Глава 9. Стороны

I'm setting pen to paper again

Lost my sense of home from the words that I've said

But the thoughts have begun to ferment in my head

And content manifest don't feel good enough for them

Bears In Trees – Rumblings Of A Lunatic

      Перед самым рассветом что-то случилось.       Белензори проснулась, словно от удара. Сонно подорвалась и открыла глаза, но рядом никого не было, кроме мирно спящего на соседней кровати Азгазира. Все было тихо и спокойно в полумраке предрассветных сумерек. И все-таки что-то ее разбудило.       Стукнуло распахнутое окно в коридоре, и сквозь щель под дверью в спальню заполз, щекоча тысячами тонких хвостов, осенний ночной холод. Белензори спала одетой, поэтому ей было достаточно натянуть сапоги – и она направилась туда. Ручка двери почему-то показалась ей особенно холодной, но она повернула – и открыла.       За дверью... Был не коридор эльфийского плотника, принявшего их под свой кров. Это была маленькая комнатка из красноватого резного камня, освещенная одним-единственным канделябром с тремя свечами. Запах был знакомый – в нем была нотка сандала. Белензори привозила из последнего плавания совсем немного, чтобы муж ее сестры смог поэкспериментировать с ароматами…       И в свете этого огня вырисовывался знакомый силуэт.       Ее сестра. Зимрафэль.              Так значит, Белензори видела сон. Она расслабилась. Ей уже снилась сестра, пусть не так отчетливо, пусть как едва различимый невесомый силуэт – в этот раз она была почти как живая. И Белензори хорошо видела ее лицо – чуть напуганное, с поджатыми губами, но облегченное.       – Зори! – всхлипнуло сновидение, бросаясь к ней. Белензори раскрыла руки и позволила себя обнять. Объятия тоже ощущались на удивление твердыми и реальными. – Я... Ты жива, хвала богам, ты жива!       – Конечно, жива, – Белензори чуть нахмурилась, поглаживая волосы сестры, такие же жесткие и темные, как ее собственные. – Глупая, с чего бы мне не быть?       – Я... Ты в порядке? Где ты?       – Ну хватит плакать, все хорошо. Давай просто посидим.       – Что значит “просто посидим”? Я... Мне таких усилий стоило к тебе пробиться!       Впервые на памяти Белензори во сне кто-то так спорил с ней. Она посмотрела на сестру еще раз. Если так подумать, что-то было не так. Она чуть похудела, на ней было незнакомое платье. На запястье – кое-как начавший заживать широкий ожог, которого Белензори не помнила.       – Пробиться? О чем ты?       Зимрафэль отошла в сторону, показывая на крупную морскую ракушку – не простую, но отполированную и отделанную серебром. В маленькие просверленные отверстия на краю были вставлены идеально подходящие по размеру жемчужины.       – Я в хранилище лорда Элендила. Нашла кое-кого, кто рассказал, что у него есть подарок от эльфов, который ему достался от прадеда. Тут что-то написано на их языке, я не уверена, но мне сказали, что это... Позволяет видеть разные вещи, – она резко обернулась, словно услышала что-то, и перешла на шепот. – Мне нельзя тут быть, я подговорила слугу, который у нас закупает свечи, меня... Просто скажи, где ты?       – У эльфов, – от шока Белензори едва удавалось связать слова. – Я у эльфов, в безопасности.       Неужели это правда? Они в самом деле говорят, здесь, сейчас? Сквозь сотни лиг океана?       – Как… как ты? Как Ури? Лавка? У вас все хорошо?       Зимрафэль всклипнула и просто закивала, вновь прижимая ее к себе. Белензори не закрывала глаз. И в полумраке подвала заметила тонкую струйку воды, ползущую по полу. Она была небольшой, но сильной. Откуда в хранилище вода?       – Когда ты вернешься? Вернись. Вернись. Вернись…       – Вернись! – кричит Белензори. – Вернись!       – Я вернусь вечером, когда танцы закончатся, – Зим устало смотрит на нее. – Ложись спать, я тебе принесу вкусненького.       – Нет-нет-нет-нет-НЕТ!       – Что “нет”?       – Нет!       Белензори топает босыми ступнями, стоя на пороге, в горле стоит ком, в носу свербит. Неужели она не понимает? Неужели ей все нужно проговаривать словами? Она не любит слова! Не любит объяснять то, что и так понятно! Не любит глупую Зим, которая думает, что если она старше, то может уходить и приходить, когда вздумается!       – А то я сама уйду!       – Ну и куда ты уйдешь?       – От тебя уйду! Далеко, за море! Вернись!       – У меня нет времени на твои крики, иди в дом.       Белензори моргнула. Она все еще держала в руках сестру, свою взрослую сестру, а не ту нарядную девушку-подростка, какой она была.       – Вернись…       – Зим, я…       Воды на полу стало больше, но Зимрафэль, похоже, не обращала на нее ни малейшего внимания. Где-то вдалеке рычал гром.       – Ты так мстишь мне?       В голосе сестры уже не было облегчения от встречи и радостных слез. Это был холодный, злой голос.       – Что? – Белензори разжала руки, но Зимрафэль все еще держала ее, держа голову рядом с ее плечом.       – Ушла, значит? За море?       – Не неси чепухи, так получилось… мы скоро найдем корабль, вернемся и все будет хорошо.       Белензори медлит у дверей свечной лавки. Она бы долго стояла, не открывая, если бы её уже не заметили в окно. Дверь открывает зять, за ним уже стоит сестра.       – С приездом, дорогая! Надолго вернулась? Ты проходи, скоро мясо будет готово. Ну и похудела…       – Не похудела. Месяца на два. Ну не смотри на меня так. Хорошая работа, надо за это держаться. Зато смотри, что я вам привезла…       – Ты спросила, как мы. Хорошо. Мы жили без тебя, пока ты была в плаваниях – и сейчас так же. Накопили денег на школу для Ури. И расширили лавку. И нам даже не нужно твое жалование.       Белензори пришлось почти силой отрывать от себя… нет, это не ее сестра. Зимрафэль бы такого не сказала.       Не в лицо, по крайней мере.       – Замолчи!       – Замолчать? Как ты? Опять молчать и молчать, потому что говорить слишком трудно для тебя?       Чем больше она говорила, тем страннее звучал ее голос, переливаясь и двоясь, пока не стал целым хором мужских и женских голосов.       – Нет… я все же сплю. Это просто кошмар.       – Бел? Бел, ты меня слышишь? Ты будто призрака увидела. Белензори, тебе нужна…       Белензори пятится, но спотыкается – и оказалась по пояс в ледяной воде. Знакомая боль, но сильнее, острее, словно тот кистень, которым ей раздробили кость, ударил опять и в то же место. На нее направлен конец меча – и она узнает место. Ручей, где они тренировались с Тулу… с Элрондом.       Но ведь она победила в тот раз, разве нет?       Кто… ее соперник? Она не может разглядеть лица. Как будто бы он, Элронд, но трудно сказать точно. Его силуэт – угольно-черный на фоне пылающих деревьев. То и дело пролетают тлеющие обрывки листьев, и их искры освещают лицо, но этого слишком мало.       Белензори ползет назад – и едва не врезается в человека за своей спиной. Почему-то она опять стоит. Широкая белозубая улыбка театрального сборщика – единственное, что выделяется на его лице. Он сует ей в лицо мешок, на дне которого бренчат медные и серебряные монеты – и одна золотая.       – На кого ставите, милая девушка?       – Что за… – Белензори замахивается, надеясь разогнать наваждение, как туман, но вместо этого ее рука бьет по лицу – и когда фигура падает, у нее другое лицо. Бриана. Окровавленная, всхлипывающая.       – Мне жаль… – Белензори опускается, чтобы помочь ей подняться, но стоит прикоснуться к ладони женщины – и руку обжигает, словно она схватила охапку раскаленных углей.       Вдали мелькают фигуры. Знакомые фигуры, кривые и уродливые, передвигающиеся не то рысью, не то странными прыжками. Орки.              Вода прибывает. Это не протекшая труба или сильный дождь. Она уже по щиколотку. Вода морская, запах соли заполняет ноздри. Соль оседает в легких острыми кристаллами.              Зимрафэль смотрит на нее.              – Мне нужно идти.              – Стой, я не… не открывай…       Зимрафэль не слушает. Проходит по залу и открывает дверь.              Дверь, за которой ничего – лишь стена из морской воды.              

✧✧✧

             Кирдан верил в одно – красоту. Абсолютную, пусть всегда далекую. Как свет Древ, за которым он не последовал во времена Великого Похода, свет, всегда остававшийся отсветом на горизонте. Красота не бывает злой или доброй – это не те понятия, которые к ней применимы. Она просто красота. Совершенство, оправданное одним своим существованием.       Гиль-Галад верил в величие нолдор. Пусть и рожденный на закате их культуры, получивший звание Верховного Короля скорее номинально, для их разрозненных, смешанных с другими племенами родов – и все же уверенный, что у этого величия есть вес. Что в грядущем веке смертных народов наследие нолдор действительно имеет какую-то цену, и потому его необходимо сохранить любой ценой.       Галадриэль… Галадриэль верила в месть. Опустошающую, но целительную в своем масштабе месть, выжигающую всю заразу из больной раны. Для этого нужны были силы. Для этого нужны были средства. И какой ценой они будут получены – не так уж важно.              И порой Элронд гадал: какие бы струны задел в нем Враг, если захочет? Какую мелодию выведет из его сердца? Ни власть, ни месть его не интересовали. Искусство он ценил, но лишь до той степени, пока оно не вредит его же создателям. Так что тогда? Он мог предположить, но… если бы все было так просто. Если бы можно было всегда знать свое слабое место, чтобы быть готовым, когда в него ударят.              Резкий окрик вернул Элронда в реальность.              – В сторону!              Элронд отскочил – в паре метров от него землю пропахал широкий диск. По-видимому, он ненароком помешал чьей-то игре. Элронд поднял диск и повернулся в сторону, откуда донесся крик, ожидая, пока его владельцы не вернутся.              Подошли двое. И Элронд с радостью узнал двух братьев – Тармунда и Таргона. Наследников одного из знатных родов нолдор. Среди всех эльфов Линдона было не найти более славных в обращении с лошадьми, поэтому какое-то время они довольно близко общались с Элрондом. К сожалению, в последнее время у них не было тем для общих разговоров, и их пути разошлись.              – Вечер добрый, друзья, – улыбнулся Элронд, протягивая диск. – Простите, я н видел, куда иду.              – Как интересно, – отозвался старший, Тармунд, забирая диск. – Я смотрю, нашему дорогому полуэльфу свойственно идти напролом. Мы слышали о некоторых твоих делах, друг.              Надежды на легкий дружеский разговор рассыпались, как песочный замок. Элронд, тем не менее, сохранил на лице приветливое выражение.              – Вот как. Я рад, что вы продолжаете так пристально следить за новостями. Какие-то проблемы?              – Мы просто думаем, – подхватил Таргон. – Что это не так уж необычно для тебя. Ты всегда был себе на уме.              – Я удивлен, откуда у короля столько милости, что он не лишил тебя места в ту же минуту, как ты отвернулся от своего народа, – продолжил Тармунд. – Я бы не церемонился.              – Хочешь высказать это самому королю? – со всей возможной учтивостью сказал Элронд. – Я могу устроить вам аудиенцию. Уверен, он будет рад услышать ваш совет.              Выражение на лице братьев причудливым образом сочетало в себе страх и гнев.              – Не переводи тему. Ответь-ка мне на вопрос – могут ли тебе подобные изменить решение?              – Не понимаю, о чем ты.              – Прекрасно понимаешь, – Тармунд шагнул вперед, наступая. – Ты две тысячи лет неплохо играл в настоящего эльфа. И вот тебе наконец надоело. Недаром первые из вашего рода были смертными без права выбора. Хватит и капли человеческой крови, чтобы…              – Достаточно.              – Или это зависть в твоей крови? Все знают, что люди завидуют нам. Обреченные на старение и смерть, они наверняка были бы в восторге, если бы эльфы угасли. Ты так не думаешь?              – Я сказал, достаточно.              Элронд шагнул ему навстречу, посмотрел Тармунду в глаза, пусть для этого и пришлось немного поднять голову. Он терпелив. Но он не будет переносить лжи в свое лицо.              – Достойны ли эти слова твоего рода, Тармунд? Не сей соли в наших полях, не ищи ссоры в такое время. Сбереги силы для того дня, когда ты выйдешь защищать наш дом. И видит Эру, в этот день я буду стоять бок о бок с тобой.              Он развернулся, позволив себе лишь крохотное выражение гнева – взмах полы плаща – и пошел прочь.              

✧✧✧

             Прошло два дня с тех пор, как она проснулась, обнаружив себя в холодном предрассветном коридоре дома столяра. Белензори так и не смогла понять для себя, действительно ли она спала или в тот момент странное видение закончилось. Что это вообще было? Сперва это казалось таким… естественным. Их разговор был естественным. Но в какой-то момент – Белензори не была уверена, в какой, – все пошло наперекосяк.              Если это был простой кошмар, значит, не о чем было беспокоиться. Просто как следует напиться, чтобы стряхнуть остатки плохих воспоминаний.              Но если не кошмар…              Сказала ли Зимрафэль те вещи, которые, как Белензори была уверена, она никогда не скажет? И что за вода? Она видела Ост-ин-Эдиль в огне… неужели ему суждено сгореть? Или он пылает уже сейчас?              – От чего такое мрачное лицо у создания столь молодого?              Белензори вздрогнула. Точно, она в мастерской. Рядом с ней стоял мастер Кирдан. Не без помощи Элронда удалось договориться о том, чтобы корабел позволил Белензори провести несколько дней, наблюдая за работой его учеников и подмастерьев. Это уже была великая честь для человека, как она. Но сейчас… собрать мысли было трудно. Планы и схемы, разложенные перед ней, путались, одно наслаивалось на другое, и едва ли она смогла бы отличить созвездие Орла от Бабочки.              – Все хорошо. Простите, мне нужно выйти, – сказала Белензори и, поклонившись мастеру, спешно вышла.              Море было спокойно. Конечно, по тем меркам, по которым можно судить о спокойствии моря. Оно… билось, шумело. Но биение его волн было ровным, как стук спокойного сердца.              Берег был каменистый, и все же даже здесь, всего в сотне шагов от воды, росли те самые деревья.              Это было красиво. Золотой свет, сочащийся будто бы из ниоткуда – отдаленное воспоминание о свете Великих Древ. И все же это была тень. А значит, и вся та печальная сонная красота, которую Белензори видела раньше, была лишь тенью тени – далеким отглоском былого великолепия. И уж его ей ни увидеть, ни познать не суждено.              За спиной – глухие шаги. Нетрудно догадаться, кто это.              – К морю часто приходят за утешением, но мало кто слушает его собственные тревоги, – Кирдан опустился на камни в нескольких шагах от нее. – Не стоит сливать всю дурную воду в него. Это не поможет.              – Я… не поклонница сложных метафор.              – Мне любопытно, что тебя тревожит. Тревоги людей так сильно разнятся с нашими.              Белензори казалось, что с этим можно поспорить. Но она не стала.              – Вы… знаете о ракушке с жемчужными вставками? Большой, как охотничий рог. Он… позволяет видеть разные вещи. Может, разговаривать с другими людьми, если они далеко.              Кирдан нахмурился, вновь пощипывая бороду – так странно смотрелась седая короткая растительность на тонком эльфийском лице, пусть и отягощенном следами лет.              – Слышал о таком, да. Но ни разу не видел. Когда прибыли первые корабли с Запада, много веков назад, сошедшие с них рассказывали о множестве даров, что были созданы для Валар – многие из них так и остались в сокровищницах и хранилищах, поскольку самим Валар в их величии эти дары были важны лишь как знак внимания. Быть может, что-то из тех прежних творений попало в ваш край. Почему ты спрашиваешь?              – Могут ли эти дары… врать? Или внушать что-то?              – Вот об этом я не могу знать, дитя. Совершенных творений… не так много в нашем мире, – он опустил взгляд и повел рукой, ловя тусклый свет в рубин кольца на своем пальце. – И даже лучшим из творцов свойственно ошибаться.              Конечно, Белензори от такого ответа не стало лучше. А Кирдан, кажется, ухватился за удобную тему для разговора и продолжал:              – Когда-то, например, я верил, что хорошей идеей будет создать корабль с подвижным корпусом. Чтобы его части могли двигаться, как сегменты позвоночника, нужен был раздельный киль… месяцами не покидал мастерской, пока не смог создать прототип. И что случилось? Он не пережил и трех плаваний, и тогда же я начал понимать, насколько самонадеянной и глупой была моя идея…              – Мастер Кирдан, могу я еще кое о чем спросить?              – Разумеется.              – Море слишком спокойно. Для этого сезона… сейчас наоборот, должны бушевать ураганы. Обычно в такое время ни один торговый корабль не выходит из портов. И не будет до конца осени, – Белензори невольно улыбнулась. Да, обычно эти месяцы она проводила дома, медленно проедая заработанное за прошлый сезон. Она мотнула головой. – Но… у меня ощущение, что что-то не так. Даже вдали море спокойно, я чувствую это. Ни намека на бурю. Стоит ли нам ждать ответа?              – Ответа? Великой бури?              – Именно.              – Может быть. Не мне давать советы женщине из Эленны. Но ты могла понять, что хоть я и корабел, я предпочитаю… наблюдать за кораблями, а не плыть на них. Возможно, я слишком долго знаю море – и потому смотрю за ним с берега. И мне ли не знать, сколько душ оно может забрать. Сколько моих кораблей не вернулось из плаваний.              Его лицо помрачнело, но лишь как мрачнеет лицо гончара, на глазах которого разбили его чашку – и приступающего к созданию новой.              Белензори молчала. Может, он был прав – он слишком долго знает. И его знание для нее не по размеру.              Ей придется решать самой.              

✧✧✧

             – Ты сегодня выглядишь… отрешенной. Я могу помочь?              Они встретились почти случайно – трудно было не пересечься, когда оба работали в гаванях. Необычно было видеть Белензори в светлой рубашке, какие носили ученики Кирдана. И вот они шли вместе: она – к дому столяра, он – к своим покоям в городе.              – Неужели тебе не о чем больше беспокоиться? – усмехнулась Белензори.              – Есть, но я выбираю побеспокоиться о тебе.              – Зря, потому что у меня все…              Белензори вдруг качнула головой.              – Так нельзя продолжать. Мне… нужно об этом поговорить. Даже если это трудно.              Она выдохнула и заговорила медленно и осторожно:              – Я… столько говорила про Нуменор. Я люблю его. Там… хорошо.              Элронд молчал и ждал, не перебивая и не подсказывая.              – Но я не знаю, хочу ли возвращаться.              Он наклонил голову, одним лишь жестом спрашивая: “Почему?” Она продолжала:              – Я не люблю себя, когда я там. Я чувствую себя там… обнаженной. Пытаюсь строить из себя мудрую и сильную, чтобы никто не вспоминал, что я младше. И что у меня, на самом деле, тот еще характер. Иногда, знаешь, я сама в это верю – что я сильная и вся такая… опытная. Я много молчу. И уплываю, когда могу.              – Ты не хочешь возвращаться вообще или лишь сейчас?              – Лишь сейчас, – незамедлительно ответила Белензори. – Месяц. Два. Год, не больше. И мне стыдно за это. Я отвратительная сестра.              Элронд помолчал немного. Может ли он тут что-то утверждать? Он не знает всей картины. Не знает сестры Белензори, и, к своему сожалению, не так уж хорошо знает ее саму. Раздавать советы – не в его праве. Вместо этого он сказал:              – Знаешь, я чувствовал что-то похожее. Когда Элрос избрал судьбу людей, я винил себя за то, что не последовал за ним. Боялся, что дело лишь в эльфийском долголетии. Когда до меня дошли вести о его смерти, я долго не мог оправиться – думал, что предал его. Семьдесят лет моей жизни ушли на скорбь и вину. Но… от этого ничего лучше не стало. Глупо, да? Поэтому я не буду говорить тебе то, что говорили мне, пытаясь утешить. Просто… не бери на себя слишком много.              Он и не заметил, когда они оба остановились посреди дороги. Белензори смотрела на свои руки, покрытые относительно свежими царапинами и ссадинками, собранными, видно, в дороге до Линдона. Элронд протянул руки и осторожно взял ее ладони в свои, примерно такие же по размеру.              – Ты уже знаешь, куда тебе идти. Это твое решение – твое, а не младшей сестры или нуменорского навигатора. И что бы ты ни решила – я уверен, что это правильный выбор.              – Спасибо. Мне нужно было это услышать.              Трудно было сказать, сколько они так просидели. Не стремясь к чему-то более законченному, более полному, чем это соприкосновение рук. Этого было достаточно, чтобы сказать, что он рядом. Что он готов слушать.              До тех пор, пока она готова говорить.              

✧✧✧

             Азгазир посмотрел на стоявшего перед ними полуэльфа снизу вверх. Пожевал губу, осмысливая новую информацию.              – Значит, опять уезжаете.              Элронд кивнул.              – Да. На самом деле, уже послезавтра. Верховный король считает, что дело не терпит отлагательств. Мы пойдем с относительно небольшим отрядом, одновременно вверх по Андуину отправятся несколько кораблей в Мордор.              Элронд явно старался звучать уверенно и спокойно, словно речь шла об утренней прогулке. Но очевидно было – он готовится к чему-то большему. К полноценной войне. Азгазир тоже это почувствовал – и присвистнул.              – Завтра у меня вряд ли будет возможность отыскать вас, поэтому… решил, что нужно исправить прошлую ошибку. И полноценно попрощаться с вами обоими.              Повисла тишина. Белензори села, сердито выдохнув. Что прощания, что их отсутствие – ничего из этого ее не воодушевляло. А если не будут прощаться? Будет ли это значить, что они еще пересекутся?              Может, это хороший момент, чтобы сказать.              – Мы… Азгазир, – начала она. Но воин перебил ее:              – А если я пойду с вами?              Элронд, стоявший с опущенной головой, поднял ее, как собака, поймавшая след.              – Прости, я ослышался?              – Я бы хотел пойти, – Азгазир повернулся к Белензори. – Бел, а если там в самом деле враг? Мы ведь оставили там остальных. Алфорда, Коррина, остальных… что с ними будет?              Белензори похолодела. В его словах была правда. Эти люди никому не причинили зла – но что бы ни произошло, едва ли врага, будь он Адаром или самим Сауроном, будут волновать их жизни.              И в голове мелькнуло пламя, охватившее Ост-ин-Эдиль. Брианну. Фигуры по ту сторону пожара. Если то был не кошмар, а видение… то Азгазир был прав.              – Но мы ведь только устроились здесь. Только нашли себе работу. Ты… уверен, что готов ради этого отложить все? А как же твоя невеста?              Азгазир издал странный звук, словно конь, противящийся узде.              – Она там в безопасности, и я знаю, что она дождется меня. Но этим людям… некого дожидаться. И если я могу помочь, то я хочу помочь. Как могу. Я ведь солдат, разве не к этому меня готовили? Какая разница, под чьими знаменами.              Элронд стоял, потрясенный. Он явно не был готов к такому повороту. Белензори пожала плечами:              – Раз уж так… ну, и говорить не о чем. Мы идем с вами. Если, конечно, примете.              Два человека в отряде эльфов легко могут стать обузой, Белензори прекрасно знала. Или… о Эру, она сама себя слышит? Отправиться навстречу войне. Навстречу почти гарантированной смерти.              Наверное, лучше не слушать. Просто делать, и все. Так легче.              Элронд выдохнул, пряча почти безумную, недоверчивую улыбку ладонью. Провел ей по глазам с принятием.              – Строго говоря, командую отрядом я. И решение принимать мне.              В его голосе была нотка веселья, словно он сам еще не до конца в это верил – в то, что он был командующим.              – Как друг, я бы попросил вас остаться. Но… как друг я также предполагаю, что вас это не остановит. И вы пойдете либо с нами, либо вдвоем. Верно?              Белензори улыбнулась и кивнула. Главное, не думать. Просто делать. И, возможно, быть готовым, что этой ночью ей не удастся уснуть. Элронд, словно подтверждая ее мысли, торжественно произнес:              – Тогда, как командующий, я принимаю ваше предложение.       

✧✧✧

      В Линдоне была роща.              Молодые поэты давали ей разные имена, но мало какое из них звучало правильно. Элронд придерживался того названия, что было дано первым – Роща памяти.              На десятках стволов были вырезаны руками мастера – единственного во всем Линдоне – лица тех, кто ждет в Покоях Мандоса. Друзей, братьев, сестер – большинство из них пали в Первую Эпоху. Но это были не просто памятники. Чтобы создать каждую из фигур, мастер ждал годами, пока часть самого дерева не станет мертвой. Что за недуг поражал лишь треть ствола, оставляя все прочее невредимым – трудно было сказать. Кто-то верил, что этот недуг в них вкладывает по просьбе Ниэнны сама Йаванна, чьи сады примыкают к ее владениям. Кто-то верил, что смерть этих стволов – лишь темное напоминание о том, как иллюзорна вечность, отведенная эльфам.              Так или иначе… эти деревья были их местом памяти. Местом скорби – и в то же время чествования тех, кто отдал жизни в борьбе за светлое будущее нолдор на берегах Средиземья.              До выхода в путь оставалось три часа. Элронду некого было чтить здесь, и потому он пришел лишь сказать “до встречи” одному из любимых мест в этом краю. И краем глаза он видел, как стояла Галадриэль у одного из стволов, откуда смотрел, неизменно серьезный, Финрод Фелагунд. Галадриэль рядом с ним не была тверда. Она стояла, прижавшись лбом к стволу, и плечи ее тихо сотрясались. Казалось бы, столько лет у нее было, чтобы выплакать все, что можно было, по ее братьям. Но, видимо, недостаточно.              Когда она выпрямилась, даже со спины было видно, как обращается в сталь ее корпус. Как она вновь становится командиром северных армий. Той, кто забыла о том, как раньше пела и танцевала – сперва с братьями, потом с мужем.              Кольцо сверкает на ее пальце. И она готова идти. А значит, пора готовиться и Элронду.