Глава 1. Ночь накануне

Зуко знал, что, как бы сложен и долог ни был следующий день, день его свадьбы, он не сможет уснуть. Нервная, угрюмая сила гнала его. Возможно, хитрый политикан вроде его сестры постарался бы выяснить у отца планы и детали соглашения — и это было важно, а человек более мягкий и чувствительный попробовал бы поискать встречи со своей невестой, тем более что она оказалась не незнакомкой — но это было еще хуже. Захочет ли она увидеть его? Захочет ли говорить с ним?  Зуко сбежал от отца, который, кажется, хотел сделать какое-то напутствие. Ноги сами вынесли его в сады при дворце, и принц, не глядя по сторонам, принялся ходить кругами по аллеям, вспугивая то стаи бабочек, то стайки служанок.  Наконец он остановился, схватившись за тонкую ветку сирени, опираясь, будто она могла его выдержать. Зуко старался забыть все, что связывало его с Южным полюсом. То путешествие — последняя вспышка свободы перед возвращением. Свободы, которую он мог ценить только сейчас. Произошедшее чем дольше, тем больше казалось ему сном. Знакомство с ней было так непохоже на все, что он переживал, что ничего удивительно — порой ему казалось, этого не было. Он не мог быть таким. Она не может существовать. Детали то полностью смывались из его памяти, то наплывали с неожиданной ясностью.  Путешествие на излете изгнания. Яркое, белоснежное солнце, опаляющее его нервы. Маленькая, робкая трава, похожая на ресницы, такая же редкая и трепетная. Запах свежего мяса. Запах морского супа. Катара, управляющая лодкой, которая несет его между старых, беззубых, истаявших прошлогодних льдов все дальше от земли.  Все события после — комета, провальное наступление в Царстве Земли, война, ставшая еще более затянувшейся, еще более разорительной и отчаянной, и его положение — куда более скользкое и шаткое, чем он надеялся, — все это отдаляло его путешествие на родину снега еще и еще дальше.  Он никогда не называл ее по имени в своих воспоминаниях. Всегда только «она». Верному сыну империи, ее принцу не полагалось иметь теплых воспоминаний о какой-то девушке с окраины мира.  Он мечтал о возвращении домой, но реальное возвращение ничем не напомнило мечту и с каждым годом отдаляло его все дальше от того, кем он хотел быть.  Свадьба.  Когда Зуко узнал, что его невеста будет из Южного племени воды, ему стало страшно. Отец узнал его секрет? Никто, кроме дяди, не знал о его путешествии. Зуко не сделал ничего запретного, но сама тайна… То, что отец не колеблясь бы использовал любой его секрет, чтобы унизить и доставить ему боль, Зуко не сомневался.  Зуко вспоминал ее, но, напротив, наделся, что это будет любая другая девушка Южного полюса, — он мог вспомнить еще несколько лиц ее возраста… Кто угодно, но не она. Она не должна знать, что он врал. Если это будет она, все его воспоминания о том, каким человеком он был, окажутся еще больнее… Тогда ему казалось, что нет более жалкого существования, чем принц-изгнанник. Это было не так. Возможно, он с радостью стал бы изгнанником снова. Ветка почти царапает кожу. Принц отпускает ее. Он убеждал себя и убеждал, что это будет не она. И поверил сам себе.  Пусть это будет кто угодно, только не та единственная, чье имя он знает. Раз, два, три, и конечно… Что сказал бы дядя? Наверное, что-то вроде «лучше, чем найти то, что искал, может быть только найти то, что ты не искал»… Чушь. Где же сейчас дядя?.. Зуко понял, что оказался у старого пруда, где любил сидеть ребенком. Огни вдоль аллей уже гасили, но до этого укромного уголка еще не добрались. Приближаясь к воде, он заметил женскую фигуру, склонившуюся у воды. Так похожую на маму — издалека, чуть-чуть… — Привет, Зузу! Мечешься в сомнениях?  Когда он приблизился, на прекрасном лице сестры полыхала усмешка. — Что ты тут делаешь? Она притворно вздохнула и словно бы лениво посмотрела на свои ногти. — Ищу тебя, глупый. Я же знаю, что мой ранимый старший братик будет переживать из-за свадьбы, и, веришь или нет, я хотела найти тебя, чтобы узнать, как ты? Сколько бы лет ни прошло, сестра все еще могла тронуть его сердце. Азула всегда врет, Азула всегда врет, но он так и не разучился хотя бы давать ей шанс. — А как ты думаешь? — Зузу, ты умеешь вести диалог? Что за дурная привычка отвечать вопросом на вопрос! Зуко скрестил руки на груди, чтобы ободрить себя. — Веришь или нет, не имею никакого умысла. Хочется надеяться, что ты меня понимаешь. Хотя бы иногда. Хотя бы отчасти. Сестра подошла к нему и положила руку на плечо, ее голос звучал почти ласково. Его обдало резкими духами — он не помнил этого запаха с последней их встречи. Крепкий, пронзительный аромат наводил на мысли, что он скрывает вонь. — Я думаю, что ты растерян. Ты идеалист, и хотя ты не думал о браке, наверное, ты все-таки надеялся, что это будет по-другому. Ты ничего не будешь приказывать своей жене, а так как между вами нет чувств, — она внезапно прервала свою блистательную и как всегда пронзительно речь и сменила тон, пробормотав себе под нос, — хотя с какими чувствами люди вступают в брак, я не знаю, — и снова ее голос стал уверенным, — либо она будет помыкать тобой, либо ты возненавидишь себя и ее.  Зуко смотрел, как на окраине сада смотритель тушит фонарь. Он сам думал так же, но слышать это от нее было больно. «Лучше, чем найти то, что искал, может быть только найти то, что ты не искал»… Фонарщик не был покорителем, и свет никак не хотел затухать. Упрямый. Зуко усмехнулся.  — Бездари. — Прошипела Азула, и покорением погасила огонь. Фонарщик, уже залезший на лестницу, только глупо повернул голову в их сторону. — К слову, отец сказал, что ты ее уже видел. И как она тебе? Зуко пожал плечами. Конечно же, Азула, как губка, впитывает малейшее изменение его голоса и лица. — Меня мало волнует внешность женщины.  Сестра захохотала. — Что за ложь! — она понизила голос. — Половина служанок говорят, что она притягательная экзотическая красавица, другие — что она дикарка с костью в носу и с ней страшно остаться в одной комнате. Азула продолжила вглядываться в его лицо, и Зуко, внезапно поддавшись раздражению, повернулся и посмотрел сестре в глаза. — Азула, красавица она с моей точки зрения или нет, это не играет никакой роли. Она будет моей женой, и ты, и все вокруг должны относиться к ней с уважением.  Сестра усмехалась. — А кость в носу была? Зуко принялся щипать переносицу. — Прекрати! Какая к черту кость! Это национальное украшение, свидетельствующее о высоком духовном статусе! Воздух стал ледяным. Азула расплылась от удовольствия, услышав то, что хотела. Ее голос стал наигранно легким. — Понятно, Зузу. Что ж…  Кажется, она хотела пожелать ему спокойной ночи? Но нет, он так ее не отпустит.  — Красивой ее сделает статус принцессы. Равной тебе. Сестра моментально обернулась, ноздри раздулись, и она неожиданно перестала быть лощеной красавицей, ее лицо вздыбилось, как поверхность вулкана. — Эта пигалица никогда не будет равна мне по статусу! Я, рожденная в королевской семье, и она, эта… эта медведица с льдины! Пришла очередь Зуко дразнить сестру. — Тем не менее вы обе будете принцессы. А когда появится наследник… — О, ты уже планируешь наделать ей детишек, как мило, Зузу, не ожидала от тебя такой прыти!  Азула говорила быстро, нервно, как будто потеряв контроль. — Ты жалеешь меня за династический брак, хотя прекрасно знаешь, что тебя ждет то же самое. Отец уже присмотрел тебе кого-нибудь? Готова родить сынишку, Азула? Сестра сверлила его взглядом. Зуко играл с огнем. Ему казалось, еще чуть-чуть и она закричит, но внезапно Азула взяла себя в руки. — Это ты и твоя принцесса станете высиживать ребеночка, раз у вас нет более полезных дел. Я управляю Страной огня, пока ты разбираешься с мусором в колониях. Тебя вернули, потому что кому-то надо делать грязную работу, я же была тут всегда. Не тешь себя надеждами — следующим императором буду я. Я уже наместник, я уже управляю этой страной. И если придет время мне вступить в брак, я не дам поступить с собой, как с породистой коровой с кольцом в носу. Всего доброго. И напоследок она толкнула его плечом. Оглушенный, искипающий яростью, Зуко смотрел ей вслед, ожидая, когда она пропадет из виду, чтобы грязно выругаться себе под нос. Никаких иллюзий насчет того, как к Катаре здесь будут относиться. Как относятся к нему, иллюзий не было.   Зуко махнул стражникам и вышел через ворота. Завернув на угол, он вынул из волос корону, дернул узел, держащий волосы, и они упали — доходили уже до плеч. Зуко растрепал их рукой. Поза, которую он не позволяет себе во дворце, — засунуть руки в карманы, и побрести так, — вот бы через придворный квартал, через квартал богачей и торговцев, через университетский квартал, через театральный квартал, из него — квартал развлечений и злачных мест, успеть бы выбраться из кальдеры и добраться до порта, к морю… А потом — корабль, а на корабле… Куда бы он отправился? Но кажется, отец не оставил ему места, где было бы безопасно, где ему хотелось быть. Зуко брел, чаще встречая патрули, чем людей. Наконец-то воздух остывал и становилось легко дышать. Он все-таки свернул к ближайшему подъему на кальдеру из придворного квартала.  Ступенька за ступенькой, выдолбленные в скале. Может он хоть на секунду оставить размышления о своей жалкой судьбе, тем более обидные, что он получил все, о чем должен был мечтать, и оказался дальше всего от самого себя. Ступенька вверх, еще одна… В брак с кем вступит эта милая, добрая девушка. Зуко остановился. Голова начинала болеть. Он поднял глаза на Луну — она задержалась на половинке своего сияния. По традиции Страны огня, брак  королевской семьи заключается в середине лунного цикла, когда само небесное светило передает идею единства тьмы и света, женского и мужского.  Завтра у него будет семья. И пусть он мало что знает о себе и еще меньше — о ней, его семья никогда не будет похожа на ту, что была у его родителей.  Он не допустит этого.  Зуко посмотрел наверх — он не прошел и четверти подъема. Что он делает? Завтра день его свадьбы. С утра — ритуал очищения, а он болтается по городу. Искры и пары вышли из ноздрей, и он сердито зашагал обратно в замок, больше всего злясь на свою непонятно откуда взявшуюся уверенность в правильности своих действий.       Когда последняя служанка вышла из комнаты и прикрыла дверь, Катара закрыла лицо руками. Хотелось побежать к океану. Даже если она не сможет покорять, свежий ветер, хотя бы напоминающий тот, ледяной, что щиплет за щеки, встретит ее. Вода успокаивает каждую клеточку ее тела, словно гладит, укачивает, убаюкивает. Хочется смотреть на Луну, ведь лунный свет — он как сливки, такой же мягкий и жирный, вкусный и сладкий. Наконец она делает выбор и идет в ванную комнату, захлопывает дверь и закрывает засов. Здесь нет ни окон, ни дверей, и девушка вытягивает из умывальника струю воды. Она играется, переходит с ноги на ногу, и тонкий баланс возвращает ей чувство себя, своего веса, своих ног, и рук, и головы, и груди… Она снова жива. Хотя последние месяцы она сделала все, чтобы не чувствовать себя живой. Первое, что было, — ужас. И необратимость. Когда пришел ультиматум Хозяина огня — либо замужество дочери вождя племени и гарантии безопасности, либо нападение и уничтожение обоих племен воды... Она замерла. Замерзла. Затаилась. Все было ясно сразу — у них нет выбора. Отец и брат горячились, спорили, они хотели ехать торговаться, они были согласны на любые условия, готовы были полностью отказаться от войны на стороне Царства земли, лишь бы не отдавать ее. Они готовы были собрать все племя и уехать на Северный полюс — Катара возмутилась. Сколько было суеты, обсуждений, стратегий — она молча слушала их, а потом так же молча шла в тундру и бродила там, пока не уставала до смерти. Ей было ясно сразу — она выйдет замуж на принца.  Это знала и Пра-Пра, так же молчавшая и дома, и на собраниях. Когда она решилась утешить Катару, та только покачала головой. — Мне плевать, кто он и что он. Тому, кто пуст и мертв, все равно, какое семя в себе носить. Пра-Пра отшатнулась, и Катара выскочила на улицу.  Она перестала покорять. Перестала есть. Ее целью было стать такой бесчувственной, чтобы ей стало все равно, с кем ложиться в постель. Любить? Смешно. И грустно.   Но в ней есть любовь. Катара улыбнулась, вспоминая брата, и отца, и Пра-Пра, и Пакку, и Чомагак, и Самоха, и всех-всех-всех, каждого члена ее племени, каждого члена ее семьи. Жить племенем — жить одной большой семьей.  Она отправила воду туда, где ей и полагается быть, и шагнула в спальню — пышную, словно желающую доложить ей о своей роскоши намеренно: пушистые ковры, мягкие обивки, резные деревянные панели, шторы и балдахины из ткани тонкой, как крылышки стрекоз, — все это должно было ее очаровать? Или поставить на место? На столике красного дерева — чайник с чаем. Медленно она налила его в чашку крохотную, как наперсток, и тоже нестерпимо дорогую. Холодная, она поглощала тепло воды, и как это разнилось с глиняной простой плошкой, из которой она пила чай в лесу Царства земли со Стариком. Тоненькая, кривая глина грела ее пальцы, хотя чай она едва пригубила. А ведь он тот, из-за кого она здесь оказалась. Катара бездумно бродила по лесу — отец и брат встречались с вельможами Страны огня, когда те, отчаявшись дождаться затянувшегося ответа, потребовали переговоров на нейтральной территории. Катара сбежала из усадьбы и бросилась бродить без цели и без толка. — Дитя, что с тобой? Присядь. Она плюхнулась на камень и потерла зад — кости так выступали, что больно сидеть. Старик засмеялся, стащил плащ, свернул и подал ей. — Не стесняйся. Ты сильно исхудала — надеюсь, в твоей деревне нет голода. — Нет, благодарю. Просто… тяжелое время. Старик понимающе мычал себе под нос. — Тяжелое время, это верно.  Он протянул ей чашку чая, и Катара принюхалась. — Что такое? Она слабо улыбнулась. — Редко пью чай. На Южном полюсе нет чая. Он был запаха цветов. Такой нежный, словно с молоком, но изысканный. Стояла ранняя, стылая весна, изо рта вырывался пар, но чай грел ее ладонь, как рукопожатие. Старик наклонился вперед, всматриваясь в нее с огромным интересом. — Так ты из Южного племени воды! Удивительное место! Хотел бы я побывать там! Катара замолчала, силясь сказать хоть что-то. Она оглянулась, чтобы рассмотреть своего нового знакомого — окладистую бороду, уютный большой живот, изрезанное глубокими морщинами лицо — и глаза цвета меди. Удивительный цвет, которого она нигде не видела. — Какие у вас красивые глаза. Очень редкий цвет. Старик засмеялся.  — Могу то же самое сказать о тебе!  Она улыбнулась и пригубила еще чаю. — Я видела похожие глаза только раз. Как-то у нас на полюсе побывал странный парень… Только у него глаза были почти золотые, представляете? Вы такое встречали? Ей показалось, что старик стал вглядываться в нее еще острее, если это только было возможно. Катаре захотелось ущипнуть себя — может, он дух? — Тоже только раз. А что же ты делаешь здесь? Кажется, ее голову опустили в ледяную воду. Так остро резануло по глазам, по ушам — правдой. И внезапно у нее полились слезы, она даже не успела подумать, или остановить себя, или… Она не плакала месяцами, с тех пор как пришло то письмо. Она так захлебывалась, что удивительно, как старик разобрал ее слова. Те самые: «Меня» «выдают» «замуж» «в Страну огня», которые никак не складывались в предложение. — Я… должна… уехать… жить в страну убийц и монстров! — крикнула девушка и яростно принялась вытирать кулаком глаза. Чай расплескался, и она, не думая, бросила чашку в камень на другой стороне поляны. В ужасе она повернулась к Старику и удивилась — он был спокоен, но от него не веяло ни ленью, ни негой, он даже не посмотрел на разбитую чашку и был собран, как полярная собака перед прыжком. — Это ужасно, дитя моя, брак по принуждению… Но кто же ты такая и… за кого? Нижняя губа опять предательски затряслась, и голос ее сорвался. — За принца Зуко. Сына Хозяина огня… — и она опять разрыдалась. С удивлением она почувствовала, что старик подсел ближе и обнимает ее за плечи, приговаривая что-то невразумительное. Наконец, когда она чуть затихла, он заговорил. — Дитя моя, это очень тяжелый выбор. Ты дочь вождя? Она только кивнула. Старик молчал.  — Ты же делаешь это ради любви? — Ради любви? — Она вскочила на ноги, готовая растерзать незнакомца. Как вообще она могла довериться ему?! Кто он такой?  Старик развел руками. — Ради любви к своему племени. Ради родных, ради друзей, ради каждого человека, которого ты знаешь. Ты защитишь их на долгие годы. Это ужасно, дитя мое, и ты не заслуживаешь такой судьбы, но разве твоя любовь не поддерживает тебя? — Любовь? — Она все не могла поверить своим ушам. — Конечно, я люблю их! И ради них сделаю все! Только лучше бы ради них я дралась и сражалась, чем выходила замуж за какого-то огненного придурка! Вы ничего не знаете о моей семье, моем племени, о том, что эта война сделала с нами, со мной лично! С моей мамой… — она была не в силах продолжить и замолчала, захлебнувшись. Старик сидел сгорбленный, словно побитый ее словами. — Я могу догадаться.  И его беспомощность придала Катаре сил, она говорила, не думая, и металась на поляне, как рыба в ведре. — Лучшее, что может получить мой племя, это не какие-то гарантии на бумаге, купленные за мое тело, а мир! Конец войны, конец империи! Лучше бы я убила этого Озая! И на самой высокой ноте своего крика она резко замолчала. Словно демон из ее ужасных фантазий, Старик сказал из-за спины. — Что ж, так ты окажешься к нему ближе, чем когда-либо могла мечтать. Медленно Катара повернулась к Старику, не веря своим ушам. — Такого совета то меня ты никогда не получишь. Но, дитя, ты неглупа. Ты же понимаешь, что за сто лет войны на Хозяинов огня было совершено не одно покушение? Ты должна понимать, что дело не в убийстве. Убить одного из мощнейших покорителей в мире непросто, и я не знаю, как бы ты с этим справилась, но… Весь вопрос в том, кто будет после него. Какие приказы отдаст следующий Хозяин огня. И покорятся ли ему. Она почти не дышала, она не моргала, впитывая каждое слово старика, медь его глаз прожигала ее и оставляла слова, как клейма, на коже. — Вступив в брак, ты получишь доступ к династии, о котором многие могут только мечтать. И не так важен Хозяин огня, как его наследник — принц Зуко. Судьба прихотлива, а мир не делится на людей хороших и покорителей огня. Возможно, у династии появится и другой наследник — тот, которого произведешь ты. Ты, в самом сердце Страны огня. Знаешь, я всегда любил говорить: «Лучше, чем найти то, что ты искал, может быть только найти то, что ты не искал»…   Клик-клак. Она не могла больше терпеть, и со всех ног бросилась обратно. Она бежала, боясь опоздать, глаза слезились, в боку кололо, а легкие горели огнем. Забежав в усадьбу, она принялась кашлять, потому что вдыхала ледяной воздух ртом, но и это ее не остановило, девушка ворвалась в зал собраний. Мужчины обернулись.  — Что за неуважение! Вы смеется отказываться то предложения, презираете приличия… — Я принимаю предложение принца Зуко.  Отец и Сокка не могут поверить своим ушам, но дипломаты Страны огня выглядят не лучше, бормоча невнятицу. — Что… — Вы слышали меня. Дайте мне сказать, — она наконец отняла ладонь от ребер и жестом попросила тишины. — Моя семья пытается меня защитить, вы должны понять это. Я долго не могла принять решение, но сейчас, еще раз здраво поразмыслив, я пришла к выводу, что это предложение — величайшая честь, к тому же союз послужит процветаю моего племени. Я права? Главный огненный придурок недовольно оглядывал ее растрепанный вид, но кивнул. — Ваши рассуждения делают вам честь.  Отец попытался было что-то сказать, но она снова его прервала. — Отец, это мое окончательное решение. Нам необходимо обсудить детали помолвки.   Катара сидела в углу, временами то вслушиваясь, то уходя в свои мысли. Слова Старика бились в ней, как будто это ее собственный пульс, оглушая, и в то же время — как набат ведет войско, так и они вели ее вперед. Это была не надежда и не план, нет.  Это было лучше. Катара чувствовала, что это шанс. Это возможность, и пусть она не уверена ни в том, что за человек принц Зуко, ни в том, что она справится, ни даже в том, что именно она будет делать. Нет, это неважно. Важно — что для нее открылась дверь. И она хотя бы попытается изменить мир. Для тех, кого она любит. — Катара?  Ее позвал отец, и девушка подняла голову. — Ты слышала, что сказал господин Чьен Ду? — Прошу прощения, нет. Вы не могли бы?.. Высокий, статный и седой мужчина прокашлялся. — Я говорю, что пока будут идти приготовления к свадьбе, которые займут не менее двух месяцев, в знак добрых намерений Страна огня вернет на родину вашу соплеменницу. Это… единственная выжившая покорительница воды. Недавно она была заключена под стражу. Ее зовут Хама. С нее будут сняты все обвинения, и она вернется на родину в ближайшее время.  Хакода внимательно смотрел на дочь, пока она нервно перебирала кромку туники.  — Вы знаете ее? — генерал обратился к вождю. — Нет. Все покорители были истреблены в нашем племени еще до того, как я появился на свет. — В его голосе слышался плохо затаенный гнев. — Должно быть, Хама пожилая женщина.  Катара подняла глаза. Генерал лишь сухо кивнул.  Слушать остальное у нее не было сил, а пытаться избежать настойчивого взгляда Сокки — это еще хуже. Девушка тихо выскользнула из усадьбы. Начинало вечереть. Старик! — она с ужасом осознала. Она разбила его чашку! Убежала, не сказав ни слова!  И Катара снова кинулась в лес, но когда она нашла поляну — на ней никого не было, только холодные угли чернели в каменном кострище. Она нерешительно — сердце почему-то сжалось и заболело — приблизилась к потухшему костру и заметила, что черепки разбитой чашки мужчина заботливо сложил сюда же. И что-то еще… Она наклонилась. Маленькая деревянная шашка для игры в пайшо с белым лотосом. Видимо, Старик выронил из рукава. Непонятно почему подступили слезы. Вытерев их кулаком, она улыбнулась — все так смешалось: и грусть, и стыд, и уверенность, и надежда, и так жаль, что Старика она больше никогда не увидит, и скоро будет так много мест, куда она уже не вернется. Как и сюда. И Катара положила кость в свой кожаный мешок, завязанный на талии. Старик не обидится.