Глава 37

Я лежала на кровати, обнимая подушку и глядя в экран телефона, который вот уже два часа молчит. Последнее сообщение от Хенджина — “Подожди чуть-чуть. Я уже иду”. Прошло два часа… Может, он просто застрял в пробках? Или не мог выбрать, какой десерт вкуснее? Всё-таки это он — мог обойти пять магазинов, лишь бы найти то, что понравится мне. Но… Прошёл ещё час. Затем ещё полчаса. Уже три часа ночи. А его всё нет. Я сжала телефон в руках, будто надеялась, что от силы хватки он подаст хоть какой-то сигнал. Ничего. Ни звонка. Ни сообщения. Тишина. Я положила его на тумбочку и откинулась на подушку. В груди — странное чувство. Обиду сменяла тревога, тревогу — страх, а за страхом ползло ужасающее предчувствие. “Он не обманул. Не мог. Он обещал. Он же всегда сдерживает обещания…” Может, я просто наивная. Или слишком чувствительная. Но… я чувствую. С ним что-то случилось. Я чувствую это внутри себя. Ниточка между нами натянулась, дрожит, будто в любой момент оборвётся… Я села, глядя в тёмное окно. Хотела набрать его, но… вдруг он просто не может ответить? Или… уже не может?.. Слёзы начали подступать к глазам. Я попыталась их сдержать, не дать панике захлестнуть меня, но всё-таки уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала. — “Пожалуйста, Хенджин… просто напиши…” Я не помню, как уснула. Наверное, от усталости и сломленного напряжением сердца. Уснула, сжимая в руках телефон. С надеждой. Что когда проснусь — он будет рядом. Утро не принесло ничего. Ни звонка, ни сообщения. Я проснулась с телефоном в руке — и пустотой в груди. Глупая надежда, что проснусь, а на экране будет его “Доброе утро, милая”, — не оправдалась. В голове — тысяча мыслей, но я должна… должна держаться. Не показывать никому, что что-то не так. Не срываться. Не сломаться. Я зашла в здание университета, стараясь не встречаться ни с чьими взглядами. Как ни в чём не бывало. Айлина Ким. Всегда собрана. Всегда идеальна. Но внутри будто ледяная пустота, всё сжимается. Где ты, Хенджин?.. Я вошла в аудиторию и села на своё место, положив перед собой ручку и студенческий. Руки дрожали, хоть я и прикусила щеку, чтобы вернуть контроль. “Если я его сегодня увижу, если он… если просто появится, я… я дам ему пощёчину. И обниму. Нет. Только пощёчину.” Экзамен начался. Я сосредоточилась на вопросах, списке тем, формулировках. Всё делала почти автоматически, будто не я. Но всё же — я сдала. Выдохнула, сдала работу и вышла в коридор. Теперь начался короткий перерыв перед следующим экзаменом. После этого — всё, только сессия, больше никаких пар. “Хоть что-то хорошее.” Я шла по коридору, глазами выискивая его. Каждое лицо — не его. Каждая фигура — не та походка. Каждый смех — не его голос. Я подошла к автомату, бросила монеты и взяла бутылку воды. Холодная, как и моё сердце сейчас. Сделала пару глотков, утирая уголки губ. — “Ты где, Хенджин?.. Что с тобой?.. Ты жив?.. Ты дышишь?.. Хоть бы знать хоть что-то…” Я прижала бутылку к щеке — будто хотела хоть на секунду заморозить панику. Затем развернулась и медленно пошла к следующей аудитории. Тихо. Молча. Без единой эмоции на лице. Но внутри — всё трещало по швам. Я сдала второй экзамен, но не почувствовала ни облегчения, ни радости. Как будто… я шла по инерции. Собиралась уже направиться к выходу, как вдруг увидела знакомые лица. Минхо. Феликс. Они тоже заметили меня и тут же подошли. — Привет… — начали они, неуверенно. Я остановилась перед ними, настороженная. — Привет… — ответила и сразу спросила: — Вы не знаете, где Хенджин?.. Он… он не выходил на связь. И тут в их взгляде что-то изменилось. Стало тяжело. Слишком тяжело. Феликс первым отвёл глаза. — Айли, тут такое дело… Моё сердце застыло. Я почувствовала, как в животе всё сжалось, дыхание стало рваным. — Что?.. — Вчера на Хенджина напали, — тихо сказал Феликс. — Его ударили ножом. Какой-то мужчина нашёл его на улице, когда возвращался с работы. Мы узнали об этом только через его маму… И сразу поехали в больницу. Он сейчас там. Мир словно перевернулся. Шум, голоса, всё исчезло, остался только звон в ушах. Боль. Паника. — Почему вы не позвали меня?! Почему?! — я сорвалась, голос дрогнул, в глазах вспыхнули слёзы. Минхо тяжело выдохнул: — Было поздно, Айли… Подумай сама. Тебя бы это ещё сильнее добило. Я едва стояла. — Где он? В какой больнице? В какой палате?! — вцепилась в их слова. Феликс сказал. Всё чётко. Я только кивнула и тут же достала телефон. Такси. Срочно. Университет. Госпиталь. Быстро. Я вылетела из универа с бешеным сердцем. Каждая секунда — как вечность. Такси приехало через пару минут, но даже эти минуты были пыткой. Я сидела, сжимая руки, сквозь зубы молилась, чтобы… чтобы он был жив. — “Хенджин, пожалуйста, только живой… Я тебя прошу…” — повторяла в голове снова и снова. Когда мы подъехали к больнице, я вылетела из машины, даже не обернувшись. Забежала внутрь. — Извините! Палата номер… — запыхавшись, спросила у регистратора. Мне указали этаж. Я не дождалась лифта — просто побежала по лестнице, перескакивая через ступени. Ноги дрожали. Руки тряслись. Сердце било в горле. И вот… палата. Я подбежала — но не успела открыть дверь. Меня остановила медсестра. — Сюда нельзя, извините. — Пожалуйста, пустите! Мне нужно к нему! — я заплакала, уже не стесняясь. — Это… это Хенджин… он… он мой… — Кто вы ему? — спокойно, но строго спросила она. — Я его девушка! Пожалуйста, пустите! Мне нужно его видеть, просто… пожалуйста! Медсестра сжала губы. — Я понимаю. Но это закрытая палата, родители пациента запретили впускать посторонних. Они не упомянули о вас, извините… Пожалуйста, подождите здесь. Я отступила назад. Как будто снова ударили. Он за дверью. Ранен. Один. А я не могу даже увидеть его. Я села на скамейку рядом и зарыдала, не в силах сдерживаться. — Прости… прости, что не была рядом… прости… Прошел час, может больше. Я сидела на этой жесткой скамейке перед его дверью, не в силах отойти. Слёзы давно высохли, но внутри будто всё горело. Каждую минуту я ждала, что выйдет врач и скажет хоть что-то. Но — тишина. Лишь редкие звуки шагов и шорохи из других палат. В какой-то момент я заметила, как дверь в его палату слегка приоткрылась, и внутри — тишина. Ни врачей, ни медсестёр. Дыхание сбилось. Я встала. Если сейчас не зайду — потом могу уже не успеть. Я вошла. Тело сжалось. Он лежал на кровати, такой бледный, с капельницей, повязкой на боку. Мой Хенджин. Мой самый сильный человек — сейчас такой… беззащитный. Я даже не смогла сделать шаг. Слезы снова хлынули сами. — Хенджин… — выдохнула еле слышно. Но не успела подойти ближе, как в палату ворвались медсестры и охрана. — Простите, вам нельзя здесь находиться! Вы не в списке допущенных! — Нет! Пожалуйста. Я должна быть с ним. Позвольте прошу по быть с ним, — голос дрожал, но я не собиралась отступать. — Я умоляю, я только на минуту! — Покиньте помещение, или мы… — Оставьте. Голос. Тихий, но уверенный. Я обернулась — в дверях стояла женщина, элегантная, красивая, в дорогом пальто. Я узнала её сразу. Мама Хенджина. Все в палате затихли. — Оставьте их. — Она сделала шаг вперёд. — Прошу, выйдите. Медсестры, охрана кивнули и вышли без слова. Дверь захлопнулась. Мы остались вдвоём. Женщина подошла ближе и посмотрела на меня. — Не думала, что в итоге вы будете вместе. Я опустила глаза, чувствуя вину, страх… — Пожалуйста, дайте мне побыть с ним. — прошептала я. Она задержала взгляд, а потом вдруг… вздохнула. — Для меня самое главное — это счастье и здоровье моего сына. Моего единственного ребёнка. Если с ним что-то случится… я не переживу. Я видела, Айли. Каждый день, как он ругался с отцом. Из-за тебя. Он боролся. Он менялся. И именно тогда я поняла: ты первая, кого он по-настоящему любит. Я уже не могла сдерживать слёзы. — Мне не нужна власть. Деньги. Это всё пыль. Я — мать, и если с тобой он действительно счастлив… Пожалуйста, преодолейте всё вместе. Не отпускай его. Особенно сейчас. Я не могу не разрешить тебе быть с ним. Иди. Я склонилась в глубоком поклоне, слова застряли в горле. — Спасибо… спасибо… Она кивнула и вышла, оставив меня с ним. Я подошла к кровати, села рядом. Пальцы дрожали. Я взяла его руку — тёплую, живую. — Я здесь… Хенджин… я с тобой… Я сидела рядом с ним, не отпуская его ладонь. Она была такой знакомой… его пальцы, костяшки — даже с царапинами, даже с бинтом. Сжимала осторожно, будто боялась причинить боль. — Ты даже не представляешь, как я испугалась, — прошептала я, опуская голову ближе к его груди. — Сколько часов я ждала твоего сообщения… а потом всё внутри перевернулось. Я знала, чувствовала… с тобой что-то случилось. Молча провела пальцами по его щеке. Она была чуть прохладной, но гладкой, знакомой. Такой… родной. — Не вздумай меня пугать ещё раз, Хван Хенджин. Слышишь? Ты не имеешь права… потому что ты теперь моя жизнь. Он не отвечал, конечно. Спал под капельницей. Лицо бледное, губы сухие, дышит ровно… Но где-то внутри я знала — он слышит. Я придвинулась ближе, прижалась лбом к его плечу. Моя ладонь легла на его грудь — сердце билось, чуть замедленно, но стабильно. — Просто проснись. Я здесь. Мы же не закончили… У нас ещё столько всего впереди. Наша жизнь только начинается. Я улыбнулась сквозь слёзы. — Ты ведь не забыл… я всё ещё жду десерт. И не из магазина. А тот, где главный ингредиент — ты сам. Слабый смешок. Я сама не ожидала, что скажу это. Потом снова тишина. Я осталась с ним. И буду оставаться, сколько потребуется. Пусть спит. Пусть восстанавливается. Главное — он жив. Он рядом. Я не знаю, сколько времени прошло. Всё слилось в один бесконечный миг — я просто сидела рядом, держа его за руку. Иногда гладила пальцами его лоб, щёку, поправляла выбившиеся пряди. Моё сердце каждый раз замирало, когда он глубоко вздыхал или шевелился. — Хенджин… — прошептала я в который раз. — Ну пожалуйста… открой глаза… И будто он услышал. Его пальцы чуть шевельнулись. Я замерла, не веря. А потом — снова. Его веки дёрнулись, а потом медленно распахнулись. Я резко поднялась, склонившись ближе: — Хенджин?! Эй, слышишь меня? Он моргнул, глаза блестели от сухости, взгляд был сначала рассеянный… но потом остановился на мне. — Айли…? — голос был хриплым, еле слышным. Моё сердце просто разорвалось. Я улыбнулась сквозь слёзы, сжимая его ладонь: — Да, это я… я здесь… Ты меня напугал до смерти, понимаешь? Он попытался приподняться, но тут же зашипел от боли. — Не двигайся! — я тут же притянула его обратно к подушке. — Тебе нельзя, у тебя два ножевых… ты вообще понимаешь, что произошло? Хенджин зажмурился, и я заметила, как по его виску сбежала капля пота. Он выдохнул: — Я только… помню… что купил тебе десерт. Я рассмеялась сквозь слёзы, сжав его ладонь ещё крепче: — И ты чуть не умер из-за этого… идиот. — Но ты ведь… дождалась? — Конечно дождалась, — прошептала я, прижав его ладонь к своей щеке. — Я всегда буду ждать. Ты главное — не уходи больше. — Не плачь… — хрипло прошептал он, поднимая руку и вытирая мои слёзы пальцем. Его прикосновение было таким родным, таким… живым. Я схватила его ладонь и прижала к щеке. — Я ждала тебя ночью… — прошептала, срываясь на вдох. — В час, в два, в три… Я знала, что что-то случилось. Сердце чувствовало. Мне просто… страшно было. — Прости, — прошептал он, чуть напрягшись. — Прости, Айли… — Не важно, — перебила я, покачав головой. — Главное, ты здесь. Жив. Со мной. Он чуть улыбнулся и кивнул в сторону: — Открой холодильник. Я моргнула. — Что? — Просто… открой холодильник. Я встала, подошла к небольшому холодильнику в углу палаты и открыла его. Внутри — белый пакет. Я достала его, развязала узел и… замираю. Внутри аккуратно сложенные коробочки. Я осторожно открыла каждую — в одной кусочек торта, в другой — шоколадное пирожное, а в последней — шоколад с цельной клубникой сверху. У меня вновь на глаза навернулись слёзы. — Ты ведь… хотела сладкое, — прошептал он. Я медленно подошла обратно, села рядом с ним на диван у стены и взяла вилку. — Это… вкусно. Очень… — выдохнула, откусив кусочек. — Но почему ты это всё пронёс, а не… — Доешь, — вдруг сказал он, серьёзно смотря на меня. — Я смотрю. — Я не хочу… — Айли. Я вздохнула и, покорно опустив голову, продолжила есть, пока он следил. Он был упрямым даже сейчас. — А ты хочешь что-нибудь? — Воды… немного. Я кивнула, взяла бутылку с тумбочки, вставила трубочку и протянула ему. Он сделал пару глотков, и я прижалась ближе, положив голову ему на плечо. — Как это случилось?.. — тихо спросила. — Кто это сделал? Он замолчал. В его глазах мелькнуло что-то мрачное. — Не знаю. Он был в чёрной маске, всё чёрное. Но… — он сжал челюсть. — Это было не случайно. Он знал, куда бить. Я думаю, это было чьё-то поручение. Заказ. Кто-то хотел, чтобы я исчез. — Кто?.. — я прошептала, чувствуя, как тело покрывает холод. Он не ответил сразу. Только сжал мою ладонь сильнее. — Но пока я жив, Айли… тебя никто не тронет. Я обещаю. — Я останусь с тобой, — тихо сказала я, сжав его руку. — Пока ты не вылечишься. Я никуда не уйду. Хенджин чуть повернул голову ко мне и хрипло выдохнул: — Айли… тебе нужно сдавать экзамены. Тебе нужно спать нормально, не в больничной палате. Я чуть улыбнулась и провела пальцами по его лбу: — Рядом с тобой мне и спится хорошо. А экзамены… завтра остались всего два, и всё, я почти сдала всё. Ты же знаешь, я не подведу. Он слабо усмехнулся, и в его взгляде мелькнула тёплая гордость. — Ты большая молодец… умничка. Я знал, что ты справишься. Всегда знал. Я опустила голову, прижалась щекой к его руке и прошептала: — Мне нужно съездить домой… взять пару важных вещей, раз уж я останусь здесь. Одежда, зарядка… что-то из ухода. Я скоро вернусь. Хенджин кивнул, не отпуская моей руки: — Жду. Только не теряйся, Айли. — Обещаю, — сказала я и поцеловала его в лоб, прежде чем осторожно встать. Я вышла из палаты, ощущая, как сердце всё ещё ноет от недавнего страха, но внутри уже тепло — он жив, он рядом. На улице я вызвала такси и, пока ждала, посмотрела на небо — будто снова могла дышать. Машина подъехала, я села и поехала домой, зная точно: вернусь как можно быстрее. Я уже зашла в свою комнату и, не теряя времени, достала небольшую сумку. Зарядка, косметичка, уходовые средства, пара комплектов удобной одежды — всё аккуратно уложила внутрь. Сняла макияж, переоделась в свободную худи и джоггеры, на голову надела кепку. Быстро оглядела комнату: вроде ничего не забыла. Всё, пора ехать к нему. Но стоило мне выйти из комнаты и дойти до лестницы, как на первом этаже меня встретила мама. — Куда это ты собралась? — спросила она, прищурившись, заметив мою сумку. Я промолчала, не собираясь ничего объяснять. Повернула в сторону выхода, но она встала передо мной, преграждая путь. — Айлина, я всё ещё твоя мать. Хочу знать, где ты находишься и куда идёшь. Я устало выдохнула: — Не делай вид, что волнуешься. Мне уже есть восемнадцать, я сама знаю, что делать. Мама скрестила руки на груди, голос её стал холодным: — Я только вернулась с собеседования. Мы решили, что твой брак с Юнджуном необходим. Только его семья может вытащить нас из этой ямы. Бизнес закрыли, Айли. Твой отец больше не распоряжается им. Его лишили прав. У Юнджуна есть всё — связи, деньги, адвокаты. Он может сократить срок твоему отцу. А если мы откажемся — Хван Тэён выкупит всё, и мы останемся ни с чем. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но я не дрогнула. — Мне плевать на отца. Он испортил мне жизнь. Он сидит там по своей вине. А за Юнджуна я не выйду. Никогда. Мама резко нахмурилась, в голосе вспыхнула злость: — Неужели тебе сложно помочь семье?! Мы вырастили тебя, воспитывали, жертвовали собой. А когда пришло время — ты поворачиваешься спиной? Ради чего? Ради кого? Я посмотрела ей прямо в глаза. — Ради себя. Она громко засмеялась, будто мои слова были смешны: — Нет, ты сейчас бежишь к нему. К этому Хенджину. Из-за него мы и оказались в таком состоянии! Я сжала ремешки сумки в руках и сделала шаг вперёд. — Не из-за него. А из-за вас. И потому что вы никогда не слышали меня. Прошла мимо неё, и, не оборачиваясь, открыла дверь.                                

***

Я лежал, прислушиваясь к звукам за дверью. Сил ещё не так много, тело будто свинцом налилось после операции и капельниц, но хотя бы голова стала яснее. Дверь приоткрылась, и в палату вошла мама. В её глазах усталость, тревога, но когда она увидела меня бодрствующим, губы дрогнули в слабой улыбке. — Сынок… ты проснулся. — Она подошла ближе, села на край кровати и нежно коснулась моей руки. — Мама… — Я посмотрел на неё. — Ты могла бы хоть раз попытаться его остановить? — О чём ты? — О нём. Об отце. — Я тихо, но жёстко продолжил: — Он… он творит дичь. Мама, ты не понимаешь? Он отправляет людей, угрожает, использует меня. И сейчас, когда я… — я опустил взгляд на забинтованный бок, — …он всё равно думает о власти, не о мне. Мама тяжело выдохнула и отвела взгляд. Помолчала. Потом тихо проговорила: — Хенджин… Ты сын главы мафии. Тут без шансов. Всё так и должно быть. Я сжал челюсть. — Ты так легко с этим смирилась? Она посмотрела прямо на меня, глаза у неё были немного влажными. — Не смирилась. Просто… я знала, в кого вырастет мой сын. И знала, кто твой отец. Когда ты был маленьким, я ещё надеялась, что сможем держаться в стороне. Но ты — его наследник. Рано или поздно тебе придётся быть на его месте. — Нет, — резко сказал я. — Я не он. И не стану им. Она опустила голову, будто признавая, что я прав. Или надеясь, что я ошибаюсь. — Тогда тебе будет очень тяжело, Хенджин. Потому что уйти просто так — нельзя. Ты знаешь это. — Я найду способ. — И что тогда? Откажешься от всего? Я на секунду задумался… а потом тихо произнёс: — Если надо будет… откажусь. Ради себя. Ради неё. Мама удивлённо посмотрела на меня. И впервые — ничего не сказала.   Прошёл уже почти час, с тех пор как мама вышла. В палате было тихо — только равномерный шум капельницы и еле слышное гудение за окном. Я попытался подняться. Осторожно, опираясь на руки, медленно — но, чёрт, боль всё равно прошивала бок так, что аж в глазах темнело. Я сжал зубы. — Твою ж… — прошипел, стиснув простынь. — Вот дерьмо. Допустил, чтобы меня вот так вырубили… — злость бурлила внутри. — Теперь валяюсь как беспомощный. Но в следующую секунду я услышал, как открывается дверь. Поднял взгляд. Айли. Она зашла быстро, почти вбежала, и сразу подошла ко мне, присела рядом на край кровати. Её волосы были собраны, на лице ни грамма макияжа, только её глаза — красные, будто после слёз. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, и взгляд её скользнул к бинтам. — Лучше, теперь, когда ты тут, — пробормотал я и попытался улыбнуться, но она вдруг резко скинула сумку и выдохнула: — Меня всё бесит, Хенджин. Всё! — Она подняла на меня глаза, полные гнева и обиды. — Моя мать не отстанет. Она всё ещё настаивает на этом… на свадьбе с Юнджуном. Представляешь? Говорит, это поможет спасти нашу чёртову репутацию! Да пошло оно всё к чёрту, блять! Я… я хочу исчезнуть. Я удивлённо поднял брови. Такой Айли я почти никогда не видел. Настолько ранимую, злую, отчаявшуюся. Я медленно покачал головой и тихо сказал: — Милая… ты чего так. — Я приподнялся чуть больше и коснулся её ладони. — Послушай, как только вылечусь, обещаю — я сам разберусь с Юнджуном. Ты не выйдешь за него. Никогда. Она села ближе ко мне, лицо её было напряжённым, глаза блестели от накативших слёз. Я повернулся к ней, поднял руку и взял её за подбородок, нежно, но уверенно. — Я тебе говорил, что ты сексуальная, когда злишься? Айли прикусила губу, но не успела ответить — я потянулся вперёд и поцеловал её. Горячо, искренне. Никакой боли, никакой больничной палаты — только она. И я. Наши губы слились в поцелуе — он был другим, не таким как раньше: неуверенным или сдержанным. Этот был настоящим, насыщенным, горячим. Я чувствовал, как её пальцы скользят по моей щеке, как она прижимается ближе, будто ей не хватало дыхания, как и мне. Я прервал поцелуй на секунду, усмехнулся и тихо сказал, глядя ей в глаза: — Мне нравится такая Айли… смелая, независимая. Но наедине со мной… — я наклонился ближе, почти касаясь губами её щеки, — Ты становишься такой чувствительной, такой хрупкой девочкой. Знаешь, от этих мыслей мне хочется взять тебя прямо здесь и сейчас. Я вновь накрыл её губы своими. На этот раз — поцелуй стал глубже, жаднее. Мои пальцы сжали её талию, а её дыхание сбилось. Её рука сжала край моей больничной пижамы, будто она и сама забыла, где мы находимся. Мы словно потерялись друг в друге, и только биение сердец напоминало, что это — реальность. Но через минуту Айли отстранилась. Щёки покраснели, а глаза смотрели на меня строго, хотя в них плясал огонь. — Ты дурак, знаешь это? Я приподнял бровь и усмехнулся: — Возможно… но это ведь твой дурак, да? Я подмигнул ей и, несмотря на лёгкую боль в боку, наклонился, чтобы оставить ещё один короткий поцелуй на её щеке. — И разве ты не любишь меня такого? Айли закатила глаза, но её лёгкая улыбка всё выдала — да, любит. Даже когда я дурак, особенно когда дурак. — Не выдавай себя за такого уверенного, Хван, — проворчала она, пытаясь сохранить серьёзность, но я видел, как губы её дрожат от смеха. — Это ты так говоришь, потому что уже растаяла от моего утреннего обаяния, — ухмыльнулся я и потянулся за её рукой, переплетая наши пальцы. — Признайся, ты скучала по мне, как по клубнике ночью. — Хуже, — вздохнула она, глядя на наши руки. — Без тебя всё казалось пустым. И даже эта сессия, от которой я обычно схожу с ума, была не такой страшной. Потому что мне было уже всё равно. Только бы ты был в порядке. Я сжал её руку крепче. — Я в порядке. Потому что ты здесь. Айли посмотрела на меня. Тепло, но в её глазах была всё ещё тревога. — Но я не хочу, чтобы ты снова исчез вот так. Даже на пару часов. Моё сердце не выдержит. Я провёл пальцем по её щеке, потом к её подбородку, легко наклонил её лицо к себе. — Я не исчезну. Обещаю. Только попробуй ещё раз не дождаться меня с десертом — у меня будет личная трагедия. Она хмыкнула, тихо рассмеялась, а потом уткнулась лбом мне в плечо. Мы просто сидели так, в тишине. Я чувствовал, как её дыхание стало спокойнее, ровнее. Моё сердце — тоже. И пусть за стенами палаты весь мир продолжал шуметь, здесь, в этом моменте, были только мы. И этого было достаточно. Пока.                                

***

Я сидела на диване, глядя в окно. За стеклом сгущалась ночь, в палате было тихо, уютно. Я переоделась в свободную кофту и шорты — что-то домашнее, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с ним. Просторная палата казалась больше похожей на номер в отеле: светлые стены, кондиционер, холодильник, мягкий матрас, даже декоративные элементы были со вкусом. Богатая семья, что уж. В дверь тихо постучали. Я повернула голову, и внутрь вошла медсестра с подносом. — Ужин, — сказала она мягко, поставив всё на удобную подставку перед Хенджином. — Приятного аппетита. Он поблагодарил её кивком, и как только она вышла, я увидела, как он попытался дотянуться до ложки, чуть наклонившись. Руки его дрогнули, и немного супа плеснулось на подушку подносa. — Осторожно, — я встала с дивана и подошла к нему. — Мне тебя кормить, что ли? — приподняла бровь, глядя на него. Он посмотрел на меня с этой своей ухмылкой, такой наглой и в то же время беззащитной. — Ну а что, ты ведь говорила, что хочешь заботиться обо мне, вот и момент. — Он кивнул в сторону супа. Я сдержала улыбку, вздохнула театрально: — Ладно, больной, только не привыкни. Я села рядом, взяла ложку и аккуратно зачерпнула немного супа, поднеся к его губам. Он покорно открыл рот, будто самый примерный пациент. — Вкусно? — спросила я, глядя, как он прожёвывает. — Не так вкусно, как ты, — выдал он с довольной физиономией. Я ткнула его локтем в бок — мягко, конечно, чтобы не повредить. — Не забывай, что ложка у меня в руках. Я могу начать мстить. — Ладно-ладно, молчу, — усмехнулся он и подался чуть ближе. Я кормила его супом, иногда давая немного салата, протягивала сок. Он благодарно смотрел на меня, а я… я просто чувствовала, как мне спокойно с ним. Вот так, сидеть, кормить его, слышать его тихие фразы между глотками. Это было почти семейное. Почти… по-настоящему. И впервые за долгое время внутри всё не тревожило, не жгло. Только тепло. Потому что он здесь. Потому что мы — рядом. — Покушай ты тоже, — сказал вдруг Хенджин, глядя на меня снизу вверх, когда я протёрла его губы салфеткой. Его голос был мягкий, но с ноткой настойчивости. Я села обратно на стул и покачала головой: — Твоя еда — это твоя сила, тебе нужно восстанавливаться. Он нахмурился чуть-чуть. — Айли, ты ведь даже не ужинала. Я вижу. — Обойдусь, правда, — слабо улыбнулась я. — Всё хорошо. Я просто… не особо голодная. Он продолжал смотреть на меня с сомнением, но спорить дальше не стал. Просто вздохнул и откинулся на подушку. Когда я докормила его и убрала поднос в сторону, вернулась к нему и нежно коснулась его щеки: — Спи, ладно? Тебе нужен отдых. Он смотрел на меня с таким видом, будто я только что приговор вынесла. — Тогда ляг со мной, — сказал он, чуть жалобно. — А то скучно будет. Я закатила глаза. — Ты как ребёнок. — Я — раненый ребёнок, — добавил он, чуть подвинувшись. — Здесь достаточно места. Я подошла, приподняла бровь, потом всё же легла рядом. Только я устроилась, как он тут же укрыл меня своим тёплым одеялом. Я уловила запах его тела — такой знакомый, уютный, будто он весь из тепла и безопасности. Хотелось прямо здесь и сейчас провалиться в сон. Но вдруг… щелк. Свет резко отключился. Комната погрузилась в полумрак, а в дверь тут же заглянула медсестра: — Извините за неудобства. В районе отключили электричество. Видимо, временно. Я нахмурилась и тут же повернулась к Хенджину — он, конечно же, усмехнулся, дразняще: — Ты только не пугайся, Айли. Тут, говорят, призраки по ночам бродят. — Ха-ха, очень смешно, — пробурчала я. — С чего мне бояться? — Ну мало ли… — протянул он, с той же усмешкой. Я отвернулась от него спиной. — Всё, я спать. Прошло, наверное, минут пятнадцать. Я пыталась уснуть, но в палате становилось холоднее — кондиционер, наверное, не отключился, пока электричество не ушло полностью. Я поёжилась и буркнула: — Хенджин, мне холодно. Он не стал ничего говорить, просто укрыл меня одеялом до плеч. Я повернулась к нему, зарылась в его грудь, отыскивая тепло, а он крепко обнял меня, прижимая ближе. Его рука лёгкая, тёплая, охватывала мою спину, будто оберегала. Я закрыла глаза. С этим запахом, этим теплом — сон пришёл почти сразу.