Глава 9. Гнездо дракона (часть 2)

Катара брела по саду, задевая палкой траву и кустарники. С утра она нашла охапку состриженных садовником прутьев и взяла себе один, и теперь, как будто маленький ребенок, вертела ее в руках, сбивала ею капли с листьев и веток над головой или проводила по густой траве. Сегодня ей не хотелось купаться, и она пошла в ту часть, куда обычно не ходила, — так называемый мужской сад. Девушка была рассеяна и почти не замечала ничего вокруг.  Вчерашний разговор с принцем так растревожил ее, что она еле уснула, а забывшись в неясном сне, видела его в Энаране в полном королевском облачении, сидящим в общем иглу. Пра-пра кормила его с рук, и Катара, увидев это, проснулась.  Всегда, когда ее переполняли чувства, она уходила глубоко-глубоко в тайгу и покоряла воду. Только это сосредоточенное деяние, где растворялась ее личность, ее ум, где она становилась проводником природной силы, очищало ее. Катара знала, отправляясь сюда, что не сможет прибегать к этому средству, и все же надеялась, что найдет возможность. Но ее не было.  А так хотелось раствориться. Она знала, что нет смысла думать над словами принца — ей нужно спрашивать его, нужно разговаривать с ним, нужно проникать в его жизнь. Вчера она впервые разглядела его — под сбившимися прядями волос и съехавшей маской аристократа увидела того угрюмого парня, которому сразу поверила. Когда он злился, он был живым, и он не врал ей, она знала. Ей нужно больше такого Зуко, чтобы узнать, чтобы понять, чтобы разобраться… Как он может быть хорошим человеком и служить столь злому делу. Начался довольно взгорок, и Катара принялась подниматься, тяжело ступая во влажную траву и глядя под ноги, и в конце концов она уперлась носом в стену деревьев — их листья были такого зеленого оттенка, что выглядели черными в угрюмой тени друг друга — стволы были посажены так близко, что смыкались, как стена. Что же они скрывают? Девушка принялась обходить живую стену, которая образовывала полукруг. Ей показалось или она слышала всплеск? Катара замерла, но через несколько мгновений продолжила идти. Наконец-то она заметила просвет меж деревьев, достаточный для ее лица, и присела на землю, чтобы заглянуть.  Взору ее открылся пруд, точь-в-точь как тот, что был в ее части сада. На его поверхности также колебались белые лотосы и желтые кувшинки, а колебались они, потому что в воде двигалось что-то черное… Мгновение, и Катара поняла, что это плывет голова человека с мокрыми волосами. Человек встал ногами на дно, и из воды показались мускулистые плечи — это явно был мужчина. Катара смутилась и потупилась, но почему-то продолжила смотреть. Мужчина наклонился назад, чтобы убрать волосы от лица, и Катара увидела всполох багрового — это был шрам. Девушку словно ударила молния, она отскочила, во рту стало сухо, сердце забилось где-то высоко-высоко. Она должна немедленно уйти. Она должна сбежать сию секунду. Она… Она конечно же посмотрела снова. Принц умывался, плеская воду себе на лицо, и смешно фыркал. Он пробежал пальцами по волосам, зачесывая их назад, и снова повернулся спиной. Еще мгновение — и она поняла, что принц выходит из воды. Мокрыми его волосы были длиннее и закрывали лопатки до середины. Он поднял крепкие руки и выжал воду из волос, которая побежала тонкой струйкой по его шее и ниже… Мускулы на спине красиво напряглись, и Катара моргнула, поняв, что затаила дыхание и смотрела, не отрывая глаз. Принц опустил руки, и вот из воды показалась его талия… Она должна отвернуться прямо сейчас. Но ей нужно узнать… Ничего ей не нужно знать, черт возьми! …он купается, как и она, без одежды?.. Из воды показалась полоска кожи, которая явственно говорила, что да. Катара резко отвернулась, зажмурилась и закрыла глаза руками для верности.  До ушей ее донесся плеск, словно бы последняя затихающая нота варгана, — принц вышел из воды.  Самое благоразумное, что она могла бы сделать — если предположить, что она вообще способна на что-то благоразумное! — это убежать прямо. сейчас.  Но она сидела, зажмурившись, оглушенная собственным стыдом, как будто пойманная в ледяную ловушку, что часто с ней проделывал мастер Пакку, и когда она решилась открыть глаза и посмотреть в проем — на пруду никого не было, не шуршала трава, не было слышно шагов. Катара была совершенно одна.  Она выдохнула и сползла по стволу дерева вниз, окончательно превратившись в скользкую лужу.  Хуже всего, что он был именно что насколько хорош, что ее сердце бешено билось, а лицо становилось горячим. Она опустила взгляд — кожа на груди в вырезе платья пошла красными пятнами.  Нет, хуже всего то, что именно он занимал ее фантазии целых пять лет. Джет — ее единственный поцелуй. Джет — ловкий и умелый воин, победивший пиратов. У ее горла кинжал, и она видит перед собой сощуренные янтарные глаза, просчитывающие шаги до врага. Джет — единственный чужак, непохожий на всех, кого она знала. Его кожа была не только белая, но и тонкая — она была уверена, что он нежный, он раненый, он нуждается в друге… Его удивительное лицо, разделенное на две половины. Его теплые объятия и поцелуй, особенно тот, не случившийся… Каким бы он был? Раз за разом она прокручивала в голове эти мгновения: Вот он целует ее, и в этот раз она более смелая, отвечает ему, приоткрывая рот Вот он сжимает ее еще крепче Вот корабль уплывает, а они остаются на пристани, поглощенные друг другом Катара становилась все взрослее, и воспоминания о чужаке разрастались, как куст гортензии, как и ее фантазии о нем. Их смешной поединок на Киоши, где он повалил ее на землю… Вот корабль уплывает, а они остаются на пристани, поглощенные друг другом Вот они возвращаются в Энаран, держась за руки Вот они проходят в ярангу, где больше никого нет Как только ее мысли занимал Джет, Катара хотела забиться в угол, хотела закрыть глаза, ей становилось жарко, тяжело дышать, но в этом было что-то такое сладкое, такое пленительное… Она не могла сказать, о чем именно она думала, — просто о нем, о его прикосновениях… В эти моменты ей хотелось уединения, как будто бы кто-то, глядя на ее лоб, мог узнать эти мысли — а они были ее и только ее собственные. Джет падает на нее, но только теперь это не поединок, он прижимает ее всем телом к земле, он тяжелый и горячий, и… что дальше? Катара в настоящем тоже закрыла глаза и прижала руку к груди — это постыдное уединение, когда она захвачена фантазиями, было ей хорошо знакомо, и тем не менее она никогда не сопротивлялась ему — ни подростком, ни будучи уже взрослой, хоть и совершенно невинной. А потом, когда ей исполнилось восемнадцать, к ним приехала жить горсть соплеменников из Северного племени воды, и она кое-что увидела. Никто ей не рассказывал, но, когда она увидела это, она все поняла.  Она возвращалась домой после одной из своих ночных практик в покорении. Катара кралась вдоль стены, перебежала к ярангам, где лежали припасы… И услышала звуки. Сердце ее забилось от волнения. Она неслышно подобралась к пологу, опустилась на колени и осторожно отвела его. И замерла.  Это были мужчина и девушка из Северного племени воды. Катара знала, что он обручен с невестой, которая осталась там. Но это… То, что они делали... Его обнаженная спина и ягодицы, и он раскачивается над девушкой, их рты соединены в поцелуе, который иногда прерывается, и тогда они стонут, ее голые ноги взлетают, обхватывая его. Им это нравится. Катара не может пошевелиться, совершенно завороженная тем, что она видит. Мужчина вскрикивает и выгибается, высоко поднимая голову, словно полярный волк, воющий на луну. От неожиданности Катара дергается, и вместе с ней дергается полог. Тут же, не дожидаясь, поймут ли они, что обнаружены, она вскакивает на ноги и, забыв про всю предосторожность, сломя голову несется домой. Пра-пра всегда дожидается ее после ночных тренировок, но Катара не хочет видеть ее, она забивается в свою постель с головой и только тогда переводит дыхание.  И тут же, не дав отдохнуть, ее ум подбрасывает ей картинку — это она лежит на расстеленной на полу шубе, и между ее ног — голая, белоснежная спина Джета, и это он целует ее — теперь она знает, что это может быть и шея, и лицо, и грудь… Катара рассеянно кладет руки себе на грудь и тут же убирает их, сглатывая вязкий гом в горле. Это Джет раскачивается на ней, и головоломка из всего, что она знает, — она, принимавшая роды! — складывается. Катара, вся красная, понимает, как они должны соединиться. Ей безумно хочется найти то самое место в своем теле, думая о нем, но она не может сделать этого, когда дом полон людей.  Наконец Катара порывисто встает с корточек. То воспоминание всегда захватывает ее с головой. Ей необходимо остыть. Она еще раз уверяется, что около пруда никого нет, обходит полукруглую стену деревьев до конца и выходит к узкой полосе, из которой можно зайти в пруд. Девушка умывает разгоряченное лицо и с облегчением выдыхает — наконец-то немного легче. Это все морок. Она даже осмелела настолько, что принялась раскачиваться, и вместе с ней береговая линия стала плескать громче и сильнее. Вес воды, слитый с ее, успокаивал. Наконец она присела и опустила ладони в прохладную воду. Глубокий вдох. Как хотелось бы жить и покорять в свою полную мощь… Она подняла ладони, и из них вытекла вода. Та самая, в которой еще несколько минут назад…  И вот в ее воображении возникает совсем непрошеная картина. Берег пруда и обнаженная, мускулистая спина принца Зуко, та тонкая полоска кожи чуть ниже талии, его лицо закрыто падающими вперед волосами, и он раскачивается и склоняется над женщиной, его обхватывают смуглые тонкие ноги — ее ноги… Катара вскочила и, с силой стукнув себя по голове ладонью, стремглав бросилась из мужской части сада. Больше она сюда ни ногой.   Она принцесса и может делать все, что захочет. Но чего она хотела? Она хотела покорять воду, она хотела сделать что-то, что изменило бы мир к лучшему — но ничего, что она считала лучшими своими навыками и сторонами, она не могла проявить. Катара пыталась найти утешение, изучая травы, и это было единственным «полезным» занятием — в прочее время она слонялась по саду и рвала, рвала цветы, как будто пытаясь украсть жизненную силу. Пришла пора огненных лилий — и, памятуя о своем желании понять принца, она собрала охапку цветов, поставила их в вазу и, прижимая ее одной рукой к телу, постучала в его кабинет. Дверь открыл Рю, его тонкое лицо вытянулось еще сильнее при виде Катары с вазой. Катара взяла себя в руки и обратилась к принцу.  — Ты занят? Позволишь мне зайти?  Принц приветливо кивнул, встал из-за стола и отпустил Рю. Адъютант вышел с отменно оскобленным видом. Как только дверь за ним закрылась, Катара не сдержалась, быстро опустила вазу на стол и засмеялась, согнувшись пополам. — Ты чего? — Принц застыл, нелепо протянув руки к креслу, которое собирался отодвинуть для нее. От этого вида и его дурацкого вопроса — обыкновенно он очень правильно выражался, — она засмеялась еще сильнее. — Ты… видел… его лицо? — Катара еле выговаривала слова, задыхаясь. — Я была… снова с вазой… И у Рю лицо такое… — и она изобразила его вытянутое и сухое лицо. Наконец Зуко понял, о чем она, и расплылся в хитрой улыбке.  — Он долго не забудет. Катара не могла остановиться. — А если я буду все время ходить по дому с вазой? — И ее накрыл новый приступ смеха от этой нелепой картины и того, что в глазах адъютанта Рю она могла стать форменной сумасшедшей. Наконец она успокоилась.  — Почему ты зашла? — Я… — Катара замялась. — Я решила принести тебе цветы. Ты не против? Принц рассеянно погладил кресло руками. — Нет, совсем нет. Спасибо. Почему ты решила, что я люблю лилии? Девушка пожала плечами и наконец-то посмотрела на него. Сегодня, видимо, посетителей не предполагалось, потому что он только накинул халат на домашнюю одежду и собрал волосы в низкий хвост, с которым она видела его по вечерам. — Не знаю, во дворце все красное, ваши одежды красные…  Принц пожал плечами и переставил вазу на небольшую полку напротив его кресла. — Спасибо, Катара. — Он улыбнулся ей, и неожиданно что-то в желудке сделало кульбит. — Я люблю огненные лилии. Но обычно мне нравятся более нежные цветы. Белые или голубые. Но это странно, что ты даришь мне цветы? Должно быть наоборот. Теперь пришла ее очередь пожать плечами. — Я хотела украсить твой кабинет. Катара и сама не знала, чего добивается. Ей хотелось сделать хоть что-то приятное, чтобы он доверял ей. Она устроилась в кресле и поджала под себя ноги. Ей показалось, что он с любопытством смотрел за ее позой, но, как бы то ни было, он снова нащупал свой дружелюбный и ничего не значащий тон и устроился напротив нее, как если бы Катара была очередной просительницей. — Чем ты занят? Он тяжело вздохнул.  — Думаю над Таку.  — И что ты решил? Зуко принялся тереть переносицу. — Кажется, единственный компромисс — отдать дома знати под расселение солдат и офицеров, но это спасет храмы и старинную застройку от разрушения. И тогда, с учетом этой небольшой мести, дорогу проложат через западные кварталы города.  Катара рассеянно подвинула к себе карту. Как бы Сокка ни учил ее, она ориентировалась по звездам, а карта местности — это для нудных умников. — Я вообще не понимаю, зачем уничтожать кварталы? Дорогу можно заложить в обход. Принц покачал головой. — Таку расположен в предгорье, справа и слева он зажат холмами.  Катара недоверчиво уставилась на принца. — Покорители земли должны быть в состоянии выровнять ландшафт. Взгляд, который он ей вернул, был куда более недоверчивым. — Покорение земли на этих территориях запрещено. Катара замолчала, как будто ее схватили за горло. Конечно. Империя огня запрещает любое покорение, уж она-то должна была это знать. Но прежде, чем она решила, что огненные лилии — последнее хорошее, что она сделала для этого… этого… — Ты права. Я… хм, я даже не думал использовать покорение земли, чтобы… — Подожди, — она прервала его. — А как же вы собирались сносить кварталы? Принц не отрывал взгляда от ее лица, но он был пустым, как будто он очень быстро перемножал в голове большие числа. — Как всегда. Мы взрываем здания.  Брови у нее поползли наверх. — И потом тушите пожары? — Хм… Да, такая проблема тоже есть. — Когда у вас буквально под рукой покорители земли? Принц порывисто поднялся. — Не надо задавать мне наводящие вопросы, как будто я идиот! Да, я не подумал об этом. Но эта система существует в колониях уже сотню лет!  Катара хотела было возразить, и слова эти вертелись у нее на языке, язвительные и колкие, но какой-то голос, тихий и тонкий, стал прорастать в ее голове, и он повелительно шепнул ей на ухо. «Не дави».  И она закрыла рот. Принц отвернулся к окну, сложив руки за спиной.  Оба они долго молчали.  — Это все непросто, понимаешь? — Его голос был мягким. Катара кивнула, но принц, не дождавшись ее слов, обернулся. Он нервничал, но, кажется, ее молчание успокаивало его. — Мой дядя всегда говорил о гармонии. Каждая стихия обладает своей мудростью. Если опираться только на одну, ты слаб и обречен на поражение. Катара медленно кивала. — Мудрые слова. Неожиданные для… члена королевской семьи Страны огня. Удивительно, но в этот раз Зуко совсем не выглядел ущемленным, он снова расслабленно опустился в кресло. — Так и есть. С горой должен справляться покоритель земли, а не покоритель огня. Но это насколько противоречит всему, что было последние сто лет… Покорение земли преследуется по закону. Да, очень, очень, очень теоретически я бы мог, — он махнул рукой, — сформировать штрафной батальон и использовать покорителей земли, но это… Если это не провести как политическое решение, это практически измена. Тем более это невозможно, пока я тут. Генерал Шито не возьмет это на себя, да он и не сможет, первый же покоритель земли, которому дадут волю, убьет его на месте. — А тебя не убьют? — C интересом и без всякого вызова спросила Катара. — У меня чуть больше шансов. — С сомнением пробурчал принц. Катаре хотелось так много сказать. Например, «А если бы тебе запретили пользоваться покорением огня, понравилось бы?» Но ее новоприобретенный мягкий голос очень убедительно просил ее помолчать. — Как так получилось, что твой дядя ценил гармонию и баланс стихий? Принц все еще размышлял над чем-то другим, поэтому не сразу откликнулся на ее слова. Наконец он повернулся к ней.  — Кстати про это… — внезапно он смутился. Он подошел к большому шкафу, заставленному бумагами и книгами, присел и стал возиться в самых нижних ящиках. Катаре показалось, что что-то щелкнуло — и не было ли там потайного отделения? Слишком уж долго принц был занят. Наконец он поставил на стол большой деревянный ящик. Катар заглянула — внутри были свитки.  Принц достал один и неловко прокашлялся.  — Я не знаю, может, тебе будет интересно… Мой дядя собирал свитки о культуре разных стран и… Тут есть свитки из Южного и Северного племени воды… Катаре захотелось одновременно отрубить принцу руку водой из вазы, вырвать свиток из его руки и обнять его. Тут же она испугалась, что блеск ее глаз выдаст слишком много и даже то, что он знать не должен, но она не могла сдержаться. Она протянула руку и взяла свиток.  Дрожащими пальцами девушка развернула его. Ей захотелось плакать. Это был свиток ее племени, посвященный покорению воды. Примитивная форма, водный хлыст, мастер Пакку в первый же день учил ее этому, но его движения были немного другими, а это… Это ее наследие. Ее племя, каким она его никогда не знала. Движения, которым некому было ее научить.  Глаза ее впитывали рисунки и инструкции, и одновременно она чувствовала — слезы совсем близко.  Принц неловко произнес.  —Тут не только про покорение, еще есть поэмы, записки путешественников, предания, старинные документы … Дядя собирал все, что мог.  Девушка убрала этот свиток и пробежалась пальцами по кругляшками свитков. На них были вырезаны символы всех стихий.  — Ты можешь брать отсюда все, что хочешь, но обязательно возвращай обратно или читай здесь. Никто из слуг не должен увидеть это. Катара продолжала крутить в руках свиток Южного племени воды. После мгновенного наплыва радости, удивления, горя, она резко почувствовала себя опустошенной.  — Ты говоришь, принцы и принцессы могут делать что угодно. Но в своем доме ты, принц, не можешь читать то, что хочешь… Это так странно. — Новоприобретенный голос просил ее не задавать вопросы, не обвинять, а только предполагать. Хоть принц и говорил, что не отвечает на предположения. И он не ответил.  — Катара, а ты никому не рассказывала, что я был на Южном полюсе? Она отрешенно покачала головой. Глупость какая, и кому бы она это рассказала? Своей якобы подружке Тай Ли или отцу — «Папа, кстати, тот парень, что был у нас пять лет назад в гостях, когда ты был на войне, это был огненный принц, оказывается». — Ты понимаешь, что это тайна? Нет, она не понимала. Девушка удивленно посмотрела в его сосредоточенные янтарные глаза. Он наклонил голову к ней.  — Ты не рассказывал, что был на полюсе? — Принц покачал головой. — И не рассказывал про чудо? — И он снова покачал головой.  Катара поняла, что руки, сжимающие свиток, дрожат. Это оказалось важнее всего, что она слышала от него раньше, и она не могла объяснить, почему.  — Но почему? Он придвинулся ближе и наклонился еще ниже, и Катаре пришлось прижать свиток к самой груди, чтобы защититься. — Не знаю. Я не смог. Знал только дядя. Поэтому… не говори никому?  Его лицо было так близко, оно было таким серьезным, сосредоточенным…  «Я тоже мечтаю, что внутри аватар». «Ты ничего не знаешь обо мне!» «Наверное, ты права. Всему свое время». И он никому ничего не сказал. Она глубоко вздохнула, поняв, что все это время стояла, затаив дыхание. Взгляд скользнул по нему — прядь волос вылезла из хвоста и была просто заправлена за багровое ухо. Еще чуть-чуть, и она разревется. Быстро девушка выхватила несколько водных свитков, пробормотала благодарность и что-то еще, и уже только на пороге она обернулась и кивнула ему — принц застыл на своем месте в той же позе. — Никому.  И она выскользнула, когда слезы уже потекли по щекам.