Глава 11. Плен

Try—try—try—try—to think o' something different —

Oh—my—God—keep—me from goin' lunatic!

(Boots—boots—boots—boots—movin' up an' down again!)

There's no discharge in the war!

Rudyard Kipling — Boots

             Своды пещер Кхазад-дума, казалось, встретили его с меньшим радушием, чем когда его вытолкнули за их пределы несколько месяцев назад. Что-то было не так. Что-то чувствовалось в воздухе. Кисловатый запах… хотя он был так слабо уловим, что Элронд мог и придумать его.       Элронд мало знал о природе гор, но что-то подсказывало ему, что Кхзад-дум болен. И тем больше стремился наконец увидеть Дурина. Принц всегда был как никто другой чуток к бедам своего королевства. Одно не могло быть здорово без другого.       Его страхи оправдались. Дурин за эти несколько месяцев изменился едва ли не сильнее, чем за годы, что Элронд не навещал его. Не постарел, конечно. Но похудел. Смотрел как-то настороженно — Элронд бы сказал «пугливо», если бы речь шла не о Дурине Четвертом. И держался совсем иначе.       Элронд бы отдал годы своей жизни, чтобы услышать о его невзгодах, помочь советом. Но какова ирония, что именно сейчас времени у него не было. И пусть он не врал, что час их встречи радостен для него, за ним должен был последовать час менее радостный. Дурин уже все прекрасно понимал, увидев, что Элронд приехал в доспехе.       Объятия Дисы были такими же теплыми, как и всегда. Поцелуй в щеку, заговорщическое подмигивание и пухлая ладонь, похлопывающая его по запястью. Как мать обнимает выросшего сына, так она всегда обнимала его.       — От этой войны гномам никуда не деться, нутром чую, — вздохнул Дурин. — Сколько не прячься по норам, рано или поздно надо будет вылезти глотнуть воздуха.       — Рад, что ты это понимаешь.       — И все-таки… останешься на обед? Все равно твоему коню надо передохнуть. Многого не предложим, ты уж извини. Но признайся, ты скучал по дисиной стряпне.       По правде сказать, он не мог даже вспомнить, чем питался последние дни. Ел ли он вообще? Долг говорил ему отказаться, скакать обратно к королю. Но неужели так они опять расстанутся? Не успев даже сполна насладиться радостью встречи, которой, как им казалось в прошлый раз, не суждено больше случиться?       — Ты же знаешь, это честь для меня.       Диса суетилась, собирая стол. Дурин подорвался было помогать ей, но она шикнула на него:       — Не оставляй Элронда одного, дурень. Ничего, я быстро.       И они сидели на краю пятна света, пробивавшегося, чтобы озарить хрупкое золотое дерево. Надо же. Элронд едва ли мог поверить, что за столь малый срок, в условиях пещер, оно сможет так вырасти.       — Диса… каждый день с ним что-то делала. Поливала там, больные ветки подрезала, подвязывала. Возилась с ним, как с нашим третьим ребенком. Я думаю, ей отвлечься надо было от всего этого. После всего, что отец наговорил про поющих горам, ей совсем тяжело стало.       — Мне больно это слышать.       Дурин кивнул. Даже не вздрогнул, когда в соседней комнате раздался грохот — судя по всему, разбился горшок.       — Она крепкая женщина, тут даже говорить не стоит. Но боюсь я за нее. Ей слишком много приходилось быть крепкой за нас двоих. И за детей. И знаешь… у всякого камня есть свой предел, рано или поздно треснет. Смотрю я на нее — и боюсь, что не смогу помочь. Что только сделаю ей хуже. Но она нужна мне, понимаешь? Без нее я бы просто был… другим гномом. Определенно более несчастным. А как сказать ей это, не знаю.       — Думаю, она об этом прекрасно знает. Если бы ты попытался сказать это, для нее это было бы оскорблением.       — Наверное, ты прав. И все-таки… ну, хочется иногда. Понимаешь?       Элронд понимал — и вспоминал брошенные в походный костер листы. Как много он мог бы сказать. Но у него оставались лишь молитвы, что она жива. Что у них еще будет шанс поговорить.       — Элронд, дорогой, хватит сидеть на пороге. Давай, садись за стол! — Диса, судя по всему, специально выжидала момент, когда они прекратят говорить. Элронд был почти уверен, что и его содержание она прекрасно слышала, лишь прикрываясь образом встревоженной хозяйки дома.       — Эй, а как же я? — возмутился Дурин.       — А ты помоги мне достать грибную запеканку, тогда и сам сядешь.       — Люблю я тебя, Диса.       — Нежности тебя не спасут, иди помогать.       Дурин переглянулся с Элрондом. Лицо у гнома почти светилось этой нежной, простой любовью. И впервые за всю жизнь… Элронд действительно мог это понять.       

✧✧✧

             У того, кто звал себя уруком, были добрые глаза. Светлые и внимательные. Трудно было поверить, что принадлежат они тому, кого эта грязная, мерзкая, шумная свора называла своим отцом.       Он сидел, развязно закинув одну ногу на другую, и смотрел на них, держа руку у рта. Думал.       — Так вот, как выглядят нуменорцы.       — Уверен, ты видел много наших, — усмехнулся Азгазир, дергая связанными спереди руками. Веревки не поддавались. — На поле боя.       — Увы, разглядеть ваших сородичей мне удавалось только мертвых. Это немного другое, вы наверняка понимаете. Но что же вы сидите? Присаживайтесь.       Он указал на стол рядом. Кто-то из орков засуетился, поймав взгляд своего предводителя, и приволок два грубо сколоченных табурета. Переглянувшись, Белензори и Азгазир сели.       — Надеюсь, мои дети не перестарались, и вам будет удобно держать кубки. Что за разговор без хорошей выпивки?       Белензори молчала. У нее было достаточно времени, чтобы придумать достойную ложь, пока их волочили до орочьего лагеря. Но все варианты, что она перебрала в голове, теперь казались такими нелепыми. Такими пресными под этим внимательным взглядом. В этом взгляде не было угрозы. Лишь искренний интерес. И это сбивало с толку.       — Не хотите выпить? Ну, я не буду настаивать. Тогда перейдем сразу к делу. Прошу, — он кивнул Белензори. Ей стоило невероятных усилий не моргнуть.       — Весть о вашей армии перелетела через море. Королева-регент Мириэль готовит новое наступление, чтобы завершить то, что нам не удалось. Берегись, Адар, ибо на тебя движется войско куда большее, чем ты можешь представить.       Молчание. Мучительно шли секунды тишины, в которые Белензори, держась прямо, смотрела на Адара — и проклинала, проклинала самыми черными словами, что она знала. Не потому что искренне ненавидела — но лишь надеялась, что сможет создать такую видимость. Сможет придать своему взгляду силу заклинания.       Но ответом ей стал смех — сухой, похожий не то на кашель, не то на вороний гар. Гадкий смех, от которого бы увяло любое растение, будь ему место в этом месте.       — Не та ли это королева, что ползла прочь, не видя ни зги перед собой? Неужели сожженные глаза для нее не стали достаточным уроком, чтобы не лезла туда, куда не знает?       Белензори похолодела. О чем он говорит? Сожженные глаза… насколько Белензори знала из вестей, доходивших до эльфов, корабли Нуменора отплыли после сражения, и королева-регент была на одном из них. Она ослепла? Как много еще деталей Белензори на самом деле не знает?       — Мало ты знаешь о людской выдержке, вождь, — встрял Азгазир. — Если думаешь, что такая мелочь может остановить нас.       — Вот как. И с какой же стати гонцы такой отважной королевы облачены в эльфийские одежды?       — У нас общий враг. Эльфийские плащи и сапоги были подарены нам для легкого пути самим королем.       — И все ради чего? Какую великую весит вы пронесли через эти земли?       — Не весть, но предостережение, — произнесла Белензори. — Еще не поздно отступить. Уйти в те земли, которые вы осквернили. Не отнимать больше жизней, чем нужно вам для выживания. Ты ведь этого хочешь — выживания, верно, Адар?       — Я отнимаю ровно столько, сколько нужно, — Адар чуть наклонился вперед. — В этом и суть. Не падет Саурон — паду я, а дети мои вновь станут его рабами, проливающими густую свою кровь ради чужой славы.       Хотелось бы ей услышать, как он произнесет эти же слова в лицо Манни. Хэмму. Ингрид. Ее малютке-сыну. Всем остальным, кто сдался или отстал во время погони по бесконечным равнинам. Кто не имел никакого отношения к этой войне до того момента, пока она не постучалась в их дом.       Белензори сжимала веревку, плотно стягивающую ее руки, и волокна оставались под ногтями. Сжимала зубы до скрежета. И все-таки ни одно из этих имен не слетело с ее уст — словно осквернением для них было быть произнесенными здесь.       — Не нам здесь раздавать советы. Но если ради одной прогнившей душонки какого-то павшего труса ты готов обменять сотни чужих душ и сотни своих детей, я бы на твоем месте пересмотрела расценки. Одна моя знакомая говорит, что две короткие свечи стоят вместе больше, чем одна длинная.       — Интересный совет, — ухмыльнулся Адар. Он чуть махнул рукой, и сбоку началось шевеление, но темнота не давала разглядеть как следует, что происходит. Лишь когда загорелся свет, она поняла.       На стол поставили свечу. Резную, из сине-зеленого воска. И почти мгновенно в воздухе расплылся густой, насыщенный аромат. Пахло… домашним пирогом с грушами. На нижней части свечи был виден темный знак мастерской.       Ее сумка. Подарок Зимрафэль, который вывернули у нее на глазах, как только их схватили. Вытряхнули из нее несколько свечей, какую-то книгу, ленточки и прочую мелочь. Было обидно, но это можно было перенести, увидела — и забыла. Белензори старалась не думать о нем с того момента, но сейчас… казалось, одного этого запаха домашнего пирога от свечи хватало, чтобы свести ее с ума. Как он посмел…       — Я буду рад увидеть, сколько прогорит эта свеча. Фитиль, на мой взгляд, длинноват. Но сжечь его до конца будет для меня удовольствием большим, чем десяток обычных свечей.       «Дыши, просто дыши»       Не получалось. Запах дома глушил все мысли. Что еще ей нужно сказать? Какой вообще смысл? Азгазир тоже молчал.       — Я благодарю вас за развлечение, но, боюсь, время не ждет. Садится солнце, нам пора выступать дальше, — он встал, расправляя плечи, и крикнул в темноту за своей спиной: — Уведите их.              

✧✧✧

             Город пылал.       Элронд видел это, скача вдоль горного хребта на встречу с армией Линдона. Дым был виден за несколько лиг от города. Пылали сады, леса вокруг города. Один громкий хлопок — похоже, где-то в городе взорвался порох. Всего лишь хлопок с точки зрения Элронда, но там наверняка этот взрыв унес не одну жизнь.       Сгорели ли уже библиотеки? Где сейчас Келебримбор? И чего ждет Саурон? Не покинул ли он город в шуме осады, оставив армию Адара гнаться за призраком, лишь разрушая, но отходя все дальше от цели?       Нужно было спешить. Нужно было передать весть королю.       Элронд сжимал бока коня, подгоняя, умоляя скакать чуть быстрее. Неизвестность пугала. Встретил ли он вообще армию короля? Дошли ли они до места или нашлась еще одна сила, что помешала им? Вдруг они уже пришли, и битва кипит, никто стал дожидаться подмоги от гномьего королевства?       Элронд старался не думать.              

✧✧✧

             — Шевелись!       Белензори носила смолу. Это единственная работа, какую смогли придумать для нее орки. Адар оказался достаточно милосерден, чтобы дать запрет оркам прикасаться к ней больше, чем требовалось, чтобы заставить работать.       Поэтому она носила смолу. Свист срабатывающих прямо под ухом катапульт и баллист стал для нее таким привычным за эти несколько дней, что она давно уже перестала вздрагивать и холодеть, слыша отдаленный «бум», когда пылающий снаряд врезался в здания города.       Иногда она думала, не несет ли она в этот раз смолу для снаряда, что снесет крышу Дома Восстановления. Иногда она думала, не этот ли орк рядом с ней сейчас выстрелит и попадет в перекресток, где они с Элрондом прогуливались.       Город стоял, огражденный двумя реками, такой открытый — и все же недостижимый. Пожары, охватившие его, напоминали огромные печи кузниц. Белензори отдала бы что угодно, чтобы оказаться там. В опасности, но на стенах города, который несколько месяцев был для нее домом. Быть может, она бы могла помочь там.       Но она уже пыталась бежать. Одной ей, может быть, и удалось бы, но не с Азгазиром. Порывистый и открытый, он сопротивлялся любой попытке заставить его работать. Идиот, один из тех, для кого честь важнее жизни. Белензори почти завидовала его упрямству. Как результат, за Азгазиром следили едва ли не вдвое больше, чем за ней. Уйти вдвоем было почти невозможно. Уйти одной — такой вариант она даже не рассматривала.       Все усложнилось, когда появилась Галадриэль.       Белензори увидела ее совершенно случайно — раненую, сидящую спиной к оркам, прислонившись к прутьям клетки. Если бы не золотые волосы, она бы и не узнала эльфийку.       — Галадриэль!       Та вяло приподняла голову и посмотрела на белензори, не поворачиваясь полностью.       — Смотрю, и здесь мы делим участь. Вам не удалось избежать того, от чего вы бежали с самого начала. Сожалею.       — Галадриэль, где остальные? Где Элронд? А кольцо?       — Говори тише.       — Ну где ты там! — резкий окрик орочьего командира вдали. Белензори вздрогнула, перехватывая как следует каменную дробь, которую ей в этот раз приказали нести. Как же у нее болела поясница. И как же ей хотелось пить. Ей пришлось повиноваться.       На обратном пути она, не поднимая взгляда на Галадриэль, словно не замечая ее, продолжила:       — Ответь мне.       — Они в безопасности. Кольцо вернулось с Элрондом в Линдон.       Пять секунд, которые у них были, прошли. В следующий раз Белензори прошла и услышала:       — Не пытайся ослаблять жгуты, только руки сотрешь. Легче расшатать углубления для снарядов. Сбей их с курса.       Белензори похолодела. Раз Галадриэль заметила ее попытки с такого расстояния, каким образом никто из орков не обратил внимания… неважно.       — Поняла.              

✧✧✧

      — Приподнимите немного руку, господин, — тихо попросил оруженосец. Элронд поднимает и позволяет застегнуть на себе последнюю часть доспеха.       Так… странно ощущается. Он заказал себе латы несколько сотен лет назад, скорее потому, что так полагалось, чем из нужды. Как-никак, глашатай Верховного короля. Он заказал их — и с тех пор ни разу не надевал. И вот теперь пришлось.       На его шлеме — линии морской пены. На его наплечниках — лебединые крылья. Объятия матери. Видела бы она его сейчас. Наверняка она мечтала, что ее сыновья станут вестниками мира, не будут продолжать эту ужасную цепь насилия, что опутала народы Средиземья.       И все же он хотел верить в ее благословение. В то, что эти лебединые крылья на его доспехе не станут порочить память о ней и то, что она любила. Ведь он выступает против зла. Против Саурона. И лишь ради этого обращается из глашатая в воина, лишь для этого сменяет шелк и хлопок на сталь. Лишь ради этого вновь достает меч королевы Идриль.       Элронду грустно, что с ним не может последовать его конь. У него легкие ноги и мягкий нрав, и выводить столь нежное создание на поле битвы было бы несравнимой жестокостью. Поэтому ему приводят другого коня. Славного, но совсем другого. Элронд уже скучал. Но так было правильно — беспокойство сгубило бы и коня, и всадника.       Так было правильно. Так было правильно. Он слишком часто повторял себе эти слова в последнее время. Правда была в том, что ничего не было правильно. И Элронд не знал, как это исправить.       — С вами все в порядке, лорд Элронд? — беспокойно спросил оруженосец.       — А? Да, все хорошо. Не волнуйся за меня.       — Не вороти лица от страха… — оруженосец мягко улыбнулся.       — Увидишь в нем, что потерял, — закончил Элронд.       Сборник стихов Налладис Темной лежал на постели Элронда, видимо, на него оруженосец и обратил внимание. Стихи у нее были тяжелы, но сейчас, возможно, именно это было и нужно.       Посмотреть вперед. И увидеть, что так боишься оставить позади.       

✧✧✧

             Белензори молилась. Тихо, почти без слов. Каждый вечер, когда на небе появлялись первые звезды, она молилась им. Слыша вдали звуки рога, она молилась этому рогу. Просыпаясь на утоптанной жесткой земле, она проводила пальцами по ней и молилась этой земле.       Неизвестно, какая из этих молитв была услышана. Но в один из дней, когда она, опустившись на землю, переводила дух — она потеряла счет, сколько уже партий смолы для орудий она перетащила, — ее окликнули. Гаркающий голос орка было трудно разобрать, но он подошел и схватил ее за цепь на оковах и потащил. Потащил к палатке Адара.       Что ему нужно? Что теперь?       Но, вопреки ее ожиданиям, ее не протащили до той палатки, где они с Азгазиром говорили с предводителем орков в прошлый раз. Повернули левее, к одной из примыкающих к ней, маленьких и грязных.       Ее уже ждали. Она не успела ничего понять, лишь увидела длинный плащ с восьмиконечной звездой, вышитой серебром. Прежде, чем она успела опомниться, ее заключили в объятия.       Тихий вздох. Белензори позволила обнимать себя, пусть ей и было тошно от самой себя — покрытой потом и пылью, в пятнах смолы, со спутанными и лоснящимися от жира волосами. Она не могла даже полноценно обнять его в ответ из-за тяжелых оков на руках. Как же она не хотела, чтобы ее видели в таком виде. И все же…       — Откуда ты здесь? — прошептала она.       — Я пришел с переговорами, — тихо ответил Элронд. — Адар угрожал…       — Убить Галадриэль. Я знаю.       Элронд отстранился, все еще держа ее за плечи. В высоком блестящем шлеме, в полном доспехе его было так трудно узнать. Но это был он.       — Мне жаль. Я не смог… не смог уговорить его отдать кого-либо из вас. Адар настаивает на союзе с эльфами, но мы не можем этого позволить.       — Ты бы согласился, если бы мог?       — Согласился бы. Но король бы не пошел на их условия. И Адар об этом знает.       Белензори лишь кивнула. Конечно, это было бы слишком хорошо. Недели в плену, чтобы в какой-то момент появился Элронд и просто забрал их отсюда. Забрал домой.       Ей хотелось домой. Это была трусливая мысль, жалкая мысль, но как же ей хотелось, чтобы она не предлагала идти с ним. Чтобы осталась в светлых и пахнущих морской солью гаванях, работала под началом Кирдана, одевалась в лен и хлопок и не думала о войне. И, может, через месяц-другой она бы нашла в себе силы вернуться в Нуменор. Азгазир справлялся куда лучше нее.       Белензори давила эту мысль, как мерзкого черного червя. И все-таки она не умирала.       — Где Азгазир? Как он?       — Жив, просто отдыхает, — поспешно ответила она. — Мы оба в порядке.       Хотелось поговорить о чем-нибудь еще. Спросить, как прошли для него эти дни — и сколько их вообще прошло, Белензори не была уверена. Спросить об остальных из отряда. Но орки, стоявшие на входе и выходе, смотрели на них все подозрительнее и нетерпеливее. И она сжала его предплечье, отчаянно желая почувствовать под холодным резным доспехом живую плоть. А он потянулся рукой к плечу и медленно расстегнул фибулу на плаще. Снял плащ.       — Что ты…       Она не успела возразить. Он быстрым движением накинул плащ на нее и застегнул. Он был на удивление тяжелым и плотным. Теплым.       — Не дай никому отобрать его. Когда мы придем за вами, встреть меня в этом плаще.       «Чтобы тебя не перепутали с орком» — эти слова он, конечно, не произнес, но Белензори и сама поняла. Она нащупала фибулу. Серебряную, напоминающую формой лебединое крыло. Она приподняла ее, оттягивая плащ, и прижала к губам, запечатлевая поцелуй. На металле еще оставалось тепло руки Элронда. И это утешало.       — Береги себя, — сказала она. Наклонилась ближе и коротко прошептала: — Цельтесь в западную часть. Там слабее.       Элронд кивнул. Шагнул назад и коротко улыбнулся. Белензори держалась за плащ, поза ее была скованной — она не знала, как реагировать. Как проводить его. А он лишь остановился у порога и поклонился, почти так же, как в одну из первых их встреч:       — Nínion ned i vened ‘wîn. До встречи.