Безнадежный бой

— Ты не обязан этого делать, — голос Финдэкано звучал встревоженно. Сам того не замечая, он подался вбок, в сторону двери, преграждая Нолофинвэ дорогу. Но отец оставался непреклонен. — Нет, Финьо, таков мой долг. И я не стану трусливо прятаться, избегая его. Финдэкано смотрел в его серо-стальные глаза, полные решимости, и понимал, что слова здесь бесполезны. — Тогда я разделю его с тобой, — предложил он, не желая отступать. — Нет, — отрезал Нолофинвэ. — Это только мой бой. — Но тебе не победить! — горячо воскликнул Финдэкано. — Сам погляди, дело безнадежное. А если тебе каким-то образом удастся уцелеть — какова будет цена? Нолофинвэ мягко, но настойчиво положил руку на плечо сына, и отодвинул его с пути. — Потому и не зову тебя с собой. Я встречу этого противника в одиночку, как бы ни был он силен. И в одиночку паду или выстою. — Я и правда мог бы помочь, — все же возразил Финдэкано. — Однажды меч, стрела или подземное пламя сразят меня, — теперь Нолофинвэ говорил медленно, почти торжественно. — И ты займешь мое место, Финьо. Тогда этот долг станет твоим, и никто не спасет тебя от него. Но до тех пор — предоставь все мне. Финдэкано вздохнул. — Позволь мне хотя бы позаботиться от тебе после. Воздать должные почести, если ты падешь, или помочь твоему хроа оправиться… если будет, кого спасать. — С этим без труда справится мой оруженосец, — Нолофинвэ пожал плечами, — или кто-то из младших целителей, если станет совсем уж худо. Финдэкано осознавал всю тщетность своей затеи. Однако он все же был сыном своего отца, унаследовавшим и его отвагу, и его несгибаемое упорство. — А ведь я могу пойти вместо тебя, отец. Вряд ли они отличат… — Теперь ты предлагаешь мне прибегнуть к обману, — возмутился Нолофинвэ. — Нет! Я пойду сам — и довольно споров. В последний раз оправив праздничные одежды перед зеркалом, Нолофинвэ надел королевский венец и вышел из своих покоев. В малом пиршественным зале ожидало посольство наугрим. Как великий дар они принесли яства с особой приправой — обжигающей сильнее, чем огненные недра Арды. По их собственным словам, не найти во всем мире снеди более острой. А запивать ее предполагалось крепчайшей настойкой, подобной жидкому пламени. Однако то и другое было столь редким и столь ценным, что наугрим собирались угостить лишь короля и его приближенных. На мгновение задержавшись в дверях, Нолофинвэ оглянулся на сына и добавил: — Но все же распорядись, чтобы после этого пира мне принесли молока с медом.