Глава 35

Прошла ещё одна неделя. Я почти сдала все экзамены, осталось буквально несколько, и кажется, что вот‑вот выдохну, но нет… На душе всё так же тяжело. Я не видела Хенджина в университете последние несколько дней. Минхо и Феликс приходили вдвоём, без него, и это было странно. Я старалась не думать об этом, не искать его глазами в толпе, не вспоминать его черты… но не получалось. Какой бы сильной ни была злость и обида, в сердце всё равно теплилась любовь — потому что он мой первый во всём. Я не могу это вычеркнуть. Я не могу это не чувствовать. Иногда приходят мысли — может, мне стоит выслушать его? Хотя бы один раз. Но я сама же запрещаю себе это. Говорю себе, что он предал, что это было игрой, что не нужно возвращаться туда, где мне было больно. Но почему тогда каждую ночь, глядя в темный потолок, я вспоминаю его голос, его улыбку? Почему мне не дают покоя воспоминания, как он обнимал меня, как трогал мои волосы, как шёпотом называл моё имя? Я даже не сплю толком. Зачем тогда нужны таблетки? От боли в груди немного легче, но в душе… нет. Я не могу выкинуть из памяти то время, когда мы были счастливы. Вчера в ящике тумбочки нашла фотографии — те самые, из фотобудки, где мы дурачимся и смеёмся. Я смотрела на них и не могла остановить слёз. Так было хорошо. Так… правильно, кажется. Я скучаю. Скучаю даже тогда, когда пытаюсь не думать. Скучаю по его теплу, его взгляду, его прикосновениям. Но в то же время мне кажется, что он только играл, что всё это было неискренне. Я не могу простить… но и не могу не любить. И всё же… он приходил каждую ночь. Я видела его силуэт в окне, видела, как он остаётся на моём балконе до рассвета. Он не знает, что я не сплю, что каждую минуту чувствую его присутствие, что каждое его появление для меня — это одновременно счастье и боль. Зачем он это делает? Почему не перестанет? Или… может быть, он правда хочет что-то сказать? Что-то объяснить? А я не даю ему шанса, сама не позволяю даже попробовать. Я запуталась. Но в груди есть маленький огонёк надежды, который не гаснет даже под весом боли. «Может… мне стоит хотя бы послушать его? — думаю я в темноте. — Хотя бы один раз, чтобы знать, что в его сердце. Или мне нужно продолжать защищаться, чтобы не позволить ему вновь разрушить то, что осталось от меня?» Я не знаю. Но в эту минуту мне кажется, что нужно послушать не страх, а сердце. Хотя бы немного. Хотя бы один раз… Неожиданный стук в балкон заставил меня вздрогнуть. Я застыла, не в силах пошевелиться. Тот же знакомый силуэт… Тот же человек, который то пропадал, то появлялся в моей жизни. Что же мне делать? Сердце забилось быстрее — в груди так больно. Если он играл со мной, не любил — зачем приходить? Зачем не отпускать? Он же король универа, мог выбрать кого угодно, а не цепляться за ту, кого сам разбил… Я не понимала, но в какой-то момент решила — возможно, мне нужно хотя бы выслушать его. Я медленно встала, чуть приоткрыла дверь балкона и, не поднимая глаз, спросила тихим, но твердым голосом: — Зачем пришел? Почему приходишь каждый раз? Ответ прозвучал глухо, почти шёпотом: — А ты почему открыла?… Я вскинула взгляд — что-то в его голосе было не так. Его голос дрогнул. Его глаза… Я не видела таких глаз у него никогда. Он вошел в комнату, приблизился, нависая надо мной, и в этот момент я машинально отступила на шаг, пытаясь выстроить вокруг себя невидимую стену. Но он остановился прямо передо мной, его голос сорвался: — Айли… Прошу тебя, дай мне всё объяснить. Прошу, не отдаляйся от меня… пожалуйста. И в этот же момент он рухнул на колени прямо передо мной. Я застыла в шоке, не в силах сделать вдох. Его глаза — красные, стеклянные, измученные… он плакал? Я не верила собственным глазам. Человек, которым мне казался незыблемой скалой, сам Хван Хёнджин, сейчас стоит передо мной на коленях, абсолютно разбитый. — Да, я действительно сблизился с тобой из‑за приказа отца, — голос его срывался, — Но я не думал, что влюблюсь… Так сильно, так безумно. Айли, всё, что было между нами, было искренне. Я думал, что сам всё решу и ты никогда не узнаешь. Я думал, что, если расскажу, то потеряю тебя… Но как же я ошибся. Ты должна была услышать это от меня, а не от моего отца, не в таких ужасных условиях… Он замолчал, но не опустил глаз, не спрятал лицо. Его голос, каждое его слово — это оголенный нерв, его боль. — Айли… Я толком не сплю ночами, все мои мысли — только ты. Я схожу с ума, не знаю, куда деть себя. Ты не представляешь, как мне больно видеть, что ты отдаляешься. Как мне больно видеть тебя с кем-то другим, видеть, что ты не замечаешь меня… Я виноват. Я сам виноват во всём… Я не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова — лишь прикрыла рукой рот, пытаясь сдержать рыдание. Слёзы сами катились по щекам. Я не понимала, как человек, который делал мне так больно, сейчас стоит передо мной… абсолютно разбитый, умоляет простить его. Я не знала, что сказать. Я не знала даже, что чувствовать. — Айли… Я люблю тебя, — продолжил он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Я безумно люблю тебя, искренне, всем сердцем. Я не врал. Чёрт… Я готов на всё ради тебя — даже если ты захочешь убить меня, и это сделает тебя счастливой… Я готов умереть. Если ты не простишь — я пойму. Но знай… Я не перестану любить тебя. Никогда. И в этот момент мне казалось, что весь мир остановился. Я не знала — что это? Сон? Я не могла представить, что сам Хван Хёнджин стоит передо мной, на коленях, в слезах… И мне было больно не меньше, потому что это не просто его боль — это наша общая рана. И кажется, что её не излечит даже время… Я стояла, не в силах отвести взгляд от Хёнджина. Он всё ещё не поднимался, всё так же оставался на коленях, и тихий, глухой стон вырвался из его груди. Слёзы скользили по его щекам — он не скрывал этого. Я не думала, что увижу его таким. Сильный, гордый, недоступный для многих… а сейчас — абсолютно разбитый. И от этого мне было невыносимо больно где‑то в груди, как будто что‑то треснуло, словно оголилась рана. — Айли… — голос его сорвался в шёпот, — Умоляю тебя, прости. Я люблю тебя… Я не могу без тебя. Я сама едва держалась. Ком в горле не позволял мне выдохнуть, но я собрала остатки сил и произнесла: — Встань, Хёнджин… Я прошу тебя, встань, пожалуйста. Он медленно поднялся, не отрывая от меня своих потухших, измученных глаз. Слёзы текли по его щекам, и это было невыносимо видеть… Но невыносимее было то, что и мне было не остановить своих собственных. Я сама не заметила, как они скатились вниз. — Не плачь… — голос его прозвучал тихо, чуть сипловато, — Не стоит плакать из‑за такого, как я. Айли, я готов извиняться перед тобой всегда, каждую минуту, всю вечность, лишь бы ты поверила мне хоть немного… Я не выдержала. Вытерла свои слёзы рукой, но сердце не послушалось — само потянулось к его лицу. Я мягко, робко прикоснулась ладонью к его мокрой от слёз щеке, вытирая следы его боли. Его рука тут же накрыла мою — крепкая, теплая, но трясущаяся, как будто он боялся, что это иллюзия и я сейчас уйду. Я не знала, что сказать. Слишком много было чувств, боли, недосказанности… Я лишь тихо выдохнула, глядя прямо в его глаза: — Мне нужно время, Хёнджин. Я не могу прямо сейчас… не могу всё решить. Мне самой тяжело… Ты должен это понять. Я не отняла руку — не смогла. Его теплая ладонь, её тяжесть, трепет, его слёзы… это всё отзывалось во мне, даже если мне было больно. Я не могла простить прямо сейчас, не могла сделать вид, что ничего не было. Но в этот момент мне было ясно лишь одно — он не играл со мной. Его чувства были настоящими. И мне нужно время, чтобы собрать саму себя из этих осколков… Хёнджин немного отступил, тяжело выдохнул и негромко произнёс: — Я всё понимаю, Айли… Я подожду. Сколько нужно — столько и подожду. Я чуть отступила в сторону, чтобы не нарушать это короткое мгновение, налила в стакан воды и протянула ему. Он выпил, не отрывая от меня взгляда, и потом негромко спросил: — Айли… Позволь спросить… Ты в последнее время неважно выглядишь. Ты… Ты из‑за меня? Ты болеешь? Я выдохнула, подбирая слова, чтобы не вывалить на него весь этот клубок боли и усталости. — Это пройдёт, — тихо сказала я. — Мне просто нужно немного отдохнуть и не нервничать. Та ссора с отцом… тогда мне досталось не только морально. Я получила сильный удар, было много стресса, а потом — вся эта ситуация. Так что… это не только из‑за тебя. Но это не значит, что ты не причастен. Он закрыл глаза, будто мой ответ сам ударил его под дых. Потом выдохнул и коротко, едва слышно прошептал: — Прости… Я не хотел, чтобы так получилось. Я не сказала ничего в ответ, просто села рядом и заметила его руку. Костяшки разбитые, кожа треснула — следы недавней драки. Я нахмурилась: — Что с твоими костяшками? — Глупость… — глухо ответил он. Я не стала уточнять, хотя понимала, что это было. Молча встала, достала аптечку, обработала его руки — аккуратно, стараясь не сделать больнее. Его кожа под моими пальцами была горячая, напряжённая. Когда закончила, он медленно встал, пробормотал: — Спасибо… Я хотела что‑то сказать, но не знала что — в голове лишь путались мысли. И в этот момент он сам, не сдержавшись, наклонился ко мне и обнял, спрятав лицо в моё плечо. Я застыла, не сразу поняла, что делать. Потом лишь осторожно, робко похлопала его по спине, не в силах полностью оттолкнуть. Его дыхание, его запах — всё это пробуждало то самое, что я так долго пыталась спрятать в себе. Он чуть отстранился и тихо выдохнул: — Прости… Я сам не знаю, что делаю. Честно… Я немного выпил. Я коротко глянула в его глаза: — Ты же за рулём. Ты не должен пить. — Я выпил совсем немного… — поспешил он оправдаться. Я лишь коротко кивнула, не уточняя. Его «чуть‑чуть» — это редко бывает просто чуть‑чуть. Но в этот момент мне не хотелось спорить. Я просто продолжала смотреть в его измученные глаза, пытаясь понять — могу ли я его простить, могу ли простить саму себя… И не знала ответа. Не сейчас. Не прямо в этот момент. Я немного отстранилась, вглядываясь в его лицо, в усталые черты и покрасневшие глаза. Тихо, но чётко сказала: — Ты устал, Хёнджин… Тебе нужно поспать. Тебе нужно привести себя в порядок и немного отдохнуть. Он молча кивнул, не пытаясь спорить, лишь коротко и тяжело выдохнул. Потом медленно развернулся, перешагнул порог балкона и, не оглядываясь, скрылся в темноте. Я осталась одна. Закрыла балконную дверь, приложилась лбом к стеклу, пытаясь собрать мысли в кучу. Так много всего — его голос, его слёзы, его признания… Это было слишком для одного вечера. Я не знала, что делать дальше, не знала, как простить, но не могла не чувствовать то самое трещащее в груди, что не проходит месяцами. Спустя несколько минут я, тяжело выдохнув, лёгла на кровать и уставилась в потолок. Сердце билось то тяжело, то почти не слышно, в голове не умолкали его последние слова. Я не знала, что будет дальше… Но знала одно — мне нужно время. И мне нужно собрать в себе силы для того, чтобы найти правильный ответ.                                 

***

Прошло несколько дней с той самой ночи, когда я в слезах упал перед ней на колени и выговорил всё, что было в душе. Неделя без её ответа тянулась невыносимой вечностью, но в то же время мне было немного легче — хотя бы потому, что я смог сказать ей то самое важное, что разрывало мне грудь почти месяц. Я не унижался перед ней… нет, я готов умолять её и стоять на коленях хоть всю жизнь, лишь бы заслужить прощение и видеть её взгляд — даже короткий, даже мимолётный. И в этом есть маленькая победа. На парах, в коридорах — её глаза иногда встречаются с моими. Пусть это длится лишь мгновение, но это намного больше, чем раньше, когда она даже не поднимала на меня взгляд. Я цепляюсь за это, как за тонкую ниточку надежды. Я не могу перестать думать об Айли — как она выглядела той ночью, как её голос мягчал, как её ладонь коснулась моей щеки. Я не могу перестать верить, что однажды её сердце смягчится настолько, чтобы позволить мне снова быть рядом. Да, это не много, но для меня — это уже что-то. И я не сдамся. Я не отступлю, не остановлюсь. Я дождусь момента, когда её взгляд не будет мимолётным, а останется со мной — хотя бы немного дольше. И тогда… тогда я снова попробую заслужить её доверие. Любой ценой. Я сижу в своей квартире — в той самой, где каждый уголок хранит воспоминания об Айли. Поздний вечер, в руках фото из нашей последней прогулки. На ней Айли в простом платье, сидит на корточках и гладит двух кошек, абсолютно счастливая в этот момент. Так мила… Так чертовски мила. Я провожу большим пальцем по её изображению, как будто могу прикоснуться в реальности. Неожиданный звонок вырывает из мыслей. На дисплее — номер одного из знакомых из гонок. Я беру трубку. — Слушай, Хван, — голос с той стороны чуть напряженный, — А не твоя ли девушка сейчас в баре? Сидит одна, пьёт, бар уже закрывается, а она не уходит. И, кажется, несёт что-то не то… Я мгновенно напрягаюсь. — Кого именно ты видишь? — голос мой становится низким и жёстким. — Ну… не помню, кажется, ты говорил… Айлина? Чёрт. Я усмехаюсь. — Скинь мне адрес. Я сейчас приеду. Телефон гаснет. Я подрываюсь с места, хватаю ключи от машины и вылетаю из квартиры. Неважно, что произошло. Неважно, что будет дальше. Я не могу оставить её в таком состоянии… Я не могу не приехать. Не могу не защищать её. Я еду к ней. И в голове лишь одна мысль: «Держись, Айли. Я уже еду». Я выхожу из машины и захожу в бар — мой знакомый стоит прямо у двери и кивает в сторону одного из столиков. — Мы скоро закрываемся, забери её. Я коротко киваю и подхожу. Айли… сидит, положив голову прямо на стол, волосы рассыпались в беспорядке. Я осторожно беру стакан из её руки, но в этот же момент она поднимает взгляд, нахмурившись: — А ты что тут делаешь? — Пошли, — спокойно отвечаю. — Они закрываются. Она, как маленькая капризная девочка, только надувает губы и пытается отвернуться. — Я не пойду никуда с тобой. Не говоря ни слова, поднимаю её на руки. Сначала она пытается вяло вырываться, слабо ударив кулачком мне в грудь: — Отпусти! Я никуда не поеду! Ты бесишь… Но едва я выношу её из бара, её голос становится каким-то мягким, растерянным. Закрыв глаза, а потом снова открыв, она тянет: — Ой… Я, походу, летаю… не чувствую ног. Я усмехаюсь, глядя на неё — кажется, это не моя серьёзная, собранная Айли, а абсолютно другой человек. И вдруг она говорит: — А знаешь… я люблю клубнику. Вкусная… хочу клубники… И тут же, словно ребёнок, начинает канючить: — Хенджин! Клубники хочу! Она даже пытается заплакать — и мне становится не то чтобы весело, а больно и трогательно одновременно. Я остановился прямо посреди парковки и вгляделся в её лицо. — Айли, где я тебе сейчас найду клубнику? Она вяло ударяет меня в плечо и показывает мне язык: — Ты всегда такой! И прямо следом говорит то, от чего мой мир буквально трескается в груди: — И вообще, я не прощала тебя! Хотя… на самом деле я простила тебя в ту ночь, когда ты приходил… Но я делаю вид, что думаю! Потому что… потому что я действительно думаю! А зачем мне думать, если я простила? — и глупо смеётся, прикрыв рукой лицо. — Я дура, да? Ты только не рассказывай! Я же не вслух сказала, надеюсь. Я не могу пошевелиться несколько секунд. Смотрю в её глаза — абсолютно удивлённый, не в силах вымолвить ни слова. Кажется, в этот момент весь мир сжался в её голосе. «Она простила… простила». Эта мысль оглушает, забивается в самое сердце. Я не могу не улыбнуться — с какой-то грустью и счастьем одновременно. Без слов усаживаю её в машину, аккуратно пристёгиваю ремнём безопасности, потом сам сажусь за руль. Смотрю в зеркало, встречаю её усталый, немного потухший взгляд — но даже в этой усталости мне видится то самое самое дорогое. И тихо, сам себе, улыбаюсь: — Ты простила… а я не заслуживаю. Но чёрт, я не сдамся. Я не могу тебя отпустить… Ты — мой дом, Айли. И трогаюсь с места, увозя её в ночь — в сторону её тепла, её безопасности. Даже если мне придётся ждать вечно. Я ехал в сторону её дома, но в какой-то момент, глядя на её сонный, расслабленный вид, понял — нет, не смогу её сейчас везти туда. Айли вряд ли в этом состоянии перелезет через забор или балкон, а мне не хочется, чтобы что-то с ней случилось. «Лучше отвезу её к себе… хотя бы сегодня». Не для того, чтобы что-то сделать — лишь чтобы знать, что в безопасности. Она всю дорогу не умолкает — несёт какую-то несвязанную чушь, но мне даже это кажется счастьем. Я хотя бы слышу её голос… Хотя бы в этот момент мы рядом. Когда мы подъезжаем, я глушу машину, выхожу и открываю её дверь. — Это же не мой дом… Ты похитил меня? — недоверчиво спрашивает она. Я усмехаюсь, не в силах сдержать улыбку: — Потом объясню. Айли, будь послушной, пошли. Протягиваю руку, но она гордо фыркает: — Я сама пойду! Она делает несколько неуверенных шагов и, конечно же, тут же спотыкается. Я подхватываю её прямо в воздухе, поднимаю на руки и несу в лифт. Она молчит, обняв меня рукой, а я только и думаю, как же мне её не хватает… На этаже достаю ключи, захожу в квартиру, аккуратно ставлю её на стул. — Я хочу воды! — заявляет Айли. Я достаю бутылку, наливаю в стакан и подаю. Она пытается сама пить, но проливает половину прямо на футболку, и тут же начинает ругать… меня. — Ты специально?! Ты что мне подсунул?! — бурчит она, хотя это она сама не смогла удержать стакан. Я улыбаюсь, не перебиваю, а лишь забираю мокрый стакан. Айли откидывается на спинку стула, затихает на минуту, а потом резко заявляет: — Спать хочу… Я беру её за руку, провожу в спальню, и только мы заходим, как она сама начинает стаскивать с себя футболку, пробормотав: — Не смотри! Я поспешно отворачиваюсь, но краем глаза успеваю заметить, как она укрывается в кровати и ложится, поджав ноги. Сажусь рядом, не в силах уйти прямо сейчас. И тут же слышу, как она тихим голосом начинает нести абсолютно несвязный, но в то же время трогательный бред — про какую-то кошку, про то, что не любит утренние пары, про то, что скучает… Я слушаю её и не могу не улыбнуться — даже в этот момент, даже в этой ситуации, её голос кажется мне самым важным в жизни. Сижу рядом и думаю: «Спи спокойно, Айли… Я никуда не уйду».                                    

***

Я просыпаюсь… первым делом взгляд цепляется за незнакомый потолок, за стены, не мои. Но в то же время в этих оттенках, в этой обстановке есть что-то знакомое — это же квартира Хёнджина?! Я резко подскакиваю в кровати, оглядываю себя и… не нахожу свою футболку. Чёрт! Я не помню толком, что было вчера… только то, что мне было тяжело, что в голове кружилось, что я выпивала в баре… а дальше — как в тумане. Спускаю ноги с кровати и вижу свою мятую футболку прямо на полу. Подбираю её, натягиваю кое-как и первым делом иду в ванную — нужно хоть немного привести себя в порядок. Умываю лицо холодной водой, пытаясь собрать все мысли в одну цепочку. «Я в квартире Хёнджина…» — это единственное, что сейчас ясно. Выхожу из ванной, и мой взгляд наталкивается на него — он стоит на кухне, что-то готовит. Его голос мягкий, привычный для утра: — Доброе утро. Я нахмуриваюсь, пытаясь не выдать растерянности. — Что я делаю у тебя? — прямо спрашиваю. Он спокойно пересказывает мне весь вчерашний вечер — что забрал из бара, что не смог оставить в таком состоянии одну, что мне некуда было идти в тот момент… Я слушаю его, стараясь не выдать никаких лишних эмоций. Когда он заканчивает, коротко киваю и отвечаю: — Я пойду домой. Спасибо тебе. Он мягко пытается остановить: — Может, хотя бы позавтракаешь? Я лишь качаю головой и беру свою сумку из коридора. — Нет, не нужно. И… мне и так стыдно перед тобой. Не оглядываясь, выхожу из его квартиры и достаю телефон, чтобы заказать такси. Но в этот момент в сумке чувствую что-то странное. Заглядываю — и застываю. Клубника. Я достаю её из пакета, беру в руки и не могу не улыбнуться. Я же… кажется, вчера что-то про клубнику говорила. Значит, он запомнил и положил мне её в сумку. Не могу сдержать лёгкой улыбки, хоть в душе и бушует целый коктейль из боли, грусти и тепла. Надеваю сумку на плечо, заказываю такси и ухожу. «Спасибо, Хёнджин…» — думаю про себя, но вслух не произношу ни слова. Я вернулась домой, первым делом пошла в душ — смыть с себя усталую ночь и странный утренний коктейль из смущения и тепла. Когда вышла, переоделась в удобный халат и забралась в кровать с книгой. Так и пролетели несколько часов — в чтении, в попытке не думать обо всём, что произошло за последнюю неделю. Но вечер не дал мне спокойно отдохнуть. Телефон завибрировал, и на дисплее высветилось имя Феликса. — Алло? — поднесла трубку к уху. — Привет, — бодро поздоровался он. — Слушай, Айли, можешь приехать по адресу? Надо помочь подготовить дом для важного мероприятия. Я удивилась и немного нахмурилась: — Почему именно я? — Ты женственная, хорошо разбираешься в таких вещах, — засмеялся он в трубку. — Нужно подсказать, как и что расставить во дворе. Ты же умеешь это делать идеально. Я коротко вздохнула, но не смогла отказать — всё равно мне было скучно дома. — Ладно, скидывай адрес. Приеду. Спустя минут десять я переоделась в короткие шортики и лёгкий топ, захватила сумочку и вызвала такси. Когда автомобиль остановился, я вышла в красивом, тихом районе. Яркий, ухоженный дом, большая лужайка — кажется, это даже не похоже на студенческую тусовочную локацию. Меня встретил Минхо, коротко улыбнулся: — Зайдёшь в дом? На втором этаже есть балкон — оттуда удобнее будет подсказывать, как расположить столы и свечи. Я кивнула и прошла в дом, поднялась на балкон. Сверху видны были работники — они ставили столы, подгоняли позиции для свечей и декора. Я подсказывала, что левее, что немного прямо, какие гирлянды чуть выше. На мгновение увлеклась, позабыв обо всём. Внезапно голос Феликса прозвучал снизу: — Мы сейчас вернёмся, ты пока подумай! Я только кивнула в ответ, продолжая оглядывать двор… И в этот момент мой взгляд упал вдаль — туда, где были видны деревья и широкое поле. Там, прямо в темноте, начали загораться огни. Я не поняла сначала… Но огни складывались в буквы, в слова. Секунда — и огромная светящаяся надпись прямо в сердце: «Я люблю тебя, Айли». Не успела даже выдохнуть — в небо устремилась россыпь салютов. Я застыла, не в силах отвести взгляд. Слёзы сами потекли из глаз, горячими дорожками оставляя следы на щеках. Я не могла поверить в то, что видела. Его жест. Его признание. Его любовь — такую огромную и искреннюю, что даже небо не смогло её спрятать. Я стояла и плакала, глядя на огни в небе, не в силах сказать ни слова… Чёрт, как же мне не хватает его. Я не успела даже вытереть слёзы, как почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Сердце забилось сильнее — слишком знакомый силуэт. Я медленно обернулась… и застыла. Передо мной стоял он — Хенджин. Такой родной, с усталыми глазами, в которых светилась надежда. Не думая ни секунды, я сорвалась с места и побежала прямо в его объятия. Его руки крепко обняли меня в ответ, вдавливая в свою грудь, а я вцепилась в его плечи, не в силах сдержать всхлипы. Его запах… Такой знакомый, родной, единственный — кажется, мне его не хватало каждую минуту этих дней. — Я прощаю тебя… прощаю, — выдохнула я прямо в его шею, голосом, сорванным от слёз. Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза, а потом сама потянулась к его губам — нежно, трогательно, как будто пытаясь передать то, что не могу сказать словами. Но для Хенджина этого было мало. Его рука сильнее сжала мою талию, вторая легла мне на затылок, и он углубил поцелуй — жадный, неистовый, полный боли, счастья и накопившейся тоски. Я не сопротивлялась, не могла. Его губы захватили мои в горячем, грубом танце, его язык заплелся с моим, а короткий укус в нижнюю губу заставил простонать прямо в его поцелуй. Я не знала, что будет дальше, не знала, как мы выпутаемся из того, что было между нами… Но в этот момент мне было абсолютно всё равно. Я чувствовала его — настоящего, искреннего, мой, и мне этого было достаточно. Его губы не отпускали мои ни на мгновение — как будто он боялся, что, стоит отстраниться, и я снова исчезну из его жизни. Я отвечала, цепляясь за его плечи, не в силах остановиться, не в силах даже думать. Его дыхание сбивалось, сливалось с моим, а в его жестах было столько отчаяния и нежности одновременно. Хенджин чуть наклонился, сильнее прижал меня к себе, не позволяя сделать даже шаг назад. Его ладонь скользнула выше, вдоль линии спины, забралась в волосы, чтобы придержать мой затылок, а другой рукой он огладил мою талию, не разрывая жаркого, жадного поцелуя. Я не могла не отвечать — мой рот сам искал его, раскрывался навстречу его губам, поддавался им, послушный, трогательный. Его низкий, приглушенный стон вырвался прямо мне в губы, когда он чуть наклонил голову и накрыл мой рот ещё сильнее, ещё увереннее. Я ощущала его тепло, его трепет, его руки, его дыхание — весь его мир прямо сейчас принадлежал мне, а мой — ему. И в этой секунде не было ни боли, ни предательства, ни обид. Был только он, его губы, его руки, его горячее дыхание… и мой стук сердца, отдающийся в его груди. Его губы не спешили отстраняться — наоборот, он немного замедлил темп, делая каждое касание более глубоким, более трепетным. Я чувствовала, как он чуть наклоняется, его ладонь мягко оглаживает мой затылок, и это заставляет прижаться к нему ещё сильнее, как будто весь мир вокруг перестал иметь значение. Потом он чуть отступил — самую малую долю секунды — лишь для того, чтобы вглядеться в мои глаза. Его голос прозвучал низко, чуть хрипловато: — Айли… Ты даже не представляешь, как я скучал… И прежде, чем я успела ответить, его губы вновь накрыли мои — мягче, но не менее жадно. Его рука соскользнула вниз, крепко обняв за талию, в то время как другая продолжала запутываться в моих волосах. Я не сопротивлялась — наоборот, потянулась навстречу, как будто сама не могла насытиться его теплом. Его дыхание опалило мне губы, когда он отстранился лишь на мгновение, чтобы тихо выдохнуть прямо мне в ухо: — Я не отпущу тебя… не смогу… И в этот момент весь мой гнев, и мои страхи и боль растворялись в его объятиях, оставляя лишь трепещущее счастье и глупую, сильную надежду — что это не конец, а только начало для нас. Я почувствовала, как его ладонь мягко ложится в мою — широкая, тёплая, немного грубоватая, но абсолютно родная. Я коротко улыбнулась и, не колеблясь, вложила свою руку в его. Мы начали спускаться вниз. На первом этаже было подозрительно тихо — ни Минхо, ни Феликса, ни одного из рабочих. Я оглянулась, нахмурилась и не удержалась от вопроса: — А где все? Куда делись? Хенджин оглянулся в мою сторону, лёгкая улыбка тронула его губы. — Айли… это было планом, — голос его прозвучал мягко, немного загадочно. — И… этот дом не просто часть плана. Это — сюрприз для тебя. Я остановилась прямо посреди гостиной, не веря собственным ушам. Сердце забилось сильнее, в груди что-то трепетало, не позволяя сделать полноценный вдох. Я оглянулась вокруг — на чистые светлые стены, огромный балкон, удобный диван. Здесь пахло деревом и свежим ремонтом, а в воздухе будто застыл аромат счастья. — Сюр…сюрприз? — мой голос прозвучал удивлённо, даже немного растерянно. — Ты хочешь сказать, что это… — Я купил этот дом для тебя, — мягко перебил он, делая шаг навстречу. — Для нас. Я не могу изменить то, что было раньше, но могу сделать то, что будет дальше. Если ты не захочешь жить в прежних условиях… если не захочешь возвращаться туда, где неуютно — двери этого дома всегда будут для тебя открыты. Я даже могу дать тебе дубликат ключей. Я застыла. Секунда — две — мне нужно было время, чтобы собрать все мысли в кучу. Я огляделась вокруг, пытаясь осознать, что это не шутка и не чья-то прихоть, а… его подарок. Для нас. Я не смогла сдержать улыбку — глаза сами загорелись счастьем, не в силах спрятать его. Я провела рукой вдоль поверхности стены, потом медленно повернулась к нему и, не скрывая изумления, выдохнула: — Ты… Ты не представляешь, как это много для меня значит. Это… наш дом? Он коротко, но уверенно кивнул, не отрывая от меня взгляда. Я рассмеялась — не громко, а скорее счастливо, — и в этот же момент почувствовала, как на глазах проступают слёзы. Я подошла ближе, прямо в его объятия, спрятав лицо у его груди, и прошептала: — Я в восторге… боже мой… Ты… Ты не перестаёшь удивлять меня… Я отстранилась лишь немного, чтобы вглянуть в его глаза, а потом, оглянувшись в сторону лестницы, заметила уютный коридор, который вёл в спальню. Сердце трепетало в груди — это было не просто место, это было то самое начало, в которым мне сейчас так нужно было поверить. Я улыбнулась и негромко, но чутко сказала: — Это наша спальня? Хенджин коротко улыбнулся и кивнул. Я не смогла не засмеяться — счастливо, искренне. Потом, не сдерживаясь, прямо попросила: — Давай останемся здесь сегодня… хотя бы эту ночь, пожалуйста! Он наклонился чуть ближе, его голос прозвучал прямо около моего уха:  — Если ты хочешь — конечно. Эта ночь только для нас. Я не знала, что сказать — лишь встала немного на цыпочки и обняла его, чувствуя, как в этот момент весь мир вокруг остановился для одного простого счастья — счастья быть рядом, счастья верить, счастья любить. Хенджин подошёл к шкафу и, приоткрыв его, жестом указал Айли: — Открой, хочу показать тебе одну вещь. Я недоверчиво нахмурилась, но подошла и потянула за дверцу… и тут же застыла на месте. Внутри аккуратно висела одежда. Разная. Стильная. Моя. Точнее, моего размера. Я провела пальцами по мягкой ткани одного из платьев, потом посмотрела на него с лёгким шоком: — Когда ты успел…? Тут так много… И… как ты вообще угадал размер? Хенджин усмехнулся, чуть наклонив голову: — Я внимательный. — Он подмигнул. — А когда любишь кого-то, замечаешь абсолютно всё. Я села на кровать, прижав ладони к щекам — сердце бешено стучало. Всё это слишком… слишком тепло, неожиданно и щемяще. Я почувствовала, как он присел рядом, и когда я повернулась к нему, он смотрел на меня уже не с лёгкой улыбкой, а с серьёзностью. Его глаза стали мягкими, тревожными. — Айли… А теперь серьёзно. — Он взял мою руку в свою. — Почему ты так похудела? Ты кушаешь вообще? Мой взгляд тут же опустился. Воздух будто сжался в груди. Я не знала, как отвечать. Не хотела жаловаться. Не хотела показаться слабой. Но он смотрел так, что скрывать стало бессмысленно. — Просто… аппетита не было, — тихо выдохнула я. Он сжал мою ладонь чуть крепче. — Прошу тебя, милая, кушай. По чуть-чуть, по ложке, но кушай… Я правда волнуюсь. Он замолчал на мгновение, потом продолжил, голос дрогнул: — Когда я видел тебя в университете, такую сильную, независимую — я гордился. Ты светилась, несмотря ни на что. Но я знал… я чувствовал, что внутри тебя совсем другое. Боль, тяжесть, усталость. Я снова молчала. Губы дрожали. Но его голос тёплый, честный… был как спасение. — Ты принимаешь лекарства? Они помогают? Я повернулась к нему и встретилась взглядом. Его глаза светились тревогой. Я глубоко вдохнула, голос дрожал, но каждое слово шло из сердца: — Хенджин… мне кажется, никакие лекарства не помогут. Я сделала паузу, а потом продолжила, уже не сдерживая себя: — Я думаю, моим настоящим лечением должен быть ты. Мне не хватало тебя. Всё это время. Мне так было одиноко, — глаза заполнились слезами. — Я злилась на тебя. Обижалась. Считала, что не хочу тебя знать… Но по ночам… я плакала. Без тебя. Тебя не было рядом, и это убивало, — я опустила взгляд. — Мне так было больно, когда ты сидел у моего балкона до рассвета… Я думала, что если сделаю вид, будто не замечаю… это отпустит. Но нет. Это только сильнее давило. Он замер. Потом я увидела, как глаза его расширяются. Он сглотнул. — Ты… знала? Всё это время?.. — прошептал он. Я кивнула. — Знала. Он вздохнул, потер лицо ладонью, будто сдерживая нарастающие эмоции. — Я не мог спать, Айли. Не ел толком. Не жил, честно. Просто существовал, — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Меня будто не было, с того дня, как ты ушла. Мне не хватало тебя, как воздуха. Я пытался быть сильным, пытался придумать способ всё вернуть… но ничего не имело смысла. Только ты. Только ты — всё, что мне нужно. Мои слёзы текли по щекам, но впервые за долгое время — не от боли. От этого тепла, что так давно нужно было услышать. От его честности. От любви, которую он не скрывал… И я просто тихо прошептала: — Я тоже. Мне нужен ты. Я легла на кровать, откинувшись на подушки, всё ещё ощущая тепло его слов внутри себя. Сердце стучало быстро — не от тревоги, не от боли, а от чего-то другого… от родного, долгожданного. От любви, к которой я так долго боялась прикоснуться. Хенджин молча лёг рядом. Осторожно, будто боялся спугнуть меня, он прижался ко мне. Его голова легла на мою грудь, и я почувствовала, как он выдохнул — как будто у него внутри было слишком много всего, и он только рядом со мной мог это отпустить. Я провела пальцами по его волосам, медленно, нежно, как будто он был мой маленький ребёнок, уставший от мира. Он не говорил, просто дышал. А потом его рука легла мне на живот. Он начал медленно, почти невесомо, гладить его. Это движение было таким тёплым, заботливым, будто он хотел согреть меня изнутри, будто его ладонь умела вытягивать боль. — Я скучал, Айли, — прошептал он, не поднимая головы. — Не просто скучал… будто внутри всё умерло без тебя. Ты — моё спокойствие… мой дом. Я погладила его по щеке. — Я тоже скучала, — прошептала я в ответ. — Мне тебя не хватало так, что душа болела. Всё было пустым, даже свет в комнате казался холодным. Он приподнялся немного и посмотрел на меня. Его взгляд был таким… тёплым. Настоящим. Без масок, без фальши. — Я люблю тебя, — сказал он. — Не просто люблю. Я живу тобой, Айли. Всё, что во мне осталось — всё твоё. Моё сердце сжалось. — Я тоже люблю тебя, Хенджин. Наверное, всегда любила… Просто злилась, боялась, не знала как простить. Но сейчас… я просто хочу быть рядом. Без драм, без игр. Просто рядом. Он снова прижался ко мне. Я чувствовала, как его дыхание становится ровным, спокойным. Его рука всё ещё лежала на моём животе, а я продолжала гладить его по волосам. И, наконец, я почувствовала… тишину. Спокойствие. Тепло. Я закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула сама. Без таблеток. Без бессонных слёз. Без тревог. Просто уснула рядом с ним, в его тепле, в его дыхании. В любви, которую так долго прятала внутри.                                        

***

Я всё ещё лежал на её груди, не двигаясь, просто прислушиваясь к стуку её сердца. Оно било ровно, спокойно — в ритме, которого я ждал всё это время. Так долго мечтал об этом моменте… о её руках в моих волосах, о её голосе, который звучит без злости, о том, чтобы просто быть рядом. Мы вместе. Наконец-то. И больше мне ничего не нужно. Ни гонок, ни внимания, ни дурацких побед. Только она. Только Айли. Я чуть приподнялся, чтобы посмотреть на неё — и замер. Она уже уснула. Спокойно, тихо… её лицо такое нежное, будто вся боль исчезла. Такая красивая. Чёрт, я и забыл, как сильно люблю просто смотреть на неё. Я улыбнулся и лёг рядом, осторожно, чтобы не разбудить. Подтянул её к себе ближе, и она во сне тут же прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою грудь. Как будто всегда была тут. Как будто её место — здесь, в моих объятиях. Я накинул одеяло на нас обоих, прикрыв её плечи, и позволил себе вдохнуть этот момент до самого дна души. Мир за стенами этого дома больше не имел значения. Только это тепло. Только Айли рядом. Только её дыхание. И я вдруг понял — мне больше ничего не нужно. Абсолютно ничего. Сквозь лёгкую тишину я почувствовал, как сам начинаю погружаться в сон. Медленно, с улыбкой. Спокойно. Впервые за все эти мучительные недели… я засыпаю рядом с ней.