III

— Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу, Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу! Множество историй, коль желаешь расскажу, Коль желаешь расскажу, коль желаешь расскажу! Агния смеялась, пела и плескалась в речке. Довольная. Федор наблюдал за ней. Любила Агния плавать. Хорошо ей было. И ему было хорошо с ней, легко, только в присмотре нуждалась знахарка. Мало ли, оплошает. А Агния оплошает. Путалась она, ошибки совершала. Многое ей втолковывать приходилось. Нанесет обиду по глупости кому-нибудь из ближников государя, боярина, пусть и худородного, «мужиком» назовет. И не со зла же, от незнания. Да кто тогда разбираться будет? Агния — безродная. Ни семьи у нее, ни родичей, которые могли бы вступиться за нее. И как жива-то осталась? Федор и сам желал когда-то погубить знахарку, под казнь подвести. Обида жгла его, не понравилось ему, что его «демоном» обозвали. А еще задиралась Агния с ним, вела себя предерзко. А все равно сладил он с ней, к себе приучил. Агния, правда, после ночи их первой сторониться его стала, а все равно смотрела на него украдкой, любовалась им. Бегала от него, однако он уже от нее не отставал. Понравилась ему забава эта. Да и Агнии люб он был. Агния много чего наговорила, Федор понял далеко не все. Все слова ночной гости и толмач бы не разобрал, Федор обходился своими силами. Не хватало ему еще и толмача к себе в опочивальню тащить. Главное, понял Федор: люб он ей был. Не неволил он ее, сама с поцелуями к нему полезла. Колени, бедра показывала, тут бы и святой не выдержал, Федор же никогда от девок не бегал. Так почему бы ему было не взять то, что так настойчиво просилось к нему в руки? Вот он и взял, Агнию своей сделал. И вразумлял ее, учил, обращался с ней бережно. Руку ни разу на нее не поднял. А без наказаний все одно не обходилось. Строчки писать заставлял, так к этому наказанию Агния с малолетства была приучена. Писали их потомки с детства много. Федор прохаживался гоголем, молитвы диктовал, строки из Священного Писания. Агния считала, что лютовал он страшно тогда: не думала она о душе да и в церкви чаще всего скучала и по сторонам глазела. С историями великомучеников у нее получалось лучше, а былины, сказки разные, коих Федор знал немало, Агния и вовсе слушала с охотой, бывало, записывала их сама, без принуждения, фольклор собирала. В фольклор много чего входило: сказки, прибаутки, песни, припевки. Ругательства, оказывается, тоже в фольклор входили. На пиру в Александровской слободе Агния бы много фольклору насобирала. Да кто бы ее туда пустил? Федор бы точно не пустил, все бы сделал, чтобы Агния на пир не попала: ни к чему ей на хмельных опричников смотреть. Обидит ее какой молодец. Без того на нее смотрели. Смотрели, но трогать опасались. С боярином Никитой Романовичем и самые лихие опричники связываться не хотели, потому как Никита Романович приходился братом покойной царице Анастасии. Да и Федор не позволил бы никому обидеть Агнию. Под защитой его Агния была, отрубил бы Федор руки блудливые, потянувшиеся к ней. Его Агния, его и останется. Полюбил он ее сердцем и душой, без Агнии жизнь бы сделалась ему не мила. Еще до того, как Агнию познать, думал Федор: вот затащит он знахарку на ложе, вволю натешится с нею, тогда и страсть, колдовством навеянная, пройдет. Ан по-иному все вышло. И рад был Федор, что вышло все по-иному. Отдыхал он с Агнией душой. Делилась с ним Агния знаниями. А Федор жадно слушал. Еще мальцом любил он новое узнавать, вот только не находились ответы у дьячка на каверзные вопросы не в меру любопытного ученика. У Агнии ответы на все его вопросы находились. Лишь одно тревожило Федора в Агнии: болезненность ее. Хилыми сделались люди в будущем, от недугов разных страдали. Агния любила шутить, что в мире Федора она бы еще в младенчестве умерла. Но не до смеху было Федору: следил он внимательно за знахаркой, чтоб одевалась тепло, под дождь не выходила, голодом себя не морила. Ведь, ежели не приведи Господь случится что, Федор не в силах будет помочь Агнии. Ей и не всякий искусный лекарь поможет: в будущем лекари гораздо искуснее были, чудеса творили, чуть ли не мертвых с того света вытаскивали. Да и теперь нельзя ей позволять было много плавать. Застудится еще. Федор, конечно, целебного питья ей поднесет. Да когда знахарка до него доберется? Много у нее хлопот, за дочерьми Никиты Романовича присматривать ей надо было. Стало быть, хворь на ногах переносить придется. И кто знает: удастся ли прилечь ей до вечера. Агния и без того болела часто: кровь у нее носом шла, на непогоду жаловалась. Словом, не девка, а немощь ходячая. Вот молодь у них в будущем понародилась… Молодь эдакую одной соплей перешибить было можно. Неужто и впрямь перестали рождаться богатыри на Руси? Рождались лишь доходяги одни. Хотя, может, у иноземцев еще хуже дела шли? А как ловко плавала Агния, будто бы в воде родилась. Не видел Федор прежде ни одной девицы, которая так хорошо плавала. Боярышням-то обычно позволялось находиться на мелководье, а дворовым девкам когда плавать, коли у них работы с утра до ночи. Агнию-то ее батюшка с матушкой берегли. Небитой Агния выросла, родные и голос на нее редко повышали, трудиться не заставляли, хвалили, баловали, гостинцы каждый день покупали. Агния и рукоделию обучена не была, а как выглядел ткацкий станок представляла смутно. Эта такого приданого себе нашьет всему миру на потеху. Хороша невеста. Бесприданница. А Федор Агнию и бесприданницей в жены бы взял, да не родит Агния ему детей. А оставить свой род без наследников Федор не мог. И забыть об Агнии, взять в жены другую не мог тоже. Изменял бы жене, встречи с полюбовницей искал. Да и Агния горда была, могла и отказаться с ним видеться. А Федору никакая другая девица больше не полюбится. Где он такое чудо найдет? Не водились девицы, подобные Агнии, не то что на Руси, во всем белом свете не водились. Да и не нужна ему была другая девица. Агния нужна. И государь нужен. Без государю Федору тоже сделается свет не мил. А пока Федор доволен: Агния при нем, у государя он в милости. Больше ему нечего и желать. — Я предательница? — Чего? — переспросил Федор: Агния могла чего-нибудь ляпнуть, а ему потом нужно было ломать голову и говорить что-нибудь толковое, пока неугомонная знахарка не нашла бы ответы сама и не напридумывала себе небылиц разных. Лучше уж он ей ответит, чем Агния сама до чего-нибудь додумается. А эта додумается. Так додумается, что ему придется или краснеть, или хохотать до боли в животе. Потешная была у него Агния. Так его еще никто не веселил. — Я предательница? — повторила Агния. Она лежала на животе у него на постели и плела фенечку — обруч диковинный из шелковых да атласных лент. Федор уже подумывал отделаться шуткой и учинить Агнии новый допрос, так чтобы во время допроса ноги знахарки находились у него на плечах. Федор допрашивал Агнию почти каждую ночь. От допросов таких дети рождались, но не страшился этого Федор. Признает он дите Агнии. А коли тяжела окажется Агния, то под венец он ее поведет. Не отделается тогда знахарка, страшившаяся свадьбы, как огня. Не позволит Федор никому его дитя выблядком считать. А дитя точно его будет. К Агнии прикасался только он один. Не посмеет Агния себе еще полюбовника завести. Осерчает тогда Федор, лютовать начнет уже всерьез. Его Агния, его одного. Пусть и не считала Агния так. Волю любила, нос высоко задирала не от того, что гнушалась его, царского любимца, а от того, что не в меру горда была, власть над собой ничью признавать не желала. А все равно Агния была его. Его и останется. — Нерусь ты и безбожница, — ответил Федор. — Это так. А предательницей тебя я бы не назвал. — Сам ты нерусь, — сразу же отозвалась Агния, поджав губы. — Я стихи Пушкина, Лермонтова, Есенина и рассказы Чехова люблю. А ты ни одного стихотворения не знаешь. Агния отвернулась от него, продолжила плести свою фенечку. Федор еще загодя ленты для полюбовницы припас. Рукодельничает пусть, как умеет. От фенечек хоть и пользы никакой не было, а все равно тепло у него на душе становилось, Агния вспоминалась. Пусть лучше в покоях его фенечки будут лежать, чем припасы колдовские. И фонарь пусть лежит чудной, синим, ровным огнем горящий. Огонь этот стекло закрывало. Федор вертел в руках диковинку, нажимал на кнопку, то включая, то выключая свет, трогал рукоятку, завороженно наблюдая за синим огоньком, жалея, что не мог он чудо это государю показать. На Агнию Федор тоже смотрел. Не мог не смотреть. Агния в одной ночной рубашке лежала на животе, задрав ноги и беззаботно болтая в воздухе голыми ступнями. Федор же размышлял: успеет ли этой ночью он новый допрос устроить. Выспаться знахарке тоже было надо. Иначе начнет чудить, когда проснется, путаться, по утрам она лопотала что-то неразборчивое или кивала. Ее приходилось всегда будить заранее, чтобы дать время в себя прийти и заставить непутевую знахарку косу заплести. Именно косу, а не пучок, хвост сделать. Или как там девицы из будущего себя украшали. Федор будил Агнию, следил, чтобы успела знахарка его успела в порядок себя привести. На уговоры, мольбы не поддавался. Агния обычно просила дать ей спать подольше. Один раз спросонья Федора с матушкой своей перепутала, попросила дать поспать «еще пять минуточек». Но не позволил Федор тем утром Агнии доспать в его постели: пришло ей время к боярину своему возвращаться. Федору приходилось быть настойчивым и терпеливым каждый раз, когда выпроваживал он Агнию из своей опочивальни. Жаль, не ему досталась Агния. Не упустил бы ее Федор. И наладилось бы у них все, как наладилось и теперь, ежели бы в начале Федор сгоряча Агнию не убил. Первое время руки у него больно чесались — свернуть шею несносной девице хотелось. Но нашел Федор на Агнию управу, наказание подходящее подобрал: строчки писать. Сам в записях ее разбираться научился. Хотя мудреное то дело было письмо Агнии разбирать. Потомки-то буквицы новые изобрели, а от каких-то буквиц и вовсе избавились за ненадобностью. Время понадобилось ему, чтобы научиться читать по-новому. Но Федор приспособился. Научился и читать, и писать, как читали и писали их потомки. Могла Агния получить от него письмецо, ежели государь отправит его куда. А Федор непременно Агнии напишет и ответа от нее потребует. — Где я книжки твои раздобуду, пустая твоя голова? — поддел Федор Агнию, слегка поддел, не желая на самом деле ее обидеть. — А книжники твои небось и сабли в руках не держали. А ты нерусь: ни одной молитвы не знаешь, лопочешь чего-то не по-нашему. В баньке тебе плохо становится. Нерусь и немощь ты, — Федор усмехнулся: нравилось ему побеждать Агнию в их спорах. Знала Агния: не справится она с ним. И жива она осталась от того, что Федор ее помиловал. Милостив был Федор к Агнии, вот и не боялась она его, жалась к нему доверчиво. И Федор берег Агнию, ценил ее доверие. — Пропадешь ты без меня, — заметил Федор: нравилось ему, что Агния нуждалась в нем, стал Федор покровителем Агнии и любовником: заботился он о ней, защищал ее, учил и сам учился, ценные знания получал. — А со мной тебе нечего бояться. Ни один пес тебя не тронет. — Ты добр ко мне, — согласилась Агния: понимала она, что щадил ее Федор, разрешал говорить, что в голову вбзредет. Лишь государя хулить не разрешал. Но Агния никогда не говорила о государе плохо, а бредней разных Федор с лихвой наслушался. Болтовня Агнии его забавляла. Федору с Агнией было весело и интересно. Быть может, поэтому прикипел он к ней душой? Защитить хотел. Злился, когда сокольничий Алешка любовался Агнией, будто бы право на то имел. Не посмеет Федор никому забрать у себя Агнию. Не разлучат Федора с голубицей его. Не посмеет Агния с кем-нибудь еще спутаться, бегать к кому-другому не посмеет. Его Агния и пусть никто к ней не лезет, иначе не сдержится Федор. Обиду не простит, зарубит злодея. И пусть судит его государь. Только не станет Федор посмешищем. — Я так испугалась, когда к тебе в первый раз в спальню попала. Думала, ты меня убьешь. По-настоящему убьешь, — добавила Агния, в синих глазах ее зажглись лукавые огоньки. — Бабуся нас с Фредом тоже убить грозилась, когда мы ей чуть виноградник не подожгли. Фред прошел тогда лечение травами, крапивой по спине получил. А меня помиловали. Федор усмехнулся. Поболтать Агния любила. Этакая трещотка. Еще когда враждовали они, приметил Федор: любила Агния поговорить. С колдуном своим Белозаром то и дело перешептывалась и пересмеивалась. Федор посчитал тогда: легко Агнию допрашивать будет. И пытать толком не потребуется. Сама все ему расскажет. Вот Федор и допросил Агнию на свою голову, когда ничего не понимающая знахарка, обернувшись пташкой райскою, в окошко к нему влетела. Так допросил, что пришлось думать: как бы унять эту полоумную знахарку, пока эта дурища всю Москву не переполошила: Пушкина спасать ей вздумалось. Вот Федор ее и унял, а заодно от девства ее разрешил. Агния же обрадовалась, когда узнала: чести девичьей она лишилась. Боялась: приглянется она какому молодцу, тот и замуж ее позовет. А так Агния мало того что ведьмой оказалась, так еще и себя не соблюла. Агния гордилась даже, что порченой она была. Женихов возможных тем самым отпугнуть надеялась. Федора все равно не отпугнет. Зашлет он однажды к Никите Романовичу сватов, чтоб Агнии жизнь медом не казалась. Федор испортил Агнию, ее и в жены ему брать. Блуд прикрыть. А то забрюхатит от него ненароком. Дети в законном браке должны рождаться. Сделалась бы Агния хозяйкой в его доме. Правда, за ней бы присматривали. Старая нянька Матвевна могла бы присмотреть за его женой. А то Агния так нахозяйствует, что ни одна вотчина не выдержит. И татары не могли бы нанести такой ущерб, как оставленная на хозяйство Агния. Да и Федору было бы спокойней, ежели бы не было Агнии в Александровской слободе. Гиблое это место. Агния отнюдь не бесовка и не ангел. Бесенок разве что. Простодушный, жалостливый, добрый и игривый бесенок. Дитя несмышленое. Агнии, конечно, многое хочется посмотреть. Интересно ей, видите ли, как история вершится. А вот Федору не интересно, страшно ему за Агнию. При нем пусть будет. Найдет он, что ей показать. Тем более Агнии всякая безделица вроде пуговицы интересна. Легко ее удивить. Родила бы Агния ему сыновей. Ивана и Петра. Раз забрала Агния его покой, то пусть она ему и сыновей рожает. Родит же она ему детей когда-нибудь, когда она женой его станет? Правда, завоевывать Агнию придется ему, как государь завоевывал Казань. Федор прежде считал: не терпелось девицам замуж выйти. Гадали они на суженого. Агния о суженом не мечтала. Свадьбы же боялась, как боится черт ладану. — Ишь ты, чуть пожар не устроили. Весело вам жилось без догляду, — Федор погладил Агнию по ноге: и как их потомки от блуда удерживались, ведь полуголые бабы с девками были на каждом шагу. Вяземский, небось, бы, (будь он жив) и про боярыню свою позабыл. А Васька Грязной подумал бы: в рай он попал. И не он один. Заглядывались бы опричники на девок и молодиц. Взыграла бы кровь у молодцев. Пришлось бы следить, чтоб не снасильничали никого слуги государевы. Агния привыкла полуголой ходить, коленками сверкать. Как ему невинной досталась, коли не требовали мужья от жен чистоты? У них в деревнях многие девки не блудили от того, что славы дурной опасались. Боялись: люди говорить о них плохо станут. А в будущем такая свобода. Казалось бы, разврат на каждом шагу должен был быть. Однако Агния до него целоваться толком не умела. (Не считать же поцелуи с котом?) Зато книжки срамные читала. Нравилось Агнии чувствовать власть над собой, связанной быть нравилось. Осторожным приходилось быть Федору. Не опальника какого вязал, не ослушника воли государевой или татарина безбожного. Агния у него нежная была, с ней осторожной полагалось быть, чтобы больно лебедушке его не сделать. Бывало, и Федор позволял Агнии себя связать. Приходилось Федору тогда подыгрывать. Агния и связать бы никого не сумела. Полонил бы ее Федор, окажись он в будущем на базе ихней. Разжалобил бы Агнию, убедил бы ослабить узлы и схватил бы девицу. Непременно, схватил. И к государю вернулся с добычей. Рассказал бы государю о победе над врагами, как он один полчища бесов разгромил. Приукрасил бы, конечно. (Куда же без этого?). Государь бы был доволен: еще более возвысил бы своего любимца. Быть может, чин окольничьего ему бы пожаловал. А полоненная Агния осталась бы с ним. Ежели бы не отобрал государь у верного слуги своего бесовку. Федор покачал головой. Нет, он так не хотел. Любо было Федору, когда Агния говорила с ним о чем угодно или что-нибудь ему рассказывала. Пленница Агния ничего бы Федору не рассказывала, не доверяла бы ему. Может, и вовсе возненавидела бы его за то, что разлучил бы Федор ее с родными. Федор сгоряча и отца бы ее убить мог, не разбираясь: кто враг, а кто нет. Братца бы меньшого разве что не тронул. Точно бы не тронул. Не убивал Федор детей. Да и матушку бы Агнии, быть может, пощадил. А хорошо, что неповинен он в гибели родных Агнии. Не умела Агния ненавидеть всей душой, жить лишь для того, чтобы ворога погубить. Агния боялась крови, боялась боли, людям больно сделать боялась. Но не подпустила бы к себе Федора Агния так близко, закрылась бы в себе. Не узнал бы Федор никогда: какая Агния славная. Хорошо Федору в объятиях Агнии и хорошо, когда она плечи ему разминала или старые, побелевшие от времени и травяных настоев шрамы, полученные в боях, трогала. Агния касалась его тела так бережно, будто бы касалась не Федора, а иконы. Федор млел от ее прикосновений и готов был чуть ли не по-кошачьи боднуть лбом девичью мягкую ладонь. Видать, и правда пантера он. А Агния маленький, любознательный бельчонок. У матушки в тереме тоже бельчонок жил. Мужик Трофим в лесу раненого бельчонка нашел и пожалел, не стал убивать божие создание, подобрал, чтобы выходить. Так, бельчонок у Басмановых и очутился. Федор еще дитятей был, любить угощать бельчонка, прозванного Огонек за ярко-рыжий мех, орешками. Бельчонок вырос, превратился в шуструю белку. Огонек дожил от старости и умер. А Агния жива и будет жить долго. Федор все сделает, чтобы Агния жила долго. — Ага, — легко согласилась Агния. — Фред — самый крутой на свете брат. Книжки мне читал, дурачились мы с ним. А я один раз чуть соседку нашу, старушку Петровну не угробила. У Петровны старое сердце было, — с увлечением рассказывала Агния. Федор внимательно ее слушал. Он прилег рядом с Агнией и улыбался, довольный. Хорошо, когда у него под боком была Агния. — а я взяла да на Хэллоуин (праздник такой у нас, когда люди в нечисть всякую переодеваются) в костюм смерти нарядилась, — болтала Агния. — Петровна меня увидела, за настоящую смерть приняла. Давай креститься, молитвы читать. Сердце у нее и прихватило. Хорошо, Фред догадался бабушке таблеточку нитроглицеринчика дать (у нас многие лекарские снадобья в таблеточках делаются). Мы усадили бабушку, расстегнули пуговицы на ее одежде, чтоб дышать легче было, скорую (то есть, лекарей с помощниками. У нас у лекарей есть помощники) вызвали. Хорошо, все обошлось. Жива Петровна. Так что, видишь, я тоже опасной быть могу, — игриво обратилась Агния к Федору. — Очень опасной, — подтвердил Федор, развеселившись. Позабавила его эта история. На царских пирах он и сам плясал в расшитом золотом нитями парчовом летнике и в личине языческой богине Макоши. Агния его, оказывается, и сама личину примерить была не прочь. Агния отличалась от остальных девиц. Федор с самого начала понял: с Агнией будет не скучно. Правда, не подозревал насколько. Да и во время их вражды быстро он передумал убивать знахарку. Хотел бы, давно убил, а боярину ее богатые дары прислал: вину свою загладить. Федор жалел бы о смерти Агнии, даже когда ненавидел (или ему казалось, что ненавидел) ее. При дворе государя не водилось никого настолько потешного. Теперь же Федор сделает все, чтоб уберечь Агнию. Его она стала, ему и защищать ее. Заступник он ее. — Но в нечисть больше не рядись, — предостерег Федор Агнию. — Люди дурное подумают, государь осерчает. Я же не всегда буду рядом, чтоб беду от тебя отвести. Головой своей хоть иногда думай. Не для одной красы она тебе дадена была. Не для одной красы… Вспомнил Федор, как просила прощения у него дерзкая знахарка, опасавшаяся прогневать грозного государя: — Не хотела я никого обидеть. Я глупенькая просто. Мамка моя рассеянная была, меня мимо люльки часто роняла. Головкой я стукалась, вот что-то не так и пошло. Неудивительно, что о малахольной знахарке по всей Москве заговорили. Никита Романович, быть может, хотел под землю со стыда провалиться, когда понял: кого он себе на службу забрал. Знахарка-то его с чудинкой оказалась. Как государю такую показывать? Да и сам Федор не хотел, чтоб знахарка просила прощения у него так. С таким-то прощением и самому опозориться было недолго. Недруги, небось, за спиною его языки чесали. Бояре долго еще долго о непутевой девицей говорили и о том, как просила эта девица прощения у царского кравчего. Федор же хотел придушить несносную девицу. Вот же свалилась на его голову. Тогда еще болтовня Агнии не забавляла его. Близко к сердцу он принимал ее слова, обиду на нее держал. Теперь-то он много чего от нее наслушался. Не враждовал с Агнией. Чего ему с ней враждовать? Можно же приласкать Агнию, утешить и она прильнет к нему, уткнется носом в плечо, потрется щекой о его ладонь, готовая чуть ли не замурлыкать. Агния сама походила на кошку. Домашнюю, изнеженную, как кот Агнии Фриц, который о существовании крыс и мышей не ведал даже. Зачем только его завели? Самого Федора Агния не раз с пантерой сравнивала. Федор не возражал. Рассказывала Агния ему о пантерах. Грозные и опасные звери то были. Лишь Багирой Федор не позволял себя называть. Ему и прозвища «Феодора» хватало с избытком. Новое прозвище ему было не надобно. — Я, правда, не предатель? — Агния уселась у него на постели, прижала к себе ноги, обняла колени. Так она выглядела еще более трогательной и беззащитной. — Моих родителей и братика убили. А я жива и знаешь мне так хорошо с тобой, — призналась она, у Федора в груди потеплело от такого признания, — но это неправильно. Димке всего шесть лет было, когда его ваши убили. Он мог бы жить, долго жить. — В школу бы пошел. Мою семью убили опричники, — Агния покачала головой, губы ее сжались в тонкую линию. — Звучит, как бред сумасшедшего. У нас опричники это просто часть истории, исторические факты, а не люди. Ваше оружие давно устарело, устарела и одежда. От домов ничего не осталось. Нашим историкам приходится много трудится: прошлое не должно быть забыто да и узнавать о вашей жизни интересно. А мою семью убили опричники, — повторила Агния с горечью, голос ее предательски дрогнул. — Жаль, я не умерла вместе с ними. Жаль, я не умерла… Федор раздраженно мотнул головой, холод прошел по всему его телу. А давно ли он сам желал ее смерти? Думал, как будет вместе с другими опричниками торжествующе кричать «- Гойда» и наблюдать за костром, на котором сгорала бы знахарка, слышать ее пронзительные, полные боли крики. Костер ему и теперь снился, торжествующе кричали в снах его «Гойда!» опричники, а Федор не кричал, с мукой на красивом, бледном лице наблюдал бы за казнью, сжимал в руках рукоять сабли, желая лишь одного: взобраться по ступеням на проклятый помост, рубя по пути всех зевак, правых и виноватых, затушить пламя, развязать веревки, не дать Агнии заживо сгореть. Но не в силах был пошевелиться Федор, словно бы кто-то околдовал его и вынудил смотреть, как сгорала на костре его зазноба. Кричал тогда Федор. Кричала Агния. И ведал один лишь Бог, кто из них кричал громче. Снились Федору другие, не менее мучительные сны. Бежал он в этих снах по объятому огнем жилищу опального боярина. Изо всех сил бежал, боялся не успеть. Слышал хохот и веселые крики опричников, визги баб и девок, плач детей. Федор ни на что не обращал внимания, он торопился, боялся не успевать и не успевал обычно. Опричники черным вороньем окружали Агнию, не давали ему к ней прорваться. Федор видел, как насильничали его Агнию. Двое, трое опричников, четвертый ждал своей очереди. Федор рубил саблей своих бывших товарищей, колол кинжалом, но всегда добирался до Агнии он слишком поздно. Лежала его Агния на земле, нагая, поруганная, синие остекленевшие глаза смотрели в небо, нож торчал из белой груди. Какое же облегчение чувствовал Федор, понимая: Агния жива. Смерть ее ему только снилась. И вот теперь: Жаль, я не умерла. — И думать об этом не смей! — вскричал Федор: Агния вздрогнула, вжала голову в плечи. Она боялась, всегда боялась, когда он кричал. Дурашка, будто бы он навредить ей был способен. — Ганя, Ганечка, что ж ты такое говоришь? — Федор подхватил Агнию на руки. Агния говорила: девочки и мальчики у них хотят на ручки? Будут ей и ручки. На руках Федор готов носить полюбовницу свою, лишь бы о смерти она не думала. Не имела права Агния от него сбегать, пусть и в загробный мир. Агния открылась ему, полюбил он ее всем сердцем и душой. Не отпустит он ее никуда. Будет жить Агния долго и счастливо. — Я предательница? — Агния держалась руками за широкие плечи Федора и напряженно всматривалась в его лицо, ожидая ответа. — Я предала свою семью? — Дуреха ты, а не предательница, — честно ответил Федор. Он принялся ходить по своей опочивальне из угла в угол, не выпуская из рук драгоценную ношу. Ему требовалось успокоиться. — Не живьем же тебе в гроб ложится. Для живых могилы нет. Да и родные твои тебе добра желали и теперь желают, молятся за тебя, непутевую, на тебя с небес глядят. С небес глядят… И матушка глядела с небес на Федора. А вот для батюшки его место на небесах не нашлось. Лежал он в сырой земле. Не найдется места на небесах и для Федора. Много он нагрешил, крови много пролил. Не попадет он в рай. Ну, и пусть. Милостив все равно к нему Господь, раз Агнию ему послал. С Агнией Федору легко-легко, как лишь в детстве было, когда не был Федор на службе государя, руки кровью не замарал. У Агнии руки чисты, сердце у нее доброе. Всякую тварь божию ей жалко. И ученая она, о мире много знает. Хорошо с ней на звезды смотреть, слушать о каменьях небесных, метеоритами зовущимися. О ямах на луне, кратерах, или о красоте Земли слушать хорошо. Красивая у них планета. Агния тоже красивая, пусть и не исконно русской красотой. Больно худа была, лицом не румяна. Не ходила плавно, словно лебедушка. Двигалась резко, поспешно, будто бы боялась не успеть чего. Не могла стоять долго на одном месте, начинала переминаться с ноги на ногу. Не боялась дурной молвы, собой быть не боялась. « — На чужой роток не накинешь платок,» — говаривала Агния со смехом. Любил Федор ее смех и Агнию любил. Умиляли его ее выходки. И семья у нее была хорошей. Родители Агнии, люди образованные и просвещенные, развивали всячески детей своих, красоту их видеть учили. Верила Агния в науку, в искусство верила, как верил Федор в богоизбранность своего государя. Происходила Агния из хорошей семьи, а все же безродной считалась. Не знала, кем были ее предки, где они жили, чем занимались, откуда происходили. « — У меня в крови чего только не намешано», — говорила Агния, а Федор готов был схватиться за голову от такой беспечности. Федор мог бы попробовать отыскать родных Агнии, знай он хоть что-то о них. Нет, не стоило их отыскивать. Сам бы Федор настороженно отнесся к свалившемуся на него с небес, невесть откуда явившемуся родичу. А ежели холопами предки Агнии были, служили у какого-либо боярина? Нечто и Агнии в холопство идти? Да Агния в сто раз образованнее всех бояр на Москве. Нельзя ее неволить. Пусть лучше остается безродной. Федору она и безродной мила была. Славы имени его на них двоих хватит. Хоть и познатнее его на Москве люди были. А все равно славен род Басмановых-Плещеевых. — Папка мой в ужасе тогда, — беззаботно заметила Агния, зарываясь ладонью в смоляные кудри Федора. — Дочка его с самим Федором Басмановым гуляет. — Вестимо, в ужасе, — согласился Федор. — Обгулял я тебя. Порченая ты. — Ой, да кого это волнует, — отмахнулась Агния, не обидевшись на резкие слова Федора. — Замуж за никого из ваших я все равно не собираюсь, — Агния склонила голову набок. — Больно вы ранимые, чуть что за оружие хватаетесь. Я спокойствия хочу. И свободы у замужних женщин очень мало. Я свободу люблю. И вообще я кошка, которая гуляет сама по себе. Кошка, значит. Федор опустил Агнию на узорчатый восточный ковер. Не дурень он, чтоб ходить всю ночь с Агнией на руках. Кошка… Стало быть и блудлива, как кошка. Утратит Федор бдительность и Агния спутается с немцем каким-нибудь. Отчего-то Федор посчитал: Агния спутается именно с немцем. Латинянином. Агнии нравились безбородые. А латиняне бороду не носили. Не носил бороды и Федор. Не шибко она него росла, смех один да и только. Проще было ему и вовсе бороду сбрить. Поначалу робел он голобородым ходить. Нешто он в самом деле как девка? А потом ничего, привык. — Вот что, кошка, смотри к кому-нибудь еще на ложе не заплутай, — предостерег Федор Агнию, хищно прищурив глаза. — Тебя так уж и быть я помилую, а любовничка твоего живьем на куски изрублю у тебя на глазах. Федор почувствовал, как начал злиться. Неужто все девки с бабами такие? На блуд охочие. Упустишь любушку из виду и вот она уже к другому спешит. Агния вдобавок ведьма. Пусть и несмышленка. Ведьмы же распутные. Обманывала ли его Агния? — Какие любовники? - Агния всплеснула руками. — Я от тебя-то порой не знаю, как отбиться. Я не хочу так рано помирать. Понимаю, любовь — сила, все такое, но зачем же умирать-то? Я не хочу быть залюбленной до смерти. Федор нахмурился, но быстро просветлел лицом. Не всегда он понимал Агнию сразу. Но все равно научился он понимать ее довольно быстро — много ночей они провели вместе. И многие шутки Агнии Федор понимал. Вот и теперь понял. Сила у него была мужская большая, вот и не заведет Агния другого любовника. Жара Федора ей с избытком хватало. Сама Агния больше обниматься любила, но Федор умело распалял ее ласками. Наготы же Агния не стыдилась, удовольствие от их близости научилась получать довольно быстро. — Не больно ты отбиваешься, — поддел Федор Агнию. — Сама же ко мне чуть ли не каждую ночь прилетаешь. — Люблю я тебя, вот и прилетаю, — ответила Агния. Она приподняла слегка голову и смотрела на Федора смело. Любви своей Агния не стыдилась, наоборот, гордо выставляла ее напоказ. Агния не имела робости, свойственной большинству девиц. И Федору нравилась эта смелость. — Ты против? — резко спросила Агния. Федор вместо ответа прижал Агнию к себе, страстно целовать принялся: щеки, губы, шею. Не умел он так свободно в любви признаваться. Уязвимость показать опасался. Эта Агния могла ласкаться, нежные слова говорить. Агния ласковая была. И некая детскость в ней имелась. Агния говорила, что думала, не лукавила. И мила была Федору эта искренность. Агния в его сильных руках казалась такой хрупкой, особенно когда Федор подхватил Агнию на руки, к кровати понес. — Помогите-спасите, меня поймала большая пантера, — дурачилась Агния, когда положил ее Федор на ложе и сам навалился сверху. Федор заткнул Агнию поцелуем. Нашла время шутки шутить. Ничего, скоро не до смеха ей будет. Агния подчинилась, ладони ее принялись поглаживать его голую спину. (Федор в одних портках был) В спину его и впились острые коготки, когда Федор зашел дальше. Поспешно, но не мог уже терпеть. Слиться с Агнией воедино желал. Федор остановился. Не был ли он груб? Не сделал ли нечаянно больно Агнии? — Прости, — виновато произнесла Агния, улыбнувшись смущенно. — Тебе больно? — Пустое, — отмахнулся Федор. — Можешь всю спину мне расцарапать, коли желаешь, — разрешил он и тут же спросил: — Али больно тебе? Агния помотала головой, потерлась щекой о щеку Федора. Федор продолжил двигаться. У них впереди была вся ночь. И Федор намеревался провести ее с пользой.