Часть X. Расплата за содеянное

      Кто бы мог подумать, что спасение человеческой жизни, благородный поступок, коим согрешил наш вечный антагонист Айзен, окажется не только приятным удовлетворением мимолётного желания попаданца, но и самой настоящей ошибкой, достойной кары с небес. Масаки Куросаки, чистокровная квинси, осквернённая пустым, оказалась во истину сильной женщиной, к этому Соскэ был, безусловно готов. К чему он не был готов, так это что она, даже будучи сравнимой с обычным человеком и лишённая всяких сил, сможет наносить значительный ментальный урон по области всем имеющим с ней дело!       Нет, разумеется, когда эта женщина только очнулась, вела она себя спокойно и благодарно, но стоило ей узнать, куда «спаситель» похитил её, так от благодарности ни осталось и тени следа. Одно упоминание пустых в её присутствии вызывал у неё ярость, подобную Они, и едва не дошло до того, что эта мамочка пристыдила бы Айзена, требуя объяснений.       Кроме того, она оказалась весьма догадлива, умела не только складывать два и два, но и умножить ещё на два, не получая при этом восемь. Сперва она приняла Айзена за пустого из-за безликой маски, однако стоило тому её снять и повесить плащ, как у неё всё сошлось. Особый пустой, с которым она столкнулась лет пятнадцать или около того назад, был очевидно похож на то ушастое чудо, что явилось по первому зову шинигами, по крайней мере, по её какой-то особой женской логике, основанной на интуиции.       — Это всё ты! — выкрикнула она, вскинув руку на Айзена, пока тот стряхивал воду с волос и вытирался принесённым полотенцем. Привести себя в порядок в промежутке между лечением и пробуждением попросту не вышло, потому попаданец занимался этим прямо сейчас, ничуть не стесняясь присутствия посторонних.       — Снимаю шляпу вашей проницательности, — сухо ответил Соскэ, передав полотенце Сиферу. Одежда тоже вся взмокла, и избавиться от неё хотелось даже больше, чем от судьбы получить по лицу истинной Гетсугой Теншо.       — Но… Ты же шинигами! Почему ты ведёшь дела с пустыми?! — продолжила она допытываться. — Вы должны их уничтожать! Это ведь ваша работа! И вообще, что это за пустой такой? Такой маленький и на человека похожий, я таких не видела. Тоже твой эксперимент? И кого на этот раз ты превратил в пустого?       Бесконечные вопросы наслаивались друг на друга белым шумом, и, похоже, утомление просочилось в чертах лица Соскэ, иначе объяснить инициативу Улькиорры ответить хотя бы что-то было сложно.       — Господин Айзен снизошел до вашего спасения. Проявите уважение и помолчите, — произнёс он, принимая верхний хаори, нуждающийся в сушке. Без задней мысли Соскэ влез в шкаф и выудил сменную одежду, заботливо припрятанную предшественником, и принялся переодеваться, игнорируя присутствие Масаки в своей комнате.       — Спасения? Это же он послал того пустого! Где мой сын?! Что с ним?! Отвечай! — волна стала ещё пронзительнее. — Это же твоих рук дело! Всё это! Если бы ни ты, ни мне, ни Иссину не пришлось бы в тот день так страдать!       — Так тебя волнует тот день? А я думал, вы счастливы в браке, — сострил Айзен, покачав головой. Он сбросил нижние одежды и выдавил из них дождевую воду прямо на пол, вздыхая и мысленно проклиная этот день. Обнаженный торс вызвал у женщины некоторый ступор — неприлично же, ужас — а затем искреннюю вспышку ярости. Она встала и приблизилась к мужчине, обойдя с осторожностью Улькиорру.       — Да как ты смеешь! — зашипела фурия. — Что с моим сыном?!       — Если ты не удушила его своим трупом, то с ним всё в порядке, — продолжил общение в колкой манере Айзен и немедленно поплатился за это. Звонкая пощёчина ударила в ухо резким звуком, заставив его чуть повернуть голову. Нет, вообще-то, он мог бы и перехватить её руку, и уклониться, и даже дать по руке волной рейатсу в ответ, что, скорее всего, переломало бы ей её тонкие пальчики, однако он решил просто позволить буйной выразить эмоции. Сифер тут же ощетинился на неё и собирался принять меры, но понятливому арранкару хватило взгляда, чтобы поумерить пыл. Соскэ глубоко вздохнул и продолжил переодеваться: на его счастье, снимать штаны не было необходимости, иначе ситуация стала бы слишком неловкой.       — Как ты смеешь!.. — Масаки же тем временем едва не зарыдала в голос, слёзы брызнули из её глаз. — Если… Если с Ичиго что-то случится, я тебе этого не прощу!       — Мне не нужно твоё прощение, как и благодарность, — ответил Айзен холодно. Пощёчина пусть и была безболезненной, она была весьма серьезным оскорблением его собственного достоинства. — Твой сын будет в порядке на столько, насколько можно быть в порядке при виде трупа своей матери. Нравится тебе это или нет, мне всё равно: ты отсюда не уйдёшь. Он переживёт это и станет сильнее. И однажды вы встретитесь вновь. В противном случае, не важно, умерла бы ты в самом деле, или осталась бы невредимой, вас ждал только один конец, весьма прискорбный. Это я вам как бог смерти заявляю.       Девушка поумерила пыл и отступила на пару шагов, обдумывая услышанное. Она ещё много чего не понимала, и явно хотела спросить, однако слёзы начали её душить, и вскоре она разразилась искренним плачем. Весь накопившийся стресс излился в одно мгновение, обращаясь в крик и слёзы, терпеть которые было невыносимо.       — Принеси нам чаю, Сифер, это на долго, — попросил Айзен. Тот удивился столь равнодушному отношению к какой-то женщине, что посмела нанести владыке оскорбление, однако спорить не стал, и удалился за дверь. Соскэ же накинул на себя одежду и расположился в кресле, скрестив ноги в ожидании, когда она закончит. В такой ситуации женщинам нужно время, он это знал по опыту прошлой жизни: Килат всегда была весьма истеричной особой, вплоть до того, что ни один психолог не мог помочь унять слёзы и вопли. Масаки сильная, она не опустит руки только потому что столкнулась с проблемами, в этом шинигами не сомневался.       Улькиорра же, напротив, не разделял уверенности и спокойствия своего повелителя. Принеся чашки горячего напитка, он долго мялся с ноги на ногу, не зная, как правильно реагировать. Он пытался подражать хладнокровию Айзена, но совершенно не понимал, откуда оно берётся.       — Если хочешь что-то спросить, то не стесняйся, — тихо шепнул ему Айзен, глядя, как постепенно успокаивающаяся Масаки замедлила дыхание, прислушиваясь. На его губах отразилась ухмылка, женщина отвлеклась от слёз.       — Господин Айзен… — Сифер и сам не был уверен, что стоит спросить первым, но озвучил главный тревожащий его вопрос. — Зачем вы её привели? Как я понял, вы «спасли» её от чего-то, но, похоже, это было не совсем то, что обычно означает это слово…       — Она едва не погибла от лап Удильщика, я вмешался, — кратко описал ситуацию Соскэ, — Её рейтай был практически уничтожен, потому, если бы я просто оставил её там, она бы истекла кровью и исчезла сама. Вот только вернуть её назад я не могу по целому ряду причин, потому она поживёт какое-то время здесь.       — Но она человек… — осторожно произнес Сифер. — Людям опасно жить в Уэко-Мундо, они начинают обращаться в пустых.       — А ты взгляни на неё внимательнее, — произнес Айзен после отпитого глотка чая. Девушка уставилась на беседующих, от чего выпрямилась, а затем начала разглядывать себя. Ей тоже было интересно, что же в ней было такого. Улькиорра скользил по ней взглядом с минуту, ища отличие, что должно было помочь ему понять, и далеко не сразу понял, в чём дело.       — У неё нет цепи души! — произнес он в изумлении. — Господин Айзен, но как это возможно? Она шинигами?       — Нет, — ответил он. — Она квинси. — Масаки нахмурилась, а Сифер нуждался в пояснении. — Много лет назад я ставил опыты на пустых, пытаясь добиться слияния сил шинигами и пустого, чтобы преодолеть лимиты собственной расы. Тогда один из моих экспериментов укусил эту женщину, и она едва не погибла, квинси, если простым языком, аллергики на пустых. Кискэ Урахара помог ей сбалансировать духовную силу, от чего она не погибла, однако и прежней уже не была. В конце концов, её душа тоже обрела некоторые весьма интересные свойства, как, например, целостность рейтая и стойкость к пустым.       — Удивительно, — произнёс Улькиорра, по-новому глядя на жертву обстоятельств, рассевшуюся на полу и греющую уши. — Но кто же такие эти квинси?       — Люди, наделенные особой силой концентрировать вокруг себя рейши, — ответил кратко Айзен. — Она будет полезна, когда я приступлю к исполнению своего плана, а пока я поручу заботу о ней тебе. Присмотришь за ней?       Заботливая улыбка, возникшая на лице владыки, вызвала неоднозначную реакцию с обеих сторон. Улькиорра знал, что если ответит что-то кроме «Да, господин», кара его может быть ещё более жестокой, нежели у того самого упоминаемого Удильщика, потому поспешил так и ответить. Масаки же изумилась такой доброте, но где-то в глубине души подозревала, что улыбка полна фальши.       — Кроме того, Куросаки, — обратился Соскэ снова к девушке, отставив чашку в сторону и поднявшись с кресла. Повозившись по ящикам стола, он выудил крошечный многоцветный шарик, пока ещё мутный и слабый, но в будущем — сильнейший артефакт этого мира. — Я хочу, чтобы именно вы пока позаботились об этом сокровище.       — Что это такое? — спросила женщина, глядя на него со скепсисом. Она не могла различить духовных сил, однако странные вещи не вызывали доверия сами по себе.       — Этот камень называется Хоугиоку. Через пять лет я заберу его у тебя, но до тех пор он должен оставаться с тобой. Если ты искренне хочешь вновь увидеться со своим сыном, это поможет тебе слегка поднять шансы. Стань сильнее за эти пять лет, чтобы не бояться пустых, и чтобы быть полезной, когда придёт время.       Не важно, что она об этом думала, выбора у неё всё равно не было. Приняв камень, она спрятала его у себя, явно планируя однажды стать достаточно сильной, чтобы сбежать из Лас-Ночес, ну или как-то помешать планам Соскэ, о которых не имела ни малейшего понятия.       В конце концов, Улькиорра, будучи пусть и слегка необразованным в делах этикета, но до приятного вежливым, организовал ей отдельную комнату. Стоило другим арранкарам узнать о человеческой душе в Лас-Ночес, как к ней стал стекаться сброд, фыркая и пшикая, и, чем ниже ранг, тем больше был негатив в сторону гостьи. Сифер был вынужден попросить помощь в защите девушки у Халибел, уже свыкшейся с ролью трес, и, что важнее, являющей собой венец феминизма в этом мире. Она и её фрасьоны сразу взялись за дело, став непреодолимой стражей. Никто не хотел получить от двух далеко не последних по номерам эспад, потому нападки прекратились.       Лишь убедившись, что Масаки не пострадает, Соскэ покинул Уэко-Мундо. Он и так потерял немало времени на этих сюжетных горках, потому уже успел соскучиться по уютной комнате в Сейрейтее, мягкому футону и мельтешащей перед глазами Хинамори.       

Внимание!

Ваши действия выявили ошибку системы!

Вам выделена бонусная награда за старания!

[Принять]            [Отказаться]

      Ну ничего себе, щедрость! Такое не то что «редкость, сравнимая со встречей с сухопутной русалкой», но и в целом выглядит весьма подозрительно. В изначальном произведении Мосян Система подобным образом ни разу не поощряла пользователя. Единственные блага, на которые она могла снизойти — это «двигатель сюжета», который, по сути, накалял плачевную атмосферу звенящей пошлостью, но в этом мире пока даже призрачно не прослеживается любовная линия, причём никакая. Правда же?.. Уж не случится ли какого-то уморительного бреда, сравнимого со скамом?..       Решительно нажав [Отказаться], Соскэ уже хотел забыть об этом и вернуться домой, в Сообщество душ, но перед глазами вылезло типичное окно с надписью «Вы уверены?». Ответив «да», он получил ещё одно окошко, в котором описывались все возможные преимущества принятия этого легендарного предложения. Чего там только не было! И продвижение отношений с персонажами. И бонус к получению репутации. И дополнительные очки в копилку. И даже отдельная сюжетная ветка!       Последний пункт в самом деле звучал вкусно, но, чем больше предлагала Система, тем более сомнительным выглядело это предложение. В очередной раз отказавшись от этой ерунды, Айзен получил очередное окошко, в этот раз слёзно умоляющее принять это уникальное предложение. Отмахнувшись и от него, шинигами скрипнул зубами, видя ещё одно окно этой скам-машины! Ей богу, прямо сейчас Система вела себя так же, как злосчастный Я.Сервис! От подписки «плюс» отказаться проще!       Взмах рукой, и окошко снова поменялось на маленькое, с новой надписью. Лишь после исполненного действия Соскэ осознал уже слишком поздно…

Бонусная награда будет применена в течении дня!

Удачи!

      В последнем сообщении эта скам-система поменяла местами ответы, от чего в последний раз она насильно втюхала-таки свой злосчастный бонус. Ну не сука ли?.. Если так хотелось, могла просто не давать выбора!       В прочем, после принятия этого уморительного предложения, Айзен не ощутил существенных изменений. Усталость всё также давила на плечи, ноги несли домой, даже атмосфера никак не изменилась. По ту сторону гарганты тоже ничего не изменилось, по пути домой ничего подозрительного не было.       Встретившая вернувшегося капитана Хинамори привычно начала ютиться вокруг него, вводя в курс проделанной за эти несколько дней работы. Вклинившись в русло привычных несложностей, Соскэ успел позабыть об этой мерзкой выходке системы, решив, что повлияла она на что-то за пределами его восприятия.              Острая головная боль стучалась в висках вместе с пульсом, заставляя мечтать о смерти, как о весьма удобоваримом варианте развития событий. Жар от тела накалял воздух до рефракции в воздухе, принесённый Момо лёд, положенный на голову, таял за считанные минуты. В ушах гудело, разобрать человеческую речь удавалось не сразу, а при попытке ответить что-то внятное, к горлу подступал ком, провоцируя рвотный рефлекс или кашель. Лихорадка выбивала дрожь в пальцах, суставы заламывало не хуже профессионального полицейского…       Разумеется, здесь не обошлось от приколов системы. Ещё в момент наступления этой кары с небес, иначе назвать кошмарную лихорадку было никак нельзя, Система заботливо отозвалась, предупредив, что сейчас приступит к активации своего «щедрого предложения». Едва Айзен дочитал сообщение, как его тело резко отказалось слушаться, будто кто-то начал вырывать душу из тела. Бесконечная благодарность японской культуре за сравнительно мягкие полы, с которым он столкнулся затылком, быстро утонула в попытке подавить, а затем — пережить этот подарочек судьбы.       Лицо Хинамори надо было видеть. Если в самом начале Соскэ пытался вести себя нормально, справляясь со своим состоянием, то спустя час он со стоном протягивал ноги, находясь одной из них уже по ту сторону круга перерождения душ. Она плакала, тряслась не меньше лихорадочного Айзена, и совершенно не знала, что делать. Один из офицеров предложил ей сбегать до четвёртого отряда, и унеслась она быстрее молнии, молясь, что не опоздает.       В прочем, когда над ухом не орёт истеричная женщина, справляться с агонией было проще. Несколько глубоких вдохов позволили Соскэ открыть глаза: даже свет свечи резал по ним не хуже ножа, провоцируя боль, от чего он попытался прикрыться ладонью. Третий офицер, оставшийся приглядывать за капитаном, верно расценил этот жест, и в ту же секунду затушил злосчастные свечи, погрузив комнату в почти полную темноту. Лишь свет с улицы просачивался через окна и двери, но его вполне хватало всем присутствующим, чтобы видеть.       Болезному полегчало. Он осмотрел помещение тусклым взглядом, зацепившись слухом за звон подрагивающего в стороне занпакто. Как и положено, меч, объятый ножнами, стоял на своей подставке, но, похоже, с ним тоже что-то происходило.       — Итидзуки... — с усилием произнес Айзен, вытянув руку в сторону занпакто. Третий офицер вновь подхватил желание капитана и безукоризненно принялся его выполнять. Взявшись за ножны, он поднёс оружие к протянутой руке, и даже помог извлечь его из ножен. Как и ожидалось, занпакто не избежал этой кары наравне со своим хозяином: бедный асаучи едва ли не плавился от сжавшей его чудовищной силы. Его лезвие слегка поплыло, а обмотка рукояти, кажется, начала выгорать, едва не лопаясь от давления.       — Капитан Айзен, что... что с вашим занпакто?.. — почти шепотом спросил Итидзуки Рюноске, офицер-статист, закрывший собой плашку неназванных в каноне персонажей. За годы службы в Готей-13 Соскэ нередко общался с ним и другими офицерами, и всех из них запомнил поимённо, однако для этого мира эти люди имели около нулевую ценность, от того эти не обделенные некоторым талантом люди едва могли похвастаться запоминающейся внешностью или талантом. Поставь их в один ряд с серой массой рядовых, и единственным отличием станет шеврон на форме.       — Если б я знал... — отозвался Соскэ, уронив голову на подложенную подушку и положив страдающую Къёка Суйгетсу рядом с собой. В голове пронеслось лишь несколько подряд повторённых "прости", переросшие в проклятье оборзевшей Системы. Этот её подарок более всего был похож на наказание за эксплойт, которым она решила наделить пользователя, при этом перепугав до полусмерти почти весь пятый отряд.       Хинамори спешила как могла, сбивая пыль с черепицы крыш своим не слишком умелым сюнпо. Она неслась в сторону четвёртого отряда с таким видом, будто только что стала свидетелем ужасающей кровавой бойни, и поведение лейтенанта никак не могло остаться незамеченным от тех, для кого ночь — наиболее любимое время. Надо ли говорить, что бедняжку Момо подловили за руку прямо в прыжке, подхватив, как пушинку? Она от такого обращения взвизгнула и сжалась, подобно хомячку в цепких лапах кошки, и зажмурилась, ожидая быть отброшенной на землю, но пленитель никак не мог допустить подобного.       — Маленьким девочкам опасно так поздно ночью носиться по городу совершенно одной, — мелодичный голос вызывал приступ ужаса у кого угодно, кто был вынужден слышать его столь близко от себя. Открыв глаза, Хинамори уставилась на капитана третьего отряда, что держал её под рукой и совсем не добродушно улыбался ей, будто задумал какую-то гадость. В прочем, несмотря на бодрое расположение духа, сам Гин не питал к маленькой девочке никакого интереса, и, не будь она столь встревоженной, едва ли обратил бы на неё хоть какое-то внимание.       — К-капитан Ичимару!.. — взгляд девочки наполнился слезами, и она тут же начала ёрзать. — Отпустите меня! Мне нужно срочно в четвёртый отряд!       — Что же случилось, зайка? — он лишь покрепче перехватил барахтающуюся девушку, чуть тряхнув её. Хинамори бессильно всхлипнула.       — Капитан Айзен! С ним происходит что-то странное! — бедная девочка едва не плакала, пытаясь освободиться из цепкой хватки. Услышав её заявление, Ичимару переменился в лице. Он и сам не знал, веселиться ему, или встревожиться, однако, раз малышка Момо так торопится, что даже оказывает сопротивление, ситуация и в самом деле была весьма серьёзной. Бросив взгляд в сторону пятого отряда, откуда она выбежала, седовласый убедился, что она не лжёт, рейатсу капитана в самом деле "звучала" странно, будто расстроенный музыкальный инструмент, не слабела, но и не была столь сильной, как прежде.       Вот только отпускать он её явно не собирался. Перехватив поудобнее мешок с костями, Ичимару сам поспешил к четвёртому отряду. Его сюнпо было куда искуснее, потому добрались они за считанные секунд сорок, и уже ворвались в бараки. Перепуганная Хинамори могла лишь наблюдать, как бесцеремонно капитан третьего отряда добрался до кабинета, в котором, всё ещё горел свет, и ворвался прямиком в него, распахнув рукой дверь без стука.       Сидящие по ту сторону трое шинигами уставились на пришедших, как инквизиторы на ведьму. Капитаны сразу трёх отрядов: Кёараку, Укитакэ и Унохана, сидели за столом и пили крепкое, выуженное из старых запасов, сливовое вино, и ворвавшийся гость явно прервал некую весьма увлекательную личную беседу.       — Капитан Ичимару, что вы себе позволяете! — изумился, нежели возмутился Кёараку, глядя на заплаканную девицу в его руках. Понять с первого взгляда, что произошло, было решительно невозможно, и все трое уставились на него в ожидании объяснений.       — Ой, простите, не знал, что у вас тут ночное собрание! — неловко соврал Гин с улыбкой, ставя на ноги принесенного лейтенанта. Хинамори тут же чуть не рухнула, перегруженная такими потрясениями.       — Простите, пожалуйста, за поздний визит! — она опустилась в поклоне так низко, что едва не достала до пола разлетевшейся по лицу чёлкой. — Капитан Унохана, прошу, помогите капитану Айзену!       Интерес перерос в напряжение. В прочем, в силу опыта и долголетия, госпожа Кенпачи не проявила никакого волнения ни внешне, ни даже на уровне духовной силы. Не допивая напиток, она поднялась и подошла к не разгибающейся Хинамори, говоря спокойным тоном врача, знающего своё дело.       — Что случилось, Хинамори? — её рука коснулась плеча лейтенанта, позволяя ей поднять голову. Девушка всхлипнула, стараясь держаться из последних сил. Её бледные ручки всё ещё тряслись, но действия капитана четвёртого помогли ей немного собраться и успокоиться. Она тут же принялась рассказывать, выпрямившись и спрятав руки за спину.       — Сегодня утром капитан Айзен вернулся из своего недельного отпуска в Руконгай. Всё было как обычно, но мне показалось, что он выглядит более уставшим, нежели чем когда ежедневно выполняет свои обязанности, но я решила не спрашивать его об этом. И вот, буквально четверть часа назад, он вдруг завалился на спину и застонал, как от сильной боли! У него вдруг поднялась температура, появилась дрожь и лихорадка... Ему очень и очень плохо, и я совсем не знаю, что делать!       Озвученный рассказ поверг присутствующих в недоумённое молчание. Подобные случаи, когда шинигами "внезапно заболевает", не было ни у кого, даже у легенды медицины, на памяти, и описанное состояние едва ли подходило под что-то им известное. В прочем, не взглянув на пациента, диагноз ставить было слишком рано, потому, подхватив сумку со всем необходимым при оказании первой помощи, женщина сразу же была готова выступить к месту происшествия. Двое мужчин-собутыльников, покачав головой от досады, вызвались сопроводить её, потому казармы они покидали уже впятером. Конечно же, Ичимару просто не мог остаться в стороне и пропустить такое представление, потому увязался следом, чтобы пронаблюдать, что же на этот раз стряслось.       Спасительные тишина и темнота казались подобными глотку прохладной водицы в разгар жаркого летнего дня. Итидзуки не произносил ни слова, оставаясь неподвижным рядом с больным, и не смел нарушать это благоговение, помогшее его глубоко уважаемому капитану успокоиться и расслабиться. Дрожь всё ещё била по пальцам лежащего тела, заставляя его периодически вздрагивать, дыхание было неровным и звучным, если не сказать "надрывистым", по всему телу выступил пот. Капитана явно знобило, что было неудивительно при его аномальной температуре тела.       И тут, будто гром среди ясного неба, на территорию казарм буквально влетели четыре капитана, проносясь мимо постов изумлённой охраны белёсыми тенями. Они остановились лишь когда достигли комнаты пострадавшего, и вошли следом за перепуганным лейтенантом. Грохот их шагов разносился по помещению, стуча в уши басом, отдающимся в голове новыми вспышками боли, от чего Соскэ, простонав что-то нецензурное, отвернул от входной двери голову.       — Капитан Айзен! — воскликнула девушка звонким голоском. — Капитан Унохана здесь, она поможет вам!       Шумную девицу осадили прикосновением руки, положив её на плечо буйного лейтенанта. Присутствующим старшим по званию было куда очевиднее, что испытавший дискомфорт от одного лишь появления товарищей едва ли был счастлив услышать оглушительный звон женского голоса, и, в целом, были правы: гримаса Айзена выражала все мыслимые и немыслимые формы боли и гнева, на какие только было способно.       Унохана почти беззвучно подошла к футону и принялась анализировать состояние пострадавшего при помощи кайдо, проводя ладонью над его телом, будто сканер МРТ. После анализа взгляд её сделался серьёзным и суровым, однако, отвечая на повисший вопрос сгрудившейся публики, говорила она весьма мягко, от чего даже страдающий от излишней чувствительности Айзен приоткрыл глаз, слушая выводы врача.       — Дело весьма серьёзное, но не безнадёжное, — сразу начала она рассказ с успокоения взволнованной Хинамори. — Это состояние в медицинской литературе называется "Фуккоу". Как правило, с ним сталкиваются молодые таланты, которые слишком быстро открыли в себе силы шинигами и ещё не умеют их контролировать. Их рейатсу выходит из-под контроля, вызывая разного рода аномалии как с телом, так и вне его. Недавний пример: тот офицер десятого отряда, Тоширо Хитсугая, ещё до становления шинигами мог своей неконтролируемой силой понизить температуру в области вокруг себя, причиняя вред людям.       — Как же это так? — удивился Укитаке, подойдя ближе и присев рядом с развесившим уши Айзеном, не желающим пока говорить ни слова. — Вы говорите, что это происходит с молодыми талантами, но капитана Айзена едва ли можно отнести к подобной категории! Его опыт и контроль своих сил всегда были безупречны!       Его изумление можно было понять. Заслушавшийся Соскэ тоже едва ли сам понимал, как объяснить свое состояние, кроме как посылать злосчастную Систему в своих и без того сумбурных мыслях.       — Я могу только предположить, — ответила Унохана ровно. — В теории, подобное состояние может быть спровоцировано резкими переменами в жизни человека. Если произошло что-то важное для определенной личности, повлиявшее на его взгляд на вещи, образ жизни и затронувшее тамаши, то это могло вызвать схожий эффект, но у меня нет ни одного задокументированного случая.       Все присутствующие замолкли, уставившись на Айзена. Каждый из них по-своему переваривал полученную информацию, приходя к каким-то собственным выводам, в том числе и сам капитан пятого. Получается, спасение Масаки на все двести процентов противоречило образу Айзена Соскэ, и Система решила сделать из этого повод накатить ненужной драмы. Чем не слёзовыжимательная история, какой абсурд!       — Айзен, что же случилось с вами за время вашего отсутствия? — взволнованно спросил Кёараку, также подсев ближе, из-за чего они втроём едва ли не наваливались на лежащего.       — Ничего, о чём я хотел бы вам поведать прямо сейчас... — ответить связанным предложением стоило Соскэ немалых усилий, но, тем не менее, одеревеневший язык ещё слушался своего хозяина. — Капитан Унохана, это можно вылечить?..       — Вам помогут только терпенье и время, — ответила она, покачав головой. — В обычной ситуации я могла бы дать вам успокоительное и при помощи кайдо восстановить вашу рейатсу, однако ваш случай уникален. К сожалению, существует риск, что вы полностью утратите свои духовные силы, истощив хакусуй и сакецу.       Ещё лучше. Айзен накрыл лицо рукой, желая хлопнуть себя ладонью по нему. Глубоко вздохнув, он лишь в очередной раз послал своего обидчика в лице Системы на три весёлых, после чего попытался расслабиться, прикрыв глаза. Соображать сейчас о чём-то сложнее пульса в голове было трудно, потому ему оставалось лишь концентрироваться на общении людей по ту сторону сомкнутых век.       — Неужели мы совсем ничего не можем поделать? — спросил Кёараку, явно взволнованный. Унахана со вздохом вновь покачала головой.       — Мы должны верить в капитана Айзена. В конце концов, он один из капитанов Готей-13, его сила воли сильна и крепка. Скоро ему станет лучше, а в какую из сторон качнётся уровень его сил, зависит лишь от него самого.       Повисло взволнованное молчание, что вдруг стало давить удушьем на сознание потерпевшего. Говорить не хотелось, однако сейчас, если он не подаст голос, в своих мыслях шинигами могут забрести довольно далеко от здравого смысла.       — Я буду в порядке, — это прозвучало весьма уверенно для умирающего. — Мне и Къёке Суйгетсу просто нужен отдых... Оставьте меня, приходите лучше завтра или послезавтра, дайте поспать...       — Верно, — Унохана встала. — Я приду завтра утром, проверить вас. Если к утру вам полегчает, воздержитесь от нагрузок и стресса. Господа, попрошу всех посторонних покинуть помещение!       Все внемлили указаниям врача и ушли, унося эту историю в своих мыслях. Даже лейтенант и третий офицер пятого отряда вскоре покинули комнату, одарив, наконец, воспалённое сознание страдающего этим загадочным "фуккоу" Айзена бесценными тишиной и спокойствием...