Часть IX. Предотвращая катастрофу

      Очередной оборот колеса Сансары перековеркал прошлое главного героя. Редкие, но весьма плодотворные встречи главного героя со своим безликим другом стабильно приносили по две-три сотни очков на протяжении целого года, позволив попаданцу накопить почти четыре тысячи бесценных баллов. Конечно, этого было бы недостаточно, чтобы погасить чудовищный штраф, но, в сравнении с ситуацией в начале задания, было уже гораздо лучше.       Кроме приятного количества баллов, Айзен также получил весьма приятный бонус в лице доверия самого Куросаки Ичиго. В прочем, полноценным доверием это было трудно назвать, Соскэ так и не раскрыл ему своей личности, сославшись на «бродячего духа», однако мальчик, как ни странно, не донимал его бесконечными расспросами. Он не хотел заранее сообщать Куросаки о шинигами, потому обходился только общими знаниями о духовной силе и призраках, которые в будущем могут ему пригодиться, но сейчас звучат слишком сложно.       Ичиго оказался очень старательным, и даже в свои до-сюжетные годы смог-таки почувствовать собственную духовную силу и даже научиться конденсировать её. Будь он шинигами, он мог бы уже сейчас обучаться кидо и начать формирование занпакто, однако, конечно же, Соскэ не позволял ему слишком далеко заходить в своём познании. Опыт Айзена как временного преподавателя в академии шинигами и писателя-любителя явно дал свои плоды, позволяя вуалировать столь сложную для понимания нормальными людьми тему как «рей» в рассказы, байки и краткие объяснения, преподнося всё необходимое для быстрого старта буквально на блюдечке. Своими действиями Соскэ, по сути, восполнял те пробелы в обучении, что вынужденно допустит Урахара в будущем, выступая типичным для санься старцем, передающим кладезь знаний главному герою в угоду собственных целей и превращая его в лютую имбу.       Кроме того, чтобы грузить ребёнка историями про духов и силу, Айзен в остальном выполнял роль старшего брата, друга и просто приятной компании. Ичиго охотно делился с Килатом своими историями из жизни, делал с ним уроки и просто хорошо проводил время, искренне не подозревая в нём своего будущего врага.       В силу своих основных обязанностей, получить выходные, в которые можно было бы повидаться с будущим богом, выдавалось всё меньше и меньше. Газета, лекции в академии, управление отрядом, а в параллель к ним постоянное накапливание сил в Уэко-Мундо и готовность однажды обрушить этот ужас на многострадальную Каракуру ради каких-то там циферок статистики и призрачных попыток соответствовать событиям канона.       В прочем, самой главной датой для шинигами было злосчастное семнадцатое июня. Ещё за месяц до этого Айзен обеспечил себе выходной на всех фонтах, чтобы иметь возможность принять участие в текущих событиях. Он не собирался отсиживаться в стороне, принимать грех нужно было лицом к лицу, иначе попаданец не сможет спать спокойно, зная, что именно он разлил то злосчастное масло, и Аннушка вот-вот прибудет на станцию…       На протяжении всего года подготовки Соскэ неоднократно обдумывая, как же усесться на двух стульях разом. Платить космический штраф за то, что он даст по тормозам в самый ответственный момент, не хотелось, и оно не удивительно: лишь умалишенный будет пытаться убить себя подобным образом, и проще тогда уж сразу заколоть себя своим же занпакто, написав в записке обо всех своих совершенных грехах.       В пользу смерти Масаки также говорили и другие сюжетные пункты. В конце концов, именно это событие сделало Ичиго таким, каким его полюбило большинство, просматривая первые эпизоды. Именно это событие дало ему тот самый маниакальный стержень с желанием защитить своих близких, который и будет толкать его на риск, невзирая на все опасности. Масаки в данном случае должна умереть именно потому, что это причинит боль главному герою и всем зрителям. Сам факт такого расклада уже вызывал скрежет в сердце, ведь главная вина за это событие будет поровну поделена между Соскэ и Яхве.       В какой-то момент в голове стали зарождаться мысли, пытающиеся оправдать этот акт жестокости. «Ведь это на благо будущего мира» или «Так надо, чтобы в будущем не погиб Ичиго», но, объективно, они слабо помогали.       Тогда то Айзен и поймал себя на мысли о странной несостыковке. Он, как попаданец, получил задание на убийство Масаки, и в этом не было ничего странного: Система пытается подтолкнуть игрока к убийству женщины, чтобы повторить каноничное событие. Вопросов ноль. Однако в оригинале Блича никакой Системы не было, и Соскэ действовал по собственной воле. Тогда вопрос: было ли убийство этой женщины частью его грандиозного плана? Ведь, если судить о имеющейся информации, знать заранее, что именно в этот день Юхабах решит вдруг устроить жатву со своих полукровных детишек, Бог-Наш-Айзен попросту не мог, если, конечно, не обладал даром предвиденья.       Шестерёнки в голове закрутились с новой силой, и тот, решив сперва всё проверить, за три дня до реализации плана стал разгребать уже успевшие запылиться записи предшественника, ища в них хоть намёк на уровень осведомлённости оного. Пару часов поисков принесли некоторые результаты: там были упоминания об истинной сущности Короля душ, размытые описания дня разделения мироздания и даже рецепт хоугиоку с упоминанием, где были добыты все необходимые на него материалы.       Вот только ни слова о квинси, кроме самой Масаки, в этих записях не было. Куросаки попала в поле зрения Айзена в тот день, когда уничтожила его творение и сама едва не погибла от начавшейся пустофикации, и стала объектом наблюдения исключительно из осторожного любопытства «недобессмертного». Зачатый ими Ичиго тоже был экспериментом, что знатно веселил старика: ведь что может быть лучше случайности, породившей идеальный результат: душа, единящая в себе четыре главные силы этого континента и имеющая неограниченный потенциал. В лабораторных условиях воплотить нечто подобное было бы просто невозможно, по крайней мере, не в его власти.       Отсюда напрашивается вывод, что смерть женщины не была запланированной. Формально, сам Айзен не должен быть к ней причастен, и быть его там не должно: это фрасьоны его эспады выпустили в мир живых Удильщика, позволив ему поохотиться.       — Господин Айзен, — за размышлениями Соскэ, всё же, расслышал шорох пространства, рвущегося от сонидо. Это был Гриммджоу. — Один из пустых, которых мы собрали, просит разрешения покинуть территорию Уэко-Мундо и пойти на охоту.       Вот оно что… Вот только с чего бы эспаде беспокоиться из-за этого?       — С чего бы тебе донимать меня столь незначительными вопросами? — спросил Айзен, обернувшись на синеволосого арранкара. За эти несколько лет на броне Джагержака появилось больше трещин и сколов, но, вместе с тем, его вид стал заметно ближе к тому, в котором он предстал впервые перед главным героем. Можно сказать, его осталось лишь «отполировать» с помощью истинного Хога, и образ примет законченный вид.       — Если бы речь шла об обычных пустых, никто не посмел бы беспокоить вас этим. Однако этот пустой известен в Сообществе душ как Великий Удильщик, он может привлечь нежелательное внимание шинигами.       Объяснил, как отрезал, расставляя точки надо «ё». Айзен закрыл дневник со своими же записями, и обернулся к арранкару всем телом, глядя на него с оценкой. Запрети он сейчас выходить этому чудовищу в мир живых, и через три дня его одарят чудовищным штрафом за «ущерб сюжету», да и отказывать причин особых не было: Удильщик вот уже сорок лет бегает от Сообщества душ, и даже ни разу не был ранен, чего уж переживать.       — Конечно, пусть идёт. Этот экземпляр неплохо себя показал, будь он посильнее, мог бы стать неплохим нумеросом, — ответил холодно Соскэ. Получивший добро Гриммджоу тут же поспешил оповестить об этом своих фрасьонов, чтобы те передали разрешение лично Удильщику.       И того, все приготовления оказались совершены, и всё, что оставалось Соскэ, это ждать. Однако попаданец всё никак не мог смириться с непрошибаемостью данной судьбы и образовавшимся сюжетным противоречием, потому продолжил рыться в записях, лишь иногда подзывая Улькиорру, чтобы тот принёс чаю.       Весьма иронично глядеть на то, как Айзен ловко оперирует такими вещами, как «случайность». Весь его грандиозный план, будто фундамент на сваях, построен на исключительном психоанализе окружающих, который позволяет предполагать паттерн их поведения в дальнейшем, однако каждый раз стены этого карточного домика резко меняли форму, реагируя на неожиданности, как вода на изменение русла.       Когда в помещение вошли двое, Соскэ даже не обернулся, разглядывая подробно изложенную схему строения Хоугиоку, что была изложена в его работах. Первым был Сифер, что любезно поставил поднос с новой чашкой на стол и удалился, дабы не мешать владыке думать, второй же встал у стены и явно уходить не собирался. Он долго сверлил взглядом спину не обращающего на него внимания господина, пока не надумал начать угрожать ему своей аурой. И даже ощущение стали у горла уже привыкшего к этому фокусу Айзена не вызвало у него бурной реакции, он лишь холодно развеял его собственной аурой и, наконец, обернулся.       — Чего тебе, Ичимару? — недовольство, будто яд, так и сочилось с языка. Гин, в прочем, ожидал подобного отношения после столь грубого вмешательства, и, к удивлению попаданца, глядел на него открытыми глазами и почти без улыбки.       — Не могу не заметить, что господин Айзен снова ведёт себя странно, — ответил он, чуть поведя плечом. Руки скрещены на груди, спиной он прислонился к стене, однако в движениях мышц выдавалось странное напряжение. — Вы снова применяли свой банкай?       — Верно, — не стал отнекиваться шинигами. Способность к прорицанию вообще была удобным способом оправдать любую чушь, исполняемую попаданцем в попытке перековеркать сюжет.       — И что же на этот раз вы видели? — спросил он, осмелившись. Раз уж он знает о самой способности, не грешно предположить, что и подробности узнать ему дозволено.       — Смерть женщины. Неизбежную, — ответил Соскэ, хлопнув дневником, возможно, даже слишком громко, и бросив его на стол. Взявшись за чашку, он уселся на своё кресло, положив пальцы второй руки на лицо в утомлённом виде. Лицо Ичимару изумилось, а по лицу уже поползла ухмылка: змей был готов вновь начать острить и жалить, потому владыке пришлось добавить. — Тебя в любом случае это не должно касаться, так что не вздумай открывать рот.       — Господин Айзен, — рассмеялся Ичимару в открытую, — Неужели эта смерть какой-то-там женщины настолько вас задевает? Вы меня извините, но я вам не верю!       Его хохот разнёсся эхом по комнате, заставив Соскэ поморщиться. Только сейчас он заметил, что от долгого чтения в полумраке начали болеть глаза, а от резкого громкого шума боль отразилась в стенках черепа, от чего желание послать седовласого на три весёлых буквы стало невыносимым.       Вместо какого либо комментария, Айзен лишь глубоко и горько вздохнул, сделав из чашки три крупных глотка, от чего напитка осталось около половины. В родном мире попаданец всегда орудовала полулитровыми чашками, и чая из них хватало на весьма продолжительное распитие. Выпивая по три-четыре таких кружки за день, он совершенно не представлял, как можно пить из таких маленьких чашек, и искренне сочувствовал Улькиорре, наверняка замотавшемуся обновлять напиток.       Ичимару, в прочем, смеялся не вечно. Прекратив перебирать в голове череду анекдотов, он уставился на владыку, искренне не понимая, что же тот испытывает прямо сейчас. Он старательно выискивал ложь даже в самых мельчайших деталях образа страдающего от душевной муки «начальника», однако всё никак не мог разгадать эту сложную головоломку. Вариант того, что человек перед ним и в самом деле просто страдает, не скрывая этим никакой лжи, им не рассматривался вовсе.       — Ичимару, вот как можно быть таким бессердечным?.. — заговорил Айзен, глянув на седовласого исподлобья, от чего тот впал в некоторый ступор. Соскэ прикрыл глаза, желая что-то ещё сказать, однако остановился. Несколько секунд царила тишина, которую капитан третьего отряда не решался нарушать, а сам Айзен просто обдумывал свои слова. — Нет, не важно. Забудь.       «Забудь…» — повторил он сам себе. В конце концов, есть вещи, которым суждено произойти, а принимать подобное слишком близко к сердцу было пустой тратой ментальных усилий. Успев за эти короткие секунды молчания воспроизвести потенциальный диалог, Соскэ перешел из упадка духа в апатию, а из апатии в пустоту, которой и облачился сейчас, подобно маске. В конце концов, нет в этом мире ничего искреннего и настоящего, а то, что есть — считается слабостью.       Не важно.       После такого «продуктивного» разговора, единственное, чего хотелось шинигами, это послушать музыку и отдохнуть. Избавившись от надоедливой персоны, он накинул на плечи мантию, скрывающую присутствие, и отправился в мир живых прогуляться и проветриться.       Погода в Каракуре была соответствующей. С неба капал мелкий дождик, от чего улицы обрели удивительную яркость и сочность. Для многих такая погода была скверной, но Айзен, в отличие от них, любил дождь. В родном мире попаданец несколько раз с превеликим удовольствием бегал по лужам босиком и купался в каплях дождя, а запах грозы и вовсе ассоциировался исключительно с приятными воспоминаниями: каждая вспышка молнии отражалась в памяти ярким фото, а гром, чем громче, тем лучше, звучал в воспоминаниях как эхо вдохновения и эмоций, которых так не хватало изначальному носителю тела.       Стырить из магазина смартфон и пару наушников, перекроить их под себя с помощью Системы и восстановить свой плейлист оказалось делом пары часов. На счастье, музыка, которая интересовала Соскэ, легко находила аналоги, так что уже вскоре он сидел на крыше высотки, наслаждаясь холодом дождя, глядел на реку Каракуры наслаждался одиночеством. С высоты хорошо была видна дорога вдоль набережной, по которой Ичиго и Масаки шли домой, возвращаясь с занятий по каратэ. Время было вечернее, и, хотя было всё ещё светло, из-за мелкого дождика видимость была не слишком хорошей. Однако увидеть желтый дождевик маленького Куросаки было нетрудно, он слишком выделялся на фоне серого асфальта. Разумеется, возвращался домой он вместе с матерью.       Не важно…       Сегодня было пятнадцатое, до момента гибели ещё два дня. Промокнув насквозь, Соскэ переместился в более сухой и уютный номер отеля, пустующий, разумеется. Были в жизни духом и свои преимущества, никто не сможет предъявить тебе за кражу или проникновение, ведь для обычных людей тебя попросту нет. С другой стороны, ни в кафе не сходить, ни услугу заказать, но оно и не надо.       Следующий день был ещё более влажным, нежели предыдущий; дождь набирал обороты, постепенно перерастая в ливень. Молнии в небе не сверкали, но на асфальте стали образовываться весьма немаленькие лужи и ручьи. Пустые в городе не появлялись, и единственную тонкую тень отбрасывал Удильщик, перемещающийся по городу в поисках подходящей добычи. Радары шинигами не могли уловить его, и, чего греха таить, Айзен и сам бы не замечал его присутствия, если б не знал о нём заранее.       Этот день было решено в наглую «скипнуть», погрузившись в себя. Необходимость победить внутренних демонов и создать-таки тот злосчастный стержень, что запретит чувствам манипулировать над разумом. Наложив на себя Кёкку, чтобы дополнительно скрыть присутствие на случай случайного обнаружения со стороны мистера-полосатой-шляпы, Айзен погрузился во внутренний мир. Тренировка в мире иллюзий была более продуктивна, чем во внешнем мире, опыт копился быстрее, позволяя открывать дополнительные способности. А кроме того, можно было обрушить на себя такой полёт фантазии, что дурка будет скучать по запоздалому клиенту. Соскэ вновь наложил на себя свой же шикай, и в этот раз результат не оставил разочарований.       Он видел окончание битвы. Каноничное, которое запомнил главный герой, и которое старательно описывал тот злосчастный флешбек. Но, стараниями Суйгетсу, он обрёл, возможно, даже излишний реализм. Айзен стоял на месте, прикованный визуализированной Системой, и смотрел на покрытый травой и водой берег. В свете ночного освещения даже трава обрела перламутровый опаловый цвет, холодный оттенок, приближающийся к синему. Перед ним, как и положено, был Ичиго, трясущимися руками дёргающий за одежду уже остывшее тело Масаки. Её рана была чудовищна, Удильщик даже не пытался сохранить телу естественной красоты, и грубо вырвал душу, как потроха из дичи. Железистый запах крови, смешанный с дождём, бил в нос, заставляя морщиться. Единственное, что нарушало тишину созданной иллюзии, были крики растерянного мальчика, только что пережившего страшнейший удар…       Всё это нужно было лишь чтобы привыкнуть к неизбежному образу и справиться с чувством вины, и не сказать, что такой метод не работал. Пережив единожды какую-то ситуацию, человек учится реагировать на неё должным образом, и сейчас это было как никогда полезно для Айзена. В конце концов, у попаданца не было такого количества луковой кожи, чтобы не убиваться из-за случайных смертей, его эмпатия была даже слишком высокой для этого безжалостного мира. Её необходимо задушить, иначе в будущем из-за неё могут быть совершены непоправимые глупости…       В какой-то момент образ Ичиго из искусственного кошмара обернулся и уставился на Айзена. Детское лицо сперва выражало непонимание и боль, но позже исказилось от гнева, обретая столь гипертрофированные черты, что сердце Соскэ невольно сжалось.       — ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА! — в свинцовом небе грянул гром, а детский голос будто вошел в резонанс с окружающим миром.       — ТВОЯ ВИНА! — вспышка света, образ перед глазами окатило чернильными глюками, выворачивая цвета картинки так, что рефлекторно хотелось моргнуть, что Айзен вынужденно и сделал.       — Твоя вина, Айзен Соскэ, — голос изменился, и разомкнув веки, шинигами узрел воплощение самого слова «кошмар»… Чёрные одежды, чёрные волосы, чёрная рейатсу, чёрное небо, чёрная земля, и источающие яд ненависти алые, демонические глаза. Дыхание Соскэ перехватило от чудовищного давления, сжавшего его со всех сторон. Иллюзия вышла из-под контроля, вот чего не хватало для полноты картины… Глядя на этот образ, на Мугецу, что вот-вот обрушится на него, Айзен попытался открыть рот и произнести хоть слово, но его будто заковали в лёд, любая попытка пошевелиться не давала результатов. Усилиями воли, одними лишь губами, он выдавил беззвучное:       — Прекрати, Къёка Суйгетсу… — но та и не думала слушать, погружая своего хозяина в ад столь стремительно, будто пыталась уничтожить его душу. Тьма обрушилась на Соскэ, причиняя физическую и ментальную боль, его отбросило назад, и лишь тот факт, что всё это иллюзии, спас его от мгновенной гибели. Ударившись спиной о спинку стула, шинигами с трудом продрал глаза лишь спустя несколько секунд. Вокруг звучали отдалённые голоса, бил узкий луч света. Лишь через несколько секунд Айзен смог разглядеть фигуры Кёараку, Ямомото и, по всей видимости, Урахары, стоящего в воротах, которые, в прочем, тут же закрылись, погрузив пространство в темноту. Не трудно было догадаться, что это за место. Пошевелиться? Не вышло. Открыть рот? Безуспешно. Даже разглядеть что-то ещё сквозь опечатывающие ленты более не представлялось возможным. Полная изоляция. Абсолютная тишина, столь давящая, что мозг начинал плавиться, будто в микроволновке. Больно. Обидно. Холодно.       Это всё моя вина…       Звук капающей воды донёсся до сознания сквозь тишину. Къёка Суйгетсу всё ещё была здесь, она наблюдала за мучениями своего хозяина, будто что-то хотела сказать, но никак не могла донести мысль иначе. Можно было подумать, что она винит Айзена в чём-то, но в занпакто заложена чудовищная преданность, они не способны обернуться против хозяев. Если б она хотела свести Соскэ с ума, едва ли позволила бы ему обдумать увиденное в тишине и покое, отзываясь в сознании плеском воды.       Нет, больше похоже, что она о чём-то предупреждала, но с чего бы ей так беспокоиться? Мягкая рука коснулась щеки, но, будучи связанным, будто мумия, Айзен не мог разглядеть, кто это был. Да это и не важно, если честно, ведь единственный, кто мог его коснуться, был занпакто. Поощряет догадливость? В прочем, кроме как думать, не оставалось совершенно ничего.       Капли воды отмеряли время, но угадать, падали ли они с промежутком тянущихся вечность пяти минут или пролетающих часов, было решительно невозможно. Глаза привыкли к темноте, слух адаптировался ко внутреннему голосу размышлений.       Стоило Айзену усомниться в собственном аду, как до его слуха доносился детский голосок Ичиго, будто тот располагался где-то далеко, и эхо доносило его страдания, напоминая минувший кошмар новой палитрой всплесков.       В этом мире нет ничего настоящего. Всё, что здесь происходит, лишь игры разума, сложная головоломка явно неглупого занпакто весьма смышлёного шинигами. Одиноко. Разбито. Горестно. Сожаление и боль переплетались терновыми лозами, царапая кожу и въедаясь в память. Одиночество проще, одиночество лучше, одиночество безопасней, чем-…       Вот оно. Утопая в иллюзиях, основанных на прошлом и будущем, всё, чего добивался Соскэ, это обрастал бесчисленным количеством слоёв кожи, чтобы ни одна мелочь в его жизни не была способна повлиять на него, однако, в конечном итоге, покой он обрёл лишь в понимании другого человека. Весь мир может быть соткан из лжи, но чувства, чувства никогда не будут иллюзией. Их можно изобразить, но испытать можно лишь по-настоящему, этого так боялся Айзен, судя о них как о слабости, этим так силён Куросаки, ведь он с собой честен.       Повязка, покрывающая лицо, спала, позволив вновь увидеть окружение. В этот раз это был разрушенный город, и перед ним стоял Ичимару, облачённый в белое, подобно траурному призраку. Вспышка света, и в сердце вонзился клинок его Шинсо, вызывая новую вспышку боли. Новая иллюзия, основанная на событиях будущего, подпитывалась из памяти попаданца, становясь столь яркими, что о пребывании во внутреннем мире невольно забывалось. Змей обернулся, его лицо было особенно выразительным сейчас. Глаза сияли серебряным желанием убить, подобно кресту, вонзаемому в плоть упыря.       -Когда все твои друзья, это волки в овечьем, если засыпать, то только на вечно…       Если по душам, то напитки покрепче. Человечки, во истину, бесчеловечны…       Мириться с этим решительно невозможно. Такая жалкая, позорная судьба выродка племени людского Айзена не устраивала. Оковы системы сковали шею, заставляя отступить на шаг. Перед глазами вновь появилось окно уведомления, что было весьма необычно для внутреннего мира:       //: Внимание! Ваши действия привели к необратимым пагубным изменениям сюжета! Вам будет начислен штраф, сопоставимый с ущербом. Ваш штраф -100 000 баллов!       Ужасающее давление сковало грудную клетку, будто пытаясь выдавить лёгкие и сердце из жалкого тельца. Будто сами небеса рухнули на плечи шинигами, он рухнул лицом в каменную крошку асфальта, в глазах постепенно темнело от удушья. Какая уж тут иллюзия, не иначе, как сумасшедшая Къёка Суйгетсу решила прикончить своего хозяина!       Удар кулаком по земле: и действительно, подвижность вернулась. Усилие встать — рука соскользнула, и лицо вновь соприкоснулось с землёй. Ещё попытка. И ещё. В конце концов, даже такое бездушное существо способно на хорошие поступки. На спину кто-то наступил, вновь роняя страдальца на землю, но затем перехватил за шиворот, поднимая над полом, как битого щенка перед тем, как метнуть его в реку. Замыленный взгляд разглядел черты нового увиденного перед собой персонажа: то был сам его величество Яхве… Черты были слегка смазаны, поскольку в живую Соскэ ещё с ним не виделся, но и здесь Къёка постаралась на славу. Его безумно-монструозные чернильные пятна, изображающие глаза, расплывались по телу и волосам, глядя на пойманного, а ухмылка не предвещала ничего хорошего.       Всё, чем наградил его Айзен в ответ, была страдающая усмешка. Если его занпакто в самом деле решил испепелить душу хозяина, сведя его с ума этим калейдоскопом безумных иллюзий, то у него неплохо получается. Он поднял взгляд, силясь рассмотреть безоблачное небо, и, к своему удивлению, заметил чёрно-белую тень. Клинок, что был ему хорошо знаком, одежды, что сочетали в себе образы всех существующих фракций, и рыжие, будто лучи солнцна, волосы. Его удар в спину врага разбил на осколки иллюзию, заставив Соскэ остаться в одиночестве. Его тело поддерживало давление воды, в которую он, по всей видимости, погрузился столь глубоко, что даже света луны не было видно сквозь её толщу. В надежде быть спасённым, он вытянул руку, ловя пустоту перед собой, но некому было ухватиться за неё и помочь.       Чтоб Айзен Соскэ, амбициозный и решительный, нуждался в чьей-то помощи? Голос Ичимару, откровенно смеющийся над этим движением, раздался в ушах сквозь толщу воды.       Да! Да, чёрт возьми! Людям бывает нужна помощь, сколь бы сильными они ни были! Нельзя жить в одиночестве, потому что в конечном итоге, груз сломает тебя, обращая из человека в безумного демона! А демонам лишь одна дорога, вымощенная черепами, дорога в ад! Может, Айзена-оригинала устраивал такой исход, но попаданец, эмпатичный и юный, не переживший тех же ужасов, не боялся признать свою слабость. И вообще, доброта не слабость! Слабы те, кто пользуются добротой других, но никак не те, кто способны её проявить в этом мире чудовищной несправедливости!       За запястье ухватилась рука. Всё, что Соскэ смог рассмотреть, были чёрные линии на кисти и пальцах, изображающие кости, прежде, чем его резким рывком потянуло вверх. Давление воды постепенно ослабевало, наверху показался свет, луны и… Плеск. Его вырвало из-под воды на зеркальную поверхность, заставляя тяжело дышать. Воды в лёгких не было, как не было на теле ни единой раны.       — Къёка Суйгетсу, — заговорил Айзен, утерев уголок губ и с трудом встав на ноги. Голова ещё кружилась от столь красочных полётов фантазии. — Давай в следующий раз заранее договоримся о "стоп-слове"?..       В ответ послышался лишь мелодичный звон бубенчиков. Кажется, ей понравилась шутка. Сейчас, когда иллюзия закончилась, здраво взвесить "за" и "против" было куда проще. Выудив из кармана сматрфон, Соскэ глянул на экран, сверяя время. Было ли оно точным, он не знал, но экранчик показал "17 июня, 2:48". Время ещё есть...       Ливень хлестал по асфальту, выбивая искры печали. Для летнего дня, во многом из-за сырости, было довольно холодно. Свинцовое небо давило на город, от чего уличные фонари пришлось зажечь раньше. Людей на улице было катастрофически мало, лишь две светлые тени скользили по аллее набережной, спеша домой к ужину.       Мальчик затормозил. Его взгляду в шуме дождя предстал образ девочки, что стояла в опасной близости к кромке воды. Шаг... Какое уж тут "подумать", он кинулся к ней, желая остановить, а мать естественным образом за ним. Ловушка сработала, Удильщик показался, напал на Ичиго. Тот, получив удар, рухнул недвижимый на траву. В прочем, чудище быстро потеряло к нему интерес, ведь перед ним стояла столь выразительная женщина, не утратившая красоты с годами, и даже напротив, ставшая ещё аппетитнее... Их схватка, на удивление, проходила в пользу Масаки. Квинси имели перед врагом приятное преимущество в виде возможности держать дистанцию от врага, и единственное, что не давало ей убежать, было дитя, к которому она никак не могла подобраться из-за бесчестного и хитрого монстра.       С неба грянул гром. Сразу несколько вспышек по городу раздались эхом, резонируя между собой. Чудовищный удар поверг женщину, лишив её всяких сил. Аусвелен, выжегший большую часть духовной силы, стал её приговором. Поражение стало вопросом времени, и всё, что ей оставалось, это молить пустого пощадить её дитя в обмен на отказ от сопротивления. Едва ли Удильщик стал бы слушать свою жертву, однако женщина успела ранить его перед тем, как утратить способность сражаться. Он напал на дитя, вынуждая мать подставиться под удар.       Звон оборвавшейся цепи души рассёк белый шум дождя. Тело рухнуло на Ичиго, накрыв его в последней попытке защитить. Масаки повисла на лапе пустого, как кукла, бессильно скользя по зелёному меху. Она уже умерла, и сопротивления её души были лишь жалкой попыткой освободиться от участи быть обречённо съеденной монстром...       Но судьбу можно изменить...       Она упала на землю вместе с отсечённым фрагментом пустого. Изумлённая женщина обернулась, пытаясь разглядеть в тёмном образе своего мужа, но телосложение никак не сходилось. Накинутый на голову капюшон, лицо покрывала безликая маска, незнакомая катана в руке, она явно не знала этого человека.       //: Внимание! Ваши действия могут повлечь негативные последствия для целостного сюжета! Вам будет назначен штраф...       — Заткнись, — отмахнулся от системы Килат, обернувшись на вопящего пустого. Его удар рассёк тело монстра вдоль всей длины, едва не убив его. Едва, ведь он всё ещё должен остаться в живых, как прискорбно это бы ни было.       Глядя на сияющие жестокой сиренью глаза, пустой, совершенно не понимая, откуда взялся этот шинигами, не стал тратить время на попытки это выяснить, он сбежал в ту же секунду, исчезнув за покровом этого мира. Соскэ медленно обернулся к лежащей на земле, и тут же оценил её состояние. Было оно на грани критического и безысходного, потому следующим действием было применение кидо, чтобы хоть немного закрыть рану на теле квинси. По взгляду женщины было видно, что она полнится вопросов, но самый главный из них касался её сына.       — С ним всё будет в порядке. А вот вам придётся пройти со мной, — он протянул руку, давая ей возможность сделать выбор, что решит дальнейшее течение сюжета. — Либо вы в самом деле умрёте, либо получите шанс однажды встретиться вновь. Выбор за вами.       Она сделала выбор. С трудом протянула руку, и была тут же подхвачена в мягкие объятья. Айзен тут же приобнял женщину за талию, и вовсе не из нежных чувств, а применяя кидо, чтобы наполнить истощённого призрака духовной силой. Пронзив пространство собственным занпакто, он открыл дескоррер и понёс пострадавшую в мир пустых, где сможет позаботиться о ней лучше.       //: Внимание! Ваши действия привели к необратимым изменениям сюжета! Ведётся оценка ущерба канону!       Система задумалась, анализируя сценарий на долгие годы вперёд. Думала она так долго, что не подавала признаков жизни даже после того, как Айзен уложил пленницу в одной из комнат и оказал всю необходимую для спасения медицинскую помощь. Во истину, решимость творит чудеса: целебные кидо, что обычно не так уж и хорошо выходили у Соскэ, сейчас сплетались в целую вязь, сшивая пострадавший дух.       //: Ошибка! Невозможно рассчитать потенциальный ущерб!       //: Поздравляем с успешным выполнением задания "Травма на всю жизнь"! Ваши результаты в решении поставленных задач составили [ОШИБКА]% от предполагаемых Системой. За выполнение задания вы получаете +1000 баллов. Текущий баланс: 4896 баллов.       Система, по всей видимости, сломалась, не ожидая варианта, при котором Масаки одновременно и умрёт, и выживет. В конце концов, свою "моральную травму" Куросаки получит в полном объёме, его предыстория не пострадает, однако в далёком будущем это может стать как интересным сюжетным поворотом, так и чудовищной ошибкой.       Туда её, эту систему! А последствия, как и положено, Айзен будет решать уже постфактум. В конце концов, это был один из тех "квестов", выполнение которого было абсолютно неблагодарным. Зато от выполненного желания попаданец испытывал столь сладкое удовлетворение, что его с лихвой хватало, чтобы перекрыть мокрую одежду и тревогу неуёмного сердца. Главное, что эта маленькая катастрофа предотвращена...