Глава 18. Она и он

Не впервой Зуко было разрываться между словом и делом; между чувством и положением дел; между разными сторонами своего сердца. Не впервой, но в этот раз было так же мучительно. Казалось бы, покой и взаимопонимание с женой должны были успокоить и смирить его.  Он растит любовь в своем сердце. Мог ли он об этом мечтать? Даже и мечтать не мог, но вот Агни принесла в своих ладонях именно ту женщину, которая подходит ему, словно они две створки одной раковины. Но более того, он обрел единомышленника. Союзника. Чувство, совершенно ему незнакомое, должен он признать. Принц Зуко привык справляться со всем один, привык не доверять никому, ведь те, кого он любил, его покидали — как покинула мать, как покинул дядя. Те, кого он любил, не вписывались так же, как не вписывался он. Кажется, они-то от этого не страдали. Зуко стучит пальцами по столу, хмуро уставившись на свечу.  Его сердце всегда тянет его к тем людям, которых его отец ни во что не ставил — добрым, нежным, справедливым, и Зуко, находя счастье рядом с ними, всегда находил несчастье в самом себе. Он пнул ногой ни в чем не повинную корзину для бумаг. Встал и принялся мерять шагами кабинет. Их дело удалось, и он достигнул цели. Только его мучит чувство вины — он предал своего отца, предал свою страну и нанес вред своей армии. Он хотел как можно скорее вернуться во дворец, отправиться в колонии, делать их дело, составлять их план, держать ухо востро, чтобы она там ни предлагала, он уже не мог сидеть на этом пляже. Он не хотел никуда уезжать, потому что Катара была рядом, и она была нежной, ласковой, искренней, она смеялась и делилась. В этой теплоте было разлито что-то, что он еще не испытывал.  Он хотел ее, и это было ближе, чем когда-либо, он закрывал глаза и мысленно брал ее в руки, раз за разом, закрывая глаза, он мысленно приближал свое лицо к ее, а ночью ему раз за разом снилось, как он упирается в нее, и она стонет. Раз за разом. Он как никогда боялся все испортить. Как никогда боялся навредить, как никогда боялся, потому что еще никогда это не было так близко — близко к сердцу.  Отец писал письмо за письмом, и каждому из них Зуко поражался все более и более. В последнем отец сообщил, что отправляет на Угольный остров старца, который проведет «очищение» царской четы, так как он опасается проклятия. Проклятия? Это пишет император или старая одноглазая кормилица, которая вечно вешала на него нитки, булавки, плевала через плечо, вертела вокруг своей оси и все в таком духе? Зуко яростно потер переносицу, не в силах более слушать этот гул голосов. За стеной надрывно заорал младенец. Принц дернулся, словно его прошибла молния. Что за черт?  Он дернул дверь, и перед ним предстала гостиная с удивительной картиной: Катара качает на руках младенца, что-то ласково шепчет ему, пока в стороне сидит лекарь Шах. — Что тут происходит? Катара бросила на него укоризненный взгляд, и Зуко понял, что и сам уподобился орущему младенцу. К нему повернулся растерянный лекарь. — Это мой сын, жена вышла, и принцесса Катара предложила свою помощь. — После секундной паузы он вскочил на ноги и поклонился. — Добрый день, Мое высочество. Ваше высочество! Принц фыркнул.  Возвращаться в кабинет не хотелось, несмотря на то что ребенок продолжал орать. На фоне яркого света из окна Катара превратилась только лишь в тонкую вырезанную фигуру. Она принялась напевать и приседать, укачивая малыша. Что-то в ее силуэте было таким успокаивающим. Принц шагнул ближе. — Он такой громкий. — Ты не любишь детский плач? — Я не люблю любые крики. Катара пожала плечами. — Дети кричат, потому что не имеют никакого другого средства выражать недовольство. Зуко разглядывал младенца. Тот никого не напоминал: просто крошечный человечек с черным чубом, он беспокойно сучил ручками и ножками, но, кажется, действия Катары приносили свои плоды — теперь он только лишь хныкал. Зуко не помнил Азулу младенцем, но помнил, как она ходила нетвердыми шагами, цепляясь за его указательный палец. — Ты хочешь его подержать? — Я? Зуко смешался. Он никогда не держал младенцев и не думал об этом. Конечно, когда-то, и даже скорее раньше, чем позже, он будет держать на руках их ребенка… — Он только успокоился. Вдруг он расплачется? Катара улыбнулась.  — Думаю, он успокоился, потому что отвлекся на тебя. Смотри, он тебя рассматривает! И она принялась наставлять его, как взять младенца, и наконец-то передала ему маленький комочек. Комочек смотрел на него во все глаза. Комочек потянулся и схватил Зуко за нос. Пребольно. Принц ойкнул. Катара бросилась отнимать крошечные пальцы, сильные, как тиски, от его лица, Зуко даже не представлял, как сильно может цепляться такой маленький ребенок. Ее пальцы мазнули по его коже, и Зуко довольно улыбнулся. Ему нравится, когда Катара близко. В комнату вернулась жена лекаря, но Зуко только краем глаза заметил застывшую в дверях фигуру. Фигура преломилась пополам. — Принц Зуко, принцесса Катара! Благодарю вас за благословение. Пока Катара разбиралась, что благословение состоит в том, что они взяли младенца на руки, он продолжал рассматривать ребенка. Зуко испытал странное желание сказать ему что-нибудь. Но что он может сказать тому, кто не понимает ни слова? — Привет. Тот, конечно, не ответил. Зуко испытывал странное желание говорить не своим обычным голосом, но это было совсем уж глупо. Катара рассмеялась. — О, прошу прощения, я даже не задумалась об этом. В нашей деревне детей растит все племя, я носила на руках каждого ребенка.  — Вы занимались уходом за детьми? Но ведь вы дочь вождя! — воскликнул Шах, но никто ничего ему не ответил. — Так замечательно знать, как ухаживать за ребенком до того, как он появится. — Тихо произнесла его жена.  — Ваши высочества, а вы уже ожидаете? Зуко почувствовал, как моментально гнев подкатил к горлу. — Какое право вы имеете?! Шах неожиданно приосанился. — Я ваш лекарь, ваши высочества.  — Это, — Зуко сделал акцент, — вас не касается. Учитесь держать язык за зубами. Комочек в его руках завертелся и принялся тянуть на себя рубашку. Комочек гулил. Внезапно Зуко набрался решимости. — А ты любишь за все хвататься, да? Нравится тебе моя рубашка? У тебя тоже симпатичный костюмчик. Малыш заулыбался и принялся свирепо раскачиваться.  Комната отодвинулась. Оказывается, болтать с малышом очень даже неплохо, хоть тот и ни слова не понимает. Он странно пахнет, но это скорее приятно, и Зуко даже захотелось потереться носом о редкие и мягкие волосы на голове малыша. Голова была размером с кокос.  Ну это просто смешно. — К слову, ты тоже имеешь очень выразительный способ показывать свое недовольство, принц Зуко, — Катара шепнула ему на ухо.  Зуко свободной рукой принялся тереть переносицу.  Скоро дырку там протрет.  — Я часто недоволен, на твой вкус? — Разумное количество времени, хоть я не всегда понимаю причину.  Зуко опять хмыкнул и уставился на жену. Она поглаживала ребенка на его руках, и не выглядела грустной и раздраженной.  Дядю тоже никогда не пугал его гнев, и маму тоже. Его самые близкие и любимые оставались с ним рядом. Он не будет нюхать голову незнакомого младенца, но Зуко потянулся к ней и поцеловал в волосы.    Откладывать далее было невозможно, и слуги принялись паковать вещи. Зуко опять злился. Неужели они уедут отсюда, так и не… Так и не! Но жена в последнее время словно дичилась его близости, краснела, металась, и никогда ничего не начинала, и Зуко решил, несмотря на свое обещание сделать ее своей, отступить. Отступления тоже никогда не давались ему легко! — Госпожа на пляже, ваше высочество, если вы ее ищете! — на ходу пропыхтела Жаным. И вот Зуко идет на пляж. Уже закончились сумерки, и мир задержался на границе полной темноты. Он подходит ближе и ближе, и снова, как и в ту ночь, видит ее фигуру, выступающую над водой. Наверное, это особенные ощущения. Покоритель, который окружен своим элементом, буквально в своей стихии… Как и его наполняет рассвет, ее наполняет ночь. Зуко остановился.  Она развела руками и упала в воду. Тихий плеск, и над поверхностью движется только ее голова. Внезапно она пропала. Секунды тянутся, как лапша, одна за другой, одна за другой, конечно, с ней все хорошо, но зачем пугать? Где-то очень далеко гладь воды нарушилась, и на поверхности появилась точка. Поколдовала под водой.  Зуко закрыл глаза. Ветерок поглаживал щеки. Уже было прохладнее вечерами — осень вступает в свои права. На побережье это ощутят нескоро, но в столице уже, верно, желтые листья.  Открыл глаза. Большие звезды, еще неяркие, коль не настала тьма. Одна, и еще одна, и гроздь за гроздью.  Вот бы отправиться вдаль. Когда он вернулся с полюса, то его корабль снялся с якоря, чтобы не привлекать внимания к отсутствию принца в доках, и Зуко шел по Царству земли, пытаясь выяснить, где его корабль. Он шел один, безымянный и безвестный, оставивший всякое чудо и чудесную девушку, и на небе были звезды, гроздь за гроздью, а ему было так хорошо и спокойно, как не было никогда.  Его окликнула Катара. — Ты пришел поплавать? — Не знаю.  — Ясно. С ее волос ручьем текла вода, и они закрывали ее, словно она была русалка с картинок. — Не холодно? — Отлично.  Зуко скользнул взглядом под завесу волос. Его прошибло воспоминание о той ночи — ее спелом, нежном, мягком теле, ее обнаженном теле, ее стонущих устах, ее страсти — она хотела его, она сама сказала, что хотела! — Так ты хочешь поплавать? — Не хочу тебе мешать. — Тут достаточно места. Зуко неуверенно шагнул ближе. Катара отвернулась и принялась нырять и выныривать. Со тяжелым вздохом он бросил рубашку на песок. Немного поразмыслив, Зуко решил, что брюки останутся на нем. Он кивнул сам себе.  — Ты будешь плавать так? Черт возьми! Зуко раздраженно выбрался на берег, брюки уже намокли снизу, и когда он сбросил их, к мокрой ткани прилип песок. Он принялся во второй раз заходить в воду, стараясь не думать о том, что жена его разглядывает. Зуко принялся быстро и напряженно плавать, лишь бы не думать о своей полуголой жене, которая с ним делит — подумаешь! — море! Как можно возбуждаться потому, что с тобой женщина в одном — море! Он возбуждался от того факта, что эта женщина с ним в одном мире.  Когда он закончил что-то больше похожее на упражнения, Катара отдыхала на мели. Наконец избегать ее было уже невозможно, и Зуко сел рядом.  Она прекрасна. Она самая лучшая. Она его. Она его любимая.  — Ты… Ты не прикасаешься ко мне. Ее голос был очень тихим, еле различимым. — Я не хочу тебя пугать. Я не хочу сделать ничего, чего не хочешь ты. Катара… Зуко порывисто приблизился, нагнав волну. — Я надеялся, что ты подашь мне знак. Она взяла его руку и переплела их пальцы. — Я… я надеялась на твое руководство. Зуко ухмыльнулся. — Руководство? Катара только серьезно и утвердительно кивнула.  В голове билась жилка, все сильнее и быстрее. Зуко наклонился и приник к ее рту — влажному и горячему, каким он его помнил, жадному и нежному, и наложил ладонь на ее горло — оно нервно вздрагивало под его рукой.  Он дышит — и она дышит. Он целует ее — и она целует его. Вода в ушах или кровь в ушах? Ее кровь или его кровь? Ее вздох или его стон? Волна отбрасывает их к берегу, и на губы попадает соленая вода. Они смеются. — Идем в дом. Руководство так руководство.   Он читал в кровати, дожидаясь Катару. Дверь в ванную комнату распахнулась, и Катара застыла на пороге. Зуко поднял на нее глаза. — Что такое? Катара улыбнулась. Она спрятала взгляд, потянула за пояс халата, позволила ему распахнуться. Зуко застыл. Под ним ничего не было. И она решительно сбросила халат с плеч.  Она стояла, не поднимая глаз. Зуко жадным взглядом следовал за каждой линией ее тела. Красота ее была оглушающей, мягкое, нежное тело звало к себе, теплая, ореховая кожа сияла, упругие груди высились с вызовом, взгляд сам упал ниже — на мягкие волосы на ее лоне.  Зуко понял, что не дышал. Он отбросил свиток, сел и протянул к ней руки.  — Иди ко мне.  Катара маленькими, неуверенными шагами приблизилась. Зуко кое-как сопротивлялся желанию сразу же покрыть поцелуями ее живот, вымазаться об него лицом, ловить… Нет. Он еле-еле касаясь, пробежал пальцами по ее бокам.  — Ты такая красивая. — Я смущаюсь. — Выпалила Катара. Зуко тихо засмеялся.  — Это делает все еще более приятным, разве нет? Кажется, она немного улыбнулась. — Разденься и ты. — Катара потянула за ворот его халата. Зуко не хотел, он хотел чуть-чуть насладиться ее наготой, и кроме того, хотел предстать перед ней в полной готовности.  — Чуть позже. Ложись ко мне.  Сама мысль о том, что при шаге или любом другом движении одна ее нога трется о другую, он возбуждался. Катара легла рядом с ним и, кажется, стала чуть увереннее. Она наконец взглянула на него, заметно сглотнув ком в горле.  Зуко принялся еле ощутимо поглаживать ее, рассматривая каждую линию тела, каждую родинку, складку, волосок…  — Ты… Ты уже делал это? Он кивнул, и тут же обнаружил потребность объясниться, что для него это так же волнительно, и то — то было давно, и мало, и не так, и… Но она тоже только кивнула.  — Это хорошо.  — Это, хм, было однажды, и… Она быстро закрыла ему рот рукой. — Я не хочу ничего знать. Может быть, позже. Это неважно. Я рада, что ты знаешь, что делать.  Зуко опять кивнул.  Было что-то удивительно приятное, чтобы застыть на этой грани. Он в одежде, а рядом с ним лежит нагая красавица — его жена, готовая, чтобы он взял ее, но он откладывает это, еще лишь на чуть-чуть, еще не сейчас…  Зуко легонько развел ее ноги, Катара вздрогнула, но он лишь так же легко пробежался пальцами по внутренней стороне бедра, едва ли выше колена. Пусть она ощутит прохладу. Пусть ощутит пустоту…  — А ты? — Нет, конечно.  Зуко улыбнулся. Теперь он взял ее руку и завел за голову, так же поступив и со второй. Он легко гладил нежную кожу с внутренней стороны руки. Она лежала, не двигаясь и не отрывая взгляда от его лица. Грудь ее быстро вздымалась.  Такая нагая, такая раскрытая, такая нежная…  Он начинает закипать.  Зуко медленно развязал пояс халата, сбросил одеяние на пол. Катара впилась в него глазами.  — Разденься полностью. Я хочу увидеть. Он слушается, и, встав на колени, стягивает штаны и избавляется от них. Катара, не отрываясь, смотрит на его достоинство. Пальцы ее подрагивают.  Зуко ложится рядом с ней. — Если хочешь, потрогай и ты меня.  И в знак готовности он закидывает руки за голову.  Катара порывисто приподнимается, волосы взметаются волной, еще раз она оглядывает его тело. Раньше ему казалось, что она любуется им, теперь же… — Ты боишься? Она занервничала и дернула плечом. — Я… я не уверена, как это… как ты… твое… поместится. Во мне. Зуко медленно выдохнул. Имеет ли она хоть малейшее понятие о том, как возбуждающе это звучит?   — Все будет хорошо. Катара коснулась его живота, так же легко, как он касался ее. Зуко вздрогнул. В ней было больше выдержки, чем в нем. Ее рука скользнула ниже, и, не касаясь его возбужденного члена, прошлась по паховой линии, совсем рядом, коснулась ноги. Нога сильно дернулась. Катара испуганно отняла руку.  Кажется, он возбужден больше, чем нужно.  Зуко поднялся и сел рядом с ней. Осторожно отодвинул волосы от уха, повернул ее голову к себе. Еле-еле коснуться губами мочки, нежной кожи на шее. — Расскажи мне. — Он шепчет на ухо, лаская ее волосы и лицо. — Ты сказала, что думала обо мне. О чем ты мечтала? Как ты трогала себя? Покажи мне… Катара снова испугалась. Она замерла. — Трогала себя? Зуко внимательно посмотрел на нее. — Ты никогда не трогала себя? Она медленно помотала головой. — Ты… Знаешь, что такое, хм… достигнуть пика? — В ее глазах полное непонимание. — Развязки? Конца? Наслаждения?  Катара только быстро дышала и смотрела на него распахнутыми глазами. — Прости, я думал, может, хм, как лекарь, о соединении мужчины и женщины знаешь достаточно. Она вновь помотала головой, но тут в ее взгляде что-то блеснуло, и она пересела поближе. Их колени соприкасались. Она опять посмотрела на его член, и Зуко тяжело вздохнул. Катара обхватила его шею руками и горячо зашептала. — Я видела однажды. Я подсмотрела случайно. Он был сверху, и она держала его ногами. Они стонали… И я думала, вот бы это были ты и я… И в голове его вспыхнул фитиль. Их носы соприкасаются, но он все еще не целует Катару, только руки уверенно обрушились на ее тело, и она вздохнула, такая же наэлектризованная, как и он. Нежные бока, сочный изгиб бедра, налитые груди с тугими бугорками сосков, полный зад, он гладит, и мнет, и ласкает ее, оставляет на лице только горячее дыхание, и она цепляется за его плечи, поднимается на колени, и Зуко ласкает теперь ее ноги, не доходя совсем чуть-чуть до ее лона, и она дрожит и взволнованно стонет.  — Если я сделаю что-то не так, ты остановишь меня, поняла? Катара молчит. Зуко зовет ее по имени. — Ты поняла меня? Больно, или неудобно, или страшно. Останови меня. Это должно быть про удовольствие. Ты поняла? — Да.  И Зуко, не дожидаясь больше ничего, решает начать с главного — он опрокидывает ее на спину и спускается к ее ногам, и целует колени, и еще ниже, спускается к щиколоткам, постепенно раздвигая ее ноги, чтобы она привыкла, и пустила его, и открылась. Катара вздыхает и стонет под его губами. Покрывая поцелуями то одну, то другую ногу, он поднимается выше, и вот его губы скользят по внутренней стороне бедра, по самой нежной, самой чувствительной коже, он отодвигает ее ногу еще чуть-чуть, совсем чуть-чуть, и его окутывает запах ее лона. Катара выгибается и тянет к нему руки, но это только делает ее лучше, его возбужденнее. Она тянет его за волосы, зовет по имени, и Зуко поднимает голову. — Мне остановиться?  Она молчит пару мгновений. — Нет.  Зуко тянет ее ногу еще выше, пока она полностью не раскрыта перед ним. Он не касается ее, только лишь смотрит, как и она прежде, не касаясь его. Оставляет нежный поцелуй на бедре. Еще один. И еще один. Мучительно близко, но все еще не там. Ее волосы почти щекочут его щеку. Он останавливается, поднимается выше, и также мучительно, не касаясь ее центра, целует живот прямо над волосами, выступающие косточки — она резко выдыхает и выгибает спину, шипит.  — Тебе не нравится? Катара хмыкает. — Это мучительно. Я так… Я не знаю, как это назвать. — Возбуждена? — Да, но я не понимаю, нравится мне или нет.  Зуко проводит носом линию под ее грудью, в самой складочке, и целует грудь, горячо и требовательно, и наваливается на нее всем телом. Катара пискнула. — А я только начинаю.  Он целует ее груди жадно, тяжело, и Катара хватается за его шею, сжимает его руками, трется о его тело, и это так приятно, так, о, он-то точно может сказать, что это приятно. Она выгибается под ним, подставляется, и ему нужно только лишь подняться выше, чтобы они соприкоснулись бедрами, но Зуко намерен еще чуть-чуть ее помучить. Он открывается от ее тела. — Что такое?  Он заваливается рядом и берет ее за запястье. — Потрогай меня. И тянет ее руку вниз.  Катара пискнула, а он изучает смущение на ее лице. — Считай это преимуществом.  Он отпускает руку и дает ей решить, послушаться или нет. Катара сжимает губы, и на ее лице прорезается ухмылка. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Ты меня дразнишь!  — Можно сказать «распаляю».  — Ты! — Она больно ткнула пальцем в грудь. Ухмыльнулась и медленно-медленно повела палец вниз. Конечно, нашел с кем играть. Ее палец опускался ниже и ниже, он отсчитывал рваные секунды… И когда она коснулась головки, он не смог сдержать вздох.  Катара изучала пальцами самую нежную часть, и это были слишком легкие прикосновения, слишком мучительные. Зуко откинул голову, он уже не пытался скрыть, каким безумным было его дыхание. Она опустилась вниз, к основанию. Решительно обхватила его рукой. Зуко услышал ее тяжелый вздох. Он направил ее руку. — Сильнее. Сверху вниз. Вот так.   Ее маленькая темная ручка на его члене. Во рту было мучительно сухо, внизу живота клубилось натяжение и напряжение, и ее первые движения, какими бы неловкими они ни были… Зуко хрипло застонал. Он нашел ее лицо. С приоткрытыми блестящими губами, вся розовая, Катара смотрела на него, тяжело дыша.  Достаточно. Теперь Зуко укладывает ее и наконец-то целует в губы, и трется членом о ее бедро. Из него вытекает смазка, и удовольствие уже прошибает током низ спины. Агни, дай ему продержаться до конца.  Не прерывая поцелуи, он разводит ее ноги, и теперь она послушная.  — Я коснусь тебя.  Катара кивает, и когда он впервые касается ее, они смотрят друг другу в глаза. Она прерывисто вздыхает и замирает.  Она влажная, и Зуко довольно мычит. Может, он и мучитель, но своей цели он вполне достиг. Он шепчет ей на ушко, что она должна быть влажной, что это хорошо, как ему это нравится, и она все еще дрожит под его медленными и ласковыми прикосновениями, но вот из ее груди вырывается первый настоящий стон, и Зуко ловит его, накрывая ее рот, и еще, и еще, ее лоно дрожит под его прикосновениями, она извивается и выгибается, она сжимает его руку ногами, но когда он опять раскрывает ее и легонько шлепает по бедру, чтобы она не смела сводить ноги, она слушается, и от этого кружится голова. Когда он прерывается поцелуй, она тихо хныкает, и эта нужда, это отчаяние распаляют его еще сильнее. Он ласкает ее вход, описывая нежные круги.  — Сначала палец.  Катара судорожно кивает. Зуко опускает голову и сосет ее грудь, и когда она, распаленная, звучит, раздвигает ее складки и влагает в нее один палец.  Агни. Она такая горячая, такая влажная, внутри она дрожит, и Зуко делает несколько мягких движений туда и обратно, знакомя ее с этим ощущением. Она пытается сжать его, и он тихо усмехается.  — Ты готова дальше?  Зуко поднимает голову, чтобы посмотреть на нее. Ее и без того темное лицо покраснело, пятнами покраснела и грудь, виски и лоб блестят от пота, и это лучшее, что он видел. Катара только дышит приоткрытым ртом, и он поддается порыву и целует ее, рука выскальзывает, и она шипит. Не прерывая поцелуй, он ласкает ее вход двумя пальцами. В этот раз она ахает. Зуко останавливается. — Больно? — Немного.  Он убирает руку.  — Нет! Пожалуйста. Я хочу. Просто… Просто попробуй еще.  Она помогает ему, крутит бедрами, и через некоторое время он скользит в нее. Она признается, что это чуть-чуть больно, но скоро это забывается. Так она ощущается гораздо туже. Они целуются, и он медленно разводит пальцы, расширяя ее. Катара шипит, она закидывает голову и зажмуривается. — Как? — Хорошо. Одновременно больно и… Хорошо. Сделай еще. Пожалуйста. — Попроси еще раз. — Пожалуйста. Как же ему нравится, когда она все-таки его слушается. Он растягивает ее, медленно и лениво входит пальцами, а потом снова растягивает, и наконец, когда она уже вся сочится, он выходит.  — Это значит, я готова? Зуко решает дать ей немного контроля, он ложится на спину и усаживает ее на себя. Когда ее горячее, скользкое, мокрое лоно накрывает его член, он не может сдержать стон. Катара смотрит на него вожделенно и гордо, глаза почти черные, и Зуко с силой вдавливает ее в себя, он направляет ее бедра, чтобы она потерлась об него.  — Это ты скажи мне. Катара закрывает глаза и забывается, скользя на нем, она дышит через рот, она стонет, не смущаясь, и он видит ее настоящее наслаждение. Ее ноги дрожат.  — Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя? Она наклоняется к его уху и целует. — Да. Пожалуйста.  Его руки дрожат, сердце колотится, как бешеное, а язык беспокоен, он готов ринуться в ее рот. Они снова меняются местами, Зуко ставит колено между ее ног, но она сама открывается перед ним и обхватывает его ногой. Он упирается в ее складки.  Скольжение. Стон. Остановила его. Легко скользит туда и обратно. Нежно уговаривает ее, целует, ласкает грудь и живот, ласкает это чудесное, сочное место, которое так любят женщины, ее жемчужину, двигается еще дальше. Такая тугая, что кружится голова. Он погружается не в женщину, нет, в пучину безумия, и никто не убедит его в обратном. Потеряв контроль, он быстро толкается вперед, но она стонет от боли, и Зуко от стыда готов все бросить и покинуть ее, но Катара сжимает его шею и уговаривает. Они целуются, рты влажные, вся кожа влажная, лоно влажное, она вся влажная, и он теряется, и она, кажется, тоже, потому что он проскользнул в нее до конца. Они оба замерли.  Его охватывал тугой, густой жар, она вздрагивает и сжимается вокруг него. Ничто не готовило его к тому, что это насколько приятно. Головокружительно. — Ты восхитительна.  Она улыбнулась. — Я пока не понимаю.  — Тебе не больно? Катара покачала головой. — Ты твердый. Зуко замычал. — И горячий. — Прекрати. — Почему? Я чувствую, что ты меня тянешь. — Агни, Катара, ты понимаешь, что это грязные разговоры? Я так кончу быстрее, чем надо. Она хмыкнула. Зуко закатил глаза и принялся целовать ее в шею, чтобы отвлечь. — Грязные разговоры? Да мы только и делаем, что разговариваем. — Вот именно, могла бы и помолчать. — Он попытался ее поцеловать, но она увернулась. Зуко зарычал. — Кончить — это и есть пик?  Чтобы хоть как-то отвлечь, он толкнулся в нее. Катара ахнула. — Если ты сейчас помолчишь, то скоро узнаешь.  Он медленно раскачивается, вторгаясь в нее, и ласкает ее нежное место. Их дыхания и стоны сливались в одном ритме, она такая мягкая, такая податливая, ее тело тоже раскачивается с каждым толчком, что она принимает в себя, голова запрокидывается, груди колышатся, она сжимает его крепче и крепче внутри, от мысли, что ее тело делает это само, ее тело так отвечает, она так хочет его, Зуко сходит с ума. Все быстрее и быстрее, и он очень хочет, чтобы она кончила первой, но когда Катара приподняла бедра, отыскивая свое наслаждение, это оказалось то, что нужно ему, и он кончает, тяжело сотрясаясь, он изливается в нее, и это чистое счастье.  Когда он выскользнул, Катара кажется немного растерянной.  — Ничего не говори, иди ко мне.  Он потянул ее ближе и, размазывая по ней их соки, принялся ласкать то самое ее место пальцами, взяв в рот напряженную грудь, и через мгновение она содрогнулась, полноголосый стон вырвался из ее губ, и Катара, растерзанная, схватилась за его шею и затихла. Когда-нибудь он обязательно почувствует это изнутри.  Не говоря ни слова, они проваливаются в дремоту.