Бонус.

Прошло три года. Иногда я ловлю себя на том, что до сих пор не верю. Не верю в то, как изменилась моя жизнь. Как изменилась я сама. Всё началось с одного мгновения, одной встречи, одного поцелуя — и теперь я хожу по дому с тряпкой в руках, убираюсь перед приходом мужа, а наша дочка сидит в гостиной и смотрит мультики, смеётся, реагирует на героев, будто они ей что-то лично сказали. — Харин, ты снова рассыпала печенье на ковёр? — крикнула я из кухни, даже не сердясь. — Нееет, мама! Это не я, это он упал! — весело ответила Харин, показывая на своего плюшевого медведя. Я улыбнулась. Я поставила чашки обратно на полку и вытерла руки, подошла ближе, встала в дверном проёме и посмотрела на неё. Моя маленькая копия. Всё такая же яркая, смешливая, любопытная. Она подросла, стала смышлёной, упрямой, как её папа, но в ней есть и что-то от меня — мягкость, спокойствие, интуиция. Мысль о нём сразу потянула за собой тёплую волну внутри. Хенджин. Сейчас он на работе — как всегда, занятой, сосредоточенный, серьёзный. У него уже свой бизнес, и я каждый день горжусь им. Иногда я смотрю на него и не понимаю, как это вообще возможно — как из того беспечного, дерзкого, немного заносчивого парня из университета вырос этот мужчина: уверенный, надёжный, заботливый. Он изменился. Очень. Но в то же время — остался прежним. В нём всё ещё живёт тот Хенджин, в которого я влюбилась когда-то. Только теперь — он стал… ещё красивее. Это почти раздражающе. С каждым годом он становится всё притягательнее, спокойнее, глубже. Его взгляд, его осанка, его голос… Я не знаю, как он это делает, но он продолжает сводить меня с ума. Каждое утро, когда он целует меня перед уходом, я чувствую то же, что и в первый раз. Каждый вечер, когда он возвращается домой — уставший, но с неизменной улыбкой — я влюбляюсь в него снова и снова. — Мам? — голос Харин выдернул меня из мыслей. — Да, солнышко? — Папа скоро придёт? Я подошла, села рядом и притянула её к себе. — Скоро. Очень скоро. И как только он войдёт, мы с тобой накинемся на него и обнимем крепко-крепко, ладно? Харин радостно кивнула, а я в это время посмотрела на часы и почувствовала в груди приятное волнение. Осталось совсем чуть-чуть. И мой любимый снова будет дома. Мой муж. Отец моей дочери. Моя опора. Мой мужчина, который не перестаёт меня удивлять. И самое удивительное — он мой. Навсегда. — Харин, я пойду в спальню, продолжу там убираться, — сказала я, вытирая руки о фартук. — А ты, пожалуйста, ничего больше не рассыпай, я же только всё привела в порядок. — Хорошо, мама, — раздалось в ответ с явной ноткой игривости, но я знала, что она постарается послушаться. В последнее время она стала немного более самостоятельной — иногда мне даже казалось, что слишком быстро взрослеет. Я перешла в другую комнату — огромную, светлую, с панорамными окнами, которые просто невозможно игнорировать при уборке. На улице солнце било прямо в стекло, оставляя едва заметные разводы. Я взяла средство, тряпку, встала на носочки и начала тереть. Убираться в пентхаусе — это не шутка. Он красивый, просторный, с высоким потолком и длинными коридорами. Но убирать его… особенно одной, с ребёнком — утомительно. Где-то спустя полчаса я почувствовала, как начинает ломить спину. Слегка застонала и вытерла пот со лба. Но в тот же момент услышала, как в гостиной раздался звонкий, радостный крик: — Папа-а-а! Я замерла. Улыбка тут же появилась на моём лице. Хенджин пришёл. И если Харин побежала, значит, она точно его увидела. Я только успела обернуться к окну, сделать пару движений тряпкой, как позади раздались шаги. Уверенные, тяжёлые. Знакомые. Тёплые. — Устала? — донесся его голос. Я обернулась. Передо мной стоял Хенджин, красивый, как всегда. В тёмной рубашке, слегка расстёгнутой у горла, волосы чуть растрёпаны, а в руках — Харин, прильнувшая к нему, будто он её целый день не видел. Он посмотрел на меня — тем самым взглядом, от которого всё внутри замирает. — Привет, — прошептала я с нежной улыбкой. — Привет. — Он наклонился, опустил Харин на пол. — Иди, поиграй с новой игрушкой. Я видел, ты оставила её у себя в комнате. — Хорошо, папа! — радостно отозвалась она и убежала, как маленький метеор. А Хенджин подошёл ко мне. Не говоря ни слова, нежно поцеловал меня в лоб, положив руки на мою талию. Я вздохнула и слабо улыбнулась. — Я очень устала убираться. Этот дом… — я повела рукой в сторону окон, — он будто никогда не заканчивается. Хенджин посмотрел на меня, приподняв бровь. — Тогда почему ты всё сама делаешь? Мы можем вызвать кого-то… — Не хочу. Это как будто мой способ заботиться о нас… о нашем доме. Но иногда я правда устаю, — призналась я тихо, прижавшись лбом к его груди. — Просто… хочется почувствовать, что я успеваю всё. Он обнял меня крепко. — Ты успеваешь больше, чем надо, Айли. Ты — невероятная. И если хочешь — я сам всё уберу. Лишь бы ты немного отдохнула. Я улыбнулась, не отрываясь от него. Мой мужчина. Мой дом. Моя семья. Хенджин вдруг наклонился ниже, обнял меня крепче, а потом неожиданно поднял меня на руки. Я вскрикнула в удивлении, обхватив его за шею. — Эй! Что ты делаешь? — засмеялась я, но внутри было так тепло. — Усталость надо лечить. Срочно, — ответил он, улыбаясь. Он прошёл пару шагов и сел на диван, не отпуская меня. Я устроилась у него на коленях, осторожно легла грудью к нему, уткнувшись носом в его рубашку. Его запах, его тепло — всё было родным. Родным до дрожи. — А ещё у нас собака с кошкой, — буркнула я в сердцах. — И за ними тоже убираюсь я. Я уже не знаю, кто у нас главный, я или они. Я надула губы, специально, чтобы показать свою злость. Но он только тихо рассмеялся, опуская подбородок мне на макушку. — Тогда всё, я найму горничную. Пусть хоть кто-то помогает тебе. Я тут же подняла голову и строго посмотрела на него: — Нет. Никакой горничной. Я не хочу, чтобы дома была ещё одна женщина. Хенджин слегка приподнял бровь, в его глазах вспыхнул тот самый лукавый огонёк. — Ага… — протянул он. — Ревнуешь, да? Я хмыкнула и снова опустила голову ему на грудь, спрятавшись от его взгляда. — Конечно ревную, — Прошептала чуть слышно. — Ты ведь у меня такой… слишком красивый. Даже спустя годы. Он крепче прижал меня к себе, и в его дыхании послышалась тёплая нежность: — Значит, ты всё ещё влюблена в меня, Ким Айлина? Я улыбнулась: — Безумно. Как в первый день. — Хорошо, — прошептал он. — Потому что я тоже. Каждый день. Только всё сильнее. Айли всё ещё лежала на груди Хенджина, чувствуя, как его пальцы медленно и лениво гладят её по спине. Так спокойно и уютно ей не было целый день. Она хотела просто раствориться в нём. Но вдруг он произнёс серьёзным голосом: — Больше ничего не убирай. Я сам всё уберу, слышишь? Ты и так целый день на ногах. Отдохни. Я приподнялась и удивлённо посмотрела на него, прищурив глаза: — Сам уберёшь? Ты? Прям вот сам-сам? — Да, — с уверенным лицом кивнул он. — С тряпкой, пылесосом, с ведром — всё как ты любишь. Я не сдержалась и рассмеялась, уткнувшись носом в его шею. — Ну ладно, тогда я… пойду в душ. Хочу смыть с себя весь этот день. Он тут же нахально прищурился, взгляд стал озорным: — Ох, в душ, значит… — медленно протянул он. — Ну теперь у меня проблема. — Какая ещё? — хихикнула я, уже вставая с его колен. Он ухмыльнулся и, подойдя ближе, наклонился к самому уху, прошептал: — Если ты пойдёшь в душ, мне придётся… пойти за тобой. Ты ведь знаешь, я не умею держаться, когда ты там одна. Я распахнула глаза и ударила его по груди: — Хван Хенджин! У тебя дочь в комнате, не забывай! — Так я же не говорю — сейчас… — он рассмеялся. — Просто предупреждаю. — Ой, предупреждает он… Я покачала головой и направилась к ванной, но не удержалась и бросила через плечо: — Посмотрим, осмелишься ли. — Айлина, не провоцируй. Это опасно. Особенно, когда я в костюме и с настроением… Из ванной раздался мой смех, а Хенджин с довольной улыбкой прошёл на кухню, где стояли оставленные коробки и влажные салфетки. Он вздохнул, закатал рукава, посмотрел на дверь ванной и пробормотал: — Ради тебя, любимая, даже стану самым чистоплотным мужчиной в мире.

***

Я стоял на кухне, вытирая последние капли воды со столешницы. Мысленно хотел уже пойти к Айли… я знал, что она в душе, и мне очень хотелось быть рядом. Обнять её, прижаться к её тёплой коже, ощутить аромат её волос. Но… Я вспомнил, как она устало выдохнула раньше: «Я так устала убираться…» Это засело у меня в голове. Нет. Пусть она отдыхает. Я не позволю ей снова всё делать одной. Я прошёл по комнатам, где она не успела закончить. Аккуратно сложил разбросанные пледы, вытер пыль с тумбочки, расставил книги. Где-то тихо засмеялся — в пентхаусе чересчур много комнат. Но я не жаловался. Я хотел, чтобы она знала: она не одна. Она моя семья. Моя Айли. Спустя почти час я закончил. Спина ныла, но я чувствовал удовлетворение. Зашёл в спальню, переоделся в домашнее. Проходя мимо детской, увидел, как Харин уже спит, свернувшись калачиком, прижав свою мягкую зайку к груди. Я подошёл, поправил на ней одеяло, сел на край кровати и поцеловал её в лоб. — Спи, моя девочка, — прошептал. С улыбкой вышел и направился в гостиную. Взял ноутбук, сел на диван, поставил его себе на колени. Работа ждала — как всегда. Почта, документы, пару ответов в мессенджерах. Но мысли всё равно были не там. Всё возвращалось к Айли. К её взгляду. К её усталости. К её улыбке. Я почти не заметил, как она появилась в проходе. Айли. В халате, с влажными волосами, босиком. У неё был тот самый взгляд. Уверенный, красивый, мой. Она подошла и, не теряя интонации, сказала: — Убирай этот ноутбук. Это моё место. Я ухмыльнулся. Без споров, просто закрыл ноутбук и убрал его в сторону. — Извините, хозяйка, — пробормотал с улыбкой и потянулся к её талии. Она села рядом, подтянув ноги, посмотрела на меня и с лёгкой обидой проговорила: — Я ждала тебя в ванной, знаешь ли… Я приподнял бровь, улыбнулся краем губ. — Правда?.. А что-то ты не звала. — Ты же мужчина, мог бы догадаться, — фыркнула она. Я тихо выдохнул и, прижимаясь лбом к её виску, прошептал: — Тогда, может, у меня ещё есть шанс исправиться?.. Она не ответила сразу, но я видел, как уголки её губ предательски дрогнули — сдерживала улыбку. — Посмотрим… — тихо сказала она, — может, я уже обиделась. — Обиделась? — прищурился я и, наклонившись, коснулся её плеча губами. — Айли, да я дом отмыл, как чертова золушка, пока ты расслаблялась в горячей воде. — Ой, да? — она чуть отстранилась, смотря мне в глаза. — Значит, всё это время ты думал не обо мне, а об уборке? Я закатил глаза и тут же рассмеялся, притягивая её ближе к себе. Её волосы всё ещё пахли шампунем, любимым — сладким, почти клубничным. — Я думал только о тебе, — прошептал я, — обо всём… о том, как ты выглядишь сейчас… как выглядела тогда, когда держала Харин в руках в первый раз. И о том, что, чёрт, я без тебя уже не дышу. Она вздохнула, и в этом вздохе была и любовь, и усталость, и счастье. — А я думала о том, как ты изменился, — прошептала она. — Иногда просто смотрю на тебя — и не узнаю. Ты стал таким взрослым. Уверенным. Надёжным. И всё равно… ты всё ещё мой Хенджин. Такой же красивый, только ещё лучше. Я мягко коснулся её подбородка, приподняв его, чтобы заглянуть в её глаза. — Я просто научился любить по-настоящему. У меня была причина… есть. Ты. И Харин. Вы — мои. Она сжала мою руку, и мы просто сидели так, в тишине. Я чувствовал, как её дыхание стало ровным. Она чуть прижалась ко мне, уложив голову мне на плечо. — Мы ведь справились, да? — прошептала она. — Мы справляемся. Каждый день. Вместе. И всегда будем. Я провёл пальцами по её спине, ощущая под халатом её тёплую кожу. Она устроилась у меня на коленях, удобно и родно, будто ей было место только здесь — у меня в объятиях. — На работе сегодня… — начал я, — был один важный звонок из офиса в Пусане. Партнёры хотят расширить проект, и если получится… Я сбился на полуслове, когда почувствовал её мягкие губы у себя на подбородке. Её поцелуй был лёгким, игривым, но я знал этот взгляд. Айли поднялась чуть выше, продолжая целовать меня — теперь уже по линии шеи. — Эй… — выдохнул я с усмешкой, — ты вообще меня слушаешь? — Конечно, — проговорила она, даже не отстраняясь. — Про Пусан. Партнёры. Очень важно… Я хотел продолжить, но просто не смог. Она знала, как выбить меня из колеи — одним взглядом, одним прикосновением. Я замолчал, обняв её крепче, прижимая ближе, позволяя себе расслабиться, просто чувствовать. Мои ладони скользнули под её халат, обвивая талию, нежно касаясь кожи. Её дыхание стало чуть чаще, губы подобрались ближе к моим. Она посмотрела в глаза, как будто пыталась сказать больше, чем словами. — Я скучала, — прошептала она, и в этих словах было всё. — Я тоже, — ответил я, и наконец, наши губы встретились в поцелуе — глубоком, тёплом, наполненном чувствами, накопившимися за день. И в этот момент всё остальное исчезло — цифры, дела, усталость. Остались только мы. — У тебя… под халатом ничего нет? — пробормотал я ей в губы, чуть отстранившись, чтобы посмотреть в глаза. Мой голос прозвучал с хрипотцой, и я сам почувствовал, как меня захлестнуло желание. Айли улыбнулась с той своей фирменной, дерзкой невинностью, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание. — Проверить хочешь? Я уже не мог ответить словами — просто снова накрыл её губы своими, и мы утонули в поцелуе, жадном, горячем. Её пальцы прошлись по моей шее, зарылись в волосы, а мои ладони медленно скользнули вдоль её спины, под тканью. Я чувствовал, как она выгибается ко мне навстречу, будто тоже не могла больше терпеть. Пальцы сами нащупали пояс халата — я начал развязывать его, чувствуя, как под ним её тело пульсирует от близости. Халат начал медленно соскальзывать с плеч, а мои руки уже жадно блуждали по её обнажённой коже. И тут — — Мама! Папа! — раздаётся совсем рядом. Мы оба резко дёргаемся. Я оборачиваюсь — Харин стоит в дверях гостиной с плюшевой игрушкой в руках, глаза сияют, а на лице улыбка до ушей. Айли тут же натягивает халат обратно, залихорадочно завязывает пояс, краснея до ушей. Я провожу ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. — Принцесса… ты уже не спишь? — пытаюсь улыбнуться, хоть голос всё ещё охрипший. — Я проснулась и хотела игрушку, а потом услышала вас! — невинно говорит она, топая к нам и залезая прямо на диван. Я смотрю на Айли, и она на меня. Мы оба не выдерживаем — начинаем тихо смеяться. Я наклоняюсь к дочке, целую её в щёку: — Умеешь ты вовремя, Харин. Айли гладит её по голове, шепчет мне тихо, но с лёгкой угрозой: — Продолжим позже. — О, мы обязательно продолжим, — отвечаю так же тихо, с улыбкой. Харин устроилась между нами с такой уверенностью, будто знала — это её место. Она прижалась ко мне, а одной ручкой потянулась к Айли. Я обнял их обеих, и вдруг весь мир снова стал тихим, мирным, наполненным смыслом. — Ну что, — говорю, — устроим тебе вечер сказок и какао? — С маршмеллоу! — тут же воскликнула Харин, глаза у неё засияли, как у маленького солнца. Айли встала первой, взяла Харин на руки. Я смотрел, как её халат теперь плотно завязан, и не удержался от улыбки. — Идём, — сказала она дочке, — пока папа готовит какао, мы с тобой выберем самую красивую пижаму. Харин захлопала в ладоши, и они вместе исчезли в коридоре. А я отправился на кухню. На автомате открыл шкафчик, достал кружки, вскипятил молоко, достал маршмеллоу. Всё это я когда-то считал «не моим». А теперь — всё моё. Самое настоящее, настоящее счастье. Через несколько минут они вернулись. Харин уже была в розовой пижаме с зайчиками, с мягкими хвостиками на коленках. Айли тоже переоделась — в длинную трикотажную кофту и домашние шорты. Я подал им кружки, и мы все втроём уселись на диван. — Ну что, какую сказку читаем? — спросил я, заглядывая в глаза Харин. — Про дракона и девочку! — крикнула она, с шоколадной пенкой на губах. — Опять? — фыркнула Айли, — ты же её уже раз десять слушала. — Но я хочу с папой! Я взял книгу, открыл знакомую страницу. Харин уже устроилась у меня на груди, накрыв нас с Айли пледом. Я начал читать, и с каждой страницей она всё тише дышала, пока её глаза не закрылись. Айли посмотрела на меня с таким спокойствием, которого я не видел даже в самых мирных снах. — Ты знаешь… — прошептала она, — я не верила, что всё может быть вот так. Простой вечер, ты рядом, ребёнок рядом, тепло, какао, плед… И этого достаточно, чтобы быть счастливой. Я поцеловал её в висок и ответил: — Ты — мой дом. Вы обе. Она уснула на моём плече, укрыв Харин ладонью. Я сидел так ещё долго, просто слушая их дыхание. И в ту ночь я снова понял: то, ради чего я жил, — прямо здесь. В моих руках.