Часть 2. Пролог

Дорогие папа, Сокка, Пра-пра! Я знаю, вам не верится, что это я, я и сама не верю. Я так счастлива написать вам, я словно всех вас вижу и обнимаю.  Это письмо будет сложно отправить, и, если оно дойдет, ответьте кратко. Моя жизнь во дворце во многом именно такова, как вы могли бы себе вообразить. Однако я представляю слишком мало интереса для его обитателей, чтобы страдать от общества, и по большей части предоставлена сама себе. Покамест мне удается мало встречать тех, встреча с кем давалась бы тяжело. В одном могу вас утешить, что, знаю, стало источником многих печальных мыслей: принц Зуко хороший муж и добрый человек. Он заботится обо мне. Кажется, что мы знакомы гораздо дольше, чем три месяца. Думаю, он с интересом посетил бы Южный полюс. Зуко добр и к моим недостаткам, даже самым значительным, о которых никто не знает, кроме моей дорогой семьи.  О прочем же трудно написать. Нет тайны в том, для чего люди вступают в брак, и мне остается только гадать, как изменится моя жизнь, когда этот долг будет исполнен. Сейчас мы живем во дворце, хотя за эти месяцы я побывала еще в двух королевских усадьбах — одна в джунглях, другая на побережье. Сознаюсь, что местная природа мне по вкусу, мне нравятся дожди, цветы и теплое море, а жару я переживаю стойко. Я вас очень люблю и скучаю. Мне не хватает вас каждую секунду. Обнимаю вас, папа, Сокка, Пра-пра! Катара   Письмо было зачитано десятки раз, пока Канна, чьи глаза уже не могли разбирать буквы, не запомнила его наизусть, а все недовольство Хакоды по поводу чересчур витиеватого слога дочери не кончилось. Он беспокойно точил оружие, а Сокка следил за отцом глазами. Письмо сестры — это была замечательная новость. Когда начальник форпоста отдал вождю письмо с золотой королевской печатью, они ждали самого плохого, но никак не настоящего подарка судьбы — то было письмо Катары, да еще и такое, где она развеивает самые ужасные их подозрения и тревоги. Развеивает — то сильно сказано, конечно. Сокка может прочитать мысли отца так ясно, словно они написаны на его лбу. Его ярость, печаль и тревога за дочь и отвращение к всему случившемуся так велики, что вряд ли существует письмо, что избавит от этой ноши. — Так она сказала ему, что покорительница… Зачем сказала? И зачем написала? — Задумчиво спрашивает Сокка у отца, чтобы хоть как-то нарушить молчание. — Понятнее, зачем написала. Она сообщила то, что только мы могли бы понять. И показала, насколько доверяет этому. Они все снова надолго замолкают. Сокка вслушивается в завывание ветра. Хорошо, что воет — если бы солдаты форпоста и пытались подслушать, то услышали бы только собственные глупые мысли.  Когда Катара уехала и вышла замуж, они мало говорили о ней. Каждый знал, что думает другой, и помочь разговорами ни себе, ни ей они не могли. Молчание было единственным способом, но молчать было несвойственно Сокке, и он очень устал. И он много пил.  Нарушать молчание странно.  Сокка снова расправил письмо и под скрежет наточки еще раз его перечитал. Как это возможно, что она находит своего мужа добрым? И что он знает о ее покорении и молчит? Он представляет сестру с мужем, и неожиданно понимает, что вряд ли близок к правде. В его воображении принц Зуко — уродливый карлик, доходящий ей до пояса, с жадными скрюченными пальцами и узкой бородкой злодея. Он худосочен и жилист, и она кривится от отвращения, когда он обнимает ее… — Папа, а принц Зуко высокий? Отец останавливается и недоуменно смотрит на сына. — Рослый детина.  — Он старый? — Да почему ж? Твоего возраста. Сокка задумчиво мычит. Жадного старого карлика пока еще сложно прогнать. Когда отец вернулся из Страны огня, он был так подавлен, что не сказал им и десятка слов о свадьбе, а что они могли разузнать — узнали у команды, да только их нигде не пускали, так что то были слухи о слухах.  — Расскажи про него, па.  Кажется, что Хакода сейчас бросит нож, но вместо того он очень осторожно кладет его под ноги и сцепляет пальцы. — Сокка, если бы я мог что-то про него понять, я бы меньше винил себя, что отдал дочь полному незнакомцу. Я с ним перемолвился пару раз. Никакого впечатления о нем я не получил. — Как он выглядит? — Да тебе-то что? Сокка вздохнул. Ну кто виноват, что у него такое непоседливое воображение, и чтобы поверить в доброго принца Зуко, он должен прогнать карлика?! Отец вздохнул и продолжил. — Он немногим старше твоей сестры. Белокожий. Безусый и безбородый. Широкий, на королевских харчах, — отец ухмыльнулся. — Глаза у них птичьи, желтые. Он сильно походит на отца, только у него шрам. — Хакода закрывает ладонью левый глаз. — Вот такой, на пол-лица. Сокка чуть не падает с лавки. Чушь полярной собаки! Не может быть. Не может быть! Да по миру небось ходит таких, со шрамами!  А с птичьими глазами?  Сокка похолодел. Они не говорили отцу о чужестранце. Сокка пялится на Пра-пра, и она смотрит на него в ответ. Когда Сокка открывает рот, Пра-пра закашливается. — Могучий воин? — Она спрашивает сына. — Я не мог оценить. Должен быть. Считается, что Хозяин Огня — самый сильный маг. Верно, его наследник не должен уступать ему.  Сокка напряженно думает, почему бабушка молчит, как неожиданно Хакода добавляет. — Он управляет колониями. Ничего дурного о нем наши ребята не слышали, да только я не очень-то доверяю тому, что эти люди считают хорошим и плохим. Еще, говорят, он был в изгнании несколько лет. За что его изгнали, никто не знает.  Сокка вскакивает и начинает ходить кругами, а отец недоуменно следит за ним. Сокка помнит те дни куда хуже, чем ему бы хотелось, — так затерлось это тем, как он годами дразнил Катару ее «парнем». Сейчас, уже познав первую любовь, Сокка не мог без горечи вспоминать некоторые свои слова и поступки глупого старшего брата. И зачем он не дал им поцеловаться тогда?  Наконец до него доходит. Он еще раз сверяется с письмом. «Кажется, что мы знакомы гораздо дольше, чем три месяца»… Сокка теряется, тысяча мыслей одолевают его. Самыми ужасными оказываются эти две: этот принц разнюхал все годы назад и подстроил, чтобы Катару выдали ему. И еще хуже — Катара знала и была соучастницей плана… Нет, это невозможно! Она его сестра! Но ведь она была… Она была влю… — Как ты встретил его впервые, Сокка? — Наконец обращается Пра-Пра. — Катара привела его. Он помог нам победить пиратов, и я подумал, что ему можно доверять! Пра-пра, растеряв все шаманское достоинство, хватается за голову.  — Ладно вы с Катарой были дети, но остальные! Я сразу поняла, что он человек огня, и он сознался мне сам, но попросил не говорить никому, потому что он не вернется домой! — Тьфу! Пра, ну у него шрам от людей огня! Кто задает таким людям вопросы?  И мне ли тебе рассказывать, откуда в Царстве земли столько полукровок? Конечно, мы видели, что он никакой не рыбак, но ни у кого и мысли не было! Наконец Хакода их остановил. — О чем вы двое говорите? Сокка взглянул на отца. Он любил папу всем сердцем и уважал его. И он много раз видел, как его папа становится вождем Хакодой. Вот и сейчас — из лица ушли и грусть, и нерешительность, и потерянность. Он упирал руки в колени, сидел величаво, смотрел остро, дожидался не ответа — а отчета, потому что требовал, а не просил.  Сокка все еще побаивался Хакоду-вождя.  Тем более что он был виноват, допустил ошибку много лет назад и утаил ее. И теперь он сознался во всем: как пять лет назад они с сестрой привезли чужака со шрамом смотреть на «чудо». Хакода не перебивал, не ругал, слушал сосредоточенно.  Только к концу рассказа, когда Сокка бросил взгляд, по раздутым ноздрям он понял, что Хакода-вождь вот-вот превратится в разгневанного Хакоду-отца. — Мама, и ты говоришь, что знала, что он огненный человек?! — По темпераменту, а не по магии, — пробурчала Пра-пра. — Он сказал, что изгнанник без дома. А ты говоришь, что принц Зуко был… Хакода вскочил. Нет толка передавать, как и в каких выражениях досталось Сокке, Пра-пра, Ичокке, Хануфу и прочим, что столько лет скрывали это дело. Чем больше горячился отец, тем меньше Сокка слушал — он и сам все это знал. В голове бились только две догадки: он потребовал ее? она знала с самого начала? он потребовал ее? она знала с самого начала? — Сокка! Сокка! — Отец настойчиво окликал его. — Я спрашиваю тебя, чья это была идея? — Катары, — он устало наклонился вперед. — Я позвал ее звуком горна, потому что не видел весь день, она прибежала вместе с этим Джетом, или Зуко, потом на нас сразу напали пираты. Он хорошо дрался и помог нам. Катара сказала, что он хочет увидеть чудо. — А ты? Твоя сестра весь день провела с чужаком без всякого присмотра, просит тебя привезти его в свой дом, и ты согласился, потому что?.. Лицо Сокки скривилось в самую кислую и униженную гримасу. Он должен был сказать правду, и эта правда была неприглядной! — Я согласился, чтобы дразнить ее, что у нее есть парень. Терпение оставило Хакоду.  — Какой-то незнакомец за полдня стал ее парнем?! — Нет! Папа, я просто дразнил ее! Не был он, конечно, ее парнем, я даже поцеловаться им не дал! — Ты что?! Хакода возмущался так, как будто его дочь была не замужней женщиной, но все еще той пятнадцатилетней девочкой. Внезапно он остановился и закрыл глаза руками.  Сокке стало очень грустно и не по себе. Отец не был с ними — ни когда ей было пятнадцать, ни когда ей было шестнадцать, и не был рядом еще за много лет до этого… Возможно, он думал о том же. — Девочка была влюблена. — Вздохнула Пра-пра.  Когда Хакода отнял руки от лица. Он был мрачен. — Тогда это вряд ли он. На свадьбе Катара не выглядела ни радостной, ни влюбленной.  Сокке стало очень сильно не по себе. Как же ей там, если этот принц вынюхал тут о ней и потребовал Катару себе? Но с чего бы ей тогда писать, что он хороший муж?! Голова идет кругом. Пра-пра недовольно кряхтит — она тянет руки к Сокке. Ей уже сложно ходить, и укладываться на пол она не может — не встанет. Сокка ведет бабушку к сооруженной лежанке.  — Мама, какое у Катары было свадебное предзнаменование? — Ты же знаешь, я не могу тебе сказать. Его знают только те, к кому оно относится. — Это не то положение, чтобы так говорить! — Это именно такое положение, как и любое другое. Я не стану нарушать тайны духов.  Они снова надолго замолчали. Бабушка скоро уснула — она теперь быстро уставала.  Сокка перебирал воспоминания так и сяк.  Злого карлика заменил самодовольный, лоснящийся жиром детина, который, того и гляди, слопает Катару, будто она пирожок с начинкой.  На его лице нет шрама, но шрам должен быть. Он пытается вообразить Джета и Катару в свадебных облачениях, но они на них не налезают, как на куколок не по размеру. Ну почему у Сокки такое непослушное воображение!