Часть XI. Больничный

      В казармах пятого отряда с самого утра было необычайно шумно из-за гостей, что приходили посмотреть на резко заболевшего капитана. Среди них были не только капитаны, но и лейтенанты, передающие от старших по званию и подчиненного отряда сочувственные подарки, от чего складывалось впечатление, будто каждый отряд похоронил пострадавшего и решил заранее озаботиться подношением на могилу, торопясь в числе первых возложить ладан на стылый камень. Даже одиннадцатый отряд, вернее, малышка Ячиру, заглянула на огонёк и принесла коробочку каких-то конфет, зачем-то добавив при этом, что «конфеты с коньяком она всё равно не ест, ей не жалко». Уверенно складывалось впечатление, что Готей-13 попросту нечем заняться, и такой повод, как «внезапная болезнь важной ячейки общества» — не забываем, что у Айзена репутация едва ли не мессии — стал отличной возможностью начать зарабатывать очки славы у кривозубых крестьян на такой избитой схеме, как «благотворительность».       Соскэ никто не будил, потому он спал аж до обеда, неспокойно и сумбурно. Ему постоянно что-то снилось, странная смесь мира, в котором он был сейчас, и внешнего. Снился Удильщик, снились арранкары, снились шинигами, с которыми он свободно говорил без тени подозрений на сон. Снился Ичиго, которого он с сочувствием обнял во сне, не имея возможности контролировать полёт бессознательного.       Из ошмётков больного сознания его вырвал резкий громкий стук, будто кто-то ударил палочкой о палочку у самого уха. Айзен с дрожью открыл глаза и стал озираться по освещенной солнечным светом комнате, к тому моменту уже заваленной всякими подарками. Скромные коробочки, кувшинчики и баночки стояли на столе, сложенные в аккуратные стопки по размеру. Кроме вещей, в комнате больше ничего привлекающего внимание не было. Шинигами даже повторно осмотрелся, ожидая, что просто не учуял присутствие кого-то, однако и при повторном осмотрел ничего не изменилось, кроме боли в глазах, начавшей нарастать из-за высокой яркости солнечного света.       Всего через пару секунд до больного донёсся тот самый звук, что стал причиной пробуждения. Удар палки о палку, а если точнее, деревянных мечей, доносился с полигона тихим щелчком. Такое иногда было с попаданцем в реальности, но не часто: когда слишком устаёшь или заболеваешь, и начинаешь засыпать, по какой-то причине человеческий шепот кажется оглушительным криком, шаги — топотом армии, а если рядом что-то брякнет или издаст звон, то создастся ощущение, будто произошло это прямиком в ухе.       Малоприятное ощущение гиперакузии в сочетании с фоточувствительностью заставили шинигами закрыть лицо рукой, накрыв глаза предплечьем. Такой долгий сон тяжело переваривался телом, это выбивалось из нормального графика, от чего голова казалась тяжелой. Однако попаданец часто грешил таким режимом сна, и уже давно научился с ним бороться. По крайней мере, лихорадка и судорога отступили, потому можно было попытаться перемещаться по комнате.       Поднявшись усилием воли в сидячее положение, капитан покачал головой, растирая глаза, и вновь глянул на окно. Слишком яркий свет, будто фильтр с выкрученной яркостью, бил по глазам, заставляя щуриться и желать проморгаться, потому глаза было решено закрыть. Рейкаку не просто так существует в этом мире, и, раз уж Тоусен может как-то жить вообще без зрения, то и Айзен должен мочь обойтись без него денёк, пока не восстановится.       Переключиться на альтернативный способ ориентирования в пространстве оказалось не так просто. Всё дело в том, что мозгу нужно время, чтобы адаптироваться под новые условия, потому до стола с подарочками Соскэ добирался буквально в темноте. Ухватившись за первую попавшуюся коробочку, он стал вертеть её в руках, силясь понять, что же внутри. Нащупав ленточку, он осторожно стянул её, распечатав упаковку, и осторожно снял крышку. На счастье, фуккоу не лишил его обоняния, потому он осторожно вдохнул запах содержимого, проведя пальцем по краю внутренней части. Желание открыть глаза возникло вновь, но Айзен был твёрд в решении научиться пользоваться остальными органами чувств.       На ощупь твёрдое, шершавое, маленькое. На запах: фрукты и орехи. Рейкаку подсказывал ощущение благоухающих лекарственных трав, отсылая к тринадцатому отряду. Теперь проверить… Он открыл глаза и глянул на удерживаемый предмет, щурясь от солнца. И в самом деле, это был подарочек от тринадцатого отряда в виде приятного ассорти из сухофруктов и орешков.       Вот и ответ… Рейкаку способен заменить собой недостающие органы чувств, но лишь отчасти. Определить цвет и форму объекта, даже держа его в руках, очень сложно, и приходится полагаться на остальные способы познания мира: обоняние, слух, осязание.       Решив, что этого перекуса хватит, Соскэ быстрым движением руки нащупал кувшинчик. Внутри плескалась жидкость, и, выдернув пробку, шинигами почувствовал сладкий аромат сливового вина, что принёс Кёараку. Алкоголь ему не подходил, потому он закупорил сосуд обратно, отставив его в сторону. Бутылку из десятого отряда можно было не открывать вовсе, от неё пахло парфюмом, и догадаться о личности владелицы напитка было проще простого. А вот бутылочка из шестого отряда, от которой веяло лёгким вишнёвым ароматом, оказала куда больше интереса. Вытянув пробку из горлышка, Соскэ вдохнул приятный аромат странного напитка, сочетающего в себе кислинку и сладость фруктов с горечью чая. Алкоголем не пахло, потому шинигами бессовестно отпил прямо из горлышка.       И в самом деле, алкоголем этот напиток не был. Однако сочетание фруктов и чая, заваренных и выдержанных в кувшине, приятно ласкали рецепторы, смягчая утреннюю тяжесть бодрой кислинкой.       Отлично.       Вернувшись на футон, Айзен, как и положено больному, устроился поудобнее, накрывшись одеялом, и принялся лакомиться подарочками, слушая музыку при помощи стыренного смартфона. Какие-то жалкие пятнадцать минут, и он полностью привык не открывать глаза, по крайней мере, пока не требуется что-то сложнее лежания.       Подумать тоже было о чём. За время, пока Соскэ осматривал комнату, он не обнаружил в помещении Къёка Суйгетсу. Его занпакто попросту пропал, хотя, что более вероятно, был унесён куда-то Хинамори. В прочем, учитывая, что от этой странной выдуманной ради высасывания из пальца контента болезни меч поплавился не хуже, чем в печи Нимайи, ему, вероятно, понадобится некоторый ремонт. Хотя, не должен ли он ремонтироваться простой медитацией? В прочем, спорить было просто не с кем. Что же касается духа занпакто, он, как и раньше, не мог и не появлялся, даже если его позвать.       В прочем, кое-что всё-таки поменялось, когда Айзен воззвал к своему занпакто. Тот ответил привычным молчанием, но перед глазами сквозь сомкнутые веки начали мерцать цветные пятна не хуже релакс-видео со смешением красок. От такого буйства оттенков сперва было занятно, но уже через полминуты начало подташнивать, и лишь закидываемые в топку орешки с чайно-соковым напитком помогали сохранять ясность сознания.       По ту сторону двери послышались шаги. Нет, сейчас гиперакузия не работала, и это не был отзвук эха откуда-то издалека, однако по тонкой духовной силе, похожей на пух, или, скорее, стекловату, догадаться о личности приближающейся персоны было весьма просто. Без стука лейтенант Хинамори приоткрыла дверь, заглядывая внутрь, и, увидев, что её обожаемый капитан сидит и уплетает орешки, обрадованно ворвалась в кабинет.       — Капитан Айзен! — в её голосе отразилась столь искренняя радость, что от её звона Соскэ слегка оглох на одно ухо. — Вы, наконец, очнулись!       — Добрый день, Хинамори, — улыбнулся ей шинигами сквозь скрип зубов, потерев звенящее ухо. — Я определённо выспался на следующую неделю вперёд. Что я пропустил?        — К вам заходила капитан Унохана, однако она лишь осмотрела вас, и даже не стала будить, — ответила она, приблизившись и разместившись на коленях перед футоном. Соскэ сразу же протянул ей коробочку с закусками, и Момо без стеснения взяла несколько в ладошку. — Как вы уже заметили, другие отряды передают вам пожелания скорейшего выздоровления. Также капитан Тоусен явился минут шесть-семь назад, и хочет с вами встретиться.       — Вот как? Пригласи его, я сейчас в состоянии говорить, — дал своё разрешение Айзен, съев ещё один фундук.       — Вы уверены? — спросила Хинамори обеспокоенно. — Почему вы… не открываете глаза?..       Айзен даже слегка смутился внутри, разумеется, не подавая виду снаружи. Он осторожно открыл глаза и ужаснулся увиденному: из-за созданных Къёка Суйгетсу цветных пятен лицо бедняжки Хинамори поплыло, будто отражаясь в кривом зеркале. К тому же, сами цвета были столь яркими, что просто смотреть на них было больно и тошно, эффект можно было сравнить с каррикатурным изображением ЛСД в фильмах. Или, может, как работа хренового АИ, который пытался испортить картинку. И ладно, если бы на этом ограничился полёт шизофрении, так ещё и острая боль резанула по глазам вновь, от чего шинигами не только зажмурился, но и был вынужден начать тереть глаза от выступившей на ресницы влаги.       Хинамори, глядя на, как ей показалось, едва не заплакавшего капитана, тут же побледнела от ужаса, навоображав себе целый ряд причин, почему это могло произойти, и кинулась к Айзену, схватив того за рукав.       — Простите меня, господин Айзен! Простите, пожалуйста, я не хотела! — она не знала, за что извинялась, но чувствовала, что просто обязана это сделать. При этом девочка сама едва не заплакала, встревоженная обстоятельствами.       — Всё в порядке, Хинамори! — Соскэ попытался бережно отпихнуть её и высвободить рукав, но вышло слегка резко. — У меня просто болят глаза, ничего такого! Ерунда, скоро пройдёт!       Девушка ему не поверила.       — Я позову капитана Унохану! — лейтенант подорвалась на ноги, и уже собиралась сбежать. Единственным вариантом гарантированно остановить полоумную был ухватиться за ею штанину, что, собственно, Айзену и пришлось сделать, из-за чего рванувшаяся девчонка чуть не упала.       — Да стой ты, дурёха! — он не сдержал фамильярного обращения к ней, но, по крайней мере, это сработало. — Говорят тебе, со мной всё в порядке! Поболит и перестанет, успокойся. К тому же, капитан Унохана наверняка сама зайдёт снова, когда посчитает нужным. Ей виднее, она врач.       — Вы правы… — смутилась девушка, покраснев.       — Хватит наводить суету на пустом месте. А то уже весь Сейрейтей думает, что я при смерти, да где такое видано? Лучше позови Тоусена, у меня есть о чём с ним поговорить, и принеси-ка нам чаю, если не трудно.       — Конечно! — простая манипуляция с предложением альтернативы помогла, и девушка немного успокоилась. Она поклонилась и уже куда спокойнее покинула комнату, поумерив суету и желание оказать знаки внимания.       «Твою на лево мать через плечо и два раза́…» — закрыв лицо рукой, Соскэ горько вздохнул. Эта девушка своей заботой рано или поздно доведёт его до петли, если продолжит так активно втирать репутацию своего капитана в каменную кладку улиц Сейрейтея. Мысль о том, что эмоции будут барьером для её последующего насаживания на меч, плавно утонула в желании придушить этот комочек нежности. «И откуда во мне столько жестокости?»       Будто в ответ на вопрос, в нос ударил сильный мерзкий запах, спровоцировав рвотный рефлекс даже раньше, чем шинигами успел что-то понять. Благо, содержимое желудка удалось сохранить в положенном месте, разве что лёгкое жжение соков коснулось его горла. Запах этот хорошо знаком большинству людей, но такой сильный Соскэ ощущал впервые. Запах плесени в сочетании с тухлым мясом. Проглотив не без труда ком, возникший при втором вдохе, и в надежде на спасение прикрыв нос рукавом, Айзен приоткрыл глаз, ища взглядом источник этого запаха, и вновь ужаснулся.       Теперь его комната окрасилась приторно-серыми цветами, стены, потолок и пол покрылись трещины, а прямо перед ним лежало… Кем бы это ни было, оно уже мумифицировалось и покрылось грибами столь обильно, что определить, чем оно было при жизни сил не хватало. Оно не было похоже на человека, слишком кривое и скрюченное, скорее на вывернутую и завязанную в узел обезьяну. Кости, покрытые зеленовато-серым мясом, торчали обломками в стороны, а череп, кажется, был скрыт под всей этой грудой мяса.       — Къёка Суйгетсу, прекрати! — очевидно, чья эта была проделка, только занпакто, наделенный силой иллюзий мог создать столь тошнотворное зрелище, но зачем — было решительно непонятно. В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и в помещение вошел капитан девятого отряда. Как и положено хорошей иллюзии, его внешность сходилась с окружением: он выглядел также блёкло и пыльно, а на одежде были крупные дыры, будто образовавшиеся от истирания.       — Капитан Айзен, вы что-то говорили? — спросил он спокойным и ровным тоном, «глядя» на сидящего на футоне шинигами. От его рейкаку вообще трудно было скрыть что-то, потому, заметив, что его собеседнику не очень хорошо, он уже порывался было уйти, но был остановлен жестом руки.       — Нет-нет, проходи, всё в порядке, — ответил Айзен, опустив рукав и снова вдохнув ту дрянь, что подсунула ему Къёка. Похоже, она решила объединиться с Системой и окончательно добить попаданца, иного объяснения не было! В прочем, иллюзия вновь начала расплываться блёклыми пятнами в глазах, от чего голова страдающего шинигами пошла кругом.       — Вижу, дело и впрямь серьёзное, — произнёс он обеспокоенно, всё-таки закрыв дверь и пройдя в комнату. Он расположился прямиком на том самом месте, где пятью секундами ранее располагалась гнилая образина, Соскэ определил это исключительно по звуку и ощущению рейатсу. — Как вы себя чувствуете, Айзен?       — Лучше не спрашивай… — размыто ответил Соскэ. — От нормального до предсмертного, как в калейдоскопе, один оборот…       — Понятно, — ответил он, помолчав с пару секунд. — Может, вам стоит ещё поспать?       — И так спал слишком долго, голова гудит. И, если лягу, боюсь, стошнит… — врать о состоянии хотелось меньше, чем быть искренним с Ямомото. — Ничего, думаю, скоро снова станет легче. Похоже, моя Къёка Суйгетсу тоже неважно себя чувствует.       — Я ничего об этом не знаю, — честно признал Канамэ, покачав головой. — Однако, глядя на вас, я могу сказать, что вы будто ступили обеими ногами по ту сторону черты невозврата, и уже готовы отправиться в круг перерождения. Осмелюсь спросить на правах вашего приближенного, что же случилось?       — Ох, я поведаю тебе эту историю, может, и тебе что-то на ум придёт, — через силу улыбнулся Айзен. В этот момент в помещение вошла Хинамори, держа две чашки чая на подносе. Она поставила их на пол рядом с гостями, и сама хотела остаться, но Соскэ вежливо попросил её вернуться к прямым обязанностям, ссылаясь на потребности отряда в руководстве. Та, слегка расстроившись, всё же, оставила мужчин наедине. — Угощайся, прошу тебя. Мне столько принесли, что я, право, не знаю, куда это всё девать.       — Благодарю, — Канамэ сделал глоток чая и выбрал себе коробочку по вкусу из того набора, что там лежал. Он, в отличие от Соскэ, всю жизнь не видел света, потому заранее знал, что именно берёт, и не прогадал. Через несколько секунд комнату наполнил аромат шоколада и коньяка: редкая сладость для Сообщества душ. Сунув в рот первую конфету, слепой вернулся на своё место и приготовился слушать историю, которую поведал ему Айзен.       Для правдивости, историю пришлось начать с рассказа о волшебном банкае, который способен перенести сознание Айзена в важный отрезок времени и показать ему будущее, которое ждёт кого-то из его приближенных. Объяснив этим некоторые странные решения, Соскэ посвятил Тоусена в историю с Масаки, опустив лирику о моральных страданиях и сосредоточившись исключительно на размышлениях о потенциальной выгоде, однако и этого хватило капитану девятого, чтобы задуматься о многом. На протяжении всей истории он тактично не задавал вопросов, даже в моменты, когда Соскэ намеренно замолкал, давая ему возможность спросить, а себе — отдышаться, ведь фуккоу не унималась, и теперь натурально душила его, надавив на грудь, будто суккуб на жертву. В прочем, рассказанная история явно произвела некоторое приятное впечатление на Тоусена, вызвав в нем некоторое неприкрытое восхищение. В прочем, первый же вопрос, что он задал, показался Айзену слегка странным.       — И что вы почувствовали, когда спасли её? — спросил он, будто это имело какое-то значение. Айзен не спешил отвечать, не безосновательно решив, что неосторожный ответ может показаться странным.       — Не уверен, что почувствовал что-то особенное. Я сделал это не из добрых побуждений, я не герой, и ты это знаешь, — ответил он, покачав головой. — Однако это определённо лучше, чем потерять столь ценный материал.       — Вы не совсем искренни, Айзен, — отозвался в ответ Канамэ, нахмурившись. Ну да, с ним лгать ещё сложнее, он считывает не лицо, а биение сердца…       — Возможно, но я правда не уверен, — ответил уже искренне Соскэ. Говорить о радости от того, что спас какого-то человека, было бы тоже не совсем справедливо. В конце концов, трагедия всё-таки произошла, просто в чуть более мягкой форме. — Тоусен, ты задаёшь слишком сложные и даже странные вопросы. У тебя есть что-то на уме?       — Есть, — честно ответил он. — Но вам может не понравиться моё размышление, да и сам я пока не готов его озвучивать. Скажите, что вы испытываете? Я, в силу доступности мне литературы, уже ознакомился с феноменом фуккоу, и могу сказать о нём некоторое мнение, если вас это интересует.       На удивление, в речах этого террориста звучала чистая и искренняя забота. Не будь его голова забита желанием низвести этот мир до состояния ядерных пустошей, он мог бы быть весьма неплохим парнем! По крайней мере, сейчас этот слепыш производил на удивление приятное и тёплое впечатление.       — Ох… Описать это довольно сложно, это целый комплекс симптомов, и они постоянно меняются. Сначала были жар и лихорадка, тело не слушалось и дрожало, как бы я ни пытался унять это. Появилась фоточувствительность, гиперакузия, знобило, как от простуды… Поспал, проснулся с тяжестью. Лихорадки не было, но яркий свет причинял боль по прежнему, потому и держу глаза закрытыми, чтобы не напрягать. Потом пошли яркие цветные пятна и искажение, будто… не знаю, будто сквозь кривое зеркало смотрю. Затем всё стало блёклым и появился мерзкий запах, как от разлагающегося тела… Только сейчас понимаю, что то, что мне показалось весьма правдоподобным и тошнотворным зрелищем на деле было подушкой, на которой ты сидишь… А потом и это прошло, сейчас просто всё плывёт и голова кругом…       — Вот оно что… — Канамэ задумался с таким видом, будто из этого рассказа что-то пронимал. — Ваш занпакто. Вы говорили, что он способен воздействовать на пять основных чувств. Полагаю, из-за разлада в своей душе, ваш меч непроизвольно оказывает на вас собственный эффект. Другими словами, вы сами погрузились в собственную иллюзию, не имея возможности её контролировать. Капитан Унохана говорила вам, что это проходит со временем?       — Да, говорила, вот и пытаюсь перетерпеть, — ответил Айзен, кивнув. Из-за тошноты и головокружения есть орехи не хотелось, но вот горло пересыхало, потому он потянулся за бутылкой с соком. Вдруг на полпути его запястье схватила чужая рука, заставив остановиться и одёрнуть руку, «уставившсь» на Канамэ удивлённо поднятыми бровями. Только вот сквозь мыло Соскэ ощутил, что тот сидел на месте и совершенно не двигался.       — Что-то случилось? — слепыш и сам не понял столь резкой перемены в лице собеседника, и немного наклонил голову в сторону.       — Это ведь не ты меня за руку схватил? — стоило Соскэ спросить это, как по телу прошла дробь мурашек: по его спине пополз паук, он был уверен в его форме и даже цвете, чётко ощущая мохнатые длинные лапы, вонзающиеся в кожу. — Нет, определенно не ты!.. — взмах рукой по спине через плечо рассёк воздух, разумеется, никаких арахнидов там не было.       — Вы ощущаете, как что-то прикасается к вам? — спросил Канамэ, на что получил утвердительный ответ. — Как я и полагал. Вы будете испытывать всю палитру способностей своего занпакто на себе. Обычно это длится до тех пор, пока вы не обретёте контроль над силой, потому настоятельно рекомендую вам заняться именно этим.       — Спасибо, Тоусен, я ценю это, — ответил Соскэ, мягко улыбнувшись. Он опустился на футон, ощущая мерзкую щекотку ползающих по телу насекомых.       — Вам будет становиться хуже, Айзен, — предупредил Канамэ, поднявшись на ноги. — Либо вы обуздаете свою взбесившуюся силу, либо лишитесь её и, вполне вероятно, не будете прежним.       — Да уж, ты прямолинеен, — едва посмеялся Соскэ. Капитан девятого более не стал задерживаться, рассудив, что больного лучше оставить в покое. Покинув помещение, он предупредил Хинамори и офицеров пятого отряда, что сейчас капитана лучше не тревожить, потому до самого вечера более гостей ожидать не стоило.       Чем быстрее Айзен разберётся со своим безумным занпакто, тем быстрее его состояние улучшится. Потому он вновь воззвал к Суйгетсу, морально готовясь к целому водопаду впечатлений. И не зря: щедрый занпакто одарил его столь обильным полётом фантазий, что в моменте было невозможно понять, происходило ли это во сне, или наяву. Это были не просто иллюзии, это был весьма впечатляющий способ пытки, совместившей в себе все возможные варианты ощущений разом. Ярко-алый потолок совмещался с ознобом и давлением на спине, будто от тяжести сложенных крыльев, расправив которые Соскэ погрузился в черно-зелёное марево аромата приторно-сладкой розы. Вкус этого зелёного оставался на языке так долго, въедаясь в память, что от жжения начинало тошнить с новой силой, запах биения пульса в ушах был невыносимо назойливым, даже удушающим. Наконец, палитра сменилась, раскрывая из тьмы ощущение падения, извивающегося в венах мелкой рябью, от которой веяло чередой от пяти до восьмидесяти… чего-то солёно-оранжевого и фиолетово-звонкого, как пианино.       Синестезия прогрессировала, меняясь, как калейдоскоп, от чего сознание терялось в бессмысленных образах. Пытаться угадать логику этих полётов фантазии было столь же невозможно, как и пытаться взять их под контроль: любая попытка хоть как-то взаимодействовать с плывущем и рябящем окружении провоцировала лишь ещё более яркую вспышку.       Из безумного сна Айзена вырвало прикосновение чужой руки. Ощущение это было таким же странным, как и всё остальное: Соскэ был готов поклясться, что на вкус эта рука была железной, на запах — как лекарство, а наощупь тёплая, но совсем не мягкая. Буйство красок постепенно поутихло, позволив шинигами наконец открыть глаза. Рядом с ним действительно сидела Унохана, применившая какое-то из бесчисленных кайдо.       — Капитан Унохана? — подал голос проснувшийся Соскэ, уставившись сперва на неё, а затем по сторонам. Он уже, было, испугался, что лежал в луже собственных телесных жидкостей, однако, на счастье, единственной жидкостью, покрывающей его тело, был пот, из-за которого одежда прилипла к спине. Краткий экскурс по комнате вновь: снова присутствовала Хинамори, стоя позади Уноханы, вещи стояли на местах, за окном было уже сумеречно, а боль отступила.       — Как вы себя чувствуете, капитан Айзен? — заговорила нежно капитан медицинского отряда, глядя на него столь нежно, что в душе закраивалось подозрение о плохих намерениях этой женщины.       — Гораздо лучше, всё благодаря вам, — ответил он, с усилием приняв сидячее положение. Найдя взглядом стоявшую рядом чашку с уже остывшим чаем, он сделал несколько глотков, ощутив приятную свежесть.       — Я ничего не делала, — ответила она, покачав головой, что вызвало удивление собеседника. — Лишь анализировала ваше состояние, пока вы вдруг не проснулись.       — Значит, я всё-таки спал, — вздохнул с долей облегчения Айзен. Сейчас не было тех пёстрых красок, что трепали его мироощущение, однако после таких качелей впечатление всё равно было странное. С одной стороны, мир казался мягче и гуманнее буйства Къёка Суйгетсу, с другой — Соскэ неосознанно обращал внимание на весь спектр собственных ощущений, от чего, вероятно, со стороны казался напряженным и нервозным.       — Не могу не отметить улучшение вашего состояния, — отметила Кенпачи, сложив руки на коленях и выпрямив спину. От её слов Хинамори облегчённо вздохнула. — Я удивлена. Сперва мне показалось, что вам плохо, но, похоже, ваш неспокойный сон был связан с процессом восстановления. Думаю, день-два такого же темпа улучшения, и вы будете чувствовать себя лучше прежнего.       — Благодарю за тёплые слова, капитан Унохана. К слову об улучшении, где же мой асаучи? — с этим вопросом он обратился к лейтенанту.       — Это я попросила отнести его в двенадцатый отряд, — ответила вместо Момо Рецу. — Ваш меч получил некоторые неестественные повреждения, и я хотела попросить капитана Куротсучи узнать причину такой реакции меча на ваше состояние.       — Я бы, всё же, хотел его вернуть, — ответил Айзен ей, покачав головой с пониманием. — Не могу быть уверен, но, думаю, асаучи может оказаться полезен в процессе восстановления.       — Лейтенант Нему сказала, что занпакто будет возвращён завтра утром, — ответила Хинамори смущённо. — Простите, что забрали его без вашего разрешения.       Капитан вздохнул со смесью облегчения и усталости. Этот день показался ему чертовски коротким, даже несмотря на бред, в котором пребывал пятью минутами ранее. В конце концов, эта карусель попросту не запоминалась подобно тому, как не запоминаются сны. Разумеется, Айзен не винил ни Хинамори, ни Унохану. Такое внезапное сочувствие от коллег было приятным, даже Тоусен, с которым прежде он практически не пересекался, явился побеседовать и поддержать лично, что было весьма любезно для разочарованного в этом мире шинигами-маньяка. Хотя, конечно, где-то под сердцем теплилось странное ощущение, что всё происходящее было просто ложью и недоговорками, и в жестокой реальности никому до капитана пятого отряда нет никакого дела.       По крайней мере, в искренности Уноханы, заинтересованной в исследовании кайдо и вариантов их применения, а также в медицине, и влюблённой дурочки Хинамори не приходилось вовсе. В конце концов, самые искренние поступки люди совершают ради себя и собственного эго.       Когда осмотр завершился, девушки покинули больного и оставили его наедине с собой. Несколько минут сладкой тишины нарушились новой волной бреда, что начал плавно подступать к горлу: будто специально для разговора с посторонними Къёка любезно отступила, а сейчас снова навалилась всем своим эфемерным весом на воспалённое сознание.       Человеческая способность «привыкать» к любому происходящему с ним ужасу во истину поражает. Конечно, даже спустя долгие часы кошмар остаётся кошмаром, и желание избавить себя от отягощающих жизнь обстоятельств росло по экспоненте, однако фраза «могло быть хуже» всегда применима к подобному положению дел. Бред, переживаемый в неспокойных снах, не становился менее выносимым, даже наоборот. Долгое наблюдение позволило шинигами углядеть странную, специфическую логику в этих безумных образах. Тошнота и головокружение прошли сами собой, будто вестибулярный аппарат адаптировался к перегрузкам. Нет, мешанина всё ещё не обретала единого образа, однако в размытых цветных пятнах стали улавливаться сложные, комплексные эмоции, описывающие целые истории.       Для простого обывателя хорошим сравнением могла бы быть сцена из «Рататуя», где Реми рассказывал своему другу, как звучит вкус и какие яркие цвета возникают перед глазами от разных продуктов, складываясь в мелодию, только в данном случае образы были гипертрофированно болезненными.       Яркие вспышки и резкие запахи были чем-то вроде стонов страдающего от фуккоу занпакто, который пытался всеми мыслимыми и немыслимыми образами донести до владельца свою боль. Прикосновения — попытка обратить внимание на себя и на что-то ещё, ведь тактильность вполне можно считать самым интимным ощущением мира. Единственное, что занпакто не может контролировать, ни у себя, ни у других, это память и эмоции, от того и возникал конфликт, ведь Соскэ инстинктивно пытался подавить неприятные ощущения, чтобы не выглядеть в глазах излишне назойливых гостей слабым или болезным.       К утру в помещение внесли асаучи, поставив его на законное место. Айзен не просыпался, но сквозь сон слышал тихий отзвук шагов недалеко от себя, а клинок и вовсе ощущался вспышкой духовной силы, тянущейся к хозяину неровной волной, будто призрачная, искаженная рука. Соскэ, недолго думая, ухватился за эту самую руку собственным мыслеобразом, выражая пострадавшему духу меча искренние сочувствие и сожаления.       Тогда микромир в его голове снова расцвёл пастельно-розовыми цветами, а по телу заскользила мягкая щекотка, будто кто-то водил по нему перьями, пытаясь развеселить. Мысленно прокляв систему, Соскэ снова погрузился в сон, как бы приобняв это маленькое розовое тёплое нечто, источающее тонкий вишнёво-сказочный аромат…       Свист певчих птиц, встречающих рассвет, прозвучал подобно будильнику. Открыв от сладкой неги спокойного сна глаза, Айзен встретил свою комнату, озарённую первыми лучами рассветного солнца. Как и положено, в столь раннее утро не было никого постороннего. На улице тоже было тихо, только птицы пели на ветках деревьев во внутреннем дворе. Стоило шинигами вздохнуть, наслаждаясь нормальностью, как вдруг перед глазами возникла иконка системного сообщения.       //: Время активации бонусной программы истекло. Спасибо, что пользуетесь услугами «SSS»!       «Да пошла ты на…» — выругался Айзен, нахмурившись. Грубо отмахнувшись от Системы, он поднялся и обратил внимание на покоящийся на стенде меч. Тот со стороны выглядел вполне нормально: обмотки целые, гарда ровная, ножны тоже в порядке. Лишь изъяв лезвие из ножен шинигами заметил некоторое изменение: металл, из которого был выкован асаучи, обрёл слождный декоративный узор, похожий на волны разных оттенков. Такой эффект обычно достигается при помощи Макумэ-Ганэ, техники ювелирной ковки, при которой разные металлы соединяют в один, создавая тем самым сложные узоры и текстуру, от чего такие изделия стоят баснословных денег. На асаучи, конечно, не было ни золота, ни меди, лезвие оставалось серым, но разный оттенок этого самого серого создал приятный визуальный рельеф.       — А ты прям похорошела, Къёка, — улыбнулся Айзен, разглядывая клинок. Меч, что до этого также сладко дремал, плавно проснулся, отдавшись в сознании пепельно-сиреневым бликом, а затем, будто и сам не ожидал, принялся с интересом разглядывать сосуд, водя по узорам собственной рейатсу. Надо ли говорить, в какой восторг пришел занпакто, получивший обновку? В прочем, что было более удивительно, сам занпакто стал куда лучше и яснее выражать чувства, что было крайне необычно для владельца. По всей видимости, произошедшие изменения повлияли не только на меч, но и на дух, изменив и адаптировав его под пользователя.       Раз уж Соскэ полегчало, то можно было наконец навернуть упущенное. Обратив внимание на стол, он заметил несколько бумаг, которые также оставила Хинамори, и принялся их изучать. Какие-то из них требовали подписания, как, например, распоряжение на расширение додзё, какие-то несли уведомительный характер. Одной из таких было оповещение с весьма занятным содержимым: начиная с этого дня в десятом отряде появится новый капитан…