Глава 4. /Чудо/

Это было странно. Зуко опять был окружен водой — хотя этому ли стоило удивляться, и он опять был не у руля, и все это — искрящаяся голубая вода, яркое, невозможное солнце, греющее кожу, и прохладный, нежный, как сливочное мороженое, ветерок, и легкое скольжение каяка над водой, и развевающиеся каштановые волосы девушки перед ним — все это было похоже на… счастье? Быть того не может. Счастье — это быть рядом с отцом. Счастье — руководить кораблем. Нет, флотом! Нет, армией! Счастье — стать наследником великой империи, которая будет владеть всеми континентами… Раздался плеск — рядом прыгнула из воды жирная рыба. — Эх! — громко вздохнула Катара. — Тут такие места для рыбалки! Жалко, мы торопимся.  Она обернулась, светло улыбаясь ему, ветер задувал волосы ей обратно на лицо.  Неожиданно для себя Зуко брякнул. — Я не очень хороший рыбак. — Как так? — Она уже отвернулась, активно работая веслом, поэтому ей пришлось прокричать это. — Недавно начал! Меня дядя забрал к себе! — Зуко чувствовал себя глупо — то ли потому, что приходилось кричать, то ли оттого, что он пытался поделиться с ней тем, чем нельзя, поэтому приходилось выдумывать нелепую ложь. А Зуко не умеет врать. — Ты учился в школе? Или вроде того? — Да.  — Ты не очень разговорчивый. — Ты наблюдательна. Катара засмеялась. Счастье это… Почему ему как будто легче на душе? Жирные рыбы, прыгающие в воде, блестящие льдины, быстрый ветер, каштановые волосы, девушка у руля, они вдвоем мчат к неведомому чуду… Чудо!! Точно, счастье — это найти чудо, узнать, что это аватар, а потом… Кажется, он кое-что не продумал. — Держись! Наконец-то! — Что ты… — и принцу пришлось прерваться на крик, потому что каяк потянуло вперед силой мощного течения, их подхватило, и Зуко показалось, что еще чуть-чуть, и он вылетит со своего места. Пальцы вцепились в борт, он согнулся так низко, что ее волосы стали попадать на лицо. На этой невероятной скорости Катара продолжала работать веслом, отталкивая льдины, кровь застыла в жилах и волоски на теле поднялись — она издала боевой клич, подбадривая себя, и когда ему показалось, что королевский род по мужской линии вот-вот оборвется, каяк замедлился. Зуко поднял взгляд — они вплывали в огромные ворота из двух льдин — те высились так, что закрыли их глубокой, холодной тенью. Принцу стало не по себе. На Катару тоже напала молчаливость. Обыкновенно любую минуту девушка готова была использовать, чтобы пообщаться, и Зуко находился от этого в бесконечном удивлении — кажется, ему даже не было неприятно. Она не раздражала, просто… он не понимал, что делать. С ним не общаются. И вот теперь она молчала, словно они и не пронеслись на водном вихре, словно и не было смертельной опасности. Каяк выпорхнул из тени ледяных ворот, Зуко непроизвольно открыл рот. Катара обернулась, и они встретились взглядами, но она по-прежнему ничего не сказала.  Лодка ткнулась в борт ледяного острова. Девушка ловко выпрыгнула, подтащила каяк ближе к берегу, и когда Зуко выбрался, вдвоем они втянули лодку на сушу, и наконец обернулись, стоя плечом к плечу.  Чудо. То самое, ради которого он под именем Джета оказался на краю мира, в стране врагов, рядом с хрупкой девочкой по имени Катара. Огромный гладкий ледяной шар. Принц осторожно сделал шаг вперед. Ему хотелось коснуться льда, как будто это пароль… Пальцы мазнули по холоду, но ничего не произошло. Зуко оглянулся на девушку — она задумчиво изучала, как его руки касаются поверхности шара, словно что-то могло произойти. — Оно всегда было у вас? Девушка покачала головой. — Я нашла его где-то месяц назад.  Она приблизилась и тоже положила руку на лед.  — Как ты могла найти его? — Я… мы с братом рыбачили, и потом нас затянуло в этот поток, мы были неаккуратны, вообще так нельзя делать, и нас выбросило на льдину, и потом я… — внезапно она замолчала. Зуко нетерпеливо привлек ее внимание мычанием. Катара стряхнула оцепенение. — Потом раздался треск, и льдина, куда нас выбросило, разломалась пополам, и из-под воды поднялось это. — Из-под воды? — по коже побежали мурашки от какого-то первобытного страха. — Да, и оно светилось. Мы подобрались поближе. — Почему вы называете это чудом? — Ну великие духи, Джет, — ее голос стал раздраженным, — даже не знаю, а ты часто видишь всплывающие из-под воды огромные светящиеся шары, из которых луч света бьет в небо? Это место просто истекает энергией духов, разве ты не видишь? Разве ты не… чувствуешь? Как будто ты… Становишься сильнее? Зуко пожал плечами и отнял руку. Он чувствовал привычный жар, и даже более того — огонь был как ласковый зверь, свернувшийся под кожей, он только и ждал, что его приказа — чувство новое, невероятное, и чем больше он сдерживался, тем легче ощущался позыв, но это началось уже вчера. — Мне кажется, я со вчерашнего дня чувствую эту энергию. — Да? — Девушка неожиданно обрадовалась. — Говорят, полюсы — энергетически сильные места, но мне не с чем сравнить. Да и никто больше из племени не чувствует это так. Здорово, что у нас что-то общее, да? — Ага, — Зуко пробормотал под нос. — Значит, оно появилось месяц назад. И потом оно погасло? — Да, спустя некоторое время, наверное. Как ты видишь, сюда опасно добираться, я не могла слишком уж часто проверять. — Изменилось ли что-то после его появления? — Если честно, то нет. — Медленно они пошли вдоль шара, вглядываясь. — Это я все мечтаю.  — О чем ты мечтаешь? — Я мечтаю, что внутри — аватар. Сердце остановилось и снова пошло. Катара, у нас больше общего, чем тебе кажется… — Почему? — Почему? — ее тон неожиданно стал возмущенным она повернулась. — Как почему? Потому что война должна закончиться, вот почему! Так не должно быть! Что убивают невинных людей по всему миру только из-за тупого превосходства и власти! За что убили мою маму? За что мой папа может умереть в любую секунду? За что убили всех покорителей воды и покорителей воздуха? Я не понимаю! Все, даже мой папа и брат ведут себя так, будто война — это что-то обычное, что-то, что было всегда. Но это не так. Даже если война идет уже сто лет, ее не должно быть.  Зуко показалось, что против воли его щеки краснеют. Сердце билось, как бешеное. — Да и ты. — Девушка смотрела ему в лицо так прямо, что глаза готовы были заслезиться от ее напора. — Твой шрам… Его оставили покорители огня. Зуко только повесил голову, безмолвно соглашаясь. — Могу я?.. — она вопросительно подняла руку.  Он только пожал плечами, не в силах осознать происходящее. В голову словно засунули раскаленную кочергу и ворочали ею там, наматывая содержимое черепа на невыносимо горячее ядро. Прохладная рука легла на шрам, и он задохнулся. Никто не прикасался к нему.  Теперь — да. Катара, девушка с полюса. Ее пальцы гладили бугристую кожу ласково, и это все, что он знал. Зуко закрыл глаза еще до ее прикосновения, и даже не догадывался о ее выражении лица, но прикосновение было таким, что даже мысли не возникло — у нее не может быть ни отвращения, ни пренебрежения. Он наклонил голову еще ниже, окунаясь в ее ладонь. Кажется, она шагнула ближе, и теперь ее пальцы поглаживали края шрама. — Джет… — Я не… Принц резко открыл глаза и дернулся, уставившись на девушку. Она замерла с нелепо поднятой рукой. Он почти сказал ей свое настоящее имя. — Не надо. — Зуко отступил на шаг назад, тяжело дыша.  — Джет, что случилось?.. Она пошла навстречу, опять протягивая руки. — Не трогай меня!  Слова обожгли девушку, и она отпрянула. Он не мог это видеть, не хотел видеть выражение ее лица. Слезы подступали, и в горле стоял ком, и хуже всего, что он не знал, почему. Все спуталось. Шрам жгло, как три года назад, но это было невозможно. — Ты ничего не знаешь обо мне! — Он ощупывал лицо, возвращая его себе, пытаясь стереть ее прикосновения. Глупая крестьянка, она просто глупая доверчивая крестьянка, которой он воспользуется для своих целей, она ничего не понимает, война — величайшее достижение его отца, деда и прадеда, и он должен быть достоен своей семьи, он докажет им, что он настоящий принц, а быть настоящим принцем — это воевать, и ему плевать, что ее родной город разбомблен и загажен птичьим дерьмом. Плевать! Она ничего не понимает. Она ему не ровня, она просто грязь под его ногами… — Прости меня. Наверное, не нужно было тебя трогать.  Зуко резко обернулся. Ему казалось, его глаза и кожа горят, он готов взорваться. Она выглядела испуганной и виноватой. — Прости, пожалуйста. Зачем она извиняется? Она никто, она не может его обидеть, она просто… — Я подумала… Еще когда я тебя в первый раз увидела. Я подумала, так для меня выглядит война. Красивый юноша, который никогда не будет прежним.  — Ты хотела сказать «изудородованный». — Зуко почти прошипел это. Катара смешалась. — Нет! Я правда считаю, что ты, ты… — она замялась, наверное, набираясь сил для лжи. — Ты красивый. — Не стоит. — Зуко распрямился, расправил плечи, почти уверенный, что из носа выходит пар. — Я прекрасно знаю, как выглядит мое лицо и что люди о нем думают. Мне не нужны утешения. Это мое клеймо, и я буду носить его, но я не хочу слышать мнения других людей! Я разберусь сам.  Он тяжело дышал, но вдруг понял, что Катара совсем не испугана. Льдину качнуло, как будто в ее край ударила набежавшая волна. Девушка очнулась.  — У многих людей есть шрамы, и в нашем племени тоже. Просто они в других местах. Но это не клеймо! Мне кажется, нужно очень много смелости, чтобы каждый день гордо, как ты, носить свой шрам! Я восхищаюсь тобой.  И тут силы покинули его. Вся эта доброта, все это участие, это восхищение, которое он не заслужил, не заслужил, он грязный червяк, он слабак, он достоен самой снисходительной жалости. Эта девушка понимает больше него, хотя за всю жизнь она видела только лед да тюлений жир. Тупой слабак.  Зуко плюхнулся на зад и закрыл лицо руками. Из глаз предательски катились слезы. Он провалился. Он никогда не разберется. Он уедет и станет врагом этой милой, это доброй, этой…  Она опустилась рядом и невесомо положила руку ему на плечо. Он очень стался не издавать ни звука, но его прерывистое, сдавленное, захлебывающееся дыхание под ее ладонью уже все сказало. Девушка убрала ладонь, но осталась рядом.  Хорошо, что она осталась рядом. Постепенно Зуко успокаивался, но все еще не мог отнять ладони от лица. Еще и расплакался. Перед девушкой. Великая Агни, можно ли найти большего слабака, чем он… Но еще он чувствовал кое-что неправильное, кое-что очень, очень запретное, но такое приятное — почти сладость. Сладость поражения, сладость того, что он сдался, что он такой слабый, но от него не отвернулись, и внезапно захотелось, чтобы ее ладонь вернулась на спину. Он порывисто открыл лицо и обернулся — Катара встретилась с ним глазами, и они были так полны сожаления, так полны доброты… Совсем как у мамы. Не думая, Зуко нашел ее ладонь и сжал холодные пальцы. В смущении они оба отвернулись и уставились на горизонт. Волны с силой бились в ледяной берег. А может, все ей рассказать? Может, она его поймет? Примет? Зуко. Не Джета. Рассказать ей про шрам, про изгнание, про отца и про мать, показать ей свое покорение, а потом снова взять за руку… Зуко моргнул. Он не может. Он никогда не перенесет ее разочарования. И пока он здесь, до завтрашнего дня, он может насладиться своей слабостью, своей ничтожностью и полным сочувствием этой девушки. И никто и никогда больше об этом не узнает. Он вернется на корабль и станет тем, кто он есть — злым, надменным, отчаянным гордецом, имеющим на это полное право. Позже. — Знаешь… Я тоже мечтаю, чтобы там был аватар. Катара выглядела неожиданно хмурой. — Как он мог пропасть, я не понимаю. Как допустил это… Какая же может быть надежда на справедливость без аватара… — Она помолчала и продолжила. — Иногда я мечтаю, вот бы я была аватаром! Что бы я тогда сделала! — И что бы ты сделала? — Зуко продолжал держать ее руку, смутно надеясь, что она просто забыла про свою конечность. Не может же быть, что ей нравится. — Я бы… Я бы… уничтожила целую армию одним взмахом! Я бы приказала Хозяину огня убираться из дворца и заперла бы его в тюрьме. — Сердце Зуко сладко, предательски екнуло. — Я бы освободила всех пленных покорителей! Я бы вернула покой всеми миру. И своего отца. — Девушка обернулась, но оставила свою руку в его. — Но я не аватар. А эту штуку… Ее никак не открыть. Когда она светилась, мне казалось, что внутри что-то есть. Или я просто придумываю то, что мне хочется? Зуко посмотрел туда, куда смотрела она. Молча они поднялись. Руки разорвались, но теперь она сама нашла его ладонь, и это было так странно, так притягательно странно. То в горле стоял ком из-за слез, а теперь — теперь из-за чего?  Они снова принялись обходить шар, приближая лицо к льду так, что носы мазали по холодному. Но внутри было темно. Зуко то и дело мерещились силуэты — может, это лапа? Что-то полукруглое, кажется. Маленькое темное пятно — что это?  Наконец они остановились у каяка.  И снова — если раскрыть себя, да как ударить огненной волной по шару? Он пришел за аватаром. Он пришел за чудом.  Или же потом? Он вернётся сюда на военном корабле, как и полагается принцу, он запугает женщин и детей, от покажет ей свое истинное лицо… На щеке — прохладная рука, и Катара повернула его к себе. Теперь она может трогать его лицо, и эта та сладкая слабость, которая ему позволена. Она смотрела куда-то вниз. И вот Катара ближе, ближе, и Зуко понял, что она тянется к нему. Сердце ухнуло и забилось. Сладкая-сладкая тяжесть тянула его сдаться, упасть, удариться, унестись далеко-далеко… Глаза закрылись. А потом их губы соединились.  На краткий миг.  Она подлетала долго, но упорхнула так быстро.  Не говоря ни слова, они забрались в каяк и, работая веслами, принялись оплывать ледяной остров. Обратно они будут возвращаться долгим путем в обход, до самого вечера. С воды, постепенно отдаляясь, Зуко бросал взгляды на оборотную сторону шара. Вдруг ему показалось, что он видит две светящиеся точки — глаза! Это наверняка глаза! Ему нужно, он… Зуко метнулся обратно, и уперся, как в стену, в волну каштановых волос. — Знаешь, говорят, всему свое время. Может, аватар появится, когда никто не будет его ждать. Он в последний раз обернулся, светящиеся точки казались только оптическим обманом. Слабак, ничем не похожий на отца. Он выбирает поцелуй девушки, он выбирает не потерять ее расположение, он выбирает не пользоваться огнем и своим статусом, он выбирает не запугивать. Неужели он такой и есть, наследник трона принц Зуко?  В его горько-сладком поражении, сегодня, ему было все равно. Вот такой он человек, но это не имеет никакого значения, пока он плывет на лодке по ледяной пустыне. — Думаю, ты права. Всему свое время. Вот он и увидел чудо.     Когда они выходили из деревни, Пра-пра, бабка Катары, только молча смотрела им вслед. Энаран остался позади, и Зуко выдохнул. Шаманка никому ничего не сказала.  Катара молча шла рядом в задумчивости. Руки их порой легко задевали друг друга, и только. Хмурое небо, крики Сокки, подгоняющие пса, скрип полозьев, тихие разговоры моряков. Затрепетали паруса. Зуко засучил рукава, и мужчины принялись носить груз. Катара стояла на носу корабля, вглядываясь вдаль. Она не идет с ними. Бабка настояла, чтобы она осталась.  Наконец товар был погружен.  — Катара, ты нас отшвартуешь?  Девушка кивнула. Она обняла брала напоследок и неожиданно потянула Зуко за собой.  Они стояли на причале. Чайки разрывались, как будто криком хотели вывернуться наизнанку. Небо висело низко, и ветер с моря перестал казаться освежающим, теперь он был неприветливым и бил по лицу, как открытой ладонью. Зуко рассматривал ее, стараясь запомнить. Покатый лоб, нос с горбинкой, упрямый, дерзкий разрез глаз, но они такие большие, такие лучистые. Правда, сейчас она отводила их. И пухлые губы. Которые вчера коснулись его губ. Он смутился и тоже перевел взгляд — на растрепанные косы, горящие уши.  — Спасибо, что показала чудо. И вообще… За все. Катара кивнула, по-прежнему не глядя. Но она порывисто подняла руки и закинула их ему на шею, ткнувшись носом в ворот куртки. Зуко, замявшись, обнял ее в ответ и закрыл глаза. — Наверное, мы больше никогда не увидимся. — Она прошептала еле слышно.  В груди защемило. У них никогда не было и не будет ничего общего, но сейчас ему жаль, как если бы все это стало его собственным — лед, сине-зеленая вода, рыбный суп, простые люди вокруг и добрая, опрометчиво смелая девушка… Тепло ее тела. Терпкий и соленый запах волос и выделанных шкур. Щекотные волосы. Он зажмурился еще сильнее. Последние секунды его постыдной слабости. Его спектакля по имени «Джет». Единственная возможность приблизиться к такой девушке, как Катара. Он повернул голову и наклонился, чтобы найти ее лицо. Она все поняла и повернулась к нему навстречу. Смотреть не нужно, он чувствует, где она. На губах — призвук ее дыхания. Она совсем рядом… — Катара! Джет! Какого черта! — сверху, как бешеный, заорал Сокка.  В ту же секунду Катара отшатнулась. Дико взглянув на Зуко, она метнулась к высеченному столбу и принялась отвязывать корабль. Сокка бранился, но принц ничего не слышал — в ушах звенело. Несправедливо. Она еще рядом, но уже безумно далеко. Катара дала ему в руки канат. Корабль почти сразу начало относить. Зуко уже приготовился прыгнуть, держась за канат, как внезапно он вспомнил и принялся копаться в куртке. Корабль отплывал. — Джет, да что же ты делаешь, ублюдок! — Заревел Сокка. Наконец он нашел это и сунул Катаре в карман. — Прощай. Зуко разбежался. С легкой болью он толкнулся ногами в борт корабля, повиснув на канате отвесно, полы куртки почти касались воды. Когда он забрался, фигурка девушки уже стала маленькой. И теперь ему остался только злобный бубнеж ее брата. Прощай.