Глава 5. День свадьбы

Как бы она ни крепилась. Как бы ни старалась помнить о своей цели. Как бы ни…   Катара дрожала от страха.  Внутренности превратились в студень. Холодный пот. Липкая кожа. Подгибающиеся ноги. Звенящая пустота в голове.  Потом — шторм мыслей и тошнота, точь-в-точь как в бурном море.   Мудрость духов, завтрака не предлагали, как и ужина накануне — с утра жениху и невесте предстояло пройти ритуал очищения. Очищения? Катара горько хмыкнула. Очищения, чтобы ночью...  Девушка тряхнула головой.  В разгар утра процессия двинулась к храму. Шли пешком, Катара — в центре колонны из каких-то людей — слуги? Придворные? Мудрецы? Это не имеет ни малейшего значения. Она еле бредет и смотрит только под ноги, хорошо лишь что за вуалью никто не видит ее лица. Жар нестерпим, хоть ее белые одежды легкие.  Начинается подъем по кратеру вулкана, и ей становится совсем не по себе, на мгновение Катара теряет контроль над телом и почти падает, в последний миг ее ловит женщина. Немного воды — вода! Катара забыла, что она существует! Никто не знает, что сил ей дает не утоление жажды, а ее стихия. Вода говорит — я нахожу путь там, где его не видит самый острый глаз. Глаз видит отца, но не хочет его видеть. Хакода ничем не может ей помочь, только требует от нее подтверждения ее стойкости. Она разберется сама.  И, преодолев последние ступеньки, Катара входит в храм.   Она не может на него смотреть.  Она не может смотреть и не думать. Принц сидит напротив, склонив голову, мудрецы бубнят и окуривают их, в ноздрях скребется запах дыма.  Его руки покорно сложены на коленях. Белые ладони, крупные костяшки, рисунок синих вен. Те же самые руки, которые лежали на пойготте ее родного корабля. Те самые, которые держали палаши, когда они дрались с пиратами. Те самые, которые она раньше держала в своих… Что эти руки сделают с ней вечером? Он прикоснется к ней.  Ум ее парализует. Будет он грубым, сорвет с нее одежду, сожмет ее кожу, оставит синяки… Или попытается соблазнить, применит уговоры, будет заигрывать и легко касается ее бедер… И то, и то равно вызывают у нее отвращение.  Это его руки. Руки будут что-то делать, и ей никуда не деться от этого.  Ее снова начинает тошнить, и Катара поднимает взгляд, чтобы зацепиться за что-то в этом душном мареве — ну и очищение! Узор из тонких прорезанных линий на круглом деревянном медальоне, где они сидят, укачивает ее, и только из маленького окна сверху льется жизнерадостный свет — и Катара обращается к нему. Как мужчина сбоку кашляет, привлекая ее внимание, и девушка возвращает взгляд — на секунду встречаясь глазами с принцем — золотые, они мерцают в красной полутьме, и их выражение невозможно понять. Нет, она могла бы подумать, что это участие, — как она верила выражению глаз Джета раньше. Когда он смотрел на зеленоватый анкал тинтин, когда она оборачивалась к нему, сидящему позади в каяке, когда в последнюю секунду перед отъездом, там, на пристани, он смотрел на нее — она верила и знала, что чувствует Джет. И, видимо, во всем ошиблась.  Как он будет смотреть на нее? Как на свою собственность? Как на свою жертву? Как на женское тело, грубое мясо, податливое тесто… Его взгляд был острым, и она запнулась в своих мыслях.  Катара опустила глаза и уставилась на руки. Одна сжимала другую, как бы девушка ни пыталась расслабить их. Бубнение монахов продолжалось. Жужжала муха…    Весь день — либо мучительное стояние, либо мучительное сидение на коленях.  И вот теперь — в кости впивается дощечка, белый пояс охватывает талию, как кулак, и давит под груди, убранные волосы стягивают кожу на голове. Катара бросает молниеносный взгляд вправо — принц стоит на коленях, как каменное изваяние. Наконец очередная тирада мудреца заканчивается (весь день Катара даже не пытается их слушать). Пора вставать. Ноги затекли, и она неловко оступается. Что-то хватает ее под локоть — внизу, перед ступеньками дворца, разносится аханье. Это принц поддержал ее, но он прикоснулся к невесте до конца обряда, какой скандал… Но принц Зуко отступает, как будто ничего не произошло, и теперь они стоят лицом друг к другу. Прятаться становится все сложнее. Сердце настойчиво бьется где-то в горле.  Создание семейного союза… Его руки крепко сжимают друг друга. Благословение духов испрошено… Символ огня на его груди. Единое целое… Сжатая челюсть. Оберегать, хранить и направлять друг друга… Губы тонкая сухая линия. Душа выбирает душу для вечной заботы и утешения… Золотые глаза.  Я клянусь.  Я клянусь. Она проглотила ком в горле.    Объявляем вас мужем и женой.    Руки принца Зуко потянулись и откинули вуаль с ее лица. Строгий. Серьезный. Он накрыл ее руки своими — такими же ледяными, как ее собственные, наклонился и оставил на ее лбу скромный и мимолетный поцелуй.    Площадь знати взорвалась аплодисментами.    Катара прерывисто вздохнула. Это было странно, но не страшно. Кажется, он нестрашно пах, и его прикосновение не было… Как это описать? Оно не было…  Вдох, выдох. Мудрец встал вровень с ними и громко обратился к принцу.  — Пламя жизни в честь вашей свадьбы, принц Зуко!  И тут он сделал выпад, удар рукой, и из его кулака вырвалось огромное, жаркое пламя, которое зажгло то, что оказалось факелом перед ними. Огонь в ее глазах, огонь на ее коже, огонь в ее легких, и везде, где огонь — страх, страх, страх, страх…     Скрипнула и захлопнулась дверь. Катара сидела на кровати — сколько? Час? Два? Пять минут? От страха она не чувствовала ни времени, ни ног, ни сердцебиения.  Это он. Больше тут никого не может быть. Но Катара не может посмотреть на него, она просто не может.  Распущенные волосы падают на щеки и закрывают лицо. Хоть какая-то защита.  Это произойдет Это произойдет Это произойдет Это произойдет  Его ноги шагают по ковру, подходят ближе. — Здравствуй? Катара молчит. Что ему сказать на это? Ноги принца отходят дальше, он у стола. Катара не двигается, даже глазные яблоки прилипли к векам, но она слышит, что он наливает что-то — наверняка вино в бокал, служанки оставили это, она видела.  — Ты очень устала, я думаю. Может, вина? — Не надо. — Ее голос хриплый, Катара сама удивлена — как будто она не говорила десятилетиями. — Ни к чему мазать медом муху.  — Мазать медом муху? — Голос озадаченный.  — Мы оба знаем, что это за ночь, и нет нужды отводить мне глаза.  Принц молчит, кажется, краснота ковра впивается ей в глаза. Кажется, она не моргает уже давно.  — Я не трону тебя.  И — звук лезвия, вынимаемого из ножен. Все ее тело содрогнулось, сбросив неподвижность в один миг, как кокон. Бред он собирается убить ее поранить ее он убьет себя он… Что-то брякнуло о столешницу, принц обошел кровать, на краю которой сидела Катара, и тут она нашла в себе силы обернуться. Принц как будто мял что-то в руке, и теперь он наклонился и вымазал ладонь о белые простыни. На нее смотрел кровавый след. В другой руке у него был стакан воды, и принц плеснул на пятно — кровавые края расползлись, размылись.  Не добавляя ничего больше, он вернулся к столу, поставил стакан и прошел в ванную комнату. Катара услышала, как он промывает руку. Она дышит, она слышит, она жива. Чувство облегчения от минувшей опасности, затопило ее, и девушка вскочила с кровати. Она сделала несколько шагов, пытаясь прийти в себя.  Принц вернулся, и она нашла в себе силы посмотреть на него.  И против воли застыла.  Он был красив. Когда он был Джетом, он казался ей красивым, хоть она до стыдного румянца никогда и никому бы в том не призналась. На нем была домашняя одежда, из-под уютного халата трепыхались широкие шаровары, рука была перевязана платком. Его волосы, чуть ниже плеч, лежали вокруг лица, шрам все так же был красным пятном, но он ничуть не портил красивых вытянутых черт. Ее как молнией ударило — он покоритель огня! Всю жизнь (ну, после знакомства с Джетом) она считала, что тот пострадал от людей огня — а как иначе, она знает, что это за шрамы! — но он сам покоритель… Ее муж — покоритель огня. Катара сделала шаг назад.  Он тоже остановился и взглянул на нее — настороженный и утомленный. Безопасность? Кто ее знает! Внезапно в ней поднялся опасное, грубое желание проверить границы. — Ты меня не тронешь? Сегодня или совсем?  Кажется, ее волнение выдало себя на последнем слове. Принц помолчал. — Боюсь, совсем не выйдет. Появление наследников — главное условие нашего брака.  Катара напряженно вслушивалась в тон его голоса. — Послушай, — принц неловко шагнул в ее сторону, но тут же остановился. — Я не стану совершать над тобой насилие ни сейчас, ни потом. Не думаю, что я смог бы…  Голос его сошел на нет. Девушка разглядывала его руку и чуть окровавленный платок на ней. — Но это зависит не только от меня, но и от тебя. Чтобы это было не насилие, а близость, хотеть этого в той или иной мере должны оба. Глухой гнев поднимался в ней. То есть она должна еще искренне хотеть с ним этого? Что еще ей от него надо захотеть? Катара принялся нервно шагать. Кажется, он следил за ней.  — У нас есть время. Мы можем узнать друг друга… — Узнать друг друга? — она остановилась и наконец-то смотрела ему в глаза, злая, как полярная вьюга. — Я никогда тебе не врала. Ты был в моей деревне, моем доме, я… я рассказывала тебе все! Ты знал, что это я? Что я буду твой женой? Ты… попросил об этом? — Нет! — Принц почти вскрикнул и поднял руки, защищаясь. — Мне даже не сказали имени невесты. Только что это дочь вождя Хакоды. — Ты знал имя моего отца!  — Нет, не знал. Ты никогда не говорила ни имени отца, ни то, что ты дочь вождя. Принц насупился и склонил голову, как бык, роющий землю ногой.  Катара замолчала, вспоминая. Те дни отпечатались в ее сознании так ясно, что, кажется, она могла раскрыть разум, как свиток, и пробежаться глазами, освежая память. Кажется… кажется он прав. — Я надеялся, что это будешь не ты.  Горечь в его голосе не дала ей вспыхнуть.  — Почему?  — Так бы ты узнала, что я врал. — Я узнала, что ты врал.  Принц обессилено сел на кровать и принялся смешно щипать переносицу.  — Послушай… Я был на задании. Я не врал тебе специально, просто… это было прикрытие. — Мне должно стать от этого легче? Я… я привела в свой дом огненного человека… — она запнулась и закрыла рот рукой, осознавая, что теперь она — в его доме, и он имеет над ней полную власть, а она на самом деле ничего о нем не знает и кричит на него прямо сейчас. Ей нужно быть умнее. Быть тише. Она закончила тихо: — Как я вообще могу узнать, что это был действительно ты… Принц размотал платок и скривился, когда ткань оторвалась от пореза. — Пойготта. — Катара обхватила себя руками, как будто стало холодно. — Анкал тинтин. Анаран. Амран. Кы’яй. Кипур. Чигэйвэм. Это казалось удивительным, что он помнит все эти слова. Девушка медленно приблизилась и протянула ладонь. — Дай руку.  Принц, колеблясь, дал ей ладонь. Его кожа была теплой. — Закрой глаза. Отверни голову. — Что ты собираешься делать? — Помочь, но только если ты выполнишь условия.  Как так выходит, что она ему ставит условия — без году неделя жена? Он опасный, он опасный, она должна его соблазнить, она должна контролировать ситуацию, она должна притворяться, она не должна… Держать его за запястье, разворачивать ладонь, изучая. Те самые руки, которые когда-нибудь ее коснутся… Маленький шарик воды послушно скользнул к ней. Струйка легла на порез. Серебряно-голубоватое свечение пробилось на несколько мгновений — порез неглубокий и ровный, и он исчез вместе с погасшим светом. Катара отпустила его руку. Принц открыл глаза и уставился на ладонь, на целую кожу, его здоровый глаз расширился, он с изумлением смотрел на нее снизу вверх. — Что ты сделала?  — Услуга за услугу. Никаких следов.  — Это верно. — И он сжал в ладони окровавленный платок, в кулаке полыхнуло пламя, так что Катара в ужасе отшатнулась. — Прости. — Мужчина раскрыл ладонь, показывая пепел. — Нам нужно лечь спать. Завтра будет тяжелый день.  Катара вздохнула. — Прости, но… у тебя нет собственных покоев?  — Есть. Но сегодня мы будем спать тут. Не раздевайся. — И принц скользнул под одну из простыней, отвернулся и, не дожидаясь возражений, покорением загасил все светильники в комнате.  Неловко покрутившись, Катара осторожно легла на самый край и укрылась другим атласным белоснежным покрывалом, так непохожим на теплый и пахучий мех. За спиной клубилось напряжение, исходящее от его тела. Оба они старались не шевелиться, не издавать звуков, окаменеть и провалиться.  Их первая ночь.  Он, она и поддельное кровавое пятно между ними…