Глава XVI. Геометрия души

Неглубокий сон постоянно прерывался кратковременными пробуждениями от дискомфорта, что наливалось в тело, казалось, отовсюду. То головная боль звенела на краю спящего сознания, заставляя зарываться в подушку, то становилось душно и нечем дышать, от чего вновь начинаешь вертеться в уже смятой постели, то одеяла слишком много, то оно было откинуто слишком далеко, то вдруг хочется пить, но осознание отсутствия под рукой воды не позволяет открыть глаза… Крайней степенью смятения расстроенного сознания стало ощущение чужого присутствия, от которого по какой-то совершенно надуманной причине начало щемить в груди. Открыв глаза, экс-капитан пятого отряда Готей-13 уставился в пространство перед собой, мгновенно сфокусировавшись на бледной фигуре, что стояла напротив изголовья кровати. И без того бледный, в лунном свете Улькиорра и вовсе выглядел как призрак, и лишь типичные для него зелёные сияющие глаза выдавали его личность в образе ночной мары, что склонилась над подушкой, будто смерть. Несколько секунд не было абсолютно никакого звука, от чего происходящее казалось сюрреалистичным бредом страдающего от сонного паралича шинигами. — Ёб твою мать, Улькиорра! — выругался тихо Айзен, отрывая голову от подушки. Парень отступил на шаг, тут же склонив голову в поклоне и прикрыв глаза от смущения. — Что тебе надо? — Прошу простить, господин Айзен… — заговорил Сифер, растерявшись. Он не хотел будить Его величество, и теперь испытывал некоторую неловкость, особенно с учётом острой реакции его командира. — Я не хотел тревожить ваш сон, просто… Айзену почти не было дела до того, что там бормочет арранкар. От резкого подъёма корпуса головная боль лишь усилилась, и теперь он сосредоточенно потирал лоб в попытке унять импульсы, стучащие в мозгу. Видя состояние своего повелителя, Улькиорра прервал монолог и вновь уставился на него, начав подозревать, что сейчас ему лучше вовсе испариться и не беспокоить его. — Просто что?.. Давай, договаривай, я слушаю, — тон голоса Айзена выровнялся, сонная растерянность и адреналин улеглись. Он посмотрел на арранкара без упрёка, думая лишь о том, что не планировал спать, это вышло само собой, и теперь неплохо было бы выпить чаю и взбодриться. — ...просто господин Ичимару попросил меня проведать вас. Вас не было восемь часов, он полагал, что следующим шагом вам следовало просветить нас в дальнейших планах. Простите, что потревожил вас, я не знал, что вы отдыхаете… — он вновь склонил голову, будто дитя перед строгим родителем. Соскэ, глядя на это, вздохнул и, не удержавшись, потрепал арранкара по голове, стараясь не поцарапаться о его маску. Этот невинный жест заставил его застыть, будто обледеневшего, а длинные уши, казавшиеся до этого элементом шлема, опустились вниз. — Принеси мне чаю, Улькиорра, будь добр… — произнеся это, Айзен поднялся с кровати и потянулся, поправляя одежду. Идти в таком виде — слишком лёгком, мятом и растрёпанном — было бы странно, потому он спокойно направился к гардеробу, чтобы выбрать что-то посолиднее. Сифер, слыша столь простую и добродушную просьбу, ещё несколько секунд стоял, как вкопанный. «Почему Его величество так добр? Он точно злится… Ох, мне лучше поторопиться!» — с этой мыслью он буквально испарился из комнаты, оставив лишь брошенную в спешке фразу «Будет исполнено». Айзен за время его отсутствия переоделся и умылся. Благо, оригинал ещё на этапе планирования Лас-Ночес предусмотрел базовые необходимые ресурсы для комфортной жизни: запасы еды, водопровод, одежду… И теперь попаданец имел полное право пользоваться всем этим следующий год. Лишь прохладная вода смогла наконец унять ощущение давления в голове, придав лёгкую свежесть утомлённому перевариванием стресса сознанию. К моменту возвращения Сифера Соскэ уже был готов идти в зал собраний, потому он принял чай с подноса и буквально на ходу сделал глоток, чувствуя, как оживает пересохшее горло. — Каково текущее положение других Эспад? — задал с ходу вопрос по делу Соскэ, пытаясь вернуться в рабочее состояние. Сифер, всё ещё испытывающий неловкость от резких перемен образов Его величества и не в силах предугадать, что у того на уме, засеменил следом, спеша ответить на озвученный вопрос. — Распределение сил не менялось последние пять лет, — заговорил он опасаясь взглянуть на владыку лишний раз. — Каждый занят индивидуальным совершенствованием согласно вашему распоряжению. Конфликт между Ннойторой и Гриммджоу обострился три месяца назад, однако последний так и не смог победить в честном поединке, потому остался на позиции шестого. Ямми Льярго убил трёх нумеросов в порыве ярости из-за конфликта с Заммари… В остальном никаких крупных событий не происходило. — Отлично… — отозвался Айзен бесчувственно. Этот отчёт нужен был ему не сколько чтобы знать о происходящем, но чтобы натянуть маску Владыки мира пустых. По крайней мере, теперь у него была видимость некоторого контроля над происходящим. — Где сейчас Ичимару? — С госпожой Масаки, — ответил Сифер и немного запнулся, но лишь на полсекунды. — Он отправил меня к вам, а сам соизволил остаться с госпожой Масаки. Я не смел спорить, прошу простить, что допустил это. — Ничего, не переживай, не убьёт же он её… Произнося эти слова Айзен совершенно не был готов к тому, что увидит, как только откроет дверь в покои дорогой гостьи. Масаки Куросаки жила во дворце практически как принцесса, Улькиорра служил ей дворецким и стражем, оберегая от нападок со стороны других арранкаров. В прочем, она и сама, как оказалось, могла за себя постоять: в среде избыточных рейши она не только не страдала от силы окружающих её бесчисленных пустых, но и адаптировалась, и даже восстанавливала некоторые утраченные после Аусвелена силы. И, тем не менее, эта сильная и смелая женщина сидела в своей комнате на пуфике, закрыв лицо руками, и громко рыдала в рукава. Напротив неё за столом сидел Ичимару со своей фирменной улыбкой сожравшей мышь змеи. Будь он фурри, наверняка бы вилял хвостом от удовольствия, глядя, как перед ним женщина рассыпается в слезах. От такой картины у Соскэ дрогнул мускул на скуле, после чего он приблизился и схватил Ичимару за плечо так крепко, как и сам не ожидал. Лис не подал виду, но Айзен ощутил впившимися пальцами, как тот вздрогнул. Гин даже глаза открыл, взглянув своими небесными очами на подошедшего Соскэ. — Я смотрю, доводить женщин до слёз, это твоё хобби. Тебе в детстве порки не хватало? Могу устроить! — Айзен выпустил рейатсу, придавив седовласого к сидячему месту так, что задница начала приобретать форму куба. — Господин Айзен! Ну что же вы, не думал, что вы такой ревностный феминист! — попытался разбавить шуткой Ичимару собственное положение, но тут же завыл, чувствуя, как от пронзительных пальцев плечевой сустав покидает своё законное место. — Прошу вас, не гневайтесь, я ничего такого ей не сказал! Лишь рассказал, что её дорогой сынишка побывал с Сообществе душ и победил сильнейших капитанов! — Почему тогда, скажи на милость, она рыдает? — Айзен в гневе не замечал боли лиса и даже упивался его попытками вырваться, и лишь когда услышал хруст под пальцами дёрнул руку в сторону, заставив капитана укатиться по полу до самой стены. Улькиорра так и вовсе вжался в угол, притворяясь предметом интерьера. Ичимару, кряхтя и держась за плечо, поднялся на ноги, неловко посмеиваясь. После того, как Соскэ ушел, он некоторое время думал о произошедшем, и постепенно пришел к выводу, что рассказы об исцелении Рангику были ложью, чтобы заставить его играть по сценарию. Почувствовав себя обиженным, он послал Сифера за Владыкой, а сам решил немного позабавиться, рассказав Масаки самые жуткие подробности относительно её сына и выставив всё так, что тот чуть ли не при смерти и скоро отправится в круговорот душ, от чего она и расплакалась. Лис и подумать не мог, что его гнев столкнётся с такой чистой и внезапной яростью, совершенно не прикрытой и не свойственной Айзену. Соскэ же глянул на свою руку, потеряв понимание, что вообще происходит. Напугать Гина он, конечно же, хотел, но вот ломать ему руку в планы не входило. Позволив собственным эмоциям просочиться в реальность, он невольно приложил больше сил, чем ожидал, от чего и возник такой результат. Вот только прежде в подобных ситуациях его всегда ограничивала Система, не давая слишком выходить из образа. Не успел он сформулировать вопрос, как тут же получил ответ в виде синей виртуальной иконки, что появилась по правую руку. //: Поскольку основной сценарий был подвергнут критическим изменениям было решено дать пользователю 100% свободы действия для решения сложившейся ситуации. Более Система не ограничивает вас в вариативности действий. «О как...» — бегло прочитав текст на иконке, Айзен взглядом скрыл её из виду и вернулся к уже вправившему руку шинигами. — Ты хотел меня видеть. Так вот, я здесь, зачем звал? — усилием воли Соскэ подавил собственную ауру, возвращая ей естественный вид. Ичимару, глядя на него уже совершенно без притворства как на злейшего врага, несколько секунд сверлил взглядом собеседника прежде чем натянуть притворную улыбку и спрятать руки в рукава. — Ваше величество, кажется, не в духе, похоже, я отвлёк его от чего-то грандиозного. Я хотел поговорить с вами о личном деле, касающемся лишь нас двоих. Не могли бы вы уделить мне немного времени? — издевательский тон лился подобно яду. Масаки тем временем уже почти успокоилась и наблюдала за происходящей суматохой. Сифер, как и прежде, помалкивал. — Хорошо. Пойдем, поговорим… — Айзен отправился на выход из комнаты первым, уже мысленно прикинув, куда хочет перенести беседу. Всего пары мгновенных шагов хватило, чтобы перенестись в пустующий зал, где как раз можно было спокойно всё обсудить без лишних ушей. Ичимару, разумеется, последовал за ним, глядя с некоторым сомнением на почти допитый чай, что Айзен таскал с собой, не проливая и капли даже на сумасшедших скоростях мгновенного шага. В покоях остались двое шокированных, растерянных и слегка потерянных душ. Почти минуту царила абсолютная тишина, прерываемая лишь хлюпаньем носом разбитой девушки, прежде чем Улькиорра, осмелился вылезти из своего укрытия и поднять опрокинутый вместе с бывшим капитаном третьего отряда стул. — Госпожа Масаки, вы в порядке? — спросил Улькиорра, глядя на припухшие глаза женщины. Ему было совершенно неловко спрашивать что-то подобное, однако приказ о сохранении благополучия для «дорогого гостя» оставался неизменным, потому он был вынужден нарушить тишину хотя бы таким неловким способом. — Да, всё хорошо, — она кивнула, вытирая остатки слёз и соли с ресниц рукавом. — Просто господин Ичимару рассказал очень страшные вещи. Я боюсь, как бы мой Ичи в самом деле не пострадал… — Уверен, с Куросаки Ичиго всё в порядке, — произнёс Сифер, но осёкся, поняв, что подобной уверенности совершенно неоткуда взяться. Не найдя иного выхода, кроме как оправдаться, он продолжил говорить. — Судя по реакции господина Айзена, Ичимару Гин говорил вам полуправду, чтобы поиздеваться, так что, полагаю, Владыка сам расскажет, если посчитает это необходимым. — Пожалуй… Спасибо, Улькиорра, — Масаки улыбнулась, глядя в изумрудные глаза. Арранкар, чувствуя совершенную неуместность такой доброты в положении пленницы, даже названной «дорогим гостем», замолк, не имея представления, как реагировать на подобные проявления чувств. Людские души для него всегда были потёмками, ими и оставались даже спустя шесть лет наблюдений за этой женщиной. — Странный он, всё же, ваш господин, — продолжила говорить Куросаки, сложив на столе руки друг на друга и положив на них голову, как на подушку. Это замечание заставило Сифера вновь уставиться на неё пронзительным взглядом с долей осуждения. Мышь воспринял эти слова как непонятную попытку оскорбить или унизить, от чего и нахмурился. — Объяснитесь? — не дождавшись ответа, подал он голос, садясь напротив Куросаки. — Сам подумай. Он пытается сделать вид, что он могучий, бесстрастный, злой гений, который преследует одному лишь ему ведомые цели, а все мы слишком глупы, чтобы их понять, верно? — Она говорила без доли упрёка, но с каждым словом Сифер хмурился. — При этом он, кажется очень устал, и иногда срывается, когда что-то идёт не так, как он хочет, то есть импульсивен, то есть эмоционален. Он не столь бесчувственен, каким хочет казаться, просто не оставляет другим и шанса понять, что у него в голове. Сейчас так и вовсе, похоже, что-то случилось. Ты ведь его самый верный подчиненный, так? — Верно, — ответил Улькиорра, всё ещё не понимая, к чему идет этот странный монолог. Для него сама мысль того, что господин Айзен может оказаться «не идеальным» казалась опасной, и сейчас эта женщина сеяла в нём «разрушительные семена сомнения». — Спроси на досуге, не случилось ли чего у него… Пусть он и держит меня здесь как канарейку, он, тем не менее, спас мне жизнь. И, похоже, как-то связан с моим сыном… Я не хочу, чтобы он вдруг стал тираном. Уверена, и тебе не хочется, чтобы он вымещал свой гнев на тебе и окружающих. Таким, как он, больше всех в мире нужна надёжная опора… Эти слова… Странные, чуждые арранкару слова, казалось, звучали едва ли не на другом языке. Человек, пленница, не имеющая практически никакой связи с Его величеством, вдруг просит помочь ему его слугу? Это заставило бедолагу глубоко задуматься, пытаясь выявить в этом какие-то скрытые мотивы, но совершенно не улавливал и намёка на неискренность. — Зачем вам это? — спросил он, хмурясь, будто в прозвучавшей просьбе была какая-то тайная угроза. — Ты всегда слишком много думаешь, Улькиорра, — улыбнулась Масаки. — Просто сделай это. А зачем, думаю, со временем ты сам поймёшь, не глупый. На этом она улыбнулась, закрывая тему и оставив арранкара смотреть в абстрактную точку в пространстве в попытке разгадать чудовищно сложную загадку женского сознания. Пока один утопал в собственных раздумьях, вызванных сложным диалогом с мудрой и опытной женщиной, двое мужчин, заняв небольшой зал, сидели в абсолютной тишине вот уже несколько минут. Айзен спокойно пил чай, опершись локтем на кресло, смотрел в окно, будто пытаясь найти там ответы на извечные вопросы мироздания и, казалось, напрочь игнорировал седовласого шинигами, плавно закипающего от нетерпения. Ичимару же сидел в своём кресле, тихо шаркая и постукивая ногой по полу. Взгляд стальных глаз упёрся прямиком в горло слишком расслабленного мужчины, задумавшегося будто о бесконечности вселенной. Однако из собственных убеждений он не смел открыть рта, ожидая, когда же Его величество соизволит обратить своё внимание на жалкого лиса. Полученная ранее травма лишь подкрепляла опасения, потому тишина сохранялась в нерушимой тонкости, подобной утреннему льду. «Что же делать… Без истинного Хоугиоку я так и не смогу создать полноценных арранкаров. Той половинки, что у меня есть, в принципе не хватит. О бессмертии в принципе можно уже не зарекаться, это дохлый номер. Чёртова Система, подсунула свинью и сама же ещё и обижается на меня за не успехи». //: Вы можете воспользоваться функцией покупки в магазине Системы, чтобы компенсировать недостающие ресурсы! Оповещение от системы, звучащее как последняя капля в переполненной чаше терпения, вызвало новую волну гнева, от чего уже опустевшая кружка в руках Владыки с хрустом обратилась прахом, разлетевшись во все стороны осколками. «Система! Отключить любые уведомления, заблокировать сообщения на следующие двадцать… нет, сорок восемь часов!» //: Внимание, включен режим тишины на следующие 48 ч. — Сука… — выругался Айзен вслух, буркнув это слово в ладонь. Ичимару, что наблюдал эту вспышку гнева со стороны, немного поумерил пыл, и, даже если хотел заговорить, проглотил слова снова, чувствуя удушливое давление. Айзен же влез во внутренний карман и выудил оттуда алый шарик собственного хоугиоку. Маленький камушек был слишком слаб и бесполезен для плана. Однако он годится для решения некоторых более актуальных проблем. — Ты хочешь вернуть Рангику её силу души, верно? — Айзен перевёл взгляд на Ичимару. — От вас ничего не скроешь, — произнес холодно Гин, не скрываясь за маской дружелюбия. Казалось, если сейчас дать ему неверный ответ, он в ту же секунду обезглавит Соскэ, вернее, попытается. — Смотри… это Хоугиоку. Я почти сто лет заряжал его с помощью рейрёку душ в Руконгае, — он положил камень на стол, начав пальцем его катать, будто обычный стеклянный шарик. Взгляд лиса сконцентрировался на нём, но он ещё не понимал, к чему идёт разговор. — Я использовал его для создания искусственных арранкар. Мои успехи ты видел… Его силы недостаточно. Про то, что есть второй такой, ты уже тоже знаешь, и наверняка догадался, что вместе они способны на куда большее, чем смог добиться я. Однако для меня этот камень сейчас бесполезен, так как второй заполучить не удалось, и возможности не предвидится в целом. Поэтому… — он толкнул камушек пальцем, и тот покатился по столу, пока не был перехвачен экс-капитаном третьего отряда. — Я отдаю его тебе. Его не хватит для создания супер-солдат, но вполне хватит, чтобы вернуть твоей любимой часть души и залечить её раны. Хм, скорее всего, она даже станет сильнее, если впитает его силу. Ичимару молчал. Он не выглядел шокированным, скорее совершенно не верил ни единому слову собеседника. Оно, на самом деле, было вполне естественно: уж сколько десятилетий Соскэ водил его за нос. И теперь тот просто даёт ему ключ к решению всех проблем, говорит, что «план провалился», сложил ручки и сдался? Быть такого не может. — Господин Айзен, уж не считаете ли вы меня за идиота? — заговорил ядовито лис, начав катать хоугиоку между пальцами. Он попробовал сжать его и направить духовную силу, чтобы разрушить, что вполне произошло бы с подделкой, однако это был настоящий камень, и он отозвался лишь тихим гулом в ответ. — Не веришь… Ожидаемо. Что тебя смущает? — спросил Айзен, бросив за собеседника уставший, но пронзительный взгляд. — Мы с вами готовились к этому часу больше века. Неужели вы в самом деле готовы остановится перед последним шагом? — задал ключевой вопрос Гин, сжав камень в ладони. — Кто сказал, что я останавливаюсь? Камень мне больше не нужен, но это не значит, что мой план отменяется. Просто я решил выбрать другой путь, и, на твоё счастье, ты мне в этом варианте не так уж нужен, равно как и камень. Так что можешь забрать его, пойти помочь любимой и молиться на амнистию. — Ты серьезно? — от столь прямого ответа Ичимару сам немного закипел, от чего встал, стукнув по столу. — Из-за тебя весь Готей-13 считает меня предателем наравне с тобой, хочешь, чтобы я просто пошел к ним и сдался!? Ты обезумел… — Могу покалечить тебя для пущей убедительности и бросить в темницу, так правдоподобнее? — усмехнулся Соскэ. — Увы, я не мог отдать его тебе раньше, извини уж. К тому же, во время побега ты как раз таки был мне полезен. Сейчас, если тебя это успокоит, я наоборот считаю, что тебе полезнее быть в Готей-13. Не надо быть шпионом или типа того, просто выживи для начала… Последние слова прозвучали слегка странновато и оторвано от реальности. Ичимару, с учётом его силы, мало что в принципе может угрожать. А теперь тот, из-за кого он погряз в интригах, буквально говорит ему бросить всё и встать на «правильную сторону»? Слишком невероятно, если это и был какой-то очередной гениальны план, Гину не хватало сил разгадать его. — А если я откажусь? — спросил Ичимару, с сомнением глянув на предложенный ему шанс в лице крошечного камня. — Если не пойду в Готей-13, а останусь здесь? — Твоё право, кто я, чтобы тебя выгонять? — посмеялся Айзен безразлично. — Всё равно через год это не будет иметь особого значения… И вновь ответ вызвал тишину, полную раздумий. Глядя на артефакт в своих руках, Ичимару вертел в голове варианты будущего, которых, как ему казалось, у него уже не могло быть. Он давно попрощался с собственной жизнью ради мести, а теперь сам объект мести говорит ему позаботиться о себе. Абсурд зашкаливал настолько, что вызвал у шинигами припадок смеха. — Чёрт, Айзен, вы действительно невероятный манипулятор! Вы же понимаете, что, если я уйду, мы вновь встретимся уже врагами? — ответом ему был кивок и взгляд. — Черт возьми, безумие! Я сто лет следовал за вами, ожидая момента, чтобы вскрыть вам шею, а вы говорите «позаботиться о собственной жизни»!? Что ж, пожалуй, теперь я действительно перестал вас понимать, Ваше величество! — Не переживай, в этом мире в принципе нет тех, кто понимает, — рассмеялся Айзен на его театральный монолог. — Для исполнения моего плана мне нужно, чтобы ты оставался жив. Если ты останешься со мной, этот факт будет под большим вопросом. Почему — не скажу. Такой ответ тебе кажется убедительным? — Вы изменились… — заключил Ичимару, глядя в карие глаза с абсолютным отсутствием понимания происходящего. Он ещё несколько секунд сомневался, прежде чем задать последний вопрос: — Как им пользоваться? — он поднял камень чуть выше, имея его в виду. — Приложи к хакусуи Рангику и влей духовную силу. Камень отреагирует на твоё желание и, скорее всего, впитается в её тело. Поскольку её частица в нём уже есть, слияние не вызовет отторжения, так что действуй смело. Услышав инструкцию, Ичимару исчез в мгновенном шаге, не смея больше задавать вопросов. В его голове загорелась новая идея, а в груди уже бушевало рвение надежды всё исправить, от того он и поспешил прочь. Айзен же остался в гордом одиночестве, начав с помощью духовной силы собирать осколки разбитой посуды обратно в форму чашки. Большая часть осколков напоминала песок, потому восстановить целостность было невозможно, но сейчас его это мало волновало. Совершенная тишина обладает некоторыми благотворными свойствами. Позволив себе погрузиться в неё хотя бы на час своего свободного времени, можно ощутить, как в сознании происходят микроскопические изменения, будто некий невидимый архивариус разгребает образовавшиеся за шумную жизнь завалы, расчищая место новым взглядам и открытиям, которые прежде были погребены под горой фонового мусора. Безвыходные и безнадёжные ситуации перестают казаться таковыми, когда во взгляде появляются трезвость и критика. Остановиться иногда бывает полезно совершенно всем, от обычных смертных работяг до богов. Не даром познание истины через даосские учения подразумевает неспешность и следование собственному пути. Пару часов Айзен не покидал зал, оставаясь в полном одиночестве и думая над планом. Кружка к тому моменту уже окончательно была стёрта в порошок медитативным движением пальцев, перетирающих осколки, будто печенье. Тогда дверь в зал тихо щёлкнула замком, впуская постороннего. Уже по бесшумной лёгкой походке можно было догадаться, что это вновь крадётся Улькиорра, опасаясь небрежным поведением и шумом потревожить Его величество второй раз за день. Айзен же отреагировал довольно спокойно и обернулся к нему со спокойным, но сосредоточенным видом. — Что-то случилось? — спросил он, не заметив за градом мыслей прошедшего времени. Голос был ровным, спокойным, можно сказать «обычным». После «ссоры» с Гином он успел переварить произошедшее и сам усмирил внутреннюю бурю. — Нет… — неубедительно ответил Сифер, убрав руки за спину. Его вид был слегка растерянным, что вызвало у Владыки снисходительную улыбку. — Не стоит стесняться своих мыслей. Раз уж пришел, значит, была причина. Что тебя беспокоит? — спросил Айзен повторно с непритворной мягкостью. Смотреть на смятение арранкара, не способного разобраться в собственных чувствах, было слегка умилительно. В прочем, это была столь тонкая игра эмоций, что со стороны казалось, что Сифер просто не смеет сказать что-то против Айзена, вот и молчит. — Господин Айзен… Могу ли я задать вам странный вопрос? — он всё ещё не был уверен в том, что делает, однако, похоже, диалог с Масаки возымел некоторое влияние на этого арранкара. — Конечно, — ответ был очевиден. — У вас что-то случилось? — этот вопрос сорвался с уст как заготовка, быстро, чётко, но тут же сам Сифер смутился, не отводя взгляд от реакции Владыки. Айзен же слегка опешил от такого вопроса, уж больно неожиданно слышать что-то подобное от персонажа с пониженным уровнем эмпатии. Однако это показалось ему даже милым, от чего он вновь улыбнулся. — Действительно случилось кое-что неприятное. Это тебе Масаки подсказала? — в его глазах заплясал огонек усмешки, и Сифер лишь ответил сухим «Да». — Похоже, она не перестаёт пытаться повлиять на тебя. Вы ведь уже шесть лет знакомы, не удивительно, что она нашла, чем тебя задеть. — Прошу прощения, господин Айзен, это больше не повторится! — растерялся арранкар, восприняв эти слова как упрёк. Соскэ в ответ вздохнул и покачал головой. — Не нужно извиняться, Улькиорра, ты не сделал ничего плохого, — произнес Айзен всё тем же мягким тоном. — Но как же? Я поставил под сомнение ваше благополучие… — произнёс неловко Улькиорра. — Мне не следовало задавать вам подобный вопрос. Айзен вновь покачал головой и тихо смеясь. — Улькиорра… Присядь, поговори со мной, — попросил он, жестом указав на свободное кресло напротив. Не имея возможности отказать, Сифер послушно проследовал на указанное место, совершенно не находя себе места. — Ты думаешь, что твоя забота о моих делах как-то оскорбит меня? — А разве нет? — спросил в ответ Сифер, ощущая себя как пятиклассник в кабинете директора, будто его сейчас будут ругать, но этого не происходит уже слишком долго. — Сомнение — первый шаг к пониманию. В сомнении нет ничего плохого, оно позволяет критически взглянуть на ситуацию и задать себе вопросы, ответы на которые становятся твоими шагами к достижению целей. Важно лишь не позволять сомнениям поглощать твои силы, разум и внимание, а использовать как топливо для совершенствования. То, что ты спросил, «случилось ли у меня что-то» говорит о том, что твоя личность и душа под действием впечатления и опыта развиваются. Пусть и совсем незначительно снаружи, внутри ты становишься сильнее, — он указал на голову, имея в виду разум. — И это то, что отличает тебя от практически всех пустых. — Душа… Вы говорите о ней так, будто она есть у пустых, — произнес он с некоторым холодом, но его аналитический ум уже перебирал полученную информацию. Соскэ вновь рассмеялся. — Конечно она есть у тебя. И у тебя, и у Гриммджоу, и у Ннойторы, и у Баррагана, и у других эспад, нумеросов, и даже обычных пустых! Вопрос лишь в силе и качестве этих самых душ, и умение задавать вопросы и чувствовать как раз то, что показывает вашу силу, — ответил Соскэ, пальцами проведя по столу с песком в машинальной попытке взяться за чашку, которую сам же и уничтожил. — Вы говорите о чувствах, но разве это не слабость? И что вообще значит «чувствовать»? — он, похоже, проникся разговором, и теперь был открыт для диалога. Заметив жест рукой, он проследил за пальцами владыки, и отметил отсутствие чашки, потому задумал после получения ответа восполнить потерю. Благо, в этом зале был отдельный буфет, где можно было налить чаю. — Ох, друг мой, сложные же ты вопросы задаешь… По правде гооворя я и сам не знаю, что такое «чувствовать», — такой ответ заставил Улькиорру немного опешить. — Это называется «Алекситимия». Буквально «нет слов для чувств». Это не значит, что я ничего не чувствую, равно как и ты, но ни ты ни я не можем объяснить чувства как чувства, это всё равно что пытаться объяснить слепому цвета или глухому звуки. Это не плохо, оно просто есть, но из-за этого порой кажется, что «что-то не так». Твои попытки объяснить чувства через «душу» выглядят как раз очень похоже. Улькиорра, слушая лекцию, на секунду завис, приоткрыв рот, но затем собрался. Проглатывая новую информацию как аллигатор курицу, он поднялся и предложил Айзену чаю, пока тот продолжает разъяснять свой взгляд на тонкости сознания и души, о которых Сифер столько думал. — Важно понимать, что чувства это химия мозга, провоцируемая реакцией на события и резонансом с собственным опытом. Обычно люди не задумываются о том, что чувствуют, они просто чувствуют, и, если их спросить, они просто отвечают. Я не могу так, я просто не понимаю этого вопроса. Для меня вопрос «что ты чувствуешь» это про состояние тела, симптомы, результаты действий. — Мне это знакомо… — согласился Улькиорра, поставив на портативную плиту наполненный чайник. — Я наблюдал за госпожой Масаки довольно долго, она много говорила о жизни и о чувствах. Когда я спрашивал, она отвечала, что чувствует тревогу за Ичиго, обиду из-за слов арранкаров или тоску по дому, и я думал, это слабость, присущая человеческой душе… При этом, когда она меня спрашивала о чем-то подобным, я редко мог найти подходящий ответ, и она начала подшучивать надо мной из-за «нормальности» или «пересказа событий»... — Жизненно, — вздохнул Айзен, наблюдая за действиями арранкара. — На самом деле это нормально, не знать, что отвечать на подобные вопросы. Просто твоя голова устроена не на чувства, а на сигналы тела, например. Тебе проще понять физический недуг, чем морочить голову сложными чувствами, и в этом нет ничего плохого. И, как видишь, это не зависит от того, пустой ты, или шинигами, — Айзен с улыбкой указал на себя. — Но как тогда вы так хорошо манипулируете чувствами других людей, если не понимаете их? — спросил Сифер, ожидая, когда чайник нагреется. — Анализирую, — кратко ответил Соскэ. — У всех людей есть привычки и паттерны поведения. Есть общие для всех, как, например, плакать или смеяться, есть индивидуальные… Долго общаясь с кем-то, ты запоминаешь эти паттерны, сравниваешь с опытом общения с другими людьми и делаешь выводы о том, что чувствует тот или иной человек. Постоянным анализом я компенсирую невозможность пережить чувства на собственном опыте в том виде, в котором это делают другие. Поэтому я и успешен в манипуляции… Разумеется, здесь опускался момент того, что всё это было спланированным заранее Системой сценарием, и как оно на самом деле у Айзена происходило в голове остаётся тайной, покрытой мраком. Попаданец лишь делился собственным мировоззрением, поддерживая «беседу на кухне». Улькиорра же задумался столь глубоко, что его движения видимо замедлились, и он долго молчал, пока заливал заварку кипятком. Лишь вернувшись в кресло и передав Владыке его порцию чая, он заговорил: — Получается, все вокруг чувствуют, но делают это по-своему. А я не понимаю, потому что во мне это просто не заложено? — попробовал перефразировать Сифер, обрабатывая информацию. — Однако и я тоже чувствую, но просто не могу выразить это? — Ну, что-то вроде. Ну вот например, когда ты сюда пришел. Что ты чувствовал? Говори честно всё, что придёт на ум. — Ну… Я не хотел вновь побеспокоить вас. Вы были сосредоточены на своих мыслях, и я не хотел помешать. Однако слова госпожи Масаки привели меня к вам, и обратного пути уже не было. — Другими словами, тебе было неловко нарушать тишину и ты не хотел навязываться, однако твоё любопытство пересиливало страх получить по шапке. — перевёл Айзен, отпив свой чай. — Видишь? Всё просто. Это просто другой язык того, что с тобой происходит. И, что самое прекрасное, тебе не обязательно пытаться это понять, ты можешь в принципе не обращать на это внимание. Но, раз уж тебе это интересно, то могу посоветовать лишь учиться, наблюдая за окружающими. Чем больше наблюдаешь, тем больше насмотренность, тем проще анализировать. Со временем это станет привычным образом жизни, и ты не будешь тратить на это усилий, это будет происходить само собой, равно как и понимание «души» придёт как осознание. — Благодарю за наставления, господин Айзен, — Улькиорра склонил голову, чувствуя, что только что в его картине мира произошло некоторое осознание, и это, похоже, повлияло на него куда больше, чем все те пустые дни, что он провел в Лас-Ночес с момента становления Эспадой. Немного помолчав, он вспомнил об изначальной теме, которую затрагивал ранее, и осмелился спросить: — Так что, всё же, случилось? Этот вопрос заставил Владыку вновь вздохнуть. Занятно, что ранее вопрос звучал как переданный из третьих уст, теперь же в нём звучала искренность. Похоже, Улькиорра неосознанно проявил признаки эмпатии, решив из прошедшего диалога, что спрашивать может быть весьма полезно. Айзен несколько секунд «пережевывал» мысль, гоняя её в голове и размышляя над ответом, и в конечном счёте решил поведать эту довольно длинную историю. Если резюмировать кратко, он описал необходимость в плане Хоугиоку, свою цель по захвату второй половины камня, провал из-за случайного неудачного стечения обстоятельств и полное нарушение ожидаемого развития событий. — ...в общем, если в ближайший год я не придумаю, как компенсировать этот провал, то, скорее всего, и меня, и тебя, и вообще все три мира будет ждать катастрофа… Извини, что не могу рассказать подробнее, — вздохнул Айзен в завершение монолога, покачав головой. — Звучит и правда весьма безнадёжно… У вас есть какой-то план? — спросил Сифер, отпивая свой чай. До этого он слушал весьма внимательно и, похоже, понимал серьёзность ситуации. — Ну… «Какой-то» план у меня есть. Для начала — вернуть себе банкай. Из-за некоторых обстоятельств я не могу его использовать, эту проблему нужно решить до того, как я начну действовать. — Хотите сказать, ваш нынешний уровень силы столь могуч даже при том, что вы не можете высвободить банкай? Страшно представить вашу силу, когда вы вернете себе его… — изумился Улькиорра, посмотрев на Соскэ расчетливым взглядом оценивающего ситуацию соратника. — Мне и самому интересно. Учитывая, что мой клинок претерпел изменения, есть некоторая вероятность, что я стану ещё сильнее, чем прежде. — сказав это, Соскэ продемонстрировал свой асаучи, немного поигравшись волнистыми бликами в свете светящейся лозы и луны. Волнистые рисунки макумэ-ганэ казались живыми и как будто двигались внутри металла, как блики в водной глади неподвижного озера. — Это произошло уже довольно давно, и с тех пор я ни разу даже не пытался высвободить банкай. Сейчас самое время попробовать, но мне нужно подходящее место, чтобы никто не беспокоил. — Что ж… Я знаю несколько мест, которые могли бы подойти вам для практики. Вас не побеспокоят, это я могу гарантировать, — произнёс Сифер, кивнув. — Сколько времени вам понадобится? — Пусть будет неделя. Даже если не выйдет, я вернусь с новыми указаниями для вас. Улькиорра на это лишь выразил согласие, иначе и быть не могло. Он предоставил своих фрасьонов в качестве охраны от мелких бродячих пустых, что могли бы случайно набрести на выбранное для практики место, а сам немногим позже вернулся к охране Масаки. Выбранное им место подходило идеально. Уэйко-Мундо был исполосован тайными подземными комплексами разных форм, размеров и назначения, и было не удивительно, что среди них нашелся тихий, уединенный, но достаточно просторный зал, в котором можно было полностью сконцентрироваться на тренировке. Некоторые из читателей могли бы задуматься о том, что Его высочеству достаточно было лишь отдать приказ "не беспокоить", и не нужно было заморачиваться с поиском подходящего места, однако на деле всё обстояло немного сложнее. Дело в том, что в Лас-Ночес слишком много потенциальных нежелательных свидетелей, которые могут стать проблемой сами по себе, так еще и постоянно генерируют фоновый шум. Пытаться терпеть их присутствие все равно что пытаться учиться, когда в классе ведется ремонт с использованием перфоратора, никакой разумной концентрации в принципе быть не может. Преисполняться в своем познании лучше в одиночестве, потому охрана была оставлена караулить снаружи, пока Владыка был занят. Благо фрасьоны Улькиорры отличались особой молчаливостью и едва ли не военной выправкой, из-за чего можно было не опасаться ни назойливых вопросов, ни любопытных глаз. Сифер всегда был привередлив в отношении подчиненных, потому у него их было мало, но зато они отличались надёжностью. Во многом это так же было связано с его собственным характером, не допускающим мельчайших оплошностей. Получить от Улькиорры оплеуху для большинства нумеросов было так же фатально, как от кулака Ямми, потому его побаивались, и не зря. Воплотить в реальный мир занпакто, что представляет собой нечто, что никто никогда не видел, было отдельной задачкой со звёздочкой. Удобной куклы, которую использовал Куросаки для своих тренировок, под рукой Айзена, разумеется, не было, от того ситуация казалась ещё более комичной. Долгие несчётные часы он ломал голову, придавая геометрическую форму собственной тьме, ища углы наощупь. Выворачивая собственную оболочку наизнанку, он погружался в бесконечное абстрактное, иллюзии, что первое время сочились подобно попытке здравого смысла уцепиться за знакомые образы, искажались и таяли, пока в конечном счёте в тоннеле сознания вовсе не погас свет. Безграничная пустота, без площади и периметра, подобная взору в зеркало сквозь свет крошечной свечи, будто сумма всех углов и чувств, рожденная из бесконечных теорем, простиралась вечной глубиной, источающей лишь безнадёжный холод. Без карты и тропы, даже время казалось начерченной на песке прямой, лишенной всякого смысла, но концы этой прямой вели не в бесконечность и не прерывались, а замыкались на себя, будто петля на шее осужденного. Безлимитно тёмный, бесконечно большой, но в месте с тем умещающийся в одну строку мир вертелся на грани между реальностью и сном, воплощая собой то единственное, с чем сталкивается каждый прохожий мира пустых. Абстракция символизма с разбитыми цепями рождает в человеческом сердце агонию угасающей жизни. Форма не врёт, она едина и естественна для души вновь рождённой из пепла и слияния тысяч иных жизней, воплощая собой смысл существования, заложенный душой или некой высшей силой. Нет формы, нет и смысла, нет и будущего, к которому можно было бы прикоснуться, и лишь осознав тщетность взысканий в потёмках собственной души можно вернуться назад с пустыми руками, но знанием о ценности творящегося в округ каждой крошечной свечи суеты. Тебе не нужно то, что находится за пределами света, но коли ты коснёшься его, будь готов оказаться прикованным к постели за неимением шанса вернуться назад… Ощутив по телу дрожь, будто от опрокинутого на голову ведра ледяной воды, Соскэ открыл глаза и уставился прямо перед собой, будто впервые за много лет открыл глаза. Леденящие стены бледно-голубого оттенка, каменный немного пыльный пол, тусклое солёное освещение мерцающей лозы и полное одиночество и тишина. Лёгкий взгляд на системные часы — он закрыл глаза три дня назад, и всё это время просидел неподвижно, о чём тело начало напоминать неприятным онемением. — Ты хочешь мне что-то этим сказать, используя знакомые мне образы? — заговорил он с Къёка Суйгетсу, будто она могла внятно ответить, и очевидным ответом была лишь тишина. Однако в этой тишине, всё же, было нечто большее, чем просто отсутствие звука, странное ощущение, будто Соскэ остановили от чего-то опасного намеренно и из соображений заботы не покидало его. — Я не боюсь темноты, Къёка. Если мне для банкая понадобится найти все углы этого бесформенного пространства, что ж, придется потратить на это немного больше времени, но я справлюсь. Но я не так слаб, как ты обо мне думаешь. Верь мне. Хотя бы ты. Немного размявшись, он вновь занял удобную позицию в центре комнаты, погружая её, или себя, что до конца не было ясно, во мрак непостижимой силы. Прямая необходимость толкала его шагать в темноту подобно смертнику, взбирающемуся по скрипучим ступенькам к виселице в надежде обрести прозрение в секунду, когда петля затянется туже, а позвонки от резкого рывка покинут своё естественное положение. О том, чтобы проведать господина Айзена, речи в прошедшем между ним и Сифером диалоге не было, однако, не получив никаких вестей от фрасьонов, арранкар соизволил лично сходить посмотреть, всё ли в порядке с Его величеством. Он совершенно не желал помешать тренировкам и понятия не имел, с чем может столкнуться, потому ступал осторожно и тихо, при этом совершенно не расслабляясь. Однако дальнейшая картина, развернувшаяся перед его глазами, была подобна раскату грома, пронзившему его сердце. Первое, что он успел выцепить из осознанного калейдоскопа нахлынувших, будто сюрреалистичное видение, образов, это тело Айзена Соскэ, изодранное чудовищем на крошечные куски. В том, что это именно Айзен, Улькиорра не сомневался, равно как и в том, на какое чудовище смотрит в сию секунду: он сам, но в ранней стадии, больше похожий на изуродованную тьмой и безумием химеру. Длящееся вечность мгновение он взирал на сотворённый собственными лапами труп, слыша отдаленно знакомые голоса. Едва ли способный разобрать эту речь, он лишь с трудом узнавал в них «урод», «монстр», «предатель» и множества других вырванных из контекста слов. Попытка оправдаться обернулась криком монстра, что рывком мотнул головой и ударил крыльями в стороны, пытаясь избавиться от бесчисленных голосов, однако те лишь громче и больше стали наседать на арранкара. Весь его мир обращался реками крови и стали, как равно и сам он постепенно терял форму и сознания, когда вдруг… Звонкая пощёчина была столь оглушительна, что даже в ушах затрещало, а голоса мгновенно стихли. Сифер оказался лежачим в чужих руках и сам не заметил, как крепко вцепился в одежду другого мужчины в состоянии бессознательного. Его всего трясло, а от не успевшего выветриться запаха крови и шерсти начало немного тошнить. Несколько секунд он вовсе не понимал, где находится, пока не расслышал тёплый голос, что звучал у самого уха и не ощутил тяжесть чужих объятий, прижимающих его к крепкому мужскому телу. — Тише, Улькиорра, тише, всё в порядке… Я здесь, я жив, всё хорошо… — произнес этот голос, мягкий, живой, настоящий. И Сифер впервые в жизни, совершенно не осознавая причин, утратил контроль над эмоциями. Слёзы покатились по его бледным, будто бумага, щекам, а руки крепче стиснули белёсые одежды Его величества. Пара фрасьонов, что отреагировала на поднятый внизу шум и явилась помочь, застыла в изумлении, глядя на то, как эспада, будто дитя, трясётся в руках Владыки. Айзен был занят утешением Сифера, потому не говорил им ни слова, однако, одного сердитого взгляда хватило, чтобы нумеросы поняли: об этом нужно молчать, иначе их участь будет ещё хуже, чем у их командира. Понадобилось несколько минут, чтобы Сифер смог наконец взять себя в руки и успокоиться. Его всё ещё потряхивало от ядерной дозы адреналина, единомоментно выброшенной в кровь, однако, успокаиваясь, он по крайней мере мог говорить. — Господин Айзен… Простите меня, я не знаю, что на меня нашло… Я хотел проведать вас, поскольку оговоренный вами срок уже вышел и… Я просто… — он совершенно не мог найти слов, чтобы описать произошедшее, что, в прочем, было естественно. Соскэ лишь положил одну руку ему на плечо, а второй сжал чужие пальцы, пытаясь показать собственное присутствие. — Я знаю, Улькиорра, я всё видел… — заговорил он спокойно, от чего столкнулся с вопрошающим взглядом изумрудных глаз. — Ты случайно попал в мой банкай...