Глава 34

Я остался стоять в этом проклятом коридоре, глядя в одну точку — туда, где только что была Айли. Тело будто не слушалось, руки тряслись, в груди горел огонь, а в горле застрял ком. Я не мог пошевелиться. Слова её… каждое из этих слов теперь врезалось в самое сердце, не оставляя шанса выдохнуть. «Черт… что же я натворил?» — гремело в голове. Я не заслуживаю её — это самое простое, что приходило в голову. И самое тяжёлое. Она права. Я сам не раз нарушал то, что мы оговаривали, сам не раз делал то, что было для неё самым большим страхом. Я сам не раз подводил её. Она не заслуживала видеть кровь, не заслуживала слышать то, что услышала в тот ужасный день… не заслуживала всего того, что я позволил сделать из её жизни мой отец. Я же не остановил его тогда… Я не успел… Я сам не понимал, во что ввязался, не понимал, что могу её потерять навсегда. Черт, а теперь это не просто страх — это факт. Я её потерял. Я провёл рукой по лицу, пытаясь стереть горечь, но не мог даже собрать дыхание. Хотелось кричать прямо сейчас — прямо в этот пустой коридор. Хотелось сорваться и выбить все двери, чтобы не чувствовать этой боли в груди. Но что это изменит?! «Она не простит… не простит». Эта мысль застряла в голове, не отпускала. Я сам её толкнул туда, сам позволил всему этому случиться. Я не имел права её трогать, не имел права приходить, не имел права даже надеяться. Но не приходить — не мог. Я не мог её оставить. Не мог перестать думать, что однажды… может быть… когда-то… её сердце смягчится, и хотя бы в её глазах не будет ненависти. Черт, мне нужно что-то сделать… Нужно измениться самому, нужно заслужить хотя бы право извиниться перед ней — не сейчас, не завтра, а тогда, когда она сама захочет выслушать. Я не могу её оставить в этой боли… Но прямо сейчас — прямо сейчас мне нужно уйти. Я прикрыл глаза, сделал несколько тяжёлых вдохов и медленно пошёл в сторону выхода. Каждое её слово теперь отзывалось в каждом моем шаге. Я не заслуживаю её… Но не перестану любить. Даже если это останется моим проклятием навсегда.                             

***

Я стояла в конце коридора, прижавшись спиной к стене, не в силах сделать и шага дальше. Тело трясло, в груди было настолько тяжело, что, кажется, не хватало воздуха, а из глаз катились горячие слёзы. Я не хотела плакать… не хотела, чтобы он видел мою слабость, не хотела, чтобы это хоть как-то его трогало. Но не могла остановиться. «Черт, почему так больно?» — думала я, зажимая рукой рот, чтобы не издавать ни звука. Каждый его взгляд, каждое его слово — всё это врезалось в самое сердце. Я не хотела видеть его… не хотела, чтобы он приходил… не хотела даже слышать его голос. Но в то же время — он не переставал мне сниться. Его голос в голове, его запах… Всё это не отпускало, не позволяло вычеркнуть из жизни, как мне того хотелось. «Да что же со мной не так?!» Я вцепилась рукой в ткань кофты прямо в области груди — туда, где билось сердце. Так сильно, что, казалось, могу вырвать его прямо сейчас и не чувствовать этой боли. Я не заслуживала этого. Я не заслуживала этих предательских воспоминаний. Я не заслуживала этой слабости перед человеком, который сам разрушил то самое светлое, что было между нами. «Лучше не любить… Лучше не чувствовать совсем». Эта мысль пронеслась в голове, как удар. Я не могу позволить себе вновь провалиться в этот омут — не могу позволить, чтобы он снова имел власть надо мной, даже в воспоминаниях. Я выдохнула, пытаясь собрать в себе остатки силы, вытерла ладонями слёзы и медленно пошла в сторону выхода. К чёрту это всё. К чёрту его извинения, его попытки что-то доказать. Я не вернусь в это. Я не позволю кому-то — даже самому близкому, самому любимому — снова разрушить меня. Я заслуживаю счастья. Пусть не сейчас… но когда-то обязательно. «Я справлюсь… — сказала сама себе, — Я справлюсь и без тебя». И хотя в груди до сих пор саднило, а ноги едва не подкашивались, я продолжала идти. Так нужно. Так правильно. Так хотя бы останется шанс собрать то, что осталось от самой себя. Я сидела в аудитории, стараясь не обращать внимания на шёпот и короткие взгляды вокруг. Слухи уже разносились со скоростью ветра — то про отца, то про мои отношения с Хенджином. Но мне было абсолютно всё равно. Я не поднимала головы, не реагировала. Пусть говорят что хотят. Я не позволю им забрать мой покой. Единственным, кто не изменился в своём отношении, оказался Сихун. Он сидел рядом, спокойно делал записи и время от времени наклонялся ко мне, чтобы что-то спросить или пошутить. И это было странно — в хорошем смысле. Я никогда не считала его особенным другом, мы не были близки раньше. Но именно сейчас он стал единственным в этой толпе, кто не пытается осудить или унизить, не цепляется за мой имидж и не пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. «Спасибо, что ты хотя бы не делаешь из этого трагедию, — думала я, изредка глядя в его сторону. — Ты не пытаешься лезть в душу, не выпытываешь подробности… Ты просто есть». Иногда мы перекидывались короткими фразами — незначительными, неважными, но в этих моментах мне было немного проще дышать. Его не нужно было подозревать в предательстве, не нужно искать в его словах двойное дно. Я чувствовала это — и это было ценно сейчас, когда весь мой привычный мир треснул. «Хорошо, что ты есть, Сихун… — вяло улыбнулась я про себя. — Хотя бы в этой чёртовой толпе есть человек, который не пытается сделать мне больнее». Я не знала, что будет дальше. Но прямо сейчас было достаточно того, что он просто не делал мне больно. И это было намного важнее, чем кажется.                                 

***

Я выходила из университета, выдыхая напряжение, накопившееся за весь день. Последняя пара закончилась, и, кажется, мне даже удалось не думать обо всём хотя бы несколько минут. Хотя… нет, вру. Я не могла не чувствовать его взгляд — тяжёлый, ревнующий, умоляющий. Хенджин не подходил, не делал попытки заговорить, но весь день его глаза следили за каждым моим движением. И это было невыносимо. Я не знала, как это остановить и нужно ли мне это. Спустилась вниз и достала телефон, чтобы вызвать машину, как услышала голос позади: — Айли? Я оглянулась — это был Минхо. Он улыбнулся и подошёл ближе, чуть наклонив голову: — Ты как? Я коротко кивнула, не пытаясь изобразить какую-то особую бодрость. — Нормально. Справляюсь. Минхо внимательно посмотрел мне в глаза и коротко пожал плечами: — Ты сильная, Айли. Я удивлён, как ты держишься… Я слегка усмехнулась и спрятала телефон в карман. — Я не делаю ничего особенного, Минхо. Просто не могу позволить себе упасть… это не в моих привычках. Он коротко рассмеялся и мягко заметил: — Именно это и есть самое особое в тебе. Ты не поддаёшься, не ломаешься, не позволяешь им видеть тебя слабой. Ты не представляешь, как это ценно. Я не знала, что сказать в ответ, просто коротко улыбнулась — устало, но искренне. Минхо не пытался влезть в душу или утешить заученными фразами. Его простые, чуткие слова были важнее. Так редко бывает — не нужно претворяться, не нужно искать оправданий. И в этот короткий момент мне хотя бы немного становилось легче. Я коротко кивнула Минхо в знак прощания — мой водитель как раз подъехал. — Увидимся, — негромко сказала я, и он улыбнулся в ответ. Забралась в машину, молча глядя в окно, и дорога до дома пролетела в привычной тишине. Зайдя в свою комнату, я облегчённо выдохнула. Сняла обувь, подошла к шкафу и начала переодеваться в удобную домашнюю одежду. «Вот и первый экзамен позади… — подумала я про себя. — Но это только начало. Я обязана закончить курс, хотя… нет, не обязана. Я не намерена оставаться здесь до конца. Я уйду закончив третий курс, не позже». Я села за письменный стол, достала учебники и начала читать. Это было единственным, что не давало мне провалиться в воспоминания и не утонуть в собственной боли. Но внезапно в груди опять прострелило — короткая, но сильная боль, отдающая в живот. Я зажмурилась, вцепилась рукой в край стола, пытаясь выровнять дыхание. Так уже было несколько раз — приходилось ложиться, чтоб немного отпустило. «Чёрт… — думала я, ложась на кровать и тяжело дыша. — Почему это опять происходит? Я же надеялась, что это не вернётся…» Пальцами потёрла грудную клетку, пытаясь успокоиться. «Может, стоит сходить к врачу… Но вряд ли это что-то серьёзное. Так… нервы, усталость… Переживу». Я не знала, пытаюсь ли убедить саму себя или просто не хочу думать, что это может быть что-то более серьёзное. Так или иначе, сейчас нужно было просто немного отдохнуть. Зарывшись в подушку, я прикрыла глаза и позволила себе хоть ненадолго не думать ни о чём.                                    

***

Я тяжело выдохнул, опустив голову. Неделя — долбаная неделя — прошла, а Айли все так же не видит во мне никого. Игнорирует, проходит мимо, не давая даже шанса остановить её, сказать хотя бы слово. Я не могу её винить — сам виноват. Когда-то сам всё разрушил. Наверное, сейчас ей только так проще… Без меня. Каждую ночь не могу уснуть. Катаюсь на трассах, выматываю себя в спортзале, лишь бы не думать, но не выходит. Любые мысли неизменно приходят к ней. Смотрю в телефон — ни одного её сообщения. Звонки? Нет смысла, заблокирован. Я сам заслужил это. Иногда приходил к её балкону. Не для того, чтобы тревожить её или нарушать её покой, нет… просто чтобы хотя бы немного почувствовать её присутствие. Смотрел из темноты, как она спит, как подбирает учебники или переодевается, пытаясь представить, что это мой дом, а не просто её комната. Слышал её дыхание и не мог не думать, что сам её туда привёл — в это состояние. Я не заслуживаю её, но мне нужно хотя бы знать, что с ней всё в порядке. Она начала много общаться с Сихуном. Я видел это в университете, видел в её взгляде… и это прямо выжигало мне грудь. Но что мне остаётся? Я сам её толкнул туда. Я сам не оставил ей выбора. Сегодня выходной. Для многих — праздник, для меня же — проклятие. Хотя бы в будни есть вероятность её увидеть… даже издалека. Но сейчас… Сейчас мне некуда идти, кроме как в то же самое место — под её балкон. Я подхожу, поднимаю глаза, а шторы немного приоткрыты. Смотрю — она собранная, в удобной одежде, телефон в сумке. Куда-то идёт. Чёрт, не могу не знать. Я не подойду, не нарушу её личный мир, не трону её… Но хотя бы прослежу издалека. Просто чтобы знать, что с ней всё в порядке. Я не заслуживаю её прощения, но не могу оставить её совсем одну. «Я не могу её оставить… не могу не видеть её… даже если для неё это не значит ничего…» — думаю я, трогаясь следом. Я стою около машины, не отрываю от неё взгляда. Айли стоит недалеко, собранная, с немного усталым видом, кого‑то ждёт. На душе тревожно — мне не нравится её напряжение. Потом подъезжает чёрный седан, кажется, это её водитель. Она садится, и мне не остаётся ничего, кроме как запрыгнуть в свою машину и тронуться следом. Еду позади, не слишком близко, чтобы не заметили. Километры идут, улицы сменяют друг друга, и дорога кажется мне подозрительно знакомой. Сердце в груди начинает глухо колотиться, когда понимаю — мы направляемся в центр города… прямо к Центральной больнице. «Чёрт, зачем ей туда? Почему в больницу?!» — в голове начинают роиться самые дурные мысли. Она выходит из машины, коротко что‑то говорит водителю и направляется прямо в двери главного корпуса. Я глушу двигатель, остаюсь в машине и не отрываю от неё взгляда, даже когда двери за ней захлопываются. Часы начинают тянуться невыносимой тягучей линией. Я не могу даже представить, что происходит сейчас внутри. К кому её позвали? Зачем? Я не могу уйти — мне нужно дождаться её. И только когда она выйдет, только когда увижу её своими глазами, тогда попробую выяснить, что же там произошло. И почему в её жизни появляется эта чёртова больница. «Я не позволю, чтобы с ней что-то произошло… даже если не могу быть рядом». — сам себе повторяю это, вглядываясь в двери, которые в любой момент готовы её выпустить.                                   

***

Я вхожу в больницу — вокруг много людей, кто-то идёт сам, кого-то везут в коляске, кто-то стоит в очереди в регистратуру. Запах антисептиков кажется удушливым. Я не приходила сюда с того момента, как упала в обморок из‑за той ужасной боли в груди, в животе… Но сейчас это не просто воспоминание — это не проходит. Эта боль со мной каждую ночь и даже днём, не отступая. Я поднимаюсь в кабинет, захожу внутрь и стараюсь спокойно описать врачу то, что происходит: что грудная клетка словно сжата в тиски, живот не перестает болеть, что нет аппетита… что иногда кажется — нет сил даже встать. Врач внимательно слушает, делает какие‑то записи, а потом поднимает глаза и спрашивает: — В каких условиях вы сейчас живёте? Нет ли сильного стресса, переживаний? Я в этот момент замираю. Смотрю в пол. Я не могу сказать, что всё идеально, хотя из вежливости выдавливаю: — Всё в порядке… условия хорошие. Нет, не в порядке… Я не могу есть несколько дней подряд, потому что нет аппетита. Я не могу уснуть — каждую ночь в голове прокручивается одно и то же. Я не могу не думать обо всём, что произошло… Доктор не отводит взгляда: — Вы не нервничали в последнее время? Стресс, возможно депрессия? Я замолкаю, не в силах ответить. Потом, собравшись, едва слышно признаюсь: — Последние две недели… произошло много всего. Я перестала есть, плохо сплю… много плачу. Была сильная ссора в семье, много давления со стороны отца. Я не знаю… мне кажется, это не проходит. Доктор кивает, внимательно слушая. Потом спокойно говорит: — Сдайте несколько анализов прямо сейчас, чтобы мы могли оценить ваше состояние. Так будет правильнее. Я соглашаюсь: — Хорошо. Следующие два часа проходят в каком-то туманном ритме: кровь из вены, кардиограмма, несколько обследований. Я не чувствую усталости — только глухую апатию. Когда я возвращаюсь в кабинет, врач внимательно смотрит результаты и медленно говорит: — Ваше самочувствие связано в первую очередь с сильным стрессом. Организм реагирует — боли в груди, в животе, отсутствие аппетита. Я выписываю вам лекарства для облегчения состояния, но самое важное — нужно не перегружать себя эмоционально и физически. Старайтесь больше отдыхать, не нервничать, не позволять себе срываться. Я беру из его рук листочек с перечнем препаратов, коротко благодарю и выхожу из кабинета. Бумага кажется невыносимой тяжестью в моей руке, а в груди — всё то же самое сжатое чувство. Я не знаю, как это преодолеть… но мне нужно хотя бы попробовать. Я выхожу из больницы и тяжело выдыхаю — кажется, будто весь воздух в груди заканчивается прямо сейчас. Сажусь на ближайшую скамейку, пытаясь немного собраться. Я устала… устала от того, что проблемы приходят одна за другой, не дают даже минуту на передышку. Достаю из кармана листочек с выписанными мне препаратами, вожу глазами по именам и достаю телефон — нужно хотя бы примерно понять, сколько это стоит. Быстро вбиваю в поиск, и цифры, появившиеся на экране, просто выбивают из колеи. Я не могу себе это позволить… не сейчас. С отцом в тюрьме, с мамой не общаемся… Откуда брать деньги? Откуда брать силы, чтобы это всё вывозить? «Можно просто попробовать меньше нервничать, не плакать, есть хотя бы немного…» — пытаюсь найти какую-то надежду в собственных же мыслях. Так и не придя ни к какому решению, я просто оставляю листочек с перечнем лекарств прямо на скамейке и встаю. К чёрту… не сейчас. Иду в ближайший магазин, беру то, что хотя бы могу себе позволить — кофе и сэндвич. На завтрак было лишь немного воды, нужно хотя бы что-то поесть. Возвращаюсь на ту же скамейку, сажусь и медленно делаю глоток кофе, откусываю кусочек сэндвича. Смотрю прямо перед собой — машины проезжают мимо, люди идут куда-то, кажется, даже не подозревая, что происходит в жизни других. Так же и моя жизнь — кому-то кажется идеальной, а мне… мне кажется, что я просто пытаюсь не утонуть.                               

***

Я сижу в машине уже довольно долго, не отрывая взгляда от её фигуры. Смотрю, как Айли достаёт телефон, проверяет что-то, глядя то в экран, то в бумажку в руках. Потом просто оставляет листочек прямо на скамейке и идёт в сторону магазина. Я не могу усидеть на месте — выхожу из машины и подхожу к этой несчастной бумажке. Читаю название лекарств, достаю телефон и вбиваю в поиске. На экране появляется список препаратов — для желудка, сердечно‑сосудистой системы, для облегчения состояния, вызванного сильным стрессом. Я возвращаюсь в машину и смотрю вновь на скамейку. Чёрт… неужели её боль не проходит? Значит, то самое, из‑за чего её тогда увезли в больницу, не прошло, не отступило. Я сам виноват во всём. Я не могу представить, что будет, если с ней что‑то случится… Я не прощу этого себе никогда. Цены — огромные. Я не знаю, как сейчас её дела дома, но что‑то подсказывает мне — она не сможет себе это позволить. Я не могу просто так это оставить… не могу оставить её одну в этой ситуации. Я беру с собой эту бумажку и направляюсь обратно в машину. Она выходит из магазина и садится прямо туда же, достаёт сэндвич и начинает есть. Я не трогаюсь с места. Смотрю и не могу отвести взгляд. Она похудела… хотя и раньше была тонкой и хрупкой, а теперь кажется совсем невесомой. Я хочу выйти, подойти, сказать что‑нибудь, но не могу — не сейчас. Пусть хотя бы спокойно поест. Я не нарушу этот момент, не испорчу его для неё. Чёрт… как же я её люблю. Сильно, отчаянно, так, что кажется — сердце сейчас разорвётся. Ты — моя девочка. И если нужно, я весь этот чёртов мир переверну, лишь бы ты не страдала. Ты заслуживаешь только счастья. И я не позволю этой боли забрать тебя… не позволю.                                  

***

Я просыпаюсь, пытаясь собрать остатки сил. На удивление, сегодня мне удалось поспать немного дольше — видимо, подействовало то самое снотворное. Надеюсь, не подсела… только этого мне не хватало. С трудом поднимаюсь с кровати, и мой взгляд сразу цепляется за что‑то необычное на балконе. Там стоит прозрачный пакет, в котором виднеются какие‑то баночки. Я не планировала брать что‑то неизвестное, но что‑то в этих бутылочках кажется мне знакомым. Не удержавшись, подхожу ближе, открываю балконную дверь и беру одну из баночек в руки. Читаю название — и сердце пропускает удар. Это те самые лекарства, что выписал мне врач. Те самые, на которые мне не хватало денег, потому что… потому что сейчас нет возможности позволить себе такую роскошь. Я застываю на мгновение. Откуда они? Кто мог оставить это? На ум первым делом приходит… он. Хенджин? Но откуда он мог знать? Я ведь никому не сказала про диагноз. Или он сам это выяснил? Я не знаю… не хочу знать. Но одно ясно: это мой шанс вылечиться. Я не могу его упустить. Здоровье — не игрушка, и сейчас не время гордости. Я беру пакет и захожу в комнату, держа лекарства в руках. Смотрю на них несколько секунд, выдохнув. «Спасибо… кто бы ты ни был». Я не знаю, как это произошло, но сейчас это нужно мне. И хотя в душе куча вопросов, в голове — буря из боли и злости, я не могу отказаться. Так что… я приму это. Выхода нет. Здоровой мне нужно стать в любом случае. Я достаю одну из упаковок и беру в руки стакан воды. Эта борьба не закончилась, и я не могу позволить себе упасть. Не сейчас. Я оделась, собрала сумку и спустилась вниз. На первом этаже, как всегда, уже накрыт завтрак — что-то простое, но привычное. Я часто его игнорировала в последнее время, но сейчас, когда мне нужно приходить в норму и лечиться, пропускать еду — не лучший вариант. Села за стол и начала медленно есть, не спеша, пытаясь не думать обо всём, что произошло. Вдруг за спиной послышались стук каблуков и лёгкое позвякивание посуды. На кухню вошла мама, достала из холодильника сок и, налив его в стакан, спокойно начала пить. Я невольно оглядела холодильник — кажется, продуктов в нём заметно прибавилось. Значит, деньги есть? Я не сдержалась и спросила: — Откуда столько продуктов? Разве все деньги отца не ушли на то, чтобы прикрыть его грязный след и заплатить за весь ущерб? Мама повернулась ко мне и смерила серьёзным взглядом: — Если ты думаешь, что только твой отец в этой семье был при деньгах, то ты ошибаешься. У меня есть достаточно средств, чтобы содержать этот дом. И запомни, Айли: никогда не смей думать, что мы упали. Мы — Ким. И фамилия Ким не теряет веса из-за одного скандала. Твой отец выйдет из тюрьмы раньше, поверь. У него хорошие адвокаты. Я лишь опустила взгляд. Значит, даже это не конец… Закрыли бизнес отца — он сам виноват, сам в это влез, сам за это и платит. Но хотя бы в его отсутствие в этом огромном особняке мне немного проще дышать. Я немного помолчала, думая обо всём этом, но в конце концов решилась спросить: — Мам… У меня не осталось денег. Мне нужно… Я не успела договорить, как она достала из сумки несколько купюр — 80 тысяч вон — и молча положила прямо рядом со мной, не глядя в глаза. Потом развернулась и ушла. Я несколько секунд смотрела на эти деньги, потом взяла и аккуратно спрятала в сумку. Допив чай, встала из‑за стола и, не доев завтрак, направилась к выходу. Села в машину, захлопнула дверь и сказала водителю ехать в университет. Экзамены нужно сдать. Потом — только свобода. И подальше от всего этого…                              

***

Я сижу в аудитории, не слышу ни слова из лекции. Смотрю в одну точку, кручу в пальцах ручку и пытаюсь собрать мысли в кучку. Дни идут один за другим, а между нами с Айли — огромная трещина, кажется, непробиваемая. Я пытаюсь её достучаться, но нет толку. Каждый мой порыв поговорить в университете заканчивается её ледяным игнором. И мне тяжело даже представить, что это — конец. Но в то же время я не могу позволить себе делать её жизнь ещё невыносимее, не могу приходить к ней в каждую перемену и выпрашивать разговор, видя, как это ранит её. Я не перестану её любить. Не перестану. Даже если не могу сказать это прямо, даже если не могу её обнять, даже если не могу попросить прощения в лицо. Я лишь надеюсь, что лекарства, которые я оставил для неё, помогут хотя бы немного облегчить её боль. Пусть не мою вину, но хотя бы её самочувствие. В университете слухи не затихают — все видят, что мы не вместе, что мы не общаемся. К ней подходят то одни, то другие, а девушки вокруг начинают вести себя так, будто это мой шанс — начинают липнуть, пытаясь привлечь моё внимание. Но мне плевать. Для меня нет никого, кроме неё. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, как достучаться, как заслужить хотя бы минуту её внимания. Но в одном я уверен точно: даже если мне придётся отпустить её, даже если мне придётся навсегда уйти из её жизни, я не перестану её любить. Я не перестану искать способ сделать её хотя бы немного счастливой… даже если это счастье будет не со мной.  Я выхожу из аудитории, пытаясь собраться и не думать ни о чём, кроме учёбы. Но в конце коридора, в потоке людей, её фигура — Айли. Я даже не успеваю толком заметить её лицо, только то, как идеально сидит её кардиган, как телефон в её руке кажется единственным её спутником сейчас. Но мимолётом мой взгляд цепляется за то, как несколько парней из третьего курса начинают прямо в коридоре отпускать в её сторону пошлые шуточки: — Эй, красотка, не хочешь с нами на вечеринку? — ухмыляется один. Айли не отвечает им, и просто уходить. — Ну ты чего такая, не будь гордой, хотя бы ответь! — и хватает её за руку. Я не успеваю даже толком подумать — в следующую секунду мой кулак сам врезается в челюсть этого придурка. Его голова откидывается в сторону, он чуть не падает. Я подбираюсь ближе, глядя прямо в глаза этим недоноскам. — Слушай ты, — мой голос ледяной, — Ещё раз хоть пальцем её тронешь или что-то вякнешь — и останешься без рук. Ты понял? Парни переглядываются, кто-то пытается огрызнуться, но мой взгляд не оставляет им выбора. Я делаю короткий шаг в их сторону, и они начинают отступать, бурча что-то себе под нос. Я не успокаиваюсь, в спину им бросаю короткое: — Я вас запомнил. Но в этот момент мне не они важны — мне важна Айли. Я не могу её упустить. Я ускоряюсь, догоняю её в конце коридора. — Айли… — мой голос сам срывается, не хватает дыхания. — Я прошу тебя… Дай мне шанс хотя бы всё объяснить. Ты не обязана меня прощать, но… выслушай, хотя бы раз. Потом сама решишь. Она не смотрит мне в глаза, идёт прямо, даже не сбавляя шага. Потом коротко отвечает: — Уже поздно, Хенджин. Я не хочу забивать этим голову. Прошу, оставь меня. Эти слова ударяют в самое сердце, как лезвием. Я замедляюсь, но не пытаюсь остановить её — только провожаю взглядом её стройный силуэт, который растворяется в толпе. И в этот момент мне кажется, что весь мой мир трескается прямо у меня под ногами. Я не собирался сдаваться. Я снова догнал её и начал умолять остановиться. Когда Айли остановилась и прямо посмотрела мне в глаза, мне показалось, что время вокруг замерло. Я утопал в её взгляде — в этих таких родных и таких измученных глазах. И не выдержал, выпалил: — Айли… Ты вообще кушаешь? Почему ты так похудела? Она нахмурилась, её голос прозвучал холодно, даже жестко: — Не твоё дело. Зачем ты об этом думаешь? Я же ясно сказала — оставь меня! Сколько можно делать мне больно? Тебе это нравится? Ты издеваешься надо мной или что? Я потянулся сказать что-то в ответ, но в этот же момент Айли зажмурилась, тяжело вдохнула и схватилась рукой за живот. Я мгновенно подскочил к ней: — Айли! Ты в порядке?! Она лишь выдохнула: — Уходи… оставь меня… Черт, как же мне уйти?! Я не могу оставить её в таком состоянии. Я видел, как её ноги подкашиваются, и в ту же секунду сам подхватил её за талию. Айли не сопротивлялась — её рука сама ухватилась за моё плечо. Я медленно помог ей сесть на ближайшую скамейку, и она низко наклонила голову, всё так же придерживая живот. — Эта боль не прошла? — мой голос сорвался, в груди всё сжалось. Она не отвечала, лишь тихо всхлипывала. Я опустился перед ней на корточки, пытаясь заглянуть в её лицо. — Айли… — позвал я. Она чуть слышно прошептала: — Мне больно… уйди, пожалуйста… Я не могу уйти. Не могу. — Как мне уйти, видя тебя в таком состоянии? — мой голос стал тверже. — Пойдем в медпункт. На удивление, в этот раз Айли не стала спорить. Она лишь коротко кивнула, цепляясь рукой за моё плечо. Я аккуратно помог ей встать, придерживая за талию, и мы медленно пошли в сторону медпункта. На мгновение мне показалось, что весь мой мир сейчас — это только её рука в моей и её тихое дыхание рядом… И что даже в этой боли мне нужно быть с ней. Я медленно вёл её в сторону медпункта, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить её ещё сильнее. Каждый её вдох отзывался болью в моём сердце. Я чувствовал, как её пальцы немного сильнее сжали моё плечо, как будто пытаясь найти хоть какую-то опору в этот момент. «Черт… почему это происходит с ней? — думал я, не отрывая взгляда от её лица. — И самое ужасное — что это из-за всего, что мы пережили. Из‑за меня». Добравшись до двери медпункта, я толкнул её плечом и завёл Айли внутрь. Медсестра заметила её состояние и тут же указала на кушетку. Я аккуратно помог Айли сесть, не отпуская её ни на секунду. — Скажи им, что болит, — тихо попросил я, наклонившись прямо к её уху. — Ты не одна. Я не уйду… Она коротко кивнула, а потом начала говорить медсестре про то, что её тревожит. Я же просто стоял рядом, не выпуская её руки из своей. И хотя мне казалось, что весь мой мир сейчас трещит и рушится, я не отойду от неё ни на сантиметр, что бы ни было дальше. «Айли… — проносилось в голове. — Ты заслуживаешь счастья и покоя. Я не позволю, чтобы из‑за меня ты продолжала страдать». Я лишь сильнее сжал её тонкую ладонь и молча продолжал стоять рядом — потому что сейчас это было единственным, что мне позволено было сделать для неё. Медсестра достала из шкафчика упаковку таблеток, достала одну и подала её Айли вместе со стаканом воды. Я внимательно следил за каждым её движением — даже в эту минуту не мог отвести от неё взгляда. Айли молча выпила таблетку, медсестра коротко глянула на неё и мягко сказала: — Тебе нужно меньше нервничать и не перегружать себя. Постарайся не делать резких движений и не переживать из‑за каждого момента. Айли лишь коротко кивнула, не глядя в мою сторону, и, не сказав ни слова, встала. Я не успел её даже остановить — она поспешила выйти из медпункта, намеренно пытаясь уйти от меня как можно быстрее. Я сорвался следом, догнал её в коридоре и чуть тронул за плечо: — Айли… что с тобой? Ты же не в порядке… Она резко обернулась и посмотрела мне прямо в глаза — устало, измученно, но с той самой ледяной силой в голосе, которая мне всегда в ней неимоверно нравилась и в то же время ранила в самое сердце. — Хенджин, не переживай, пожалуйста, за меня. Не строй из себя того, кто обо мне заботится. Эти слова прозвучали чётко, прямо в самое больное место. Я застыл, не в силах даже сделать шаг. Айли же коротко вздохнула и пошла дальше, не оглянувшись. Я остался в коридоре абсолютно один, в полном отчаянии, не в силах пошевелиться. «Черт… — билось в голове. — Я сам это заслужил». Я провёл рукой по лицу и сжал челюсти, пытаясь не сорваться прямо здесь. Я не имел права её остановить — не имел права даже надеяться… Но в душе понимал только одно: что не смогу её оставить. Не смогу перестать думать, не смогу не переживать. И не смогу не любить её — даже если это в конце концов сведёт меня с ума.