Ночь призраков

— Нас здесь только трое, — заметил Финголфин. — Да, аран, трое, — Гундор смутился и опустил глаза, будто бы испуганно, чего раньше за бойким юношей не водилось. Сын Хадора хозяйничал в маленьком охотничьем домике. Он уже выставил на стол четыре серебряных кубка и четыре же блюда. Наполнил кубки вином, принялся раскладывать по тарелкам нехитрую походную снедь. Хадор устроился на низком табурете, вытянул натруженные ноги под столом. — Сегодня ночь духов, дурная ночь, — пояснил он. — Должно оставить подношение тем, кто прячется в темноте, иначе они заберут что пожелают. Или кого пожелают. В ответ Финголфин тяжело вздохнул. Он смотрел на своего друга с тоской и усталостью, будто учитель, который утомился уже повторять урок нерадивому, пусть и любимому ученику. — С приходом зимы Тьма становится сильнее, это верно. Но нет никакой ночи духов, она лишь легенда. Много было у твоего народа суеверий, и я надеялся, все их ты изжил. — Некогда мы были дики и блуждали во мраке, — заговорил Хадор, спокойно, но твердо, не отвечая на упрек, — но наука эльдар вывела нас к свету. Я и впрямь верил во многое, чего нет, аран, но ночь духов — не суеверие. — Если так, то отчего я не встречал никаких духов, хоть и живу здесь много дольше тебя? — Те, кто прячется в темноте, сторонятся эльдар, — тихо проговорил Гундор. — Молчи! — резко шикнул на него Хадор. — Мал еще их поминать. — Выходит, со мной вам ничего не грозит? — уточнил Финголфин, посмеиваясь. Он все еще не воспринимал верования эдайн всерьез, но решил на время принять их картину мира, чтобы доказать ее абсурдность. Хадор прихлебнул вина и улыбнулся, но взгляд его оставался серьезен. — Кто знает… — А почему Гундору нельзя говорить о тех, кто прячется в темноте? — Потому что до молодых, чей путь еще неясен, а сердце полно надежд, они особенно жадны, — тон Хадора сделался мрачным. — А помянув имя, можно призвать. Тем временем серые осенние сумерки сменились кромешной чернотой — так резко, будто на небе погасили свечу. Плотные тучи скрывали луну и звезды, и даже эльда требовалось напрягать зрение, чтобы разглядеть что-то на улице. Гундор подкинул в камин щепок и хвороста — для света. На краю зрения Финголфину почудилось движение в окне — то ли отблески пламени на мутной слюде, то ли ветви качнулись под ветром, то ли зверь прошел, то ли путник. Резко обернувшись, Финголфин ничего не увидел. Да и много ли желающих поохотиться в предгорьях поздней осенью? И все же на мгновение ему сделалось не по себе. Будто бы что-то неведомое смотрело на него злобным и изучающим взглядом. Или, может от слов Хадора разыгралось воображение? — Вот уж в чем эдайн великие мастера, — усмехнулся король. — Сказки у вас такие, что и поверить недолго. И правда смешно. Финголфин обошел эти горы и предгорья множество раз. Он строил крепости и прокладывал дороги, ходил тайными тропами вместе с народом митрим, убивал тварей, прячущихся в отдаленных уголках и глубоких пещерах. Конечно, Хитлум никогда не был по-настоящему безопасной землей — слишком близко к Врагу. Чудовища, орки и даже меньшие майар, обезумевшие и отравленные тьмой, проникали сюда время от времени. Все это не могло напугать Финголфина, а теперь он вздрагивал от игры теней за окном, будто мальчишка, наслушавшийся страшных баек. Хадор и Гундор принялись сосредоточенно есть, больше не споря. Голодные после долгого пути, они быстро расправились с содержимым своих тарелок — но четвертое блюдо не трогали. Хадор оставался спокоен, он намеренно не смотрел в окна, только на еду, на огонь, на товарищей. Гундор же настороженно вглядывался в черное небо, с которым полностью слились черные же силуэты гор. Наблюдая за ними, Финголфин вспомнил, что Хадор никогда не охотился поздней осенью, да и ездил куда-либо только по крайней необходимости. Но в этом году они задержались и встречали «ночь духов» вдали от дома. Ветер прошелестел палой листвой и хвоей, качнул ветви деревьев, вызывая протяжный скрип, похожий на стон. Здесь, на камнях, корням сложно было найти пищу и опору, и сосны росли высокими, скрипучими и искривленными. Но снова Финголфину почудилось, будто что-то не так. Выработанное веками войны чутье твердило об опасности, а среди обычных ночных звуков слышалось нечто иное, похожее на шаги. Финголфин встал и подошел к окну. Сдвинул пластинку слюды, впустив промозглый осенний воздух, и замер, всматриваясь в темноту. Гундор за его спиной нервно озирался, даже на слишком громкий треск поленьев в камине. Хадор, напротив, старательно не выказывал волнения. Глазам эльда нужно совсем немного времени, чтобы привыкнуть к темноте. Так что уже скоро Финголфин прекрасно различал и скалы, и деревья, и невысокие кустарники — и никого поблизости не оказалось . — Ты не увидишь их, — заметил Хадор. — Только привлечешь. — Что с тобой, друг мой? — Финголфин поставил на место слюдяную пластинку и недоуменно воззрился на него. — Если здесь бродит тварь, ее нужно изловить. И чаша вина в том никак не поможет. Хадор мрачно усмехнулся. — Будь это чудовище, которому можно пустить кровь, я уже взялся бы за топор и постарался опередить тебя, аран. Но призраков дурной ночи не убить. Будто в подтверждение его слов ветка царапнула по крыше… или что-то заскреблось по старым доскам. Затем поскреблось еще, процокало, будто когтями — и снова настала тишина. — Вздор, — заявил Финголфин. — Устраивайтесь спать, а я убью тварь, если она вправду есть, и вернусь. Он поднял со стола четвертый кубок и залпом осушил его. Затем накинул плащ, взял оружие и вышел прочь. Стоило покинуть охотничий домик, как стылая темнота тут же сомкнулась вокруг Финголфина. Будто бы за это короткое время стало еще темней. Ночь дышала, жила своей обычной жизнью, но что-то было не так. Однако Финголфин не мог ни расслышать по-настоящему движение неведомых созданий, ни почуять их в Незримом. Вроде бы Тьма — но не та, к которой он привык и которую приучился замечать, как бы она ни пряталась. Медленно, вглядываясь в каждую тень, Финголфин пошел вокруг дома, постепенно расширяя круги. Шорохи, похожие на шепот, скрипы, похожие на стоны, едва уловимое движение на краю зрения — и ничего. На миг Финголфин готов был поверить в неуловимых призраков дурной ночи. Или, может, злобные тени, что некогда наводили ужас на первых квенди, увязались теперь за эдайн? Но если так, не стоило защищаться от них бессмысленными подношениями. Некогда вождь Финвэ прогонял чудовищ от стоянок своего племени — значит, сумеет и его сын. Не отыскав ничего, кроме смутного чувства некоего чуждого присутствия, Финголфин остановился и затянул песню. Поначалу голос его звучал тихо, сливался с ночными шорохами, но постепенно набирал громкость и мощь. Он пел о яростном, пылающем солнце, впервые поднявшемся над миром, о том, как злобные тени бежали прочь, смятенные и опаленные небесным огнем, о торжестве жизни и света. Он пел о войске, гордо ступающем в пределы тьмы, о пьянящем предвкушении грядущих побед и о победах, уже свершившихся. От его голоса ночь стала светлей. Проглянули сквозь тучи редкие, но упорные звезды. Ветер не стенал больше, не веял потаенной злобой, а покорно откликался королю этой земли. Тени остались теперь всего лишь отсутствием света, и если и прятались в них призраки, они отступили. Отчаявшись изловить чудовищ, если те рыскали по округе, Финголфин просто прогнал их от охотничьего домика. И, решив оставить бесплодные поиски, вернулся в дом. Хадор уже потушил камин и спал спокойно, пусть и чутко. А Гундор ворочался на соломенном тюфяке, то сбрасывая войлочное одеяло, то укутываясь с головой. Лишь на мгновение Финголфину показалось, что склонился над юношей темный полупрозрачный силуэт без лица — только седой туман клубился в провалах глаз. Призрак перебирал длинными когтистыми пальцами золотые волосы Гундора, обнюхивал его, как хищник — беспомощную добычу, и на белой нижней рубахе проступали кровавые пятна. Но при появлении Финголфина тут же развеялся — словно и не существовал. И рубаха Гундора оказалась чистой — только намокла от пота. С широкого блюда, оставленного на столе, пропало несколько кусков вяленого мяса и сыра, а на дне пустого кубка осталась вязкая, черная смола. Финголфин не стал будить эдайн и тоже устроился на ночлег. Он не собирался множить легенды о призраках, тем более, что после Песни Силы усталость и разыгравшееся воображение могли обмануть и его. Но решил наутро посоветовать Хадору приглядывать за младшим сыном повнимательней.