Глава 6. Торжества

— У всех женщин не такие волосы. Катара исподлобья смотрит на пожилую дворянку. Лицо непроницаемо, голос ровен и скрипуч, вполне под стать возрасту.   — Вы полагаете, что я не женщина? Брови поползли вверх, стайка дворянок за спиной зашептались. Под руку скользнула пожилая распорядительница Жаным, которая ходила теперь за молодой женой принца хвостом, и зашептала: — Госпожа Чин Ду, принцесса неверно поняла ваши слова. Госпожа Катара, видите ли… — Я прекрасно поняла, что сказала госпожа Чин Ду, что бы она ни произнесла, благодарю.  В зале повисла совершенная тишина. Катара развернулась и пошла к тахте, стоящей у окна, и устроилась у чайного столика. Служанка налила чай. Никто не сделал к ней ни одного шага, хотя все это ужасающе неловкое мероприятие было посвящено только одному — представить новую принцессу женской части двора. — Вообще-то она еще не коронована. Так что принцессой госпожу Катару называть рано. Шепот, слишком громкий, чтобы быть ненамеренным.  Но Катаре не хочется обращать на это внимание. Она убирает от лица волосы — те самые, которых нет у женщин, — попросту волнистые, пышные и немного пушистые во влажном и жарком воздухе Страны огня, — и делает глоток. Отлично. И пусть никто не приблизится к ней. Ни одна женщина с гладкими, жесткими, как хвост у коня, черными волосами, которые лежат на плечах, словно лакированные деревяшки.  Не принцесса, но уже официально — жена принца. И официально — женщина. Как ей хотелось забыть это утро, полное неловкости и унижения. В ее стране нет такой традиции, но здесь… Ее предупредила Жаным, и Катара знала, чего ждать. Это не сделало появление мудрецов из Храма и императора Озая легче.  Как только их разбудили — в чем не было нужды, ведь Катара проснулась с рассветом и готова была поклясться, что принц тоже не спал, — в покои зашла гурьба пожилых мужчин. Катара и принц стояли рядом с ложем, как провинившиеся дети. Старцы содрали простынь. Один потер пятно и промычал. Наконец они подошли к принцу и попросили его показать ладони. Он подчинился. Краем глаза Катара смотрела, как старец крутит руки Зуко. Потом пришла ее очередь. Наконец мужчины отошли, поклонились Озаю и громко, чересчур громко и торжественно для спальни произнесли: — Объявляем брак между принцем Зуко и госпожой Катарой свершенным!  Огненный урод посмотрел на них, довольный, как укравшая мясо чайка, и низким, до тошноты бархатным голосом произнес: — Весь мир с нетерпением будет ждать нового наследника Огненной империи.   — Вы позволите? Перед Катарой стояла совсем еще юная девушка. Она единственная подошла к королевской особе, которой Катара теперь являлась… — Прошу. Как ваше имя? — Меня зовут Тай Ли! Девушка грациозно опустилась рядом с ней на тахту и подала знак служанке. В руках ее словно бы сама собой возникла чашка. — Прошу, не слушайте наших матрон. Они довольно часто невыносимы. Катара слегка улыбнулась, разглядывая необычные серые глаза и миловидные пухлые черты лица Тай Ли. — К тому же, у меня у самой такие же волосы! — И Тай Ли перекинула через плечо толстую косу. — Поэтому я собираю их. В этой жаре иначе невозможно! Кажется, в груди у нее развязался крепкий узел. Мудрость духов, неужели она сможет найти себе здесь друга? — Ты такая молчаливая! Может, ты плохо меня понимаешь? Мне говорить медленнее? Ко-са. Жар-ко. Или нет.   Большие, в три ее роста, золоченые двери распахнулись, и Катара вместе с принцем вошли в огромную залу — везде, куда падал ее взгляд, были черные гладкие головы людей огня. Прямо напротив них, в самой дальней части располагался высокий помост, на котором сидели огненный урод и его дочь — принцесса Азула, там же — два пустующих возвышения — для принца и его жены. Но видны были только силуэты — перед постаментом пылал огонь.  — Поприветствуйте вашего возлюбленного принца Зуко, и его жену — госпожу Катару!  Лаковые головы блеснули — словно порыв ветра наклонил цветы в поле. Надо было сделать шаг вперед — им предстояло пройти через весь зал, общаясь с желающими поздравить чету, чтобы занять свое место. Но девушка застыла. Так много людей… Так жарко… Так тесно, так темно…  Ее локтя что-то коснулось. — Идем. — Принц участливо предложил ей руку, и Катара, не имея ничего лучше, взяла его под локоть.  Они медленно двинулись вперед, давая всем рассмотреть ее. Алое платье струилось по полу. Непривычно тонкое, оно, кажется, облегало ее бедра и талию куда сильнее, чем ей хотелось бы сейчас, когда от каждого взгляда хотелось провалиться сквозь пол. На ней не было богатых украшений — только накидка на плечи, которая скользила за ней по полу, и золотое украшение на шее. Корона ей пока не полагалась, но волосы уже были убраны в традиционную высокую прическу — спасибо духам, потому что распущенные волосы ее утомили.  — Принц Зуко, мы с супругой поздравляем вас со свадьбой! Лучшая пора. Пусть Агни благословит вас. — Ваше высочество, мои искренние поздравления. — Ваше высочество, примите поздравления от всей нашей семьи. Да здравствует династия Агни! — Пусть Агни благословит вас прекрасными потомками! Катара не знала, смеяться ей или плакать, что никто даже не пытался обратиться к ней. В этом было что-то унизительное, но одновременно с этим — она не знала, как общаться с огненными людьми, не была к этому готова, не хотела этого. Так что, может быть, вцепиться в твердую руку принца — не худший исход.  — Молодая госпожа, желаю вам всех благ. Как вам наш дворец? Катара не сразу поняла, что обращаются к ней. От неожиданности она сначала посмотрела на принца, и тут же обругала себя за это — как будто ей нужно разрешение на ответ от него! Девушка чуть улыбнулась — перед ней стоял пожилой, но статный сухопарый мужчина, от его глаз разбегались сухие мелкие морщинки, говорящие о смехе. — Благодарю вас. Это столь величественное сооружение, что мне еще лишь предстоит целиком познакомиться с ним. — Мужчина улыбался, и она решила расщедриться на слова. — Однако его великолепие очевидно с первого взгляда.  — Вы не видели раньше таких зданий? — В разговор встряла такая же худая, но беспокойная и вертлявая женщина. Катара старалась стоять так же ровно. В конце концов, а что такого в этом вопросе? — Каких именно, госпожа? — Больших! Девушка подумала про себя, что не все дворяне содержат у себя в голове мысли. — Это верно, у нашего племени нет потребности в столь больших зданиях.  — Я слышала, что у племен воды вообще нет домов, а люди спят все вместе, укрывшись шкурами!  Катара нахмурилась и неожиданно почувствовала, что принц прижал ее руку ближе к себе — кровь прилила к ее щекам от прикосновения к его телу, но — что он от нее хочет? Как она должна это понять? — Это ложь. — Холодно отчеканила девушка. У нас есть дома, как и у всех остальных людей.  — Удивительно! — вертлявая женщина приложила к лицу лорнет и наставила его на Катару, экзаменуя ее. — Госпожа Ли Сан обладает тем типом ума, который всегда и всеми удивлен. — Неожиданно донесся до нее хриплый голос принца. Против воли Катара расплылась в улыбке, но тут же спрятала ее. Еще и еще приветствия, поздравления… Катара была смущена близостью его тела, он возвышался над ней, а от кожи исходил жар. Какая-то часть ее хотела спрятаться, скрыться за ним, быть защищенной хотя бы тенью или быть его тенью — но девушка тут же возненавидела себя за это недостойное желание. — Принц Зуко и госпожа Катара! — перед ними в неуместно глубоком поклоне согнулась молодая остроносая женщина. — Поздравляю вас со свадьбой! Катара чуть улыбнулась и склонила голову. — Вы прекрасно выглядите, госпожа. Красный вам к лицу.  К лицу? Лицо это застыло, как маска, в груди переплетались ярость и безнадежность — ничего из того, что она на самом деле думает, она сказать не сможет.  — Благодарю.  Кажется, вышло чересчур холодно. — Где вы учились нашему языку? Катара удивленно приподняла брови. — Я прошу прощения? Вашему? Это мировой язык.  Остроносая женщина счастливо улыбнулась. — Конечно. Но мир принадлежит Огненной империи, поэтому разве мировой язык — не наш язык? Дворяне вокруг одобрительно зашумели. Катара даже не могла злиться — так абсурдно, самонадеянно, так глупо звучали эти слова. Как другие образованные люди вокруг нее могут находить это остроумным или правдивым? Принц ощутимо напрягся.  — Госпожа Сафа, ваш патриотизм похвален, однако двигаться назад во времени и называть мировой язык языком нашей могучей империи — все равно что назвать солнце принадлежащим нашей нации.  Улыбка не сходила с лица женщины, несмотря на этот отпор, и, кажется, становилась еще шире. Вокруг них собирались дворяне, вытягивая уши, как белые суслики. — Принц Зуко, никто и на секунду не забывал, как вы цените культурное разнообразие наших колоний и радеете за них. — Ей показалось, или в голосе женщины была насмешка? Не сдержавшись, Катара взглянула на принца, словно ища ответа на эти слова — и, видят духи, ей хотелось, чтобы это было правдой. — Ваша любовь к разнообразию, можно сказать, не знает границ. — Кто-то в толпе засмеялся. Не может быть. Почему они смеются над ней — понятно, но почему они смеются над ним? Своим возлюбленным принцем? — Вы хотели бы оспорить решение императора? — Его голос звучал натянуто и холодно. Сафа тут же приняла самый смиренный вид. — Ни в коем случае. Мнение императора превыше всего. К тому же, вашей жене действительно так идет красный. Гораздо больше, чем украшения… Для носа. Катара даже не обратила на это внимания — утро с дамами показало ей, как неутомимо и бесцеремонно они обсуждают ее практически в лицо, и она решила делать вид, что не слышит этой глупости — ей что, каждую квохтунью останавливать? Тем удивительнее для нее было услышать: — Вы собираетесь увеселить присутствующих, высмеивая чужие обычаи? Я напомню вам простую истину, госпожа Сафа. Вы разговариваете с принцем, сыном вашего императора, а также с его законной женой, которая есть продолжение мужа. Вы хотите меня оскорбить? Женщина по имени Сафа тут же согнулась в глубоком поклоне, как и несколько мужчин вокруг нее, и залепетала что-то извинительное, но Зуко не стал слушать и двинулся вперед, осторожно увлекая Катару вперед. Больше никто не подходил, и принц настойчиво вел ее к царскому возвышению. Катара словно бы онемела, ни мысли, ни чувства не успевали ни прорасти, ни осесть в ней, и она напоминала сама себе сеть, которая не поймала рыбы, а только пустые ракушки, заброшенные и мертвые. Сеть не полная, раздувшаяся, а скомканная и смятая.  Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. Горячий пульс в виске.  Они принялись подниматься по ступенькам, ее накидка волочилась и тянула плечи назад, и Катара вцепилась в руку принца. С каждой ступенькой становилось все жарче. Катара подняла глаза и увидела — высокая стена огня скрывала царские лица, и видны были только черные, размытые в пляшущем пламени силуэты. Они хотят… Они хотят, чтобы она пошла в огонь? Сердце сразу принялось бешено стучать, ладони покрылись потом, в ушах звенело, или это вернулись крики из прошлого, она не знала, верно только одно — она не сможет сделать шаг.  Рука принца выскользнула из ее хвата. Шея так задеревенел, что Катара даже не могла повернуть голову. И вдруг огонь перед ней расступился, покорный его ладоням. Прямо перед ней сидел Озай, а сзади поднялся шум. — Катара. — Повелительно поторопил принц, и она шагнула вперед, подхватив подол. Завеса огня тут же взметнулась, девушка резко обернулась — мужчина прошел сквозь огонь. Оказавшись рядом, он тут же опустился на колени перед отцом. Катара чувствовала себя тупой морской коровой, она бесконечно вертела головой по сторонам, ее толкали делать то, что она не понимала, и вот теперь, оглянувшись на супруга, она тоже рухнула на колени перед огненным уродом. Воздух разрезал ледяной голос, звенящий от ярости. — Принц Зуко, ты сошел с ума? Что ты себе позволяешь? — Отец, я прошу прощения. — Кажется, его голос стал еще глуше, как будто он склонился еще ниже. — Но как иначе моя жена могла бы занять свое место? Она не покорительница огня, было бы жестоко заставлять ее идти сквозь огонь. — Жестоко? — Голос императора перешел в еле слышимый свист. — То есть ты предпочитаешь нарушить вековые традиции нашего народа, лишь бы не испугать свою колониальную жену? Принц Зуко, ты в очередной раз являешь не только мне, но и всему двору, как глубоко неправильны твои приоритеты. Ты в очередной раз показал лишь свой позор.  В ушах у Катары звенело. Ей казалось, что теперь она никогда не поднимется с этих колен, она не чувствовала тела.  Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. — Как же на королевский помост поднималась моя мать? Озай хмыкнул. — Конечно, давай приплетем твою мать. Я не удивлен, что ты вспомнил о ней. — Кажется, Катара услышала смешок принцессы Азулы. — Она поднималась по боковой лестнице, чтобы не привлекать внимания к постыдному отсутствию способностей к покорению огня.  Почему он молчит, почему он молчит, почему он молчит.  — Отец, думаю, Зуко просто растерялся, вы же знаете, он не умеет быстро принимать решения. Мы можем не заострять на этом внимание в такой знаменательный для нашей семьи день?  Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. Почему они с ним так говорят. Горячий пульс в виске. Слезы из уголков глаз. — Ты, как всегда, права, Азула. Принц Зуко, вам лучше бы скорее занять свои места и прекратить привлекать к себе столько внимания.  «В день нашего представления ко двору?!» — вертелось у нее возмущенное на языке. Неожиданно ей стало обидно, как будто она не ненавидела всю эту затею — это же торжества, посвященные их свадьбе! Рядом зашуршала ткань. Девушка открыла глаза, с удивлением обнаружив, что все это время она лежала в темноте своих век. Опять тупо повернув голову, увидела, что принц уже поднимается, и поспешила повторить. — Милая, в будущем вам придется научиться пользоваться боковой лестницей. Вы меня поняли? — Озай обращался к ней подчеркнуто вежливо, как будто до этого не унижал на ее глазах своего сына.  — В этом нет ничего сложного, Катара! — Голос принцессы был наиграно легким и веселым. Катара чувствовала себя трехлетним ребенком. Она молча кивнула, глядя на принцессу, и в последнюю секунду выдавила: — Конечно. Благодарю. И когда пальцы принца коснулись ее локтя, она испытала что-то похожее на прилив облегчения, которому ей хотелось ужасаться, но сил не было. И тем не менее — принц вежливо усадил ее на ее место. Слуги принесли напитки, внизу грянула музыка и начались танцы, но все, что Катара могла делать — это подносить бокал ко рту, лишь омачивая сомкнутую линию губ. Вино пахло, как молочный чай. Почему они с ним так говорят. Мысль билась паникой. Мысль звучала обнадеживающе грязной нотой.