Глава 8. Risus est melior remedium

— Маш? — М? — А что теперь будет с Пашей? Вы будете общаться? Это было утро следующего дня после ритуала. Сердце Маши ввалилось в грудь обратно, вены приняли нормальную форму. Но под глазами девушки от усталости залегли тени. Они вдвоём сидели на кухне и завтракали. Наташа хрумкала хлопьями и запивала их чаем. Маша ковырялась вилкой в тарелке – ей в горло ничего не лезло. Гелла порхала по квартире, лениво приводя её в порядок. Фагот и Бегемот играли в карты. Азазелло и Воланд обсуждали что-то у мессира в кабинете. — Не знаю. На вряд ли мы будем общаться дальше. А так с ним теперь все должно быть в порядке. По крайней мере, Воланд так сказал. — Мессир тебя к нему ревнует, — вскользь сказала девочка и отпила чаю. Маша усмехнулась и подняла глаза на Наташу. — Наташ. Я люблю лишь Воланда. Я ждала его три года. Паша знал об этом и уважал это. И Воланд знает это. Да и… — девушка тихо рассмеялась. — С ним никто не сравниться. Жуй давай и топай. Азазелло договорит с Воландом и отвезёт тебя в школу. — Маш, а можно я седня не пойду? — Почему? — Седня контроша у вашей математички, а я не хочу трояк всхлопотать. Она меня не любит, — Наташа насупилась и допила молоко из своей тарелки. Маша фыркнула на сестру и сунула в рот кусок яичницы, но почти сразу скривилась от сухости. — Наташ, ты наглеешь. Спиши. — У меня сосед болеет. Мне некого мучать. — Господи, спроси у параллели. — Только мы у неё. — Да шош такое-то а! Наташ, ты же умная. Нарешаешь ей че-нить. К репетитору разрешаю седня не идти и пойти хуи пинать с Азазелло. Он это любит как и ты. На кухню в этот момент вошёл Азазелло. Он одарил Наташу ласковым взглядом и погладил по спине Машу. — Не завтракаеться, Мария Фёдоровна? — спросил он Машу. Та вздохнула и отодвинула тарелку от себя, после чего взялась за кофе. — Да, Азазелло. Передержала яичницу. А ведь квартира мне сразу сказала, что херня получиться. Ну, я сегодня голова садовая. Слава бо.. Кхм, Сатане что у меня сегодня выходной. Вот, сижу Наташу нравоучаю, чтобы она пошла в школу. Тем более у них сегодня история с моим любимым историком, отличный мужик между прочим! — Да никто не спорит, но я не хочу на математику… — Она у тебя каким уроком? — спросил Азазелло. Несмотря на свою обычную неразговорчивость, демон в присутствие Наташи менялся, открывался и начинал говорить. Обычно именно Наташа его и разбалтывала, что было на руку и Маше, потому что ей очень хотелось больше узнать о свите. — Предпоследний и последний. — Пф! Совсем песня. Отпросись в медпункте. Или позвони мне, скорчи мину перед классручкой и Азазелло тебя заберёт. И все шито-крыто, — и Маша хлопнула в ладони. — Слушай, гениально. Че я сама не догадалась? Ну все, я побежала собираться. Азазелло, твой кофе, — девочка всучила демону его кружку и унеслась. Азазелло взмахом руки отправил тарелку, ложку и кружку в раковину и сел рядом с Машей. — Позавтракайте, Мария Фёдоровна. Мессир желает с вами позже побеседовать и представить вам нового члены свиты. — Спасибо, Азазелло. Я что-нибудь придумаю. А эту ересь скормлю Бегемоту, он эту чушь любит жевать, — Маша вздохнула и потерла лицо руками. Азазелло медленно пил кофе и смотрел на девушку. — Те силы, которые вы открыли в себе вчера, пойдут вам на пользу. Используйте их по назначению, Мария Фёдоровна. К слову, наши тренировки по стрельбе еще будут? Маша подняла глаза на демона. Рыжий клыкастик спокойно пил кофе. — Я буду использовать эти силы только во благо, не волнуйся. А насчёт тренировок… Надо бы их возобновить. Спасибо, Азазелло. Демон удивительно вскинул брови и посмотрел на девушку. Он молча ждал, что она скажет дальше. Маша глупо смотрела на него в ответ, собирая резко разбежавшиеся по разные стороны мысли. — За всё, Азазелло. За все. За любовь к Наташе, за то, что терпишь её. За молчаливую поддержку и помощь. За твою заботу. Не смотри на меня так, я не сошла с ума и не планирую в ближайшие время умирать. Мне этой радости Воланд не даст. Я правда серьёзно, Азазелло. Ты очень много делаешь для нас. Демон несколько ошарашено смотрел на Машу. Он похлопал глазами и отпил кофе. Азазелло какое-то время молчал, а потом окончательно посмотрел на Машу. Та все это время смотрела на него и ждала, что он скажет. Мужчина оглядел ее – майка, шорты, наброшенная на плечи рубашка Воланда. Он совершенно не ожидал такого откровения с её стороны. Они вообще не были так близки. — Мария Фёдоровна… Я.. Несколько обескуражен, но благодарен за эти слова, — глухо проговорил Азазелло. Допив кофе, он поднялся из-за стола, откланялся Маше и ушёл ждать Наташу. Девушка проводила демона взглядом и тихо усмехнулась. Новое достижение – шокировать Азазелло. Допив кофе, она двинулась в кабинет Воланда. — Доброе утро, Донна, — проговорил он, потягивая из чашки ароматный кофе и развалившись в своем любимом кресле, — Надеюсь, ты хорошо отдохнула? — Доброе утро, Дон. Гораздо лучше, чем я ожидала, — ответила она, подойдя к нему ближе и обвив его шею руками. — Спасибо тебе. За все. Воланд кивнул, не вдаваясь в подробности ночных событий. Он знал, что ей нужно время, чтобы осмыслить все произошедшее. — Сегодня я хочу познакомить тебя с одним новым членом моей Свиты, — произнес он, слегка загадочно улыбаясь. Он кивнул Маше, чтобы та обернулась. За ее спиной на кожаном черном диване, грациозно восседала огромная черная кошка. Ее шерсть лоснилась, словно бархат, а глаза горели изумрудным огнем. При виде Маши кошка неторопливо поднялась, выгнула спину и издала низкое, утробное мурлыканье. — Донна, позволь представить тебе мою еще одну верную помощницу - Гекату, — представил демоницу Воланд и сел в кресле по-хорошему. Маша удивленно посмотрела на Воланда, затем перевела взгляд на кошку. — Геката? — переспросила она, не понимая. — Геката это же древнегреческая богиня ночи… Вдруг, словно по мановению волшебной палочки, кошка начала меняться. Ее тело вытягивалось, шерсть исчезала, а вместо кошачьей морды появлялось прекрасное женское лицо с тонкими чертами и пронзительным взглядом. Геката полностью преобразилась, оставшись лишь с кошачьими грацией и ловкостью в движениях. Она была обнажена, и ее кожа отливала перламутром. Маша отшатнулась, пораженная увиденным. Она лишь читала о том, как Бегемот становился человеком, но вживую этот процесс никогда не видела. — Да, все верно, моя Донна. Но Геката так же и покровительница магии и колдовства, — пояснил Воланд. Он поднялся и подошёл к Маше со спины, приобняв её за талию. — И так же я ассоциируюсь с миром мертвых, — мурлыкнула она. Геката слегка склонила голову в знак приветствия. — Рада знакомству, Донна. Буду рада служить вам и защищать вас. Маша с трудом пришла в себя. Все происходящее казалось ей невероятным сном. Но тепло рук Воланда и реальность взгляда Гекаты убеждали ее в обратном. Как же сложно на самом деле привыкнуть к существовании мистики.. — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала Маша, смущенно улыбаясь. — Рада познакомиться с тобой, Геката. — Геката будет твоей личной защитницей, — продолжил Воланд, поглаживая талию девушки. — Она сильна, верна и предана мне. Я уверен, что вы поладить. Геката улыбнулась, обнажив острые, кошачьи зубки. — Я всегда к услугам Донны, — промурлыкала она и едва прищурилась. Воланд мягко поцеловал Машу в ухо, а Геката покинула их. Мужчина крепче обнял девушку, прижал к себе ближе. Маша аккуратно повернулась в его объятиях и обвила руками его шею. — Сегодня идёшь в больницу? — шёпотом спросил он. Маша отрицательно мотнула головой и тыкнулась носом ему в изгиб шеи, прижимаясь. Мужчина усмехнулся и поцеловал ее куда-то в волосы. *** Дни потекли своим чередом, но для Маши они уже не были прежними. После ритуала и открытия в себе новых сил, мир словно заиграл новыми красками. Она вернулась к работе в больнице, но теперь это была уже не просто рутина, а возможность применить свои способности на благо людям. Ее знания и опыт в медицине, подкрепленные теперь умением чувствовать энергию пациентов, видеть их скрытые недуги и направлять целительную силу, приносили невероятные результаты. Она могла облегчить боль, ускорить выздоровление и даже спасать жизни в, казалось бы, безнадежных ситуациях. Люди чувствовали ее необыкновенную доброту и заботу, и к ней тянулись пациенты, ищущие надежды. Она стала настоящим ангелом-хранителем для многих, и ее популярность росла с каждым днем. Однако, вместе с успехом пришла и зависть. Некоторые из ее коллег, особенно те, кто считал себя более опытными и достойными признания, начали косо смотреть на Машу. Ее внезапная успешность, ее умение находить решения, которые ускользали от них, вызывали раздражение и неприязнь. — Ну конечно, Машенька всегда права, — шептала за ее спиной одна из медсестер, Ирина. — Она же у нас теперь чуть ли не святая. Наверное, молится целыми днями, чтобы пациенты выздоравливали. — Небось варит что-нибудь запрещённое, — подхватывала Светлана, другой интерн. Маша старалась не обращать внимания на их колкости и язвительные замечания. Она понимала, что зависть – это естественная реакция на успех, и старалась не принимать это близко к сердцу. Она продолжала делать свою работу, помогать людям и нести свет и надежду тем, кто в этом нуждался. Но иногда, когда ей приходилось сталкиваться с открытой враждебностью и злобой, ей становилось тяжело. Она чувствовала себя одинокой и непонятой, словно ее окружает невидимая стена зависти и недоброжелательности. Одним вечером она решилась рассказать об этом Воланду. Они сидели вдвоём в гостиной. Он обнимал ее за плечи одной рукой, а во второй держал бокал вина. Маша сидела в домашних шортах и чёрной большой футболке. В начале ноября у неё стали мёрзнуть ноги, поэтому она стала чаще надевать тёплые носки. Воланд слушал ее внимательно, не перебивая, и гладил по волосам, стараясь успокоить. — Не обращай на них внимания, Донна, — проговорил он. — Зависть – это удел слабых и неуверенных в себе людей. Ты делаешь хорошее дело, ты помогаешь людям, и это самое главное. Не позволяй их злобе отравлять твою душу. — Я это понимаю… Но из-за этого мне кажется, что эти разговоры отрывают меня от моих друзей-интернов, бывших сокурсников и коллег в больнице.. — Ты не виновата в этом. Понимающие это люди будут оставаться с тобой и не покинут тебя из-за этого, — Он обнял ее крепче и добавил, — А если они перейдут черту, скажи мне. Я знаю, как с ними разобраться. Маша улыбнулась, чувствуя себя защищенной и любимой. Она знала, что Воланд всегда будет на ее стороне, и что он готов защитить ее от любого зла. Она продолжала работать в больнице, несмотря на зависть и недоброжелательность. Она знала, что ее сила нужна людям, и что она может делать мир лучше. И она верила, что со временем, ее доброта и сострадание смогут растопить лед в сердцах ее коллег и изменить их отношение к ней. Ведь в конечном итоге, добро всегда побеждает зло, а свет всегда рассеивает тьму. И Маша была готова продолжать нести этот свет, несмотря ни на что. *** После Нового года шепотки и пересуды вокруг Маши в больнице превратились в настоящий водоворот слухов и сплетен. Ее успехи и необычные способности породили целую волну легенд, которые передавались из уст в уста, обрастая все новыми и новыми деталями. Одни говорили, что Маша – ангел, посланный на землю, чтобы исцелять больных. Они рассказывали истории о чудесных исцелениях, о пациентах, которые вставали с постели после того, как врачи уже махнули на них рукой. Говорили, что она прикасается к больным рукой, и их боль исчезает, словно по волшебству. Эти «хорошие» легенды привлекали к Маше все больше и больше пациентов, а также приносили ей искреннюю благодарность от тех, кому она помогла. Многие считали ее святой, приносили ей цветы и подарки, и просили благословения. Но были и другие, кто придерживался совершенно иного мнения. Они утверждали, что Маша – ведьма, использующая темные силы, чтобы манипулировать людьми и добиваться своих целей. Они рассказывали страшные истории о пациентах, которые внезапно умирали после ее «исцеления», о странных видениях, которые посещали людей после общения с ней, и о необъяснимых явлениях, происходящих в больнице. Эти «плохие» легенды подогревались завистью и недоброжелательностью некоторых коллег, которые не могли смириться с ее успехом. Они старались распространять слухи и сплетни, чтобы очернить ее репутацию и отпугнуть пациентов. — Я видела, как она шепчет что-то непонятное над больным, — рассказывала Ирина, одна из медсестер, которая больше всех завидовала Маше. — У нее в руках был какой-то странный амулет. Я уверена, что она наводит порчу! Другие подхватывали ее слова, добавляя свои собственные «доказательства» виновности Маши. — Моя бабушка говорила, что женщины с таким пронзительным взглядом, как у Маши, всегда связаны с нечистой силой, — говорила Светлана, поддерживающая Ирину. — Она наверняка заключила сделку с дьяволом, чтобы получить свои способности. Слухи распространялись быстро, как лесной пожар, и вскоре о Маше говорили не только в больнице, но и во всем городе. Одни считали ее святой, другие – ведьмой. И никто не знал, какая из этих легенд правдива. Сама Маша старалась не обращать внимания на эти сплетни и слухи. Она знала, что правда всегда всплывает наружу, и что рано или поздно люди поймут, кто она на самом деле. Но иногда, когда ей приходилось сталкиваться с открытой неприязнью и ненавистью, ей становилось тяжело. Она чувствовала себя, как в клетке, окруженной невидимыми стенами предрассудков и невежества. Ей оставалось только продолжать делать свое дело, помогать людям и надеяться, что когда-нибудь люди увидят в ней не святую и не ведьму, а просто человека, который старается сделать мир лучше. Усталость и раздражение от бесконечных сплетен накапливались в Маше, как грозовые тучи. И вот, однажды, проходя по коридору, она услышала, как Ирина и Светлана, не стесняясь, обсуждают ее за углом. — Я же говорю, она точно с кем-то там связалась! — шептала Ирина. — С такими успехами иначе и быть не может. Заключила сделку с каким-нибудь демоном, вот и все. — Точно, точно! — поддакивала Светлана. — Иначе как объяснить все эти чудеса? Обычный врач так не сможет. Маша не выдержала. Она вышла из-за угла, сложив руки на груди, и посмотрела на сплетниц с ироничной улыбкой. — С демоном, говорите? — спросила она, приподняв бровь. Ирина и Светлана вздрогнули и покраснели, как раки. Они не ожидали, что их подслушают. — А… мы… мы ничего такого не говорили, — промямлила Ирина, стараясь избежать взгляда Маши. Девушка в ответ рассмеялась, и этот смех звучал как гром среди ясного неба. — Ну конечно, ничего такого, — сказала она, все еще улыбаясь. — Знаете что, девочки? Если я и заключила сделку с дьяволом, то могу вас уверить, моя душа все равно чище, чем ваши, которые целыми днями поливают грязью других людей. Она сделала паузу и посмотрела на них с презрением. — Так что советую вам заняться своими делами, а не обсуждать мою личную жизнь. Может, тогда и вам повезет хоть немного. Ирина и Светлана стояли, как оплеванные, не зная, что ответить. Маша развернулась и пошла дальше, оставив их в полном замешательстве. В этот момент из кабинета вышла старшая медсестра, Маргарита Николаевна. Она все слышала. Она подошла к Ирине и Светлане и посмотрела на них с укоризной. — Стыдно вам должно быть, девочки, — сказала она. — Зависть – плохое чувство. Лучше бы вы учились у Маши, как лечить людей, вместо того, чтобы сплетничать за ее спиной. Она покачала головой и посмотрела вслед Маше. В ее глазах читалось восхищение и уважение. Она всегда ценила Машу как талантливого врача, но после этого случая она стала уважать ее еще больше – за ее силу, за ее честность и за ее умение постоять за себя. Маргарита Николаевна похихикала, вспоминая слова Маши о сделке с дьяволом. «Ну и девчонка! Умеет же ответить!» - подумала она про себя, а затем направилась в свой кабинет, чтобы заняться своими делами. С этого дня отношение Маргариты Николаевны к Маше стало еще более теплым и доброжелательным. Она всячески поддерживала ее, помогала ей решать возникающие проблемы и защищала ее от нападок завистливых коллег. Ирина и Светлана, получив нагоняй от старшей медсестры и осознав, что их сплетни не принесли им ничего хорошего, притихли и старались больше не попадаться Маше на глаза. Маша же продолжала работать в больнице, помогая людям и не обращая внимания на зависть и сплетни. Она знала, что главное – это делать то, что ты считаешь правильным, и не позволять чужой злобе сбивать тебя с пути. Напряжение и зависть в больнице постепенно утихли, но жизнь Маши не стала скучной и предсказуемой. Свою лепту вносила и свита Воланда, решившая разнообразить ее будни необычной игрой. Особенно усердствовали Гелла м Гекатой, которые, казалось, получали особое удовольствие от того, чтобы запутать Машу. Началось с малого. Однажды Маша заметила в приемной двух очень странных старушек с неестественно ярким макияжем и неестественно бодрыми голосами. Что-то в них казалось до боли знакомым, но Маша не могла понять, что именно. Только после того, как одна из старушек «случайно» споткнулась и продемонстрировала идеально заостренный маникюр, Маша поняла – это Гелла! А вторая бабулька должно быть Геката. Она с трудом сдержала смех и, притворившись обеспокоенной, помогла «старушке» подняться. — Как вы себя чувствуете, бабушка? — спросила она с самым серьезным видом. Гелла подмигнула ей и прошептала: — Не так плохо, как ты думаешь, Донна. Но игра только началась. — Ой спасибо, внученька! А то мы, кошёлки старые, совсем ноги потеряли. А не подсабишь нам, а? — закудахтала Геката. Маша едва сдержала громкий хохот. С тех пор подобные «визиты» стали регулярными. Гелла и Геката появлялись в самых разных обличьях: то в виде комичных «яжмамки» и капризного ребенка, то в виде суровых мужчин, то в виде очаровательных молодых женщин. Каждый раз Маше приходилось напрягать все свои чувства и интуицию, чтобы вычислить замаскированных своих ведьм-подружек среди других пациентов. Это стало своеобразной игрой, которая помогала Маше расслабиться и отвлечься от рутины. Она воспринимала это как забавное упражнение для развития своих способностей. Но однажды к ведьмам присоединились и Коровьев с Бегемотом. И вот тут началось настоящее безумие! Коровьев появлялся в виде эксцентричных пациентов с самыми невероятными жалобами, рассказывая небылицы о своих болезнях и стараясь вывести Машу из себя. Бегемот же, наоборот, старался быть как можно более незаметным, прикидываясь тихим и скромным старичком или застенчивой медсестрой. Маше приходилось быть предельно внимательной, чтобы не пропустить ни одной детали, ни одного намека. Это было непросто, но она наслаждалась этим состязанием. Однажды Коровьев, приняв облик известного оперного певца, начал исполнять арии прямо в приемной, требуя немедленного осмотра, так как «его голос – это национальное достояние!» Бегемот же, в обличье маленькой девочки с плюшевым мишкой, жалобно плакал, утверждая, что «ее мишка заболел». Маша, с трудом сдерживая смех, пыталась сохранить серьезное выражение лица и развести этих «пациентов» по разным кабинетам. Старшая медсестра Маргарита Николаевна смотрела на все это с недоумением и восхищением. Она понимала, что Маша общается с какими-то очень странными людьми, но не могла понять, кто они такие и чего хотят. Она просто списывала все на эксцентричность некоторых пациентов. Но Маша знала, что за этими странными визитами стоит её любимая свита, которая просто хочет скрасить ее будни и немного повеселиться. И она была им за это благодарна. Эти игры стали для Маши своеобразной отдушиной, возможностью отвлечься от рутины и вспомнить о другой, более захватывающей стороне своей жизни. Это также тренировало ее бдительность и умение разбираться в людях, что было очень полезно в ее работе. И, конечно же, это было просто очень весело. Знала ли об этих игрищах Наташа? Конечно знала. После каждой смены Маши она каталась по полу со смехом, плакала и хвасталась за бока. Свита тоже делилась с девочкой своими проделками. — Ну артисты! — восхищенно говорила она, улыбаясь во все зубы. И именно Наташа подбила Азазелло на эту авантюру. А когда рыжий клыкастик вступил в игру, больница превратилась в настоящий филиал театра абсурда. Если раньше Маша могла хотя бы примерно предугадать, чего ждать от Гекаты, Геллы, Коровьева и Бегемота, то с появлением Азазелло все логические цепочки обрывались. Он был непредсказуем, как удар молнии. Первый раз Азазелло появился в приемной в облике ветхого старичка, опирающегося на кривую трость. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, казалось, слезились от постоянной боли. Он тихонько прокряхтел, занял место в очереди и начал жаловаться на адскую боль в пояснице, которую «уже тридцать лет не лечит». Маша, зная о его склонности к жестоким шуткам, насторожилась. Она аккуратно расспросила его о характере боли, о том, когда она началась и что ее провоцирует. Азазелло вздыхал, стонал и рассказывал истории о тяжелой работе в поле и непосильных нагрузках, стараясь вызвать сочувствие. Маша, не веря ни единому слову, предложила ему пройти в кабинет к терапевту. Азазелло тут же заартачился, заявив, что он уже был у всех врачей в городе и никто ему не помог. Он требовал особенного лечения, чуть ли не персонального сеанса у какого-нибудь именитого профессора. На следующий день Азазелло явился в больницу в совершенно другом обличье. Теперь это был старик с покрасневшим, отекшим лицом, жалующийся на нестерпимую зубную боль. Он хватал себя за щеку, рычал и даже пытался укусить медсестру, когда она попыталась взять его карту. Коровьев, наблюдавший за этим представлением из угла, не смог сдержать смех. Он подошел к Азазелло и, притворяясь обеспокоенным, спросил: — Что с вами, любезный? Неужели зубная боль так мучительна? Азазелло, не теряя ни секунды, в ответ чуть ли не прорычал: — Еще как мучительна! Кажется, у меня там целый рой пчел поселился! Маша, в свою очередь, поддакивала, стараясь не рассмеяться: — Да, да, у нас тут недавно был пациент, жаловался на то же самое. Говорит, пчелы залезли в зуб и строят там улей! Оба старика посмотрели на нее с удивлением, а потом разразились громким хохотом. С каждым новым визитом Азазелло придумывал все более и более абсурдные болезни. То он жаловался на внезапно появившиеся крылья, то на то, что его преследует стая говорящих тараканов, то на то, что он превращается в кактус по ночам. В какой-то момент Маше показалось, что это уже переходит все границы. Она боялась, что кто-нибудь из настоящих пациентов услышит эти небылицы и начнет думать, что в больнице работают сумасшедшие. Но, несмотря на весь абсурд, Маша понимала, что Азазелло просто пытается ее развлечь, пусть и в своей специфической манере. Он, как и остальные члены свиты Воланда, скучал в этом мире и находил удовольствие в подобных играх. Однажды Маша решила ответить на его шутки тем же. Когда Азазелло пришел в больницу в облике старика, жалующегося на внезапную потерю памяти, Маша с серьезным видом подошла к нему и сказала: — Дедушка, вы меня не узнаете? Я ваша внучка! Вы забыли, как мы вместе ходили в зоопарк и кормили обезьян? Азазелло на секунду замялся, а потом хитро улыбнулся: — Ах, ты моя внучка! Конечно, помню! Как же я мог забыть, как мы вместе пытались украсть у слона банан? Маша расхохоталась, и Азазелло вместе с ней. В этот момент Маша почувствовала, что прежняя связь между ними вернулась и появилось понимание, основанное на абсурде и юморе. Азазелло продолжал свои визиты, придумывая все более и более невероятные болезни. И, несмотря на весь хаос, который он привносил в ее будни, Маша была благодарна Азазелло за то, что он помогал ей не забывать о том, что в жизни всегда есть место для смеха и фантазии, даже в самом обычном и рутинном месте, таком как больница. *** Одним январским вечером Маргарита Николаевна постучалась в кабинет Маши(ого, Маша получила свой личный отдельный кабинет?), присела на краешек стула и посмотрела на девушку. На её лице играла сложная смесь любопытства и беспокойства. — Машенька, я понимаю, у вас молодые друзья, и, конечно, хорошо, что вы общаетесь… Но эти визиты… Они немного странные, правда? — произнесла она мягко. Маша, уже подготовившаяся к такому разговору, расслабленно откинулась на спинку кресла и ответила: — Маргарита Николаевна, вы не представляете, как я рада, что они у меня есть! Вы же знаете, как здесь бывает скучно, как все однообразно. А они – глоток свежего воздуха! — и она улыбнулась, стараясь придать своим словам убедительность. — Я понимаю, милочка, но эти их выходки… Представляете, если бы услышал кто-то из начальства? — Маргарита Николаевна нахмурилась. Маша вздохнула и начала свой рассказ, тщательно подбирая слова и опуская самые фантастические детали. — Ну смотрите, Аркадий Юрьевич Заматный действительно очень эксцентричный, это правда. Бывший военный, повидал всякое. Он юморист, любит разыгрывать людей. Просто он воспринимает больницу как сцену, знаете ли. Зато его байки всегда поднимают настроение! Маргарита Николаевна слушала внимательно, приподняв бровь. — А Коровьев? Этот с оперными ариями? Он-то кто? — А, Федор Коровьев! Он клоун, работает в цирке. Представляете, какая у него жизнь? Постоянно в разъездах был, устал жутко. Взял отпуск, а выплескивает энергию тут, от нечего делать, и проверяет на мне свои новые номера, — Маша улыбнулась, надеясь, что ее слова звучат убедительно. — Он очень талантливый, хотя иногда и перебарщивает, конечно. Маргарита Николаевна кивнула, немного смягчившись. — А тот тихий, с мишкой? Бедный, такой скромный. — Дмитрий Степанович Бегемотов. Инженер. Он работает в КБ неподалеку. Он очень стеснительный, правда. Мишку всегда с собой таскает, как талисман. У него трудная работа, много нервов, поэтому он такой тихий и застенчивый. А с мишкой ему спокойнее, — Маша добавила, надеясь, что этот образ вызовет у Маргариты Николаевны сочувствие. Старшая медсестра умилилась, рассмеявшись. А потом покачала головой. — Бедный мальчик. Действительно, у всех свои странности. — Ну и Галина Геннадьевна с Лизаветой Геннадьевной Геллесовы, актрисы! Они обе только начинают свои карьеры, пробуют себя в разных ролях. Вот и тренируются… На мне, — Маша рассмеялась. — Они гениальны, особенно в гриме! Помните старушек? Это они! Просто невероятно, как они меняются. — Боже мой, артистки! Ну да, теперь все сходится. Я так и знала, что что-то здесь не так! Маша мысленно выдохнула с облегчением. — Вот видите, Маргарита Николаевна, все они просто мои друзья, немного… необычные, но очень хорошие. Они помогают мне отвлечься от работы и не закиснуть здесь. Маргарита Николаевна посмотрела на Машу с пониманием. — Хорошо, милочка, я поняла. Просто будь осторожна. Начальство не всегда понимает такие вещи. Но если они действительно хорошие люди и помогают тебе, то я не буду вмешиваться. — Спасибо вам! Я буду осторожна, обещаю! — заулыбалась девушка. Она встала из-за стола, подошла к вставшей медсестре и обняла его. Та рассмеялась и ушла. После ухода Маргариты Николаевны Маша почувствовала облегчение. Теперь она знала, что может, по крайней мере частично, объяснить странное поведение свиты, если возникнет необходимость. Она представила, как потом расскажет своим «друзьям» о том, как их представила, и улыбнулась. Маша потянулась и расслабилась, чувствуя, что эта игра, несмотря на все ее странности, делает ее жизнь ярче и интереснее. И она была благодарна своим необычным друзьям за это. Теперь у них была легенда, прикрытие, которое позволяло им продолжать свои безумные визиты, не вызывая лишних подозрений. И это было только начало. Смена закончилась и Маша поторопилась домой. Она с нетерпением ждала возвращения в любимую «нехорошую» квартиру, чтобы рассказать своим необычным друзьям о том, как она представила их Маргарите Николаевне. Она знала, что они оценят ее изобретательность и чувство юмора. Она вихрем принеслась домой. Свита, радостно захлопав девушке, расселась в гостиной в ожидании новостей. Наташа примостилась под боком Азазелло и ждала вместе со всеми, пока Маша приведёт себя в порядок. — Ну что, Донна, рассказывай, как наши скромные персоны были представлены местной общественности? — с усмешкой спросил Коровьев, когда девушка вошла в гостиную. — Приготовьтесь, будет весело! Я придумала вам всем новые личности, чтобы объяснить ваши странные визиты Маргарите Николаевне. — Интересно, интересно. Просвети, Донна! — промурлыкал Бегемот, почесывая за ухом. — Итак, — начала Маша, — Аркадий Юрьевич Заматный, бывший военный, с богатым опытом, но своеобразным чувством юмора. — Она посмотрела на Азазелло, который лишь хмыкнул в ответ. Наташа на это хихикнула. — Вы любите разыгрывать людей и воспринимаете больницу как сцену для своих импровизаций. Азазелло приподнял бровь. — Вполне правдоподобно. Могу даже продемонстрировать навыки строевой подготовки. — Он встал и сделал несколько четких движений, вызывая смех у остальных. — Федор Коровьев – клоун из цирка, уставший от гастролей и выплескивающий энергию на бедных пациентах, — продолжила Маша, глядя на Коровьева. Коровьев поклонился в ответ. — Благодарю, Донна! Теперь я официально могу добавить 'Циркач' в свой послужной список, — Он тут же вытащил из кармана несколько разноцветных шариков и начал жонглировать ими, демонстрируя свои «клоунские» навыки. — Дмитрий Степанович Бегемотов – инженер из КБ, стеснительный и застенчивый, который никогда не расстается со своим плюшевым мишкой, — с улыбкой произнесла Маша, обращаясь к Бегемоту. Бегемот довольно заурчал, поглаживая появишегося плюшевого мишку. — Мне нравится! Инженер – это звучит солидно. А мишка – это мое алиби. Все считают, что я безобидный. ¯ Ну и, наконец, Галина Геннадьевна и Лизавета Геннадьевна Геллесовы – начинающие актрисы, которып тренируются в гриме и перевоплощениях на бедных работниках больницы, — закончила Маша, глядя на Геллу и Гекату Гелла послала воздушный поцелуй, а Геката захихикала. — Идеально! Теперь можно спокойно практиковать свои навыки, не вызывая подозрений. Спасибо, Донна! —мурлыкнула ведьма-оборотень. — И как отреагировала Маргарита Николаевна на эту сказку? — поинтересовался Коровьев. — Она поверила! – воскликнула Маша. – Она была немного удивлена, но в конце концов согласилась, что у каждого свои странности. Главное, чтобы не было проблем с начальством. Они все вместе дружно рассмеялись. — Теперь мы можем спокойно продолжать наши визиты, не опасаясь, что нас разоблачат, — сказала Геката. — Да, Донна, ты спасла ситуацию. Браво! — воскликнул Азазелло, аплодируя. — Но это еще не все, — сказала Маша, немного загадочно улыбаясь. — Я подумала, что мы можем использовать эти новые личности в наших играх. Например, Азазелло может притворяться, что он на самом деле Аркадий Юрьевич, бывший военный, и рассказывать невероятные истории о своих подвигах. — Отличная идея! — воскликнула Наташа. Она заразилась от сестры энтузиазмом и посмотрела на Азазелло. — Азазелло может рассказать, как он в одиночку захватил вражеский штаб, переодевшись в бабушку!» — А Коровьев может выступать с клоунскими номерами прямо в приемной, — добавила Маша. — Или Бегемот может чинить сломанные приборы в больнице, при этом не расставаясь со своим мишкой, — предложила Геката — И мы можем тренироваться в гриме, превращая других пациентов в знаменитостей! — воскликнула Гелла. Все загорелись идеями. Они начали придумывать все более и более безумные сценарии, в которых они могли бы использовать свои новые личности. Комната наполнилась смехом и шутками. Маша смотрела на своих друзей и чувствовала себя счастливой. Она понимала, что их игры, несмотря на всю их абсурдность, делают ее жизнь ярче и интереснее. Они помогали ей не забывать о том, что в мире есть место для смеха, фантазии и дружбы, даже в самом обычном и рутинном месте, таком как больница. И теперь, с новыми личностями и легендами, их игры становились еще более захватывающими и непредсказуемыми. На следующий день в больнице творилось нечто невообразимое. Азазелло, в облике слегка помятого старичка, но теперь уже не просто как «больной», а как «Аркадий Юрьевич Заматный, бывший военный в отставке», сидел в приемной и громко рассказывал соседке по скамейке – пожилой женщине с тростью – о своих «подвигах». —… И вот, понимаете ли, захватил я однажды вражеский штаб! Один! В самом сердце вражеской территории! Они и понять не успели, как я их всех скрутил, — вещал он, подмигивая Маше, когда та проходила мимо. — Да что там штаб, я однажды целую подводную лодку в одиночку потопил! Коровьев, в своем цирковом наряде, с ярким гримом на лице, ходил по коридору и предлагал всем желающим фокусы. Он доставал платочки из ниоткуда, превращал монетки в цветы и смешил детей, ожидающих приема у врача. — А сейчас, дамы и господа, я покажу вам чудо! Я превращу этот обычный градусник в настоящую морковку! — кричал он, привлекая внимание всей очереди. Бегемот, в своем неизменном виде – скромный инженер с плюшевым мишкой – бродил по больнице и предлагал свою помощь в починке сломанных приборов. Он заглянул в кабинет к рентгенологу и с серьезным видом начал осматривать сломанный аппарат. — Разрешите взглянуть? Возможно, я смогу что-нибудь сделать, — пробормотал он, теребя в руках мишку. Рентгенолог, ошарашенный таким предложением, лишь пожал плечами. — Ну, смотрите, если разбираетесь. А то он уже неделю стоит без дела. Гелла с Геката, в это время, работали в кабинете у окулиста. Они, как «сестры Геллесовы, начинающие актрисы и мастера грима», предложили пациентам примерить на себя новые образы. Они делала им макияж, меняли прически и превращали их в знаменитостей. — Сейчас я превращу вас в саму Мэрилин Монро! — восклицала Гелла, колдуя над лицом пожилой женщины. Маргарита Николаевна наблюдала за всем этим хаосом с улыбкой. Она понимала, что все это безумие исходит от Маши и ее друзей, но не вмешивалась. Наоборот, она даже находила это забавным. — Машенька, а что там у вас происходит? Цирк приехал? — спросила она у Маши, проходя мимо. — Да, Маргарита Николаевна, немного развлекаемся, — ответила она, сдерживая смех. — Зато пациентам не скучно! Несмотря на весь хаос, пациенты были довольны. Они отвлекались от своих болезней и проблем и хотя бы ненадолго погружались в мир фантазий и веселья. Они слушали истории Азазелло, смотрели фокусы Коровьева, удивлялись навыкам Бегемота и преображались благодаря Гелле и Гекате. Даже самый угрюмый пациент, ворчливый старик, который всегда жаловался на жизнь, улыбнулся, увидев клоунские выходки Коровьева. А маленькая девочка, боящаяся уколов, перестала плакать, когда Бегемот подарил ей своего плюшевого мишку. В конце дня, когда свита собралась в кабинете у Маши, они делились своими впечатлениями. — Я сегодня такого наговорил! – хохотал Азазелло, что бывало крайне редко. – Мне кажется, скоро весь город будет знать о моих «подвигах». — А я чуть не раскрыл свой секрет, когда пытался починить рентгеновский аппарат, — признался Бегемот. — Но мишка меня спас. Все подумали, что я просто чудаковатый инженер. — Я сегодня превратила уборщицу в Анджелину Джоли! — хвасталась Гелла под хихиканье Гекаты. — Она была так счастлива! — А я заработал целую кучу конфет за свои фокусы, — добавил Коровьев. Маша смотрела на своих друзей и понимала, что они не просто развлекают ее и пациентов больницы. Они привносят в этот мир немного магии, радости и надежды. Они напоминают всем, что даже в самом обычном месте можно найти место для чуда и веселья. И она была благодарна им за это. Но Маша знала, что их игры не могут продолжаться вечно. Рано или поздно кто-то заподозрит что-то неладное. Нужно быть осторожными и готовыми к любым неожиданностям. Но пока они могут наслаждаться этими моментами, полными смеха, фантазии и дружбы. Потому что именно это и делает их жизнь ярче и интереснее. И именно это и делает их свитой Воланда – свитой, которая несет в мир не только тьму, но и свет. Воланд возник в кабинете Маши внезапно, как всегда, нарушив привычный ритм времени и пространства. Свита замерла, словно застигнутая врасплох шаловливая детвора. Тишину прорезал лишь еле слышный треск потусторонней энергии, сопровождавший появление Мастера. — Ну и чем вы тут занимаетесь? — прозвучал его низкий, бархатистый голос, в котором, однако, отчетливо слышались нотки раздражения. Маша почувствовала, как внутри все похолодело. Она знала, что Воланд не любит, когда что-то выходит из-под контроля, и чувствовала, что сейчас разразится буря. — Мы… мы просто пытались развлечь Донну, мессир, — робко пробормотал Коровьев, стараясь скрыть за своим обычным шутовским видом нарастающее беспокойство. Воланд бросил на него пронзительный взгляд, от которого у Коровьева мурашки побежали по коже. — Развлечь? И каким образом? Азазелло попытался разрядить обстановку своим обычным цинизмом. — Мы просто немного разнообразили скучную жизнь Донны с помощью шуток, мессир. Не вижу в этом ничего плохого. Воланд повернулся к нему. — Ты не видишь ничего плохого в том, что вы превратили больницу в цирк? Ты не видишь ничего плохого в том, что вы отвлекаете Донну от ее работы и мешаете ей жить нормальной жизнью? Азазелло замолчал, опустив голову. Гелла, Геката, Бегемот и Коровьев также стояли, потупив взоры, не смея возразить. — Я понимаю ваши намерения, — продолжил Воланд, смягчив тон. — Я знаю, что вы хотите, чтобы Донна была счастлива. Но вы должны понимать, что ваши игры могут иметь серьезные последствия. Вы привлекаете к себе ненужное внимание, вы нарушаете порядок, и вы ставите Донну в неловкое положение. Он посмотрел на Машу, внимательно заглядывая ей в глаза. — Донна, ты довольна тем, что происходит? Маша растерялась. Она любила своих друзей и ценила их заботу, но понимала, что Воланд прав. Их игры стали слишком громкими и непредсказуемыми. — Дон, я… я благодарна им за то, что они делают, — проговорила она, запинаясь. — Но я понимаю, что это может быть опасно. Воланд кивнул. — Я рад, что ты это понимаешь. Ваши игры должны быть тайными и безопасными. Вы не должны привлекать к себе лишнее внимание и выставлять Донну на посмешище. Он снова посмотрел на Свиту. — Я запрещаю вам устраивать цирк в больнице. Я запрещаю вам мешать Донне работать. Я разрешаю вам только изредка навещать ее, но тихо и незаметно. Вы поняли? Свита хором ответила: — Да, мессир… — Хорошо, — сказал Воланд. — И помните, Донна нуждается в вашей поддержке, а не в ваших глупых играх. Она должна быть счастлива, но не за счет своей безопасности и покоя. Я надеюсь, что вы будете слушаться меня, мои верные слуги. И я надеюсь, что ты, Донна, будешь беречь себя и не позволять им отвлекать тебя от важных дел. С этими словами Воланд исчез, оставив после себя лишь легкий запах серы и ощущение облегчения и одновременно вины. Маша понимала, что Воланд отругал свиту ради ее блага, но ей было жаль своих друзей, которые всего лишь хотели сделать ее счастливой. Свита стояла молча, опустив головы. Чувство вины и разочарования витало в воздухе. — Прости, Донна, — тихо проговорил Коровьев. — Мы не хотели доставить тебе неприятности. — Да, Донна, мы просто хотели повеселиться, — добавил Бегемот, поглаживая своего мишку. Маша улыбнулась. Она подошла к ним и обняла каждого по очереди. — Я знаю, мои дорогие. Я не сержусь. Просто нужно быть осторожнее. Она понимала, что их игры, возможно, подошли к концу. Но это не значило, что их дружба закончилась. Они все еще могли поддерживать друг друга и находить другие способы сделать жизнь немного ярче и интереснее. И она знала, что они будут слушаться Воланда, потому что он всегда знает, что лучше для них. Вечер закончился тихо и спокойно. Свита, присмирев, разошлась по своим делам. А Маша осталась одна, размышляя о словах Воланда и о своей жизни. Она понимала, что ей нужно быть осторожной и не забывать о своей безопасности. Но она также знала, что ей повезло, что у нее есть такие верные и заботливые друзья, пусть даже и немного странные. И она надеялась, что они все еще смогут найти способ быть вместе и поддерживать друг друга, не привлекая к себе лишнего внимания и не нарушая порядок. Вечер наступил неспешно, окрашивая кабинет Маши мягкими оттенками заката. Она чувствовала себя уставшей, но внутри кипело желание рассказать Воланду о событиях последних дней, о том, как, несмотря на его недовольство, выходки свиты принесли пользу больнице и пациентам. Она знала, что убедить Воланда будет непросто, но решила попытаться. Она, по возвращению домой, постучалась к Воланду. Когда ей разрешили, она вошла и посмотрела на возлюбленного. Он сидел в кресле у окна и, не говоря ни слова, жестом предложил Маше начать. Маша нервно перебирала пальцы, собираясь с мыслями. — Дон, я понимаю, что ты был недовольн поведением Свиты в больнице. И я согласна, что они перегнули палку. Но… но я думаю, что в итоге все эти выходки пошли только на пользу. Воланд приподнял бровь, выражая скепсис. — И каким образом? Маша вздохнула и начала рассказывать. — Ты же знаешь, как в больнице все угрюмо и однообразно. Пациенты приходят с болью и страхом, врачи и медсестры устают от рутины. Свита, своими странными выходками, внесла в эту атмосферу немного веселья и надежды. Она рассказала о старике, который улыбнулся, увидев клоунские выходки Коровьева, о девочке, переставшей плакать, когда Бегемот подарил ей своего мишку, о женщине, преобразившейся благодаря Гелле и Гекате. — Я видела, как эти люди, на мгновение, забывали о своих болезнях и проблемах. Они смеялись, удивлялись, радовались. И это, Мастер, очень важно. Это помогает им быстрее выздоравливать, — с жаром говорила Маша. Воланд внимательно слушал, не перебивая. Он смотрел на Машу своим проницательным взглядом, словно пытаясь заглянуть в самую душу. — Я понимаю, что все это звучит безумно и нелогично, — продолжила Маша. — Но я думаю, что Свита, в своей своеобразной манере, выполняла важную миссию. Они привносили в больницу немного магии и человечности. Она закончила свой рассказ и замолчала, ожидая реакции Воланда. Тишина казалась невыносимой. Воланд медленно поднялся с кресла и подошел к окну. Он долго смотрел на ночной город, словно обдумывая слова Маши. — Ты думаешь, что хаос и безумие могут быть полезными? — наконец спросил он, не поворачиваясь к Маше. — Я думаю, что иногда, чтобы увидеть свет, нужно пройти через тьму. Чтобы почувствовать радость, нужно испытать грусть, — ответила Маша. — Свита, своими странными поступками, разрушала привычный порядок и заставляла людей взглянуть на мир по-новому. Воланд повернулся к Маше. В его глазах больше не было скепсиса, а появился какой-то интерес. — Ты веришь в то, что говоришь? — Да, Дон, — твердо ответила Маша. — Я видела это своими глазами. Воланд усмехнулся. — Ты очень наивна, Донна. Но в твоих словах есть доля правды. Мир не так прост, как кажется. И иногда, чтобы достичь цели, нужно использовать самые неожиданные методы, — он подошел к Маше и коснулся ее щеки, мягко поглаживая кожу. — Я подумаю над твоими словами. Но помни, что ты несешь ответственность за действия своей свиты. Если они снова перейдут границы дозволенного, я не буду церемониться. — Если не я, то кто будет эти методы использовать? — с лёгкой неловкой улыбкой спросила Маша. Воланд тихо рассмеялся и поцеловал ее в лоб. — Я поражён и восхищен тобой, моя Донна. Но а теперь отправляйся в постель. Мне нужно ещё поработать. Девушка кивнула и вышла из кабинета Воланда. Но на душе было очень хорошо. Она знала, что ей предстоит еще многое сделать, чтобы доказать, что выходки свиты не были бессмысленным хулиганством, а имели положительный эффект. Она собиралась продолжать свою работу и помогать людям, а свита, если им позволят, будет продолжать привносить в этот мир немного магии и надежды. Маша легла в постель и закрыла глаза. Она была уверена, что все будет хорошо. Она верила в своих друзей, она верила в себя, и она верила в то, что даже в самом темном месте можно найти свет. И она собиралась сделать все возможное, чтобы этот свет сиял как можно ярче.