Глава 7. Коронация

Следующее утро опять началось рано и опять с суеты. Голова Катары качалась из стороны в сторону, пока горничные вычесывали волосы, заплетая в причудливую прическу. Сегодня их ждало шествие по городу — большое народное гуляние, которое даст всем желающим взглянуть на жену принца. На столике были разложены, кажется, тысячи бусин и заколок — Жаным объясняла, что прическа должна быть как можно более блестящей, чтобы молодую госпожу отовсюду было видать.  Катара только вздыхала и терла висок. Перед ней дымилась чашка пуэра — для бодрости, потому что уже третью ночь она толком не спала. Взгляд ее в зеркале скользнул по столику в углу — на нем стоял вчерашний полупустой графин вина. Как только они вошли, принц приказал всем выйти вон, налил себе полный бокал и осушил его одним движением. Руки его, кажется, подрагивали. Катара стояла поодаль, не зная, что сказать. — Мне правда нужно было воспользоваться боковой лестницей? Принц дернулся.  — Чушь.  Он резко поставил бокал на стол, подошел к ней, присел — совсем рядом, раздался треск ткани — Катара зажмурилась. Какая же она стала пугливая. Дома, в самом суровом крае мира, ей не было так страшно. Принц поднялся, в руке его был кусок подола. Он чуть наклонился и оторвал часть своего одеяния, которое было чуть ниже колен. — Кое-что проверим. — Принц передал ей кусок ее ткани.  Он зажег в руке пламя и медленно провел кусок ткани своего одеяния над ним — раз, еще раз, довольно медленно — кажется, края ткани чуть затлели, но они тут же гасли, только черные точки скукожились, как гусеницы, на месте вылезших ниток.  Принц передал ей ткань, после чего забрал алый шелк с подола. Как только он поднес его к огню, как только пламя лизнуло край, он занялся — ярко, яростно. Мужчина тут же унял огонь. Катара отшатнулась. — Ты думаешь, тут все по протоколу? Нет, это загадки без правильных ответов, и никакой из них тебе не понравится. Не было бы никакой проблемы пройти сквозь Стену огня, если бы не эта ткань. Кто готовил тебе платье? Какой скандал хуже — ожоги на теле новой принцессы или нарушение Стены огня? А если в первый же день брака мы пойдем разными лестницами, это сделает решение императора и сам брак еще более шатким, как будто он и без того не скандален.  — Ты сразу понял, что дело в ткани? Принц скривился и потер переносицу. — Я увидел, что ты испугалась. Но платье правда очень необычное. Наверное, чутье. Он отошел к столу за еще одним бокалом. Катара напряженно следила за ним глазами. Как хотелось бы верить ему. Как жаль, что она не может. Она верила Джету — парню, чье лицо символизировало для нее войну… — Проклятье! Я уверен, это Азула! В ее духе. — Второй пустой бокал зазвенел, опустившись на стол. — Ненавижу придворную жизнь.  Девушка осторожно приблизилась — горячий пульс в виске с неправильными мыслями забился снова. — Ты же живешь тут. — Нет. — Принц наполнил теперь два бокала и неожиданно протянул второй ей. — Я живу в Чайва.  Брови у Катары поползли вверх, она совсем не ожидала услышать, что он живет в столице колоний. — С тех пор, как я вернулся, я не жил во дворце больше месяца.  — Ты вернулся тем летом? — Да. — А во сколько ты покинул Страну огня? — Мне было тринадцать. Катара прикрыла лицо бокалом, вглядываясь в мужчину.  — Мы будем жить здесь? Зуко уже медленнее пригубил вино и покачал головой. — Надеюсь, что нет. Я занимаюсь управлением и обеспечением колоний. Я рассчитываю уехать отсюда при первой же возможности.  — А… я?  Мужчина взглянул на нее. — Ты моя жена. Ты поедешь со мной, конечно. Или ты предпочла бы остаться во дворце? Катаре почудилось, что платье вспыхивает на ней. — Нет! — она вскрикнула. — Пожалуй, колонии это гораздо лучше. Принц хмуро изучал ее лицо, кажется, чересчур освещенное энтузиазмом, хотя он вряд ли неверно представлял себе ее чувства и до этого. — Будь осторожна, пока мы тут, хорошо? Не дожидаясь ее ответа, он принялся стягивать верхнюю одежду. Катара покраснела. — Так почему не боковая лестница? Принц бросил тяжелый камзол на пол.  — Что это за брак, если мы не можем идти по одной лестнице? По-моему, лучше унять огонь, чем выставлять жену неравной себе. Он закончил, не глядя на нее, и, кажется, тоже покраснел. Принц поспешил скрыться в гардеробной комнате.    И теперь полупустой графин смотрел на нее из зеркала, а слова принца разносились в голове, как эхо. Что это за брак, что это за брак, ты моя жена, ты моя жена, ты моя жена… Все эти церемонии — помпезные, длинные — словно бы нарочно были придуманы, чтобы у молодоженов не было и возможности задуматься — от затянувшейся усталости (которой нисколько не помогал напряженно лежащий на другом краю кровати принц), невозможности остаться одной и подремать в спокойствии хотя бы и час, Катара сходила с ума. Голова пульсировала. Она чувствовала себя слабой. Изжаренная, измученная, униженная — она сама себе приказала затаиться, как ядовитой змее, но чувствовала только бесконечное сожаление и страх.  Наконец в сопровождении Жаным и стайки служанок она вышла на главный вход во дворец — где уже, под слепящим солнцем, ждал ее муж. Идеально причесанный, с гладкими длинными черными волосами, в ладной одежде, сидящей по фигуре. Он поклонился ей и повернулся стороной, на которой распластался шрам — бугристый, стянувший его глаз в узкую щель, запекший ухо. Катара поняла, что пялится так, как не пялилась даже пять лет назад — прежде рассматривать то, что казалось ей шрамом войны, был неприлично. Неожиданно она задумалась — а как вообще он, покоритель, который проходит сквозь огонь без всякого вреда, получил столь ужасающий шрам? Принц протянул ей руку, и она вложила в ладонь свои пальцы. Его рука была напряженно вытянула вперед, демонстрируя всем соединение их пальцев, пока они спускались к большой платформе, которую должны были тащить запряженные носороги.  Взгляды дворян — и тех, что были вчера, и более мелкопоместных, не входящих в высший свет, — прилипли к их рукам. Темная ладонь на большой белой. Интересно, о чем они все думают? Внезапно Катара почувствовала, как его пальцы трясутся, все сильнее и сильнее, — то ли от простой физической усталости, то ли от напряжения, которое он так хорошо скрывал. Девушка метнула взгляд — челюсть зажата, взгляд бессмысленно устремлен вперед — она крепче взяла его ладонь и принялась еле заметно поглаживать его своим большим пальцем.  Хотела ли она успокоить его лишь потому, что им нужно держать лицо — общее лицо, — коль скоро они идут по одной лестнице? Но Катара знала — это ее вечное желание утешить того, кто рядом, даже если она не знает, стоит ли этот человек ее доверия и кто он на самом деле. Но он волновался, и ее душа потянулась к нему — она поможет, она поддержит… Сначала девушке показалось, что принц еще больше одеревенел, даже шаг его на четверть мгновения сбился, но теперь его большой палец стал крошечно, еле заметно возвращать ей ее скромную ласку. Это было странно. И так они спустились до самого подножия — нервно, еле уловимо, одним пальцем поглаживая друг друга. Вдвоем они взошли на постамент, но когда он выехал через ворота и ее оглушило приветствие толпы, Катара увидела, что впереди ехала еще одна платформа — на ней стоял Озай. Еле слышно Катара выдавила: — Это традиция, что Хозяин огня представляет молодоженов? — Нет. Он не может допустить, чтобы в центре внимания был не он. Катаре показалось, или она услышала раздражение? Из-под ресниц она метнула взгляд, но лицо принца было непроницаемым — может, и потому, что она стояла со стороны шрама.  Платформу слегка трясло, и Катара схватилась за золоченую треногу перед ним с символом огня. Ладони их разомкнулись. Принц поднял руку и принялся величественно махать толпе, и Катара подхватила это движение и стала вглядываться в море людей. Горожане показались ей хорошо одетыми и небедными. Многие махали тряпицами с символами огня или просто красного цвета. Они выкрикивали имена — принца Зуко и ее собственное. Родители поднимали детей повыше, чтобы те увидели жену принца. Катара улыбнулась — растрепанные крошечные головы всегда ее умиляли. Город выглядел, как в сказке. Красно-белые каменные стены, игривые деревянные коньки крыш, мощеные светлым камнем дороги, фонари вдоль улиц, яркие вывески лавок… — Давай поменяемся местами, чтобы рука не уставала.  Катара кивнула и сделала шаг в сторону. Теперь к ней был повернута нетронутая часть его лица. Она вздохнула. Как ей изгнать из своих воспоминаний Джета — простого несчастного парня, и принять, что принц — это совсем другой человек? Когда она смотрит на него так, то видит только того, кто занимал ее фантазии так долго… Но вот она снова рассматривает город и все новые и новые лица. Теперь Катаре кажется, что далеко не все из них дружелюбны и довольны.  — Умой ее, принц Зуко!  Стремительное движение — и в толпу, откуда донесся выкрик, полетел огненный шар. — Зуко! Кажется, она впервые назвала его по имени. Принц изумленно обернулся к ней.  Катара уже собиралась прочитать тираду о том, что так делать плохо, но заставила себя замолчать. Кто она ему такая? Ему — принцу Зуко, а не парню Джету. Да пусть делает что хочет. — С ним все будет в порядке. Чтобы не распускали языки.  Она все еще не могла простить ему этой вспышки. Внезапно девушка почувствовала, что принц обнял ее талию рукой и притянул ближе к себе. — Что ты делаешь, — прошипела Катара. — Демонстрирую народу, как с доволен своей женой. — Меня не задевают насмешки над моим цветом кожи.  — Меня задевают насмешки над твоим цветом кожи. Они переговаривались, едва раскрывая рты, не глядя друг на друга и продолжая махать свободными руками. Это просто смешно. — С чего бы? — С того, что ты моя жена. — Я не твоя собственность. Его рука обжигала ее сквозь одежду, кажется, он еще не был так близко.  — Нет, но чем больше тебя будут считать таковой, тем лучше для твоей безопасности. — Это угроза? — Это совет. Лицо задеревенело от притворной улыбки, как и поднятая рука. — Твой план в том, чтобы все считали, что ты чрезвычайно рад своему браку и доволен своей женой? Он долго молчал. — Да. — Мне показалось, твои отношения с двором напряженные. Кажется, она ткнула палкой в ядовитую змею. Принц оскорбился. — Какими бы они ни были, они лучше, чем твои. Тебе лучше всего пользоваться моим положением. — Так ты советуешь или ты приказываешь? Меняемся местами.  Принц фыркнул и убрал руку с ее талии. Катара и смотреть не хотела на него. Тоже мне, жена продолжение мужа. Значит, он будет притворяться, как он доволен своей женой, лишь бы, видимо, укрепить свое положение или что? А что он вообще думает о ней, интересно? Может, он тоже думает, что она… — Дикарка!  — Варварка!  Принц не шелохнулся. К своему стыду, Катара расстроилась и разочаровалась — теперь, когда он не заступился, ей стало горько. А вдруг он и сам так думает о ней? Может, для него она… — Медведица!  Принц выдохнул с тихим рыком, и в толпу улетел огненный хлыст. Кто-то пискнул, по толпе прошел шумок. Не спрашивая разрешения, он снова обнял Катару. — Меня устроило бы просто ходить по боковой лестнице, понимаешь? Как твоя мама. — Только моя мама много лет мертва. Катара резко обернулась и встретилась с его глазами — злой и хмурый, он смотрел прямо на нее. Его лицо — так близко, так бескомпромиссно — выбило землю из-под ног.  — Мы поговорим позже. Платформа продолжала катиться, а горожане — махать и кричать. Пот стекал по лбу, а рука и спина задеревенели, но больше всего Катара поражалась великолепию города — он был чистым, словно отдраенная тарелка, он был богатым и добротным, как и люди, что их встречали, и она не могла отделать от мысли, что это благополучие, выстроенное на костях. С кем ей поделиться этими мыслями? С отцом, который еле-еле держит себя в руках, так что ей приходится не только справляться самой, но и следить, как бы не сделать ему еще хуже? Или со своим новоприобретенным мужем — наследничком империи? Сколько богатства, сколько довольства, сколько счастья, и этим людям демонстрируют ее — практически пленную из племени, которое было истреблено и уничтожено их же руками.  «Теперь ты будешь их принцесса, — неожиданно в голове раздался шепот Хамы. — Помни, ты должна делать все, чтобы выжить. Но я не могу поверить, какую власть ты будешь иметь над ними, моя девочка. Великое счастье». Счастье, как же. В носу предательски защипало.  Счастье — видеть, как те, кто совершали зло, не только не поплатились за него, но и живут сыто и вполне довольными собой? Счастье — быть выбранной и при этом презираемой ими? Счастье — обнаружить, что твой друг тебе врал и оказался самым заклятым врагом? И его рука сейчас спокойно и тяжело покоится на ее талии, и Катара ни на секунду не может перестать это ощущать. И хуже того — он был прав. Никто не смел кричать оскорблений, пока он обнимал ее.   Катара опять сидела на кровати, дожидаясь принца. Настала глубокая ночь, ночь перед ее коронацией, и она почти затаилась надежду, что он не появится — но ложиться в кровать казалось небезопасным, пока она не увидела его, словно это бы подтвердило договор, в котором они не касаются друг друга.  А может, она так его разозлила, что он наконец-то решил остаться в своих покоях?.. Дверь скрипнула, и принц появился — уже в домашней одежде, с распущенными волосами. Катара поднялась, и их взгляды встретились. То тяжелое, что повисло между ними после слов о смерти его матери, не рассеялось, если не больше того. Мужчина выглядел изможденным и раздраженным.  Не помог этому и совместный просмотр изнурительно долгого карнавала, где одна за другой выступали танцовщицы и ансамбль, жонглеры и акробаты: солнце пекло нещадно даже сквозь тонкую ткань, натянутую над ними, а украшения в голове становились все тяжелее и тяжелее. Один из фокусников увлекся (а может, и специально, желая произвести впечатление), и его огненный хлыст, изображающий дракона, прошел так близко от их помоста, что Катара вскрикнула и отшатнулась, и когда, спустя мгновение, огненный дракон снова заложил вираж к ним, принц Зуко поднял руки и рассеял его. Фокусник тут же закончил представление, а все, что сделала Катара — только взглянула на принца, даже не раскрыв рта, чтобы поблагодарить.  — Позволь спросить, — раздраженно начал он, — за все время с нашей свадьбы я хоть раз причинил тебе вред или обидел тебя? — Нет. — Катара смотрела на него исподлобья. — Хорошо. Я оскорблял тебя, выказывал тебе пренебрежение? — Нет. — Хорошо. — Он сделал несколько шагов, отвернувшись от ее лица, словно не в силах был его видеть. — Я оказывал тебе помощь и защищал тебя? Не выдержав, Катара раздраженно выдохнула, тихонько фыркнув. Он тут же резко обернулся, губы его были сжаты. — Да. — Тогда я не понимаю! Хорошо, мне не нужна благодарность, но отказываться от моей помощи, моей защиты! Ты ничего не знаешь об этом месте, а дворец недружелюбен даже к тем, кто тут родился! И ты безрассудно отвергаешь меня, позволь спросить, а на что ты надеешься в таком случае? И чем же я заслужил такого отношения? — Чем ты его заслужил? — будто со стороны она услышала, как опасно повышается ее голос. — Дай-ка я подумаю, Джет! — Катара вскинула руку и ткнула в него пальцем. — Может быть тем, что ты мне врал? Я верила тебе! Я привезла тебя в свой дом, свое племя! Я показала тебе чудо! Я делилась с тобой… Я… — она запнулась, уверенная, что он услышал ее мысли: «поцеловала тебя». — И все это оказалось ложью. Ты предал меня! И что это было за предательство! Она сжала кулаки и сделала несколько бессмысленных шагов. Принц стоял напружинившись, как перед атакой. — Да, что за предательство! Ты не просто солгал о своем имени или деревне. Скажи мне, какова разница между бродягой, который мечтает посмотреть на чудо из любопытства, между бедным парнем со шрамом от людей огня и принцем страны, которая уничтожила мое племя? Скажи мне, принц Зуко, разница драматична, не правда ли? — Тебе лучше не кричать об этом. — Он холодно указал рукой на дверь из покоев. — Не закрывай мне рот!  Он зарычал и, отвернувшись, резанул огненным хлыстом перед собой. Каждый раз, когда огонь появлялся так близко, так внезапно, у нее начинало звенеть в ушах, ноги деревенели, и вот опять. Девушка быстро упала на корточки и закрыла уши руками.  Его голос зазвучал гораздо ближе, как будто через меховую шкуру, что накрыла ее с головой. — Я больше не буду. — Она почувствовала, что он тянет ее за руки, чтобы она поднялась. Принц усадил ее в кресло, но тут же отошел и скрестил руки на груди. — Послушай. Я все понимаю. Для меня… Я… Для меня это все очень неожиданно, этот брак, и то, что это оказалась ты… Поверь, для меня это важные воспоминания, я… — Он, кажется, окончательно смешался, и Катара внимательно вглядывалась, пытаясь понять, о чем же было это его смущение. — Я уже говорил, я не врал специально тебе, я был на задании, мне нужно было найти Аватара… Слово это ударило ее, как хлыст. — Аватара? — повторила она пораженно, и весь их разговор около чуда всплыл перед ней, как наяву. — Так ты искал аватара… Принц осекся. — Позволь же спросить, — она медленно поднялась, а голос ее был напряженно тихим, только что ноздри опасно раздулись, как у белой змеи, — для чего же принцу Страны огня было искать аватара? Ты хотел его убить, верно?  — Нет! Я… Я должен был отвезти его отцу. — Ах ты должен был отвезти его отцу? И что же твой отец с ним бы сделал? Поженил на принцессе Азуле, сделал почетным гостем? — Хватит издеваться!  — Хорошо, принц Зуко! Я не буду! Ты собирался найти и привезти аватара своему отцу, чтобы он убил его, так что ничто не помешает ему довести войну до конца! Она задохнулась и всплеснула руками в изнеможении. — Да о чем я! Я могла бы рассказать об этом Джету, но тебе! — Катара засмеялась. — Погоди, это уже измена?  — Тише!  — Пожалуйста! — Она зашипела как настоящая змея. — Прости, что наговорила столько, я все еще путаю тебя кое с кем, кого никогда не существовало, но раз уж я тогда тебе открылась, то ты, верно, представляешь себе, что я думаю. Принц смотрел на нее в абсолютной ярости, но ей было все равно. — Ты прекрасно знаешь — я ненавижу эту войну, я мечтала о появлении Аватара! Твоя страна, нет, твоя семья уничтожила мой народ! А теперь я замужем за тобой, и ты сообщаешь мне, что должен был убить аватара, — она вскинула руку, как только он открыл рот, — детали неважны!  Она нервно крутила пальцы. Возможно, он испепелит ее прямо на месте, но раз уж она взялась говорить, она дойдет до конца. — Когда я ехала сюда, я знать не знала, кто ты такой. Я думала, если этот принц Зуко хороший человек, мы найдем общий язык. Я думала, если нет, я притворюсь, я солгу, я буду врать как никто. Я думала, если он подонок, я буду ненавидеть его. Но это ты! Ты знаешь меня, ты видел мое племя, ты видел Амран! Зачем ты защищаешь меня? Если бы ты просто презирал меня, я поняла бы это больше! Катара закинула голову, не в состоянии посмотреть на него. Она зло ударила кулаками по воздуху. — И ты удивляешься, что я не могу тебе доверять? Принц Зуко, а как же я должна верить тебе хоть на ноготь на моем мизинце? Ты предал меня и ты символизируешь все, что я ненавижу!  Красный вихрь, Катара поворачивает голову, и видит, что он вырывается в двери, а потом захлопывает их за собой с оглушительным треском. Изнуренная, она опускается на колени и захлебывается в рыдании. По крайней мере, в эту ночь она точно будет одна.      Катара открыла глаза. Она услышала, что двери распахнулись. Шаги. Сейчас ее схватят несколько рук и потащат в темницу. Запястья охватят металлические оковы, ноги — тяжелые колодки. Чашка воды раз в день — но никто не знает, что она покорительница и может позаботиться о себе… Принц даже не взглянет на нее, брак будет признан недействительным, и единственное, что ее беспокоит — лишь бы они не добрались до отца… — Госпожа, доброе утро! С днем коронации!  Коронации? Какая коронация? Разве принц Зуко не доложил, что она изменница? — Сегодня большой день. Сейчас будет завтрак, а после приведем вас в порядок. Вижу, вы сегодня одна? Оно и к лучшему! Иногда и супругам нужно выспаться, я права? Катара привстала и тупо уставилась на Жаным, которая квохтала, распахивая шторы. В комнату зашли служанки, в руках у них блестели подносы с завтраком. — Ну что же вы, госпожа! Как вы себя чувствуете? Никакой стражи?  Она почти мечтала, что коронации не будет. Катара свесила босые ноги, пальцы пощекотал мягкий ковер. — А… принц? — Так вот, что вас волнует! — она всплеснула руками и поспешила к Катаре. — Не беспокойтесь, госпожа, рано утром ваш супруг отправился упражняться. У мужчин свои способы справиться с волнением, верно? Катара только и смогла, что промямлить одно слово: — Верно.  Он сумасшедший. Он просто сумасшедший.  — Я начну день с ванной в одиночестве. Благодарю.  И, не глядя на застывшую Жаным, она поспешила в ванную комнату.    Коронация должна была состояться после полудня, на вершине парадной лестницы дворца. Внизу соберутся дворяне, но более того — ворота, ограждающие дворец, будут распахнуты — а это делается только по праздникам королевской семьи, — так что за ними будут толпиться зеваки и простолюдины. По крайней мере, так сказала Жаным. Теперь же на Катаре была темно-красное тяжелое, глухое платье с высоким воротом, наплечники с острыми шипами, которые она видела раньше у принца и Озая, а волосы ее убрали в приличествующую прическу — часть собрали в маленький узел, а часть распустили. От чего ее не могла отговорить Жаным самыми строгими речами — на запястье так и висел костяной кулон мамы, невидимый под широким рукавом.   И вот у дверей, ведущих на крыльцо, она впервые за день видит мужа. Лицо его непроницаемо, и он не встречается с ней глазами. Катара встает плечом к его плечу. Царит полутьма, и они слушают речь глашатая, которая глухо доносится из-за тяжелых дверей.  — Почему ты не отменил коронацию? — Катара произнесла еле слышно, почти не размыкая губ. Он прерывисто вздохнул и начал в том напряженном тоне, который говорил, что его настроение со вчерашнего дня нисколько не изменилось. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ждала, что я обвиню тебя в измене? — Да. — Я повторю тебе еще раз: ты не имеешь ни малейшего понятия, где оказалась. Тебя и твоего отца убили бы в постели. Никто бы не стал даже арестовывать и организовывать казнь. Мороз побежал у Катары вдоль позвоночника, не понятно лишь — то ли из-за упоминания отца, то ли из-за правды, что, как ни крути, проступала под его словами. — Можешь ненавидеть меня и эту страну сколько угодно. Я поклялся защищать тебя, так что я буду делать это. Однако если бы ты не мешала мне, признаюсь, было бы проще.  — Но почему? — Почему? — Он вздрогнул, Катара опустила голову и увидела, как его рука сначала сжалась в кулак, а после напряженно раскрылась. — Мы женаты, — с нажимом принц произнес это слово. Катара с изумлением начала понимать, что он имеет в виду. Пальцы инстинктивно ухватили кулон матери. Он снова был горячим, словно нагретым на солнце. — То есть для тебя это серьезно? — Ты издеваешься? Кажется, он повернулся к ней, и Катара поймала его взгляд — злой, изумленный и оскорбленный. — Принц Зуко и его жена Катара! Тяжелые двери медленно открылись, и горячий свет залил их с головой.     Катара опустилась на колени и преклонила голову. Победительница или побежденная? Попавшая сюда шантажом и обманом, чтобы стать частью королевской семьи.  Семьи, в которой ее муж ее сначала предал, а теперь намерен воспринимать брак не просто как политический союз?  Голова гудит и ладони потные — опять огонь везде: факелы, жертвенники, разносится барабанный гул. Ей придется привыкнуть к огню на ее коже, огню в ее глазах, ей нужно перестать его бояться, приручить его… — Я представляю вам вашу принцессу — Катару! И мудрец за ней воткнул корону — лепесток огня — в узел волос. Острое основание царапнуло кожу головы, но Катара даже не поморщилась — только уголок губ дрогнул. Что ж, она учится. Девушка распрямилась и посмотрела на площадь.  Грянул гром — это в городе запустили фейерверки, они раскрашивали небо — и близко не так, как это делало северное сияние у нее на родине, но чем-то, чем-то это разноцветное небо напомнило ей о Южном полюсе. Неожиданно это придало ей сил. Она здесь неслучайно. Она со всем разберётся. Она найдет свою миссию. И заставит их послушаться — в конце концов, теперь она принцесса огня Катара.  Принц Зуко подал ей руку, и, не говоря ни слова, они направились к толпе.      Когда роскошная карета наконец остановилась, мягко качнувшись, была уже темная ночь. В полумраке она едва могла разглядеть силуэт мужа, сидящего напротив. Они молчали всю дорогу. Катара не знала, что и сказать — извиниться? Снова напасть? Попытаться… попытаться быть серьезной? Узнать его лучше? Но как только она думала о том, чтобы поверить ему, попросить открыться и неизбежно открыться самой в ответ, — рот как будто становился вязким, слюна склеивала небо, в груди клубился страх, и она так и не решилась ничего сказать. Принц молчал и смотрел в окно, и ей сложно было понять, в каком тоне была повисшая тишина. И вдруг сквозь эту тишину донесся звук — столь удивительный, оживляющий ее изнутри. Это капала вода по листьям и земле. Раз, и еще раз, порыв ветра — капли сыплются на крышу кареты, потом ветер затихает, и вода звучит еле слышно, как музыкальный перебор. Катара тянется рукой и открывает дверцу кареты. Та беззвучно распахивается в ночь, и внутрь вырывается прохладный влажный воздух. Девушка не можно сдержать вздоха облегчения и откидывается на мягкую спинку сидения. Блеснуло золото — принц смотрел на нее. Снаружи раздались торопливые и тяжелые шаги. — Ваши высочества! — показалось запыхавшееся лицо Жаным над лампой. — Что же вы так! Негоже! Дождитесь нас… Сато!  Молодой слуга опустил ступеньки. Первым вышел принц и с невозмутимым лицом подал ей руку. Катаре показалось, что его пальцы дрогнули. — А зонт? Сато, дурак, живо принеси, наши высочества… — Мне не нужен зонт, Жаным.  Катара мечтательно улыбалась и подняла руку, ловя капли.  — Ничего не нужно. — Повторил за ее спиной принц.  — Но, ваши высочества, вы же промокнете… Не хватало еще заболеть! Госпожа!  Жаным засуетилась.  — Пойдемте скорее в дом!  Катара же наконец-то дышала полной грудью. Никакого огня, никакого дворца, никакой толпы… Дождь умывал ее, как умывала бы родная мать.  — Госпоже нравится дождь? — голос Жаным был столь жалким, что Катара прыснула и посмотрела на распорядительницу — та выглядела потерянной и очень мокрой. — Тогда ее высочеству придется по нраву Гнездо дракона, — до нее донесся хрипловатый и низкий голос принца. Катара повернулась. — Гнездо дракона?  Он выглядел смешно. С острых краев формы лилась вода, маленькие волосы выбились из высокой прически и прилипли к мокрому лбу. Против воли Катара улыбнулась. — Так называется эта усадьба. Жаным, вы можете идти. Раз госпожа не хочет внутрь, я покажу ей сад.  — Но ваше высочество! — Жаным бессильно вскрикнула, переводя взгляды с одного на другого. Не получив ответа, она угрюмо поплелась ко входу в богатый дом, ругаясь на Сато, как будто, принеси он зонт, ничего бы этого не было.  Внезапно сердце ее забилось, оттого что они остались наедине, и в это раз в этом не было никакой необходимости, и произошло это по его желанию. Он совсем не звучал как человек злой или раздраженный. Принц указал ей рукой на дорожку, уходящую прочь от усадьбы, и Катара сделала первый шаг. — Это одна из королевских усадеб. Здесь уже тропики, так что в это время года дождь будет каждый день, либо утром, либо вечером. А порой льет весь день. Катара улыбалась. Это ей нравится. Хотя само ощущение было непривычным — на ее родине дожди бывают редко, и они холодные, пронзительные, хлесткие. Этот дождь был удивительным.  Дорожка сузилась, и она пошла впереди принца. Они шли почти в полной темноте, только проблески горящих окон дома освещали мокрый мерцающий камень и порой выплывали из-за высоких шуршащих кустов.  Дождь был прохладным, освежающим, но воздух оставался теплым, он окутывал ее, как нежное облако, и все вместе приносило одновременно успокоение и облегчение. Ее платье полностью намокло, оно было тяжелым, и Катаре показалось, что это тяжелое домашнее одеяло из меховой шкуры — сжимающее, убаюкивающее.  Принц за спиной не говорил ни слова, и сейчас Катару это не пугало.  — Лучше направо, — донесся его голос сзади. Катара стояла перед развилкой. — Иначе уйдем далеко от усадьбы, будет темно.  И они продолжили путь. Дорожка была освещена хорошо — началось открытое пространство, между тропинкой и усадьбой лежал маленький декоративный пруд, вода сверкала, а капли задорно отбивали ритм о спокойную поверхность воды. Кажется, внизу что-то мелькнуло — яркий карп кои? Вот бы рассмотреть их! Это было так красиво, что ей инстинктивно захотелось узнать — он же тоже это видит? И Катара обернулась.  Он смотрел на нее так пристально, что лицо сразу залила краска. И он смотрел на не лицо, нет, Катара тут же опустила голову вниз и увидела, что мокрое платье облепило ее фигуру, словно вторая кожа, увидела, как оно облегает ноги и живот, и как торчат затвердевшие от прохлады соски. Она резко отвернулась, но поняла, что легче не стало — теперь он видит ее зад. Катара заметалась. Она прочистила горло и обратилась куда-то к рыбкам кои. — Принц Зуко, я достаточно прогулялась, мы можем вернуться домой?  — Разумеется. — Черт возьми! Он отступил с дорожки и опять указал ей рукой, приглашая пойти впереди. Какой воспитанный! Лицо его было бесстрастным, он смотрел в пол.  — Я хотела бы последовать за вами. Принц распрямился и кинул на нее один взгляд — короткий и жадный, Катаре показалось, что взглядом он, как рукой, собрал ее мокрую одежду в кулак, она почти чувствовала, как та скользит по ее коже. — Конечно. Он отвернулся и пошел первым, и Катара, в растерянности погладив себя по бедрам, поспешила за ним. Она сжимала и разжимала кулаки, покорение рвалось изнутри — вытянуть воду из одежды, да как дать ему хорошенько водяным хлыстом, чтобы не смел на нее так смотреть! Но сердце предательски билось о грудину в эту сумбурную, смятую, темную, напитанную влагой ночь. Не сдержавшись, разогретая своим смущением, она закрутила вокруг руки водяной хлыстик и метнула его под ближайший куст. Принц обернулся на шорох. — Нет-нет, ничего.  Они поравнялись, вернувшись на основную дорожку. Неожиданно он заговорил. — Это свадебная традиция, она называется солитюд. На несколько недель молодожены отбывают в дом, зачастую на природе, отдаленный, который управляется так, что они не будут видеть слуг. Это дает супругам время наедине и привыкнуть друг к другу.  Кожа ее покрылась мурашками. Время наедине? Она метнула взгляд — принц смотрел перед собой. — Значит, вы и я остаемся наедине? — Почему мы перешли на «вы»?  Они остановились напротив входа в усадьбу. Двери были распахнуты, и за ними, вопреки уверениям, мелькали тени слуг.  — Может быть, вежливость — то немногое, что я могу предложить. Произнеся это, Катара почувствовала, что грубит. Принц повернулся и теперь стоял прямо напротив нее. Вопреки своей воле и она стала разглядывать его — такой же вымокший до нитки, и одежда также облегала его фигуру — он стал выше за пять лет и плотнее, но тело его не было пугающе массивным — он казался стройным и сильным. Катара старалась не думать о том, что он, очевидно, разглядывает ее в ответ. — Это не обязано быть так. — Быть как? — Тупо повторила она за ним. — Только вежливость. — О чем вы просите, принц Зуко? — Девушка нашла в себе смелость поднять взгляд. В его глазах горел огонь настойчивости, и она смешалась. — Дай мне шанс. Он был серьезен, свет отбрасывал на лице его жесткие тени, и неожиданно она подумала, что он напоминает маску духа пляски — не увеселительной, а той, что призывает пургу, что способна поднять ярангу и поставить ее в новом месте безлюдном, но просящем принести туда жизнь и огонь — именно так, по преданию, ее предки и осваивали тундру. — Хорошо. Принц с явным облегчением выдохнул. И они направились к квохчущей Жаным и двум слугам с развернутыми пледами, которые, кажется, готовы были броситься на них, как на диких зверей бросаются охотники с сетью.