, стараясь не напугать великолепного белого пегаса. Она кивнула Пеппер— коротко, с тем самым теплым огоньком в глазах. Затем подошла к Питеру. — Жив, паучок? Спросила Шульц, потрепав его перепачканные кровью, пылью и сажей волосы. Улыбка была усталой, но искренней. — Еле-еле! Бодро ответил он, хотя боль читалась в каждом движении. — Тогда вперед! Крикнула Шури голосом четким и властным. И они пошли. Не защищаться. Атаковать. Пробивать дорогу Питеру к цели сквозь последние отряды отчаявшихся солдат Чёрного Ордена и аутрайдеров. Барбара рванула в первых рядах. Её фиолетовые лучи резали врагов, как нож масло. Она двигалась в унисон с голубыми импульсами Пеппер и Шури, с желтыми волнами зеленокожей. Цвета сливались в смертоносную радугу разрушения. Они стали стеной, валком, сметающим всё на пути к квантовому фургону. — ВСЕМ ОТХОДИТЬ! Я НЕСУ! Крик Дэнверс прозвучал как команда. Она, вспыхнув ослепительным светом, рванула к фургону, взяв курс прямо через поле, усеянное врагами и союзниками. Питер, похоже, передал Перчатку— та вспыхнула в её руках, как миниатюрная галактика. Барбара, отбросив очередного аутрайдера, обернулась. И увидела, как Танос, поднявшись из руин, заметил Кэрол. Его рука взмахнула— не клинком, того не было. Обломком. Тяжелым, острым осколком своего поверженного оружия. Он швырнул его с чудовищной силой не в Кэрол, а в сам квантовый фургон Лэнга. — НЕТ! «Пасс» в этот раз не успел. Вопль Барбары слился с десятками других. БА-БА-БУМ! Взрыв был оглушительным. Не просто грохот. Ударная волна чистой разрухи. Фургон разорвало на куски, как бумажный пакет. Раскаленные обломки, клубы пламени и энергии взорвались наружу. Кэрол, державшая Перчатку, получила основной удар. Её ослепительный свет погас на миг, и она отлетела назад, как подбитая птица, выронив сияющий груз. Перчатка Бесконечности кувыркнулась в воздухе и упала в пыль. Волна накрыла Шульц. Она не успела поставить щит, силы и так были на пределе. Удар сбил её с ног, швырнул на спину. Острая боль пронзила бок— осколок? Камень? Не важно. Воздух вырвало из легких, отбив плечо. Мир поплыл, зазвенел в ушах комариным писком. Девушка закашлялась, на губах снова выступила кровь— теплая, соленая, а лицо пекло от множества царапин. — Грх... Барбара поднялась на локтях, отчаянно откашливаясь. Глаза, залитые слезами от боли и дыма, устремились туда, где находился фургон. Теперь— лишь кратер и дымящиеся руины. И там... Три фигуры. Стив Роджерс— щит разбит, лицо в крови, но стоял, подняв молот Мьёльнир. Его дух не сломлен. Тор Одинсон— обессиленный, но с Громсекирой в руке. Громовый рев бога превратился в хрип. Тони Старк— его броня была изуродована, но мужчина поднялся. Репульсоры на ладонях горели тускло, но работали. Все трое бросились на Таноса. Последний отчаянный бросок. Отчаяние. Барбара видела, как Титан, собрав остатки чудовищной силы, отшвырнул Тора, как тряпку. Как сбил Стива ударом, от которого содрогнулась бы скала. Как схватил Тони за горло, поднял... И тут… СВЕТ. Кэрол встала из руин. Не просто поднялась. Восстала. Её сияние залило поле боя, затмив даже пожар корабля. Её глаза горели холодной яростью звездного ядра. Она шагнула навстречу Титану. Последняя надежда. Последний свет. Барбара, сжимая раненый бок, поднялась на ноги. Шатко, но твердо. Туманный взгляд перемещался между схваткой двух Титанов и сияющей в пыли Перчаткой Бесконечности. Финал был близок. И она, раненая, но не сломленная, должна была увидеть его до конца. Ноги подкосились внезапно, а из горла вырвался кровавый кашель. Пена тут же оказалась сплюнута на камни, однако лучше не становилось. Дэнверс вцепилась в руку Таноса, закованную в наноперчатку, как бойцовская собака. Её пальцы, окутанные звездным сиянием, сжимали чужие костяшки с силой, способной раздавить гору. — Не-а! Её рык оказался короче молнии. Пальцы Титана задергались, не смыкаясь для щелчка. Нано-перчатка трещала под двойным напором. — НАИВНАЯ! Ухмыльнулся Танос. Пальцы другой руки впились в гнездо Камня Силы на перчатке. Холодный фиолетовый свет вспыхнул яростно, как взрыв сверхновой. Он не вынул камень— а вырвал потоком чистой мощи. И замахнулся рукой, налитой космическим адом. УДАР. Не луч. Ударная волна реальности. Она врезалась в Кэрол, как кувалда богов. Её сияние погасло на миг; тело отбросило в небо, как пушинку, закрутив в вихре пыли и обломков. Но прежде, чем она исчезла из виду, Танос сжал кулак с Камнем. Пространство сложилось. Дэнверс материализовалась обратно прямо перед ним, оглушенная, падающая. — АААРГХ! Рев Таноса оглушил всёх. Не от триумфа. От невыносимой боли. Камень Силы пожирал его плоть изнутри, пурпурные прожилки ползли под кожей руки, как ядовитые змеи. Он зажмурился, скрючившись. Мгновение. Хаос. Боль. Этого хватило. Тони. Его окровавленная рука в разбитой перчатке взметнулась. Не к Таносу. К камням, выпавшим из перчатки Титана, когда тот рвал Камень Силы. Нано-боты слизнули их с земли за долю секунды. Они втянулись в его собственную, искореженную броню, встроевшись в каркас на тыльной стороне ладони. Камни встали на место с рокочущим щелчком, вспыхнув ослепительной радугой мощи. Мир замер, едва дыша, когда Тони, из последних сил, хватая ртом воздух, прохрипел. — Я... так просто... Железный Человек. Его голос в ушах Барбары прозвучал тихо. Устало. Почти... просто. Без пафоса. Без шоу. Констатация. Принятие. И Щелчок… не был громким. МИР ВЗОРВАЛСЯ БЕЛИЗНОЙ. Не светом. Отсутствием всего. Цвета исчезли. Тени испарились. Звук умер. Движение замерло. Вселенная на миг стала негативом, чистой, ослепительной, всепоглощающей белой пустотой. Барбара закрыла глаза, но белизна прожгла веки. Она чувствовала кожей, как армия Таноса распадается в пыль. Не с криком. С тихим шелестом исчезновения. Бесшумный апокалипсис. Белизна схлынула всего мгновение спустя. Как прилив. Звук, цвет, движение— всё вернулось с оглушительным грохотом реальности. Но Барбара уже неслась. Не к Перчатке. Не к распадающемуся Таносу. К Тони. Он лежал на спине там, где его отбросил Танос в попытке щёлкнуть самостоятельно. Красно-золотая броня почти уничтожена. Репульсоры потухли. Лицо за разбитым шлемом — мертвенно-бледное. Глаза закрыты. Рот приоткрыт. Из него сочилась алая пена. Грудь едва ли поднималась. — НЕТ! ТОНИ! Её крик разорвал тишину после белой вспышки. Чёрные пальцы впились в плечи, тряся. Она рухнула рядом, колени врезались в щебень, а фиолетовая энергия погасла вокруг, рассеиваясь, как тепло свечи по ветру. Ладони — дрожащие, липкие от смеси своей крови и пыли — сорвали шлем. Отбросили прочь с глухим лязгом. Её пальцы впились в его плечи, тряся с безумной силой, будто могли встряхнуть душу обратно в тело. — Что ты наделал!? Женский голос звучал хрипло от ужаса, слезы хлестали по грязным щекам, смешиваясь с кровью от носа. — ПОЧЕМУ НЕ ОТДАЛ МНЕ!? ТЫ ЖЕ ВИДЕЛ МЕНЯ! Я БЫЛА ГОТОВА! ТОНИ! ТОНИ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ!? Она прильнула ухом к островку на груди, где не было брони. Тихий, прерывистый хрип. Слабый стук сердца— аритмичный, захлебывающийся. Страх, ледяной и тотальный, сжал горло тисками. Такого страха Барбара не знала никогда. Ни в Нью-Йорке, ни на базе ОБС, ни на пароме, ни на битве в Ваканде, ни под завалами, ни перед лицом Таноса. Это страх окончательной, невосполнимой потери. — Дыши! Шульц закричала ему в лицо, прижимая пальцы к щетинистым грязным щекам. Тони лежал. С прикрытыми глазами. Разбитая броня— саван из титана и углеродного волокна. Лицо— синеватое у губ. Изо рта — алая пена, пузырящаяся с каждым прерывистым, хриплым выдохом. Его грудь почти не дышала. Казалось, сама жизнь вытекала из него черной, вязкой лужей под телом. — ДЫШИ И НЕ ГОВОРИ! ПРОСТО ДЫШИ! ПОЖАЛУЙСТА! Руки засветились слабым фиолетовым— не для атаки. Для исцеления? Для поддержки? Она не знала. Лишь впитывала его боль, угасание, пытаясь влить обратно хоть каплю жизни, хоть искру силы. Но Камни... их мощь была слишком чужеродной, слишком разрушительной. Тело было, наверняка, выжжено изнутри. Её ладони вспыхнули ярким, отчаянным фиолетовым. Энергия прилила к пальцам, как акт отчаяния. Она впитывала. Всю боль, прожигающую Тони изнутри. Весь яд Камней, пожиравший клетки. Весь холод смерти, подбиравшийся к сердцу. Она тянула это в себя, слепо, яростно, как пипетка, выкачивающая яд. — Возьми моё! Бери всё, только живи! Кричала Барбара, забыв все титулы, всю ярость, всю браваду. Только мольба. И бесконечный, всепоглощающий ужас перед надвигающейся тишиной в его груди. Волосы у висков резко побелели— не сединой, а выцветшей, мертвенной белизной. Кожа на руках, от кончиков кистей до локтей, почернела, словно обуглилась изнутри, покрылась паутиной лиловых трещин, из которых сочилась не кровь, а фиолетовая субстанция— сгусток её собственной жизни, силы, превращавшейся в топливо для его угасающего сердца. Боль прожигала нервы, но Шульц сжимала его руки в своих почерневших ладонях, льнула лбом к щетинистой щеке, шептала сквозь рыдания: — Не уходи... Папа... не уходи... Я только тебя нашла... Белая вспышка щелчка спасла вселенную. Но в глазах девушки горел только один умирающий человек. И мир вокруг разрушился окончательно.***
Дом Старков. Уютный, пахнущий деревом и печеными яблоками (как тогда, в золотой октябрьский день) дом у озера. В гостиной, залитой мягким светом, тесно. Не от мебели— от людей. От семьи. Пеппер, заплаканная и уставшая, выглядит сносно. Морган, притихшая у неё на коленях, большие глаза впитывали всё. Питер, поджав ноги на полу, плечом прижимается к колену Барбары, сдерживая слёзы в глазницах. Сама Шульц— бледная, с прядями снежно-белого у висков, зарывшаяся в старом мужском свитере со следами машинного масла и ужасно длинными рукавами, скрывающими чёрную кожу-перчатки. Следы от цены. Глаза побледнели, став карими, нежными, как шоколадная паста. Щёки едва красные из-за слёз, разъедающих кожу. Голос из прошлого, пафосный, нарочито спокойный, резал тишину мелкими помехами: — Всё мечтают о счастливом финале, да? Но итог... непредсказуем. Но всё-таки надеюсь... верю, что повод включить эту запись— он больше радостный. Надеюсь... семьи воссоединились, всё вернулись на круги своя. И что планета восстановилась в нормальном виде. Хотя, где мы, а где нормально? Что за мир... А вселенная... скажи мне кто-нибудь, десять лет назад, что мы не одни, причём настолько... я бы не удивился, конечно, но... но да уж. Силы света и тьмы заглянули на огонёк. И это реальность, в которой моим детям предстоит жить эту жизнь. И я решил оставить напутствие на случай... своего безвременного ухода, ну, вы ж понимаете. Смерть это... такая штука. Она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра, заставило меня задумать о бренности всего сущего. Отсюда и эта запись. Но такова уж доля героя. Конец— только часть пути. Чёт меня пробрало... Голограмма Тони встал со стула, улыбаясь, он нежно закончил: — Всё в итоге закончится точно так, как и должно. Целую три тысячи раз каждого. Запись замолчала. Тишина повисла густая, неловкая. На глазах Пеппер, Питера, Барбары выступили слезы. Воспоминания о кратере, о хрипе, о чернеющих руках, о безысходном шепоте «папа»... Всё нахлынуло разом. Питер шмыгнул носом. Барбара закусила губу, чувствуя, как боль подкатывает к горлу. — Целую три-и-и тысяч-и-и-и р-а-аз ка-а-а-аждого! Со скрипом протянул Тони Старк, вскидывая одну руку, делая голос тоньше, как у оперных певиц. От его слов словно плотину прорвало. Пеппер фыркнула, прикрыв рот рукой, но плечи уже затряслись от смеха, несмотря на скатившуюся слезу. Питер захнукал, уткнувшись лицом в колено Барбары. Девушка закашлялась сквозь слезы, потом рассмеялась— сдавленно, с надрывом, а потом всё свободнее. Слезы текли по её щекам, но они облегчали. Очищения. Шульц сжала руку Питера, глянула на Пеппер— и увидела там то же: боль прошлого, растворенную в невероятной, горьковатой радости настоящего. — Мой муж— жуткий пессимист. Покачала головой Вирджиния, вытирая уголки глаз платком, но улыбка не сходила с её губ. — Теперь эта запись... больше похожа на плохой черновик драматического монолога для школьного спектакля. Тони криво усмехнулся, глядя на Барбару. — Видишь? Его голос был хриплым, но полным знакомой дерзости. — Уже видишь меня в гробу. Готова рыдать даже над моим виртуальным надгробием. Печально, Твайлайт. Очень печально! — Ах так?! Барбара вскочила, всё ещё всхлипывая от смеха, но в глазах вспыхнул фиолетовый огонек. Она схватила с дивана ближайший мягкий плед и швырнула тот в Тони. Ткань накрыла его с головой. Старк закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Мужчина неловко мотнул головой в сторону голограммы: — Вот видите? Пытался быть поэтичным в преддверии вечности. А в итоге просто... старпер с комплексом мессии. Интересно вам было поиздеваться над собственным стариком? Барбара вздохнула, прислонилась к Пеппер, ощущая её тихую поддержку. Сидя в инвалидной коляске, Старк лучше, чем мертвец. Бледный, с неработающей правой рукой. Но главной здесь была жизнь: раздражительная, неидеальная, но упрямо продолжающаяся. И эта реальность в тысячу раз ценнее любой пафосной записи о «конце пути». Запись теперь просто... являлась ещё одной старковской выходкой. Страшной в гипотетическом будущем, но смешной в их настоящем, где самый большой пессимист вселенной жил и находил силы кривляться самого себя перед семьёй. Настоящий Тони здесь. Хромал, ворчал, но дышал. Его сердце билось. И этот живой, строптивый, несовершенный человек в инвалидном кресле был... хорошим отцом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!