Глава 6. Amare et sapere vix Deo conceditur.

Воланд появился в конце последнего года учёбы Маши в медицинском. С его возвращением девушке стало в разы легче закончить всю эту тягомотину. Она сдала последние экзамены, защитила диплом, отгуляла выпускной.. Хотя выпускной был очень скромным, потому что группа была сама по себе очень скромная: девушек было куда больше, чем парней. И девушки все были в основном отличницами и хорошистками, мало шатались по клубам, а собирались вместе где-то в кафе или в библиотеках. Парни тоже соответствовали дамам, хотя юморили они на славу во время практик, особенно когда группу допускали до операций. Гогот стоял на всю больницу славный. Маше, как старосте, приходилось их утихомиривать. Этим они напоминали ей Свиту.. Выпускной они отмечали в ресторане. Основная часть прошла спокойно, без всяких потрясений. Но как только осталась компания, в которой состояла Маша, несколько девочек и юморные парни, в их уголке сразу стало шумно. Их было семеро: Наташа Глинка, будущий офтальмолог, её молодой человек Никита Кравцов из другой группы со стомата, Маша, Вика Кудряшова, будущий кардиохирург, Коля Мальчик(кстати, будет работать вместе с Машей неврологом, прекрасный человек и очень сильно будет любить свою жену с ребёнком), Тарас Каракатин, решивший стать военным врачом, и Святик, ну, Святослав Квашин, тоже хирург. Парни во всю развлекали немного выпивших дам. — А ну успокоились, — хохоча, проговорила Маша. — Поздно уже, пора. Вы доберётесь до дома? — Да, Машунь, не волнуйся, — улыбнулась Вика. Девушка улыбнулась им в ответ и поднялась из-за стола. Она поцеловала всех девочек в щеки, помахала мальчикам и вышла из ресторана. Она устало вдохнула прохладный июньский воздух. Выудив из сумки пачку сигарет, она достала одну и закурила. К ней подплыл Воланд и встал рядом. Девушка посмотрела на него. — Устала? — спросил он, посмотрев на девушку. Та тяжело выдохнула и кивнула. Огонек на мгновение зажегся, поджигая кончил сигареты, а потом потух. Девушка устало вдохнула и выпустила пар. — Дон… Я хочу забрать мою сестру, Наташу.. Ей 15… И ей нужно выбраться из этого мира бесконечной тревоги. Я вытерпела, а она может не справиться, — проговорила Маша через какое-то время. Она устало прижалась к боку Воланда, а тот обнял ее за плечи. — Хорошо, моя Донна. Я сделаю все в лучшем виде. *** Маша не интересовалась, каким образом Воланд добился того, чтобы Наташу отпустила мать. Но девушка была рада жить в неведении. Словно по волшебству, квартира в центре Архангельска, та самая их «нехорошая квартира», что хранила воспоминания об их прошлой жизни, снова стала их домом. Маша, словно зачарованная, переступила порог, ощущая, как прошлое обволакивает ее, возвращая в мир грез и мистики. Но теперь рядом была Наташа. Ей было всего 15 лет, совсем маленькая, но отличалась необычайной мудростью и отстраненностью. Она заметила, что сестре нужно было время со Свитой, поэтому она быстро скрылась в своей комнате. Свита Воланда, казалось, ничуть не изменилась. Гелла все так же нежно обнимала, Бегемот и Коровьев сыпали шутками, хоть и немного уставшими, а Азазелло все так же молча наблюдал, словно оценивая обстановку. Они наперебой начали рассказывать Маше о своих приключениях, о том, как путешествовали по миру, выполняя различные поручения. Из их рассказов Маша поняла, что эти путешествия были не столько приятными, сколько вынужденными. Они скрывались, переезжали с места на место, уходили от преследования. Их жизнь была наполнена опасностями и риском. Маша не обижалась на них за то, что они не могли быть рядом с ней все это время. Она понимала, что они действовали по приказу Воланда, что они выполняли важную миссию. Сейчас ее переполняло лишь одно чувство – счастье. Счастье от того, что она снова видела их всех, что они вернулись к ней. Все остальные эмоции были отодвинуты на второй план. Боль, тоска, одиночество – все это казалось далеким сном, который больше никогда не повторится. Она была счастлива снова быть частью их странного, непредсказуемого мира. Тем же вечером, почти ночью, Маша аккуратно зашла к сестре в комнату. Коробки с вещами были еще не все разобраны и стояли по всей комнате. Сама Наташа сидела за письменным столом и разглядывала старинную, ещё советскую лампу, которая загоралась и потухала по желанию квартиры. — Наташ… — Вот куда ты пропала. Вот с кем жила.. Эта девушка… Гелла. Она приходила к родителям. Сказала, что вы будете вместе жить, что вы сокурсницы… А три года назад она пришла и сказала, что ей срочно нужно уехать… В Калининград к родным. Она будет учиться сама заочно. — Наташ… Я… Я была влюблена. Мне не было плевать на тебя. — Я знаю, — спокойно ответила девочка и посмотрела на сестру. — Я сразу поняла, что ты вырвалась из дома благодаря любви. Ты была… Какой-то серой все эти три года. Я думала, что вы с Геллой типа встречались, а потом поругались. Оказывается, ты любила Воланда и жила.. Здесь. — Да.. Всё так и было. Но потом Воланд пропал. Я не знаю куда, зачем, почему… Но он пропал, — Маша подошла ближе к сестре и обняла ее. — Но теперь он вернулся и ты в безопасности. Вот увидишь, тебе здесь понравиться. Эта квартира живёт своей собственной жизнью, а Свита развлекается кто во что горазд. Я очень люблю это место, квартира тебя полюбит тоже. И Свита… Воланд не обидит тебя. — Спасибо… Спасибо за всё, — проговорила Наташа, повернулась к сестре лицом и обняла её. *** Но радость ее длилась недолго. Воланд, как и прежде, начал пропадать подолгу. Он уходил на какие-то таинственные встречи, не объясняя Маше, куда и зачем. Она ждала его, считая минуты до его возвращения, но он возвращался лишь на короткое время, а затем снова исчезал. Ревность и эгоистичная жадность, желание обладать им безраздельно, боролись в ее душе с уважением к его делам, с пониманием того, что он не может принадлежать только ей. Она металась между этими чувствами, не находя себе места. Маша безумно хотела видеть его чаще, хотела проводить с ним каждую минуту, но понимала, что это невозможно. Он был не просто мужчиной, он был Воландом, повелителем тьмы, и у него были дела, которые она не могла понять. Она пыталась поговорить с ним, выразить свои чувства, но он лишь обнимал ее, целовал и говорил, что скоро все изменится, что скоро они будут вместе навсегда. Но эти слова не приносили ей облегчения. Она чувствовала, что он что-то скрывает от нее, что он не до конца честен с ней. Наташа же стала для Маши небольшой разрядкой. Девочку свита стала невероятно обожать. Но главным обожателем сестры стал… Азазелло. Он делал для нее буквально всё: ходил с ней гулять, водил в кафе, после каждой миссии приносил ей сладости, отвозил и забирал с учёбы, помогал с уроками. Этот рыжий клыкастик таял при каждом взгляде на Наташу. Нет, это не была влюблённость, это была искренняя братская, нет, отцовская любовь. Наташа отвечала Азазелло взаимностью: она встречала его после каждой миссии, повисая на нем как коала, наливала ему с утра кофе, а вечером чай, делала ему разные милые записочки. Демон с трепетом собирал все подарки девочки, прятал у себя в комнате и берег как зеницу ока. Маша была безумно рада, что Азазелло так привязался к ее сестре, а сама свита в целом хорошо и тепло приняла. *** Однажды вечером они все вместе сидели в гостиной и смотрели какой-то фильм. Это уже был октябрь, Маша проходила ординатуру в больнице вместе с этим она там же и работала. Наташа после учебного дня спала на плече Азазелло. А он обнимал свою девочку, укрыв ее пледом. Наташа во всю готовилась к экзаменам после 9 класса, поэтому и уснула. Маша не ругала сестру, потому что свежи еще были воспоминания ее собственные, когда она сама готовилась к экзаменам. Гелла сидела рядышком с Машей на полу и обнимала ее саму, иногда попивая вино. Девушка была совсем не против, а наоборот очень рада была примоститься рядом с подругой. В тот день Воланд ушел рано утром и вернулся очень поздно, когда компания уже разбрелась по комнатам. Маша еще сидела в гостиной на подоконнике и курила. Мужчина подошёл к ней и поцеловал в шею. — Идем, нам нужно поговорить, — почти прошептал Воланд. Он наконец-то решил рассказать Маше о том, что происходит. Девушка, не споря, быстро поднялась и ушла за мужчиной в его кабинет. Там она села на диван, а он сел рядом, взял ее руку в свою и посмотрел ей в глаза. — Донна, — начал он, — я должен тебе кое-что рассказать. То, что ты узнаешь, может показаться тебе невероятным, но это правда. Я не могу больше скрывать это от тебя, — Маша почувствовала, как в ее сердце нарастает тревога. Она видела, что Воланд серьезен, что он говорит о чем-то очень важном. — В мире Тьмы, откуда я родом, — продолжил Воланд, — назревает конфликт. Жители разделились на несколько частей, каждая из которых преследует свои цели. Одна часть хочет захватить мир окончательно, потому что они считают, что Свет слишком долго был в мире. Они хотят установить свою власть, подчинить себе все живое, погрузить мир во тьму. Маша слушала его, затаив дыхание. Она не понимала, к чему он клонит, но чувствовала, что это как-то связано с их жизнью, с их отношениями. — Вторая часть не хочет никаких изменений вообще. Они считают, что все должно оставаться так, как есть, что мир Тьмы должен существовать параллельно миру Света, не вмешиваясь в его дела. Они боятся перемен, боятся последствий, которые могут возникнуть в результате конфликта. Третья часть хочет изменений, но не таких радикальных, как первая. Они считают, что нужно найти компромисс, что нужно попытаться объединить мир Тьмы и мир Света, создать что-то новое, гармоничное. Они верят в то, что добро и зло могут существовать вместе, что они дополняют друг друга. И, наконец, — заключил Воланд, — четвертая часть остается нейтральной. Они не хотят вмешиваться в конфликт, они хотят просто выжить, сохранить свою власть и влияние. Они не поддерживают ни одну из сторон, они ждут, чем все закончится. Маша молчала, переваривая услышанное. Она понимала, что вся эта ситуация может оказать на их жизнь большое влияние, но какое именно она ещё не могла понять. Или просто не хотела думать о самом плохом? — А.. А какое отношение это имеет к тебе? — аккуратно спросила она наконец. Воланд вздохнул и посмотрел ей в глаза. — Я возглавляю ту часть, которая стремится к компромиссу, к объединению двух миров. Я верю, что это возможно, что добро и зло могут существовать вместе, не уничтожая друг друга. Но мои враги сильны, и они не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своей цели. — Расскажи мне о своём мире, — тихо попросила Маша через какое-то время их общего молчания. Мужчина вздохнул, собираясь с мыслями. Для него было все ещё не привычно делиться чем-то с кем-то, потому что он привык решать все свои проблемы сам. Но он доверял Маше. И Воланд погрузился в подробное описание своего мира, его законов, его обитателей. Он рассказывал о дворцах, высеченных из черного оникса, о садах, где растут ядовитые цветы, о реках, текущих лавой, о существах, сотканных из теней и кошмаров. Он говорил о власти, о предательстве, о вечной борьбе за господство. Маша слушала его, затаив дыхание, стараясь представить себе все, о чем он говорил. Она понимала, что мир Воланда – это не просто сказка, это реальность, в которой он живет, в которой он борется за свои идеалы. Она крепко держала его за руку, чувствуя, как он напряжен. Она знала, что ему тяжело рассказывать ей об этом, что он боится ее реакции, что он боится ее потерять. — Я понимаю, Дон, — сказала она, когда Воланд закончил. Она прижалась к нему, уткнувшись носом ему в щеку, — я понимаю, как тебе тяжело. Но я с тобой. Я всегда буду с тобой. Что бы ни случилось, я не оставлю тебя. Воланд посмотрел на нее с благодарностью. — Спасибо, Донна, — прошептал он. — Ты - единственное, что держит меня на этом свете. Ты - моя надежда, моя любовь, моя жизнь. После этого разговора Воланд немного расслабился. Он почувствовал, что Маша действительно понимает его, что она принимает его таким, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Он обнял ее крепко-крепко, словно боясь ее потерять. — Прости меня, Донна, — прошептал он. — Прости за все страдания, которые я тебе причинил. Я знаю, что тебе тяжело ждать меня, что тебе одиноко. Но я обещаю тебе, что скоро все изменится. Я сделаю все, чтобы мы были вместе навсегда. Маша прижалась к нему, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. — Я верю тебе, Дон, — прошептала она. — Я верю в тебя, — и они замолчали. Они сидели вместе в кабинете Воланда, молчали, наслаждаясь присутствием друг друга. Маша крепче сжала руку возлюбленного, а потом, выпрямившись, посмотрела ему в глаза. — Не уходи… Не оставляй меня.. Усни вместе со мной, обнимай меня во сне. Мне так одиноко без тебя, мне плохо без тебя. Я нуждаюсь в тебе. Я хочу тебя рядом с собой. Я хочу чувствовать тебя рядом, слышать твои мысли, видеть твой взгляд, считать твои морщинки, целовать тебя ранним утром… Не уходи, не бросай меня. Три года мы были в разлуке, три года нас отделяли. Я не хочу засыпать без тебя, просыпаться без тебя. Прошу, Дон… — девушка готова была плакать от боли, от мыслей, что Воланд исчезнет вновь. И Князь Тьмы это прекрасно понял. Он крепко обнял Машу, усадил на колени, спрятал ее от всей боли их разлуки в своих объятиях, стал считать губами ее веснушки на щеках и шептать нежные слова, на которые теперь был способен благодаря Маше. Одинокие слезинки побежали по щекам. Воланд и их ловил. Только сейчас он почувствовал, как похудела его Маша. Это напугало его. Пухлые бедра, мягкий животик… Все ее тело было свидетельством трёхлетней боли расставания с возлюбленным, стрессом и одиночеством. — Моя Донна… Моя бедная сильная Донна… — прошептал он, крепче прижав к себе Машу. *** В тот момент, когда Маша, казалось, окончательно растворилась в мире Воланда, Павел осознал глубину своей любви к ней. После ее внезапного исчезновения в его жизни образовалась зияющая пустота. Он пытался занять себя работой, встречами с друзьями, но ничто не могло заглушить тоску по Маше, по ее задумчивому взгляду, по ее тихой улыбке. Со временем дружба и симпатия переросли в нечто большее. Павел полюбил Машу той нежной, терпеливой любовью, которая рождается не из страсти, а из глубокого понимания и принятия другого человека. Он полюбил ее за ее доброту, за ее искренность, за ее умение сочувствовать. Теперь, когда Маша исчезла, словно растворилась в воздухе, Павел почувствовал, что теряет не просто подругу, а часть себя. Он не мог поверить, что она просто так ушла, не попрощавшись, не объяснив причины. Решив во что бы то ни стало найти ее, Павел начал поиски. Он обзвонил всех общих знакомых, но никто ничего не знал о местонахождении Маши. Тогда он решил обратиться к ее родителям. Визит к родителям Маши был непростым. Они встретили его сдержанно, но вежливо. Павел объяснил, что беспокоится о Маше, что она внезапно перестала отвечать на звонки и что он хотел бы узнать, все ли с ней в порядке. Родители Маши посмотрели друг на друга, словно совещаясь. Затем мать Маши сказала: — С Машей все хорошо, Павел. Она переехала к своему молодому человеку. У них все в порядке. Не стоит беспокоиться. Наташа тоже переехала с ними, ей там удобнее до школы ездить и до музыкалки. Да и Маша помогает ей с обществознанием. — К молодому человеку? Но я ничего не знаю о каком-то молодом человеке… — сокрушённо переспросил мужчина. «Она что, мне не доверяла?» — промелькнула в его голове самая пожалуй неприятная мысль. Отец Маши мягко положил руку Павлу на плечо. — Маша сама должна была вам рассказать, Павел. Но, видимо, она посчитала, что так будет лучше. Не держите на нее зла. Она просто нашла свое счастье. Эти слова больно ранили Павла. Он почувствовал себя обманутым и преданным. Все то время, что они провели вместе, все его усилия, все его чувства… все оказалось напрасным. Маша все это время хранила в своем сердце другого мужчину, мужчину, о котором он ничего не знал. — Я… Я понимаю, — пробормотал Павел, пытаясь скрыть свою боль. — Просто… Пожалуйста, передайте ей, что я желаю ей счастья. Родители Маши кивнули, и Павел, попрощавшись, вышел из квартиры. Он шел по улице, чувствуя себя опустошенным и разбитым. Его сердце было разбито на мелкие осколки, и он не знал, сможет ли когда-нибудь склеить их снова. Но, несмотря на боль и разочарование, в глубине души Павел надеялся, что Маша действительно счастлива. До него дошло, что, по видимому, к ней вернулся её загадочный возлюбленный и сделал её счастливой вновь, забрал сестру девушки и всё такое.. Он желал ей только добра, даже если это означало, что он никогда больше не увидит ее. Он хотел, чтобы она нашла свое место в жизни, чтобы она любила и была любима. И если этот возлюбленный(а вы, мои дорогие читатели, прекрасно знаете, что это наш дрожащий Воланд) мог дать ей это, то Павел был готов смириться со своей судьбой. Но вдруг бессонница стала верным спутником Павла. После разговора с родителями Маши он не мог найти себе места. Образ девушки, счастливой с другим мужчиной, преследовал его, не давая покоя. В голову лезли мрачные мысли, сомнения и терзания. И вот, в одну из таких бессонных ночей, начали происходить странные вещи. В темноте комнаты стали появляться какие-то тени, словно сотканные из полумрака. Они шептали ему что-то тихо, неразборчиво, но с каждым днем их шепот становился все громче и отчетливее. Они говорили о Маше, о ее красоте, о ее доброте. Они говорили о том, что она должна быть только его, что она принадлежит ему по праву. Они убеждали его в том, что она совершила ошибку, выбрав другого, что она достойна лучшего. Сначала Павел отмахивался от этих голосов, считая их плодом своего разыгравшегося воображения. Но со временем он начал прислушиваться к ним, поддаваться их влиянию. Их шепот звучал так убедительно, так правдиво, что он не мог не поверить им. Мысли о Маше заполонили его разум. Он вспоминал каждый момент, проведенный вместе с ней, каждое ее слово, каждое ее прикосновение. Он вспоминал ее смех, ее слезы, ее мечты. И с каждым воспоминанием в его сердце росла злость и обида на Воланда, который отнял у него счастье. Тени нашептывали ему, что он должен бороться за Машу, что он не должен сдаваться. Они говорили, что у него есть шанс вернуть ее, что он должен сделать все возможное, чтобы она снова была рядом с ним. И Павел все больше соглашался с этими шепотами. Он начинал верить в то, что Маша действительно должна быть только его, что она принадлежит ему по праву. Он готов был на все, чтобы вернуть ее, даже если это означало пойти против воли судьбы. *** Вечер опустился на Архангельск, окрашивая городские огни в мягкие янтарные тона. В нехорошей квартире в центре города царила необычайная атмосфера тепла и уюта. Вся свита, включая Воланда, собралась вместе на ужин. Воланд, как и обещал Маше, оставался как можно дольше с ними. Наташа начала к нему привыкать, но все ещё была насторожена. Это был субботний вечер. На столе стояли разнообразные блюда: жареный гусь, фаршированная рыба, пироги с мясом и грибами, овощи и фрукты. Вино лилось рекой, наполняя бокалы красным рубиновым цветом. Азазелло наливал Наташе сок. Они ели, разговаривали, смеялись, вспоминая былые времена. Бегемот и Коровьев, как всегда, отпускали шутки и рассказывали анекдоты, заставляя Машу и Геллу заливаться смехом. Азазелло хихикал с Наташей насчёт их общих шуток и время от времени вставлял едкие и колкие фразы в общий разговор. Воланд же сидел во главе стола, внимательно слушая своих верных слуг и с нежностью поглядывая на свою Донну. Все шло как обычно, но внезапно Маша почувствовала странное ощущение, будто предчувствие чего-то нехорошего. Сердце ее забилось чаще, а в животе похолодело. Она почувствовала, как ее охватывает необъяснимый страх. Она оглядела всех присутствующих, пытаясь понять, что происходит. Но все выглядели как обычно, никто не проявлял никакого беспокойства. — Что с тобой, Донна? — спросил Воланд, заметив ее изменившееся лицо. Свита вместе с Наташей сразу притихли, посмотрев на Машу. — Ты плохо себя чувствуешь? Маша покачала головой. — Нет, все в порядке, Дон. Просто… У меня какое-то странное предчувствие. Будто что-то должно случиться. Все насторожились, услышав ее слова. Свита Воланда да и Наташа тоже были хорошо знакома с предчувствиями Маши. Она обладала необычайной интуицией, которая редко ее подводила. — Что ты чувствуешь, Донна? — спросил Воланд, нахмурив брови. — Что именно должно случиться? Маша неопределённо дёрнула плечами, хмурясь. — Я не знаю, Дон. Просто… Какое-то ощущение тревоги. Будто надвигается беда. Бегемот перестал жевать и вытер рот салфеткой. — Беда? Какая еще беда? Мы же вроде бы все уладили, разве нет? Воланд посмотрел на Азазелло. — Азазелло, ты что-нибудь чувствуешь? Азазелло покачал головой. — Нет, мессир. Все спокойно. Никаких признаков опасности. Но Маша не успокаивалась. Ее предчувствие становилось все сильнее и сильнее. Она чувствовала, что надвигается что-то ужасное. — Я не знаю, что это, — сказала она, — но я уверена, что мы должны быть осторожны. Что-то не так. Воланд нахмурился. Он знал, что Маше можно доверять. Если она говорит, что чувствует опасность, значит, так оно и есть. — Хорошо, Донна, — сказал он. — Мы будем осторожны. Но ты должна быть спокойна. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Он обнял ее и поцеловал в лоб. Маша прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях. Но предчувствие не отпускало ее. Она знала, что это только начало, что самое страшное еще впереди. И она боялась. Боялась за Воланда, за его свиту, за сестру. Она боялась того, что должно было случиться. Напряжение в квартире стало почти осязаемым. Все замерли, почувствовав, как воздух загустел от невидимой угрозы. Маша, все еще прижавшись к Воланду, чувствовала, как ее предчувствие приобретает конкретные очертания: не просто тревога, а ощущение вторжения, нарушение границ. — Он идет, — прошептала она, сама не понимая, откуда у нее эта уверенность. Воланд отпустил ее, его взгляд стал ледяным, пронизывающим. — Кто идет, Донна? Говори яснее. — Паша, — тихо сказала она. — Паша… Он идет за мной. Лица членов свиты исказились. Имя Павла прозвучало как заклинание, вызывающее неприятные воспоминания. Наташа скривилась, наморщила нос и фыркнула: — Он мне сразу не понравился… Как маньяк какой-то.. Коровьев издал нервный смешок: — Ну вот, приплыли! Я же говорил, что эти смертные не умеют оставлять прошлое в прошлом! Азазелло, как обычно молчаливый, сжал кулаки. Он посмотрел на Наташу одним ей понятным взглядом и девочка даже спорить с ним не помыслила. Она аккуратно обняла его за руку, ища в нем защиты. Гелла, обычно беззаботная, нахмурилась, обнажив заостренные зубы. Бегемот, у которого во рту все еще был кусок пирога, выплюнул его с отвращением и выдал: — Опять двадцать пять! Сколько можно?! Воланд прошелся по комнате, его шаги эхом отдавались в тишине. Он прекрасно помнил Павла. Смертного, посмевшего посягнуть на то, что принадлежало ему. Он думал, что вопрос решен, что Павел сломлен и забыт. Но, видимо, он недооценил упорство людей, особенно когда дело касалось одержимости. — Демоны? Ты слышишь их? Ты чувствуешь их? — спросил Воланд, не оборачиваясь, но почувствовал кивок девушки. — Что они ему предлагают? — Власть. Силу. Возможность забрать меня обратно.. — Она чувствовала, как Павел поддается их влиянию, как тьма поглощает его, превращая в марионетку. — Глупец, — прорычал Воланд. — Он думает, что сможет противостоять мне, опираясь на силу демонов? Он не понимает, что сам станет их жертвой? Раздался оглушительный стук в дверь. Такой силы, что стены содрогнулись. — Он здесь, — сорвавшимся голосом прошептала Маша, напугано вздрогнув от стука. Она вскочила и посмотрела на дверь. Найдя в себе храбрость, она посмотрела на Азазелло. Их взгляды встретились, и демон все прекрасно понял без слов. Воланд остановился и обернулся к двери. — Не торопись, Донна, — сказал он, его голос был наполнен спокойной уверенностью. —Он думает, что сможет войти? Он думает, что я впущу его? Он ошибается. Он взмахнул рукой, и дверь исчезла, обнажив коридор и стоящего в нем Павла. Но это был уже не тот Павел, которого Маша знала. Его лицо исказилось ненавистью, глаза горели безумным огнем, волосы всклокочены, а вокруг него клубилась темная энергия. Он держал в руке что-то, похожее на ритуальный кинжал, от которого исходил зловещий холод. — Маша! — прорычал Павел. — Ты должна вернуться ко мне! Ты принадлежишь мне! — Не льсти себе, смертный. Она никому не принадлежит. И уж точно не тебе, — на место привычной снисходительной усмешки пришла холодная ярость на лице Воланда. Павел оскалился. — Я верну ее! Силой! Я сокрушу тебя и всех твоих слуг! Мне обещали, что я смогу это сделать! Он шагнул вперед, намереваясь ворваться в квартиру. Но Воланд поднял руку, и между ними возникла стена пламени. Языки пламени взметнулись вверх, заслоняя вход и отрезая Павла от них. — Ты думаешь, что демоны помогут тебе? — спросил Воланд, его голос был наполнен презрением. — Они используют тебя, смертный. Когда ты им больше не понадобишься, они тебя уничтожат. Павел зарычал от ярости и бросился на пламя, надеясь прорваться сквозь него. Но пламя не обжигало его, а проникало в его душу, усиливая его ненависть и безумие. Маша отшатнулась, закрывая лицо руками. Она видела, как Павел погружается в тьму, как он теряет себя. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние. Наташа за спиной Азазелло тихо вскрикнула и спряталась сильнее. Гелла одновременно с Кореньевым и Бегемотом вскочила из-за стола. Все трое готовы были в любой момент защищаться. — Дон, — прозвучал тихий и надломленный от подступающих слез голос. — Останови его. Пожалуйста. Воланд посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло сострадание. Он понимал, что Маша все еще испытывает к Павлу какие-то чувства, несмотря на все, что он сделал. И слезы… Значит человек не настолько ужасен, как выглядит сейчас. — Хорошо, Донна. Ради тебя. Он взмахнул рукой, и пламя погасло. Павел стоял в коридоре, дрожа всем телом. Он был бледным и изможденным, а в его глазах отражался ужас. Воланд шагнул вперед. — Ты думаешь, что можешь забрать ее силой? — спросил он, его голос был тихим, но угрожающим. — Ты ошибаешься. Любовь не покупается и не завоевывается. Она даруется добровольно. — он посмотрел Павлу прямо в глаза. — Оставь ее в покое. Забудь о ней. И уходи. Если ты еще раз приблизишься к ней, я уничтожу тебя. Вместе с теми демонами, которые тебя обманули. Павел смотрел на Воланда, парализованный страхом. Он чувствовал силу, которая исходила от него, силу, которая могла сокрушить его в мгновение ока. Он медленно отступил, затем повернулся и побежал, словно за ним гнались все адские псы. Воланд смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду. Затем он обернулся к Маше. — Все кончено, Донна, — сказал он. — Он больше не вернется. Маша, зажимая рот рукой, тихо плакала. С пушистых ресниц капали слезы ужаса. Она не могла спокойно видеть мучения достаточно близкого человека. Она испытывала колоссальное чувство вины перед Пашей. Воланд, видя её состояние, подошёл к ней и прижал к себе, окутывая своей защитой в своих объятиях. Маша тихо прошептала ему слова благодарности и спрятала лицо в его шее. Но даже в объятиях она не могла избавиться от чувства тревоги. Она знала, что Павел исчез, но она также знала, что тьма, которая охватила его, никуда не делась. И она боялась, что эта тьма однажды вернется, чтобы преследовать их всех.