Глава 4. Mea vita et anima es

Архангельск, с его северным спокойствием и суровым очарованием, стал неожиданным фоном для расцветающей любви между Машей и Воландом. За апрелем пришёл ласковый май. Сессия закончилась, осталась тяжёлым и наконец-то сброшенным грузом с плеч Маши. Белые ночи, отражающие неземной свет в водах Северной Двины, казались метафорой их необычных отношений: светлая невинность Маши и темная сила Воланда, переплетенные в странном, но прекрасном танце. После того поцелуя на набережной, после признания в любви, мир вокруг них изменился. Нет, Архангельск не перестал быть обычным городом с многоквартирными высотками, старинными домами, деревянными домиками и ветрами с Белого моря. Но для Маши и Воланда он стал местом, где они учились жить по-новому, в пространстве их общей, расширяющейся реальности. Воланд, привыкший к вечности, к власти над силами, над судьбами, впервые ощутил себя уязвимым. Один взгляд на Машу, ее искреннюю улыбку, ее горящие глаза, вызывал в нем небывалую бурю чувств. Он, повелитель тьмы, искушался ее светом, ее теплом, ее человечностью. Мысль о том, что она принадлежит только ему, будила в нем ревность, неведомую ему ранее. Ревность не к соперникам – соперников у него не было, – а к миру, к ее прошлому, к ее жизни, которая существовала до него. Он начал больше времени проводить с ней в Архангельске, стараясь решать свои дела быстро, пока Маша готовилась и сдавала сессию. Закончили они оба быстро и стали чаще гулять по набережной Северной Двины, держась за руки, словно обычная влюбленная пара. Посещали музеи деревянного зодчества, восхищаясь мастерством древних мастеров. Они даже умудрились съездить на Соловецкие острова. Проводя вместе время там, они чувствовали дыхание истории и тишину вечности. Маша без умолку говорила о красоте Соловков, о кровавой истории. Что-то знал и Воланд, но давал девушке говорить об этом. Он с усмешкой вспоминал слова одного поэта из прошлого, посвящённые его старому знакомому Канту. Маша, в свою очередь, делилась с ним своей жизнью, не только студенческой, но и прошлой, рассказывала о своих друзьях, о лекциях, о том, как училась и с кем, о планах на будущее. Воланд слушал ее с нескрываемым интересом, пытаясь понять этот мир, такой простой и одновременно такой сложный. Её жизнь была чуждой ему, не всегда понятной, но от этого ему было интереснее. Он учился у нее видеть красоту в мелочах, ценить мгновения, радоваться жизни. Их отношения развивались постепенно, шаг за шагом. Воланд учился доверять Маше, открывать ей свои чувства, позволять ей видеть его слабости. Он больше не боялся ее света, понимая, что он не погасит его тьму, а лишь сделает ее более глубокой и насыщенной. Маша училась принимать Воланда таким, какой он есть, со всеми его противоречиями и демонами. Она не пыталась его изменить, понимая, что его тьма – это часть его сущности. Она любила его силу, его мудрость, его загадочность. И она верила, что ее любовь способна смягчить его сердце, сделать его лучше. Но искушение преследовало Воланда на каждом шагу. Один взгляд на обнаженное плечо Маши, одно прикосновение ее руки, один шепот ее голоса – все это вызывало в нем неудержимое желание обладать ею, защищать ее, любить ее до безумия. Он сдерживал себя, понимая, что Маша – не игрушка, не вещь, а личность, требующая уважения и любви. Но он не мог не любоваться мягкими полными бёдрами, ямочкой на бедре, угловатыми плечами, тонкими, но очень сильными руками, бесконечной россыпью веснушек. Он продолжал дарить ей подарки, простые, но значимые и те, которые могли бы заинтересовать его книжную Донну: старинные книги, найденные в букинистических лавках Архангельска(Маша, к слову, тащилась от этих подарков. Венцом ее коллекции старинных книг стала книга Ксении Гемп, которую подарил ей Воланд), редкие цветы, привезенные с далеких земель, магические амулеты, защищающие от зла. Он водил ее в лучшие рестораны города, где они наслаждались изысканной кухней и пили дорогие вина. Он устраивал для нее романтические вечера на берегу Северной Двины, освещенные луной и звездами. Но самым важным подарком было его время. Он проводил с Машей столько времени, сколько мог, откладывая в сторону свои дела и заботы. Он хотел быть рядом с ней, наслаждаться ее присутствием, делиться с ней своими мыслями и чувствами. Маша чувствовала его любовь, его заботу, его страсть. Она видела, как он меняется рядом с ней, как его сердце становится мягче, а взгляд – теплее. Она понимала, что он – ее судьба, ее любовь, ее жизнь. Она не боялась будущего, не боялась тех опасностей, которые могли их подстерегать. Она знала, что они пройдут через все вместе, рука об руку. Потому что их любовь была сильнее любой тьмы, сильнее любой магии, сильнее самой смерти. *** Одна из тех архангельских ночей, когда солнце, едва коснувшись горизонта, тут же взмывало вверх, даря городу странное, сумеречное сияние, дышала особой атмосферой. Воланд и Маша сидели на балконе их «нехорошей квартиры». Свита была отправлена на какие-то мелкие задания с утра. А они оба нежились в майском ночном теплом солнышке. Они молчали, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Воланд, как обычно, курил свою трубку, наблюдая за плывущими в небе облаками. Ему понравилась игра, которой его научила Маша, когда они были на Соловках. В облаках нужно было разглядеть какую-нибудь фигуру. У Маши всегда получалось разглядеть что-то очень интересное, а Воланду, возможно, не хватало фантазии. Маша сидела вместе с ним, прижавшись своим боком к нему, гладила его руку и листала какую-то книгу. Насколько понял Воланд, это была какая-то подростковая литература, которая сильно запала Маше в душу. О том, как подруга главной героини умерла от передоза наркотиком и эта самая главная героиня пыталась понять, кто подбил её подругу, «серую мышку», на этот ужас. Для Воланда это была скучная сюжетная линия, а Машу она будоражила до сих пор. Мужчина перевёл взгляд с облаков, которые решительно не хотели ему что-то демонстрировать, на Машу. Ее голова лежала на его плече, ее волосы мягко касались его шеи и щеки. Она время от времени вздыхала, бегая взглядом по строчкам. Воланд видел, что она уже дочитывала книжку. Он едва улыбнулся и мягко коснулся губами ее макушки, невольно вдыхая запах ее шампуня. Напряжение между ними ощущалось почти физически. Воланд чувствовал, как искушение нарастает с каждой минутой. Он жаждал Маши, ее тела, ее тепла, ее любви. Но он боялся спугнуть ее, разрушить ту хрупкую гармонию, которая сложилась между ними. Наконец, он не выдержал. — Донна, — тихо позвал он, нарушая тишину. Маша подняла на него свои глаза. Солнце красиво подсветило болото, обнажая чудесные рисунки на ее радужке. Мужчина невольно залюбовался открывшейся ему картиной. Через секунду любования он откашлялся, чувствуя, как к горлу подступает комок. Странное чувство – смущение – охватило его, властелина тьмы, привыкшего к повиновению и беспрекословному исполнению желаний. Он, спокойно соблазнявший и бросавший самых прекрасных женщин, вдруг не знал, как подобрать слова. — Я… Я думаю, что… Что мы стали очень близки, — запинаясь, начал он. — И я… Я чувствую… Кхм… сильное влечение к тебе. — Он старался говорить как можно непринужденнее, но голос его звучал неестественно и напряженно. Он отвел взгляд, не в силах смотреть в глаза Маше. — И я… Я хотел бы… Если ты не против… Если ты этого хочешь… То… Мы могли бы… Стать еще ближе, — закончил он, чувствуя, как его щеки покрываются легким румянцем. В обычной ситуации он бы просто взял женщину, которую захотел, и все. Но Маша была особенной. Он не мог и не хотел ее принуждать. Он хотел, чтобы это было ее решение, ее желание. Тишина повисла в воздухе. Воланд ждал ответа, затаив дыхание. Вдруг Маша тихонько хихикнула. Ее хихиканье переросло в хохот, и она уронила книжку. Девушка невольно отпустила руку мужчины и закрыла глаза ладонью, смеясь. Воланд вздрогнул и посмотрел на нее. Он не мог понять, почему девушка смеётся и стал чувствовать свое смущение все больше. Она убрала руку с глаз и посмотрела на ошарашенное и смущённое лицо Воланда. А в глубине ее болота блеснули лукавые огоньки. — Ты смущаешься, Дон? — спросила она, приподнимавшись в кресле и садясь к мужчине лицом. Девушка уперлась локтем в спинку креста и положила на ладонь свою голову. Воланд смутился еще больше. Он почувствовал, как краснеет до самых корней волос. Мужчина оглядел фигуру Маши, которая в такой позе девушки оказалась невероятно притягательной. Она сидела в майке, в его чёрной рубашке и шортах, с босыми веснушчатыми ногами. Рукав рубахи сполз с плеча, видна была ее небольшая грудь. — Я… я просто…— начал он оправдываться, но запнулся. Маша нежно коснулась его щеки свободной ладонью, улыбаясь. Она аккуратно приподнялась на кресле на колени, становясь одного роста с сидящим рядом Воландом. — Дон, — прошептала она ему почти в самые губы. — Не нужно ничего говорить. Я все понимаю. И она поцеловала его. Нежно, ласково, с любовью. Этот поцелуй был ответом на все его невысказанные вопросы. Он почувствовал, как напряжение покидает его, как смущение уступает место желанию. Он углубил поцелуй, отвечая на ее ласку. Его руки нежно обняли ее талию, прижимая к себе. Он чувствовал ее тепло, ее дыхание, ее сердцебиение. Она аккуратно села ему боком на колени, обвивая его шею руками. Через несколько секунд Маша отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Твои черти что-то шепчут тебе на ухо, Дон? — спросила она почти шепотом, лукаво улыбаясь. Воланд усмехнулся. — Они кричат во все горло, — ответил он, опуская цепкие пальцы на пухлые бедра его Донны. — И я намерен их послушать. Он поднял Машу на руки и понес ее в квартиру. Черти Воланда ликовали, подсказывая ему самые изощренные ласки. И Воланд, забыв о своей вечности и своей власти, пожелал наслаждался каждой минутой, проведенной с Машей. В спальне царил полумрак, рассеиваемый лишь слабым светом, проникающим сквозь шторы. Комната благоухала ароматом трав и цветов, собранных Машей в окрестностях Архангельска. Воланд опустил Машу на кровать, словно боялся разбить драгоценную статуэтку. Он смотрел на нее с нежностью и обожанием, стараясь запомнить каждую черту ее лица, каждый изгиб ее тела. Сейчас, лежа перед ним, она напоминала собой ангелочка. Он, стоя перед кроватью, без стеснения оглядывал лежащую девушку. Он повел большим пальцем от пухлых губ девушки до ее подбородка, ловя взглядом все ее веснушки. Потом его взгляд упал на ее шею, на ключицы, на грудину. Его рука продолжила путь ниже, касаясь нежной кожи. Маша смотрела на его лицо, неожиданно постеснявшись своей решительности. Она видела в его глазах не только страсть, но и любовь, восхищение, уважение. Но она доверяла ему безгранично, зная, что он никогда не причинит ей боли. Воланд медленно опустился на колени перед ней на постели, целуя ее руки, ее плечи, ее шею. Его прикосновения были нежными, почти трепетными, словно он боялся ее сломать. Черти в его голове, как он выразился, не просто шептали, а вопили, подсказывая самые дерзкие и соблазнительные ласки. Но Воланд отфильтровывал их советы, выбирая лишь то, что могло доставить удовольствие Маше. Он медленно стянул с девушки свою рубашку, а потом и майку, открывая ее тело. Его взгляд горел страстью, но оставался уважительным. Он изучал ее, словно произведение искусства, восхищаясь ее красотой. Мужчина положил холодные руки на груди девушки, которые горели от смущения Маши. Этот контраст вызвал у девушки толпу мурашек по позвоночнику, а ее сердце подскочило и ударилось о грудину изнутри от одной только мысли о том, что руки Князя Тьмы сейчас беззастенчиво лежат на ее груди. Воланд тоже почувствовал, как ее сердце забилось быстрее. Он видел, что дыхание его Донны сбилось. Ему нравилось растягивать удовольствие. Он аккуратно повел руки ниже, оглаживая тело девушки. Постепенно шорты и белье тоже были стянуты с девушки. Маша застенчиво прикрыла глаза, чувствуя, как ее тело покрывается мурашками. Он был настолько бережен с ее телом, что ее бросало в жар. Он обнажил не только ее тело, он обнажил саму душу студентки. Он так аккуратно раздел ее до самых косточек, что все, что она могла это краснеть до ушей. Но она знала, что Воланд ждет ее сигнала, ее согласия. Она повернула голову на него, преодолевая свое смущение, взяла его за руку и тихо прошептала ему: — Я хочу тебя, Дон. Эти слова стали ключом к освобождению его страсти. Воланд сорвался с цепи, обрушивая на Машу всю силу своей любви и желания. Он целовал ее губы, ее грудь, ее живот, каждое прикосновение вызывало в ней волну наслаждения. Он ласкал ее тело, зная все ее эрогенные зоны, доводя ее до исступления. Маша отвечала ему взаимностью, не стесняясь своих желаний. Она целовала его шею, его плечи, его ключицы, чувствуя силу и мощь его тела. Она царапала его кожу, оставляя на нем следы своей страсти. А когда холодные пальцы оказались в горячем и влажном нутре Маши, она выгнулась в руках Воланда, шумно выдыхая и крепко сжав его шею. Мужчина на мгновение испугался, не сделал ли он ей больно. Девушка, тяжело дыша, прошептала ему в шею: — Это мой первый раз… Это… Это непривычно… Воланд облегченно выдохнул. А потом оскалился от удовольствия быть первым у его Донны. Он нежно поцеловал девушку в ухо, обжигая кожу дыханием, и шепнул: — Не бойся, моя дрожащая Донна. Я буду нежен, я принесу тебе удовольствие. Только говори мне, когда тебе будет больно. Я сразу прекращу, поняла? — и, получив кивок, мужчина продолжил. Два, три пальца, и Маша уже стонала под ним. Мужчина с удовольствием хватал губами самые громкие стоны. Он крепко, но аккуратно обнимал возлюбленную, чувствовал, когда девушка вздрагивала от любой ласки. — Ох, Воланд! — простонала девушка, когда мужчина медленно начал проникать в нее. Он был максимально аккуратен, как обещал. Черти кричали внутри него, чтобы он взял её здесь и сейчас, но мужчина не хотел причинять боль его хрупкой ведьме. Он боялся сломать ее своей бурей старости, поэтому был терпелив и медленен. Когда Маша привыкла и кивнула ему, он начал двигаться. Он получил её, получил не только сердце и тело девушки, он получил её душу. Это вызывало у его чертей невероятное ликование. Он наклонился к уху Маши и прорычал: — Mein… — и после он сплел их пальцы, прижав руки девушки у нее над головой к подушке. Это вызывало у нее новую волну мурашек и трепетание в груди. Она подняла на него глаза, а взгляд ее был самый чистый, самый влюбленный. Этот взгляд сорвал ему крышу окончательно. Их тела слились в едином танце, в котором не было ни правил, ни ограничений. Они отдавались друг другу полностью, растворяясь в наслаждении. Воланд шептал ей на ухо нежные слова, признаваясь в своей любви. Он говорил, как она прекрасна, как он ее желает, как он счастлив, что она рядом с ним. Маша отвечала ему стонами и вздохами, выражая всю глубину своих чувств. Она выгибалась под ним от удовольствия, обнимала ногами за талию. Взмокшие пряди прилипли к ее лбу, пот тек по вискам вместе с одинокими слезинками удовольствия. Чувствуя, что приближается разряда, он аккуратно вышел из нее, а после они достигали пика вместе, в едином порыве страсти. Их тела дрожали от изнеможения, их сердца бились в унисон. Он отпустил руки девушки и аккуратно стер свое семя с ее живота с помощью появившегося платочка. Воланд смотрел, как часто вздымалась грудь Маши, как пылали ее щеки, как наливались кровью оставленные им засосы на шее и ключицах девушки. После он лёг рядом и обнял Машу. Окна он оставил открытым, чтобы был приток воздуха. Они лежали и молча наслаждались их близостью. Воланд нежно погладил еще немного влажные волосы Маши, поцеловав ее в макушку. — Ты невероятна, Донна, — прошептал он. Маша несколько устало улыбнулась, прижимаясь к нему. Она положила голову ему на грудь и прикрыла глаза. — И ты тоже, Дон, — ответила она. Через какое-то время Воланд услышал и почувствовал, как дыхание девушки замедлилось. Мужчина едва усмехнулся, но не стал будить её. Он просто аккуратно надел на нее свою рубашку и продолжил лежать рядом. *** Солнце, робко пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивало комнату в мягкие, пастельные тона. Утро в Архангельске дышало свежестью и тишиной, нарушаемой лишь редким криком чаек и редкими машинами в столь ранний час. Воланд лежал неподвижно, наслаждаясь моментом, когда весь мир, казалось, замер, чтобы дать ему возможность созерцать его чудо. В его объятиях, умиротворенно посапывая, спала Маша. Ее волосы, растрепанные после бурной ночи, торчали во все стороны, как лучики солнца, обрамляя ее нежное лицо. На ней была лишь его рубашка, большая и немного небрежно застегнутая, открывая угловатое плечо и соблазнительную ключицу. Воланд не мог отвести от нее глаз. Он, повелитель тьмы, привыкший к власти и контролю, сейчас чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Его сердце, обычно холодное и неприступное, сейчас наполнялось теплом и любовью, глядя на эту спящую девушку. Воланд медленно поднял руку и осторожно убрал с ее лица непослушную прядь волос. Его прикосновение было настолько нежным, что Маша даже не шелохнулась. Он рассматривал ее, словно произведение искусства, восхищаясь каждым изгибом, каждой черточкой. Ее ресницы, густые и темные, слегка подрагивали во сне. Её россыпь веснушек на лице стали ярче с концом весны и началом лета. Ее губы, еще помнившие его поцелуи, были слегка приоткрыты, словно она шептала ему что-то во сне. Под губой, почти у самого уголка, виднелась небольшая родинка, которая казалась ему особенно привлекательной. Воланд не мог налюбоваться на нее. Он провел пальцем по ее скуле, ощущая нежную бархатистость ее кожи. Он поцеловал ее в висок, вдыхая аромат ее волос, смешанный с запахом трав и цветов. Он чувствовал себя счастливым, как никогда раньше. Он, властелин тьмы, нашел свое счастье в этой земной девушке. Она принесла в его жизнь свет и тепло, любовь и надежду. Она изменила его, сделала его лучше. Мысль о том, что она принадлежит ему, только ему одному, вызывала в нем волну ревности и собственничества. Он хотел уберечь ее от всего зла в мире, защитить ее от всех опасностей. Он хотел, чтобы она всегда была рядом с ним, чтобы он мог любоваться ею каждый день, каждую минуту. Он вспомнил их бурную ночь, их страстные поцелуи, их жаркие объятия. Он почувствовал, как его тело снова наполняется желанием. Но он сдержался, не желая будить ее. Он хотел, чтобы она проснулась отдохнувшей и счастливой. Вместо этого он просто лежал рядом с ней, обнимая ее и наслаждаясь ее близостью. Он смотрел на нее, любуясь ее красотой и вспоминая их любовь. Через какое-то время Маша заворочалась рядом с ним, перевернулась на спину, начала тереть глаза, подтягиваться, сладко зевать и наконец медленно открыла глаза. Мягкий свет, проникающий в комнату, ласкал ее лицо, и она почувствовала тепло, исходящее от тела, что было рядом с ней. Она повернула голову и увидела Воланда, смотрящего на нее с нежностью и обожанием. На ее лице расплылась улыбка. Она перевернулась на бок, протянула руку и нежно погладила его по щеке, ощущая легкую щетину. — Доброе утро, Дон, — прошептала она, ее голос звучал немного хрипло после сна. Воланд ответил ей улыбкой, от которой в его глазах заискрились искорки. — Доброе утро, Донна, — ответил он. —Как спалось? — Прекрасно, — ответила Маша, прижимаясь к нему еще ближе. — Как никогда раньше. Она задумалась на мгновение, и в ее глазах появилась какая-то странная задумчивость. Мужчина приподнял бровь, заинтересованный такой переменной в ее настроении. К резко пришедшим мыслям Маши, которые заставляли ее посерезеть, он привык. — Дон, — сказала она, посмотрев на него с серьезностью. — Я давно хотела тебе кое-что рассказать. О том, что я чувствовала, когда впервые прочитала «Мастера и Маргариту». С самой нашей первой встречи я думала об этом, но почему-то не могла решиться поговорить с тобой. Воланд приподнял вторую бровь, заинтересованный ее словами. — Рассказывай, мне интересно, — ответил он. Маша глубоко вздохнула, напомнив собой ребёнка, который хотел поговорить о чем-то очень важном для него, и начала говорить: — Понимаешь, я прочитала эту книгу еще в школе, в девятом классе. Тогда я была совсем маленькой и наивной. И когда я впервые увидела тебя, Воланда, в книге, я сразу решила, что ты – злодей. Настоящий, абсолютный злодей. — Она замолчала на мгновение, словно подбирая слова. — Но потом, когда я дочитала книгу до конца, я начала сомневаться. Я увидела, что ты не такой уж и плохой. Ты наказываешь зло, ты помогаешь Мастеру и Маргарите найти покой. Ты даже проявляешь милосердие, когда этого совсем не ждешь. Воланд молчал, внимательно слушая ее. Он видел, как искренне она говорит, как важны для нее эти слова. — И знаешь, меня больше всего поразила сцена с Фридой, — продолжила Маша. — Когда Маргарита просит тебя простить ее, ты сначала отказываешь, а потом все-таки соглашаешься, потому что Маргарита заступилась за нее. Я тогда подумала: «Вот это да! Злодей, который способен на сочувствие и милосердие?». Это было так неожиданно и так сильно потрясло меня, запало мне в душу, — Она снова замолчала, словно пытаясь собраться с мыслями. — И чем старше я становилась, чем чаще я перечитывала эту книгу, тем больше менялось мое мнение о тебе. Я начала видеть в тебе не просто злодея, а сложную, противоречивую личность. Я поняла, что ты - не просто разрушитель, но и созидатель. Ты наказываешь зло, но ты и даешь шанс на искупление. Ты - судья, палач и, в какой-то степени, даже спаситель. Ты… Ты та самая строгая и непреклонная справедливость. Неподкупная, неотступная от законов, которые были установлены. Она подняла на него глаза. Ее взгляд бегал по лицу Воланда; Маша явно волновалась, захлебываясь словами. — И когда я встретила тебя в реальности, — продолжила она; ее голос дрожал от волнения, — Я уже знала, что ты - не такой, каким тебя рисуют в книгах. Я снова увидела в тебе не только тьму, но и свет. Я увидела и убедилась, что в тебе есть человек, который способен любить, сочувствовать и страдать. И я полюбила тебя именно таким, какой ты есть. И задолго до нашей встречи лично… Воланд молчал, потрясенный ее словами. Он никогда не ожидал, что кто-то сможет так глубоко понять его, увидеть в нем не только демона, но и человека. Он взял ее руку в свою и крепко сжал, начав целовать ее костяшки. — Спасибо тебе, Донна, — прошептал он. —Спасибо, что ты видишь меня таким, какой я есть. И спасибо, что любишь меня, несмотря ни на что. Я тоже люблю тебя, Маша. Больше, чем ты можешь себе представить. И он прижал ее к себе, крепко обнимая. Он почувствовал такое горячее спокойствие в груди, которое волнами разливалось по его телу при мысли, что Маша его поняла так, как не мог никто другой его понять. Это тронуло его до глубины души, заставило его «сердце» пропустить удары от столь трепетного признания. Его глаза даже немного увлажнились, но он скрыл это от Маши. Хотя девушка и без этого почувствовала, что своими словами она притронулась к самой сущности возлюбленного. Они долго лежали в объятиях друг друга, молча наслаждаясь близостью и тишиной. В тот момент они чувствовали, что их любовь способна преодолеть все препятствия, что они созданы друг для друга. И они были готовы ко всему, лишь бы быть вместе.