2. Прекрасный принц

3 марта 2025

Ночью я вою в подушку. Я стараюсь вести себя потише, но горничные, которые просыпаются раньше, чем я засыпаю, и снуют за дверью, всё равно меня слышат. Это происходит каждую ночь: я плачу, кто-то из них оставляет под моей дверью стакан воды или какой-нибудь витаминный напиток и снек без калорий, которые я забираю, когда они уходят. А утром мы ведём себя так, будто ничего не произошло. Иногда глубокой ночью я звоню маме. Из-за разницы в часовых поясах у неё в это время ещё вечер, и она, только освободившись после занятий, рассказывает, как у неё прошёл день. Я тоже рассказываю, но мне приходится привирать, придумывать интересные подробности и преуменьшать плачевность своего состояния, чтобы сильно её не расстраивать. Сегодня я не звоню — нет сил. Раньше, когда мне не спалось, я уходила в домашний спортзал и убивалась на беговой дорожке до полубессознательного состояния. Но отцу это не нравилось, и он, заручившись рекомендациями семейного врача, запретил мне так делать. Я ругалась с ним по этому поводу, но настаивать на своём не стала — это всё равно не очень помогало: набегавшись, я точно так же не могла уснуть, только теперь была ещё и уставшей. Сегодня утром я нахожу под дверью большой стакан айс-американо и маску, снимающую с лица отёки, с запиской от младшей горничной Ёнхи: «Сегодня на благотворительном вечере вы будете неотразимы». Я даже улыбаюсь. Они чудесны. С тех пор, как я была совсем малышкой, горничная Хисон заботится обо мне, как о родной дочери. И с юной Ёнхи мы подружились. А пока я принимаю душ, кто-то из них приносит в мою комнату чёрную коробку с логотипом «Шанель». В ней я обнаруживаю платье и открытку от отца, в которой он просит обязательно надеть это сегодня на встречу с Ли Минхо и на вечеринку. Я закатываю глаза. Такой контроль мне не нравится. Но мне нравится, что не нужно выбирать, в чём пойти. Нравится, что отец сделал мне подарок. И, конечно, мне нравится платье. Оно белое, длинное, такое тонкое и летящее, что почти прозрачное, с крупными чёрными акцентами из манжетов, ворота и пояса. Всё ещё с тканевой маской на лице, я примеряю его и кручусь перед зеркалом. Платье пошито по меркам, которые с меня снимали до нового года, поэтому сейчас оно мне большевато и без затянутого пояса висит на мне и делает похожей на призрака. Я долго роюсь в шкафу в поисках каблуков, которые исправят положение. Указаний по форме обуви отец мне не давал, и я уже хочу воспользоваться этой лазейкой и надеть с платьем свои ботинки на платформе, но вовремя вспоминаю, что на сегодня моя задача — строить из себя идеальную дочь. Поэтому я останавливаю свой выбор на чёрных туфлях «Валентино» на платформе. Возвращаюсь в ванную, снимаю с лица маску и завершаю все ступени ухода. Сушу и укладываю волосы. Встречать Ли Минхо в аэропорту и везти его на благотворительный приём я должна только в четыре часа. Свободное время я трачу на завтрак, потом ещё немного рисую на стене и, как всегда, заканчиваю дневную рутину двадцатиминутным сверлением взглядом письма от моего кембриджского профессора. Пишу Феликсу и предлагаю вместе встретить Минхо, но друг сначала долго не отвечает на сообщение, а потом туманно говорит, что у него назначена какая-то своя встреча. Договариваемся встретиться на вечеринке. Долго крашусь в ванной. Я заметно растеряла свои навыки за два последних месяца, но в итоге остаюсь довольна результатом. Макияж делаю на корейский манер, подчёркивая все черты, что мне достались от отца. После меня в ванной остаётся бардак. Убирать за собой разбросанную косметику у меня нет сил, и я надеюсь, что горничные сегодня заходить не будут. Пока собираюсь, устаю. При мысли о том, что впереди ещё целый вечер, ловлю приступ тревоги и сразу выпиваю свои транквилизаторы. С собой в сумку я таблетки не кладу. Наверное, это не очень хорошее решение, но я боюсь, что их кто-то увидит. Слухи поползли уже после того, как мой прошлый психотерапевт слил мою историю в «Dispatch». Отцу удалось откупиться до того, как статью опубликовали, но полностью искоренить сплетни не удалось. Пока что из официальных источников миру было известно только то, что по трагическому стечению обстоятельств в теракте в Нью-Йорке погибли четыре человека и в их числе был Хван Хёнджин. О том, что мы с Феликсом там тоже были, никаких заявлений не было. Собравшись, ещё час сижу в кухне на барном стуле и жду, пока за мной приедет Кристофер. Я просила отца хотя бы в этот раз отправить меня без телохранителя, но так как Крис считается ещё и моим личным водителем, он всё равно вынужден провести со мной почти весь вечер. Горничная Ёнхи вбегает в кухню, осматривает в порядке ли мой макияж и платье и просит разрешения впустить ко мне Криса. Я недовольно хмурюсь из-за её мельтешения и киваю. Девушка исчезает в дверях. В кухню входит Кристофер. Он приоделся. На нём тёмно-серый костюм и даже белая рубашка с галстуком. — Да-а, — улыбаюсь ему я, — это вам не смарт-кэжуал. Кристофер тоже оглядывает меня, пока я спрыгиваю с высокого стула и расправляю складки на платье. — Вы и сами не промах, кхм, то есть, вы тоже прекрасно выглядите. — Он отвечает мне по-корейски, и его заискивающие формы вежливости будто лишают комплимент искренности. Словно тоже это почувствовал, парень добавляет уже привычно по-английски: — Невероятное платье. — Папа подарил. — Я сгребаю со стола свой клатч. — Хочешь чего-нибудь? Кофе, воды, перекусить? Крис мотает головой. — Нет. Но спасибо за заботу. Даже если это — попытка подольше не выходить из дома. Готовы? — Нет, — честно признаю я. — Но готовее, чем сейчас, я уже не буду. Так что пойдём. Мы выходим. В этот раз я сажусь на переднее сидение к Крису. Позже мне всё равно придётся пересесть назад с Минхо, поэтому я пользуюсь моментом и хочу попытать своего телохранителя вопросами, пока мы наедине. Начинаю издалека: — Ты когда-нибудь уже видел Ли Минхо? — Разве что в выпускном альбоме Феликса. Мне стоит о нём беспокоиться? — Нет, — тут же отвечаю я, но почти сразу передумываю: — По крайней мере, я на это надеюсь. Скажем так, мы не очень хорошо общались в школе. Но то были глупые детские тёрки… Ты же ещё не работал на Феликса, пока мы с ним учились тут, в Корее. Как ты стал его телохранителем? Крис посмеивается надо мной, ловко выкручивая руль одной рукой. Возможно, я переоценила свои способности в том, чтобы плавно перейти к интересующей меня теме разговора. — Что ж, я думаю, у меня нет никаких причин скрывать этого, — всё же отвечает парень. — Моя мама работала на семью матери Феликса в Австралии. Мы даже иногда играли вместе, когда были совсем детьми. Мне тогда было шесть или семь, а Феликс вдвое младше был. Это простейший математический пример, но из-за действия успокоительных таблеток, мне приходится действительно напрячься, чтобы посчитать возраст, о котором говорит Крис. Он косится на меня и старается подавить усмешку над моими усилиями. — Я старше вас с Феликсом на три года, — подсказывает он. — Я думала, что лет на пять минимум, — признаюсь я. — Ну, спасибо. — Он какое-то время молчит, потом продолжает: — Наверное, это я после армии так постарел. Мама умерла, как только мне исполнилось восемнадцать, и я ушёл служить, так как никаких других вариантов у меня не было. А когда отслужил контракт, мать Феликса нашла меня и предложила работу. Ну я и взялся. — Ну с Феликсом вы, допустим, дружили. А меня ты почему пошёл охранять? Кристофер отвечает не сразу. Сначала он оглядывает меня, потом думает. — Позвали, — только и отвечает он. Я сразу понимаю, что дело на самом деле гораздо сложнее, но Крис не выглядит готовым посвящать меня в него здесь и сейчас. Я скидываю туфли на пол и поднимаю ноги на сидение. Окна в нашей машине наглухо тонированные, поэтому я не боюсь, что какой-нибудь очередной интернет-журнал придерётся к моим расхлябанным манерам. — Не помнёте платье? — интересуется Кристофер. Его голос натянуто ровный, но я не понимаю, какую эмоцию он маскирует: удивление, насмешку или симпатию. — Давай без этих «вы» в корейском, умоляю. Я кринжую. — Теперь, когда я знаю, что Крис практически моего возраста, а не тридцатилетний мужик, я по-другому смотрю на него. Он сразу кажется мне более реальным человеком, чем был до этого. — Хорошо, — подумав, соглашается телохранитель. — Но только в личных разговорах. — И только потому что я тебе нравлюсь? — подшучиваю я за него. Я не знаю, зачем я с ним флиртую, но сейчас мне так хочется подскочившего пульса, тщательно выверенных двусмысленных фраз и ни к чему не обязывающих касаний. — Это вы сказали, а не я. То есть, ты. Ты сказала. На этом наш разговор себя изживает. У меня ещё есть вопросы к Крису, но, если я начну их задавать, они могут разрушить то доверие, что нам удалось только что выстроить. Поэтому я просто обнимаю свои колени и смотрю в окно всю оставшуюся дорогу до аэропорта. Хотя на самом деле мне хочется смотреть на руки Криса на руле. *** — Можно было и не брать частный джет ради двухчасового перелёта из Японии, — наконец подаёт голос Крис. Мы уже пятнадцать минут стоим в вип-зале и ждём, пока приземлится самолёт Ли Минхо. Под успокоительными я снова чувствую себя нормальным человеком, просто немного медленным: мне не хочется трясти коленом, кусать губы и вертеть кольца на пальцах, в голову не приходят жуткие мысли о том, как в здание аэропорта сейчас врежется самолёт или что через упавшую сегодня в раковину щёточку туши я загнала себе смертельную инфекцию. Такое спокойствие — большой соблазн всё-таки начать пить лекарства, которые мне прописывают. Но, во-первых, меня пугает пример Феликса, который теперь всё время только и думает о том, как отключиться от своих переживаний. А во-вторых, мне очень не нравится то, как таблетки замедляют мои мыслительные способности и делают мир вокруг наигранным и слишком тяжёлым для восприятия. — Зато он прилетел тогда, когда ему удобно, — зачем-то защищаю Минхо я. — И ему не придётся заезжать переодеваться. Типа с корабля на бал. Крис не отвечает. — Пока он не пришёл, я всё-таки спрошу, чтобы не позориться, — Крис неловко потирает затылок. — Сегодняшний благотворительный вечер… в честь чего он проводится? — Э-э, — я отрываюсь от созерцания панорамного окна. — Честно говоря, я тоже не знаю. Ничего грандиозного. У отца и брата миллион благотворительных фондов, но мне кажется, что это всё одна большая отмывочная. Им просто нужен лишний повод, чтобы встретиться с потенциальными партнёрами и поднять свои рейтинги. — Ого, — выдыхает Крис. — Довольно категорично. Я усмехаюсь. — Прости, я не думала, что это какой-то большой секрет. Если тебе так комфортнее, я могу притворяться, что верю в их идеи. Кристофер морщится. — Пожалуйста, только не это. Не выношу неискренность. — И именно с неискренностью тебе и приходится всё время работать. — И именно с неискренностью мне и приходится всё время работать. Мы оба тяжело вздыхаем. Сначала Крис, потом я, и он посмеивается надо мной, посчитав, что я его передразниваю. — О! — я высматриваю входящего в вип-зал Ли Минхо и его помощников с чемоданами. Кристофер в ту же секунду возвращает себе профессиональную серьёзность и отступает на несколько шагов за мою спину. Я выпрямляюсь и натягиваю аккуратную улыбку, помня о «русской холодности», присущей моему спокойному лицу. В вип-зале не очень много людей, и ещё меньше в нём девушек-полукровок в красивых платьях, поэтому я не заморачиваюсь с картонной табличкой, чтобы указать Минхо, что именно я его встречаю. И он легко замечает меня ещё метрах в двадцати от нас. Хочется сказать, что он совсем не изменился, но это неправда. Он вырос: повзрослел и буквально перерос меня на целую голову. Я даже радуюсь, что надела высокие каблуки. Когда Минхо подходит ко мне, я на мгновение теряюсь, забыв, как именно по правилам следует приветствовать человека его статуса относительно моего. К тому же я не помню, какую он занимает должность, поэтому не знаю, как мне к нему обращаться. Если бы не дурацкие таблетки, я бы замучила себя этими вопросами, как только вышла из дома, и десять раз бы отрепетировала приветствия в голове. Моё замешательство даёт Минхо фору, и он первый кланяется (довольно глубоко — с уважением) и говорит что-то совсем неожиданное для меня. — Рад встрече, Анабель. Давно не виделись. Я удивляюсь, потому что эти слова Минхо произносит на почти идеальном русском языке. Это мгновенно отвлекает меня и от его безупречного костюма, и от его взрослого голоса, и от того, что он берёт меня под руку, и мы идём к выходу из аэропорта. Отвечать ему по-русски кажется мне сюрреализмом, поэтому разговор я продолжаю уже по-корейски. — Откуда такие познания? — Я не верю, что Минхо выучил бы что-то такое за время полёта, просто чтобы впечатлить меня. И оказываюсь права. — Я учил русский в университете, — сдержанно отвечает Минхо с победоносной улыбкой на лице. — Не буду скрывать, давно мечтал об этом моменте. Подожди, это мы с тобой ещё не начали обсуждать Чехова. Я удивлённо вскидываю брови. — Кто ты и что ты сделал со школьным задирой Ли Минхо? Минхо смеётся. Это новый для меня и несомненно приятный звук. — Ты бы ещё древнее что-нибудь вспомнила. Минхо, который не умеет держать палочки, например. Что стало с ним? — Минхо останавливается и показательно оглядывает меня с головы до ног, прежде чем снова пойти дальше. — Тогда я обязан спросить у тебя, куда делся боевой гном, который загораживал собой Ли Феликса, чтобы защитить от моих нападок? На этих словах ловлю удивлённый взгляд Криса. Вряд ли Феликс рассказывал другу, что до телохранителя его защищала девчонка. — Этот гном всё ещё где-то внутри меня, так что веди себя прилично. — Я и сама удивляюсь, как приятно оказывается снова говорить с человеком, который не видит в тебе в первую очередь твою травму. Даже если этот человек обзывал тебя десять лет назад. — Я соболезную, — вдруг тихо добавляет Минхо так, чтобы было слышно только мне. — Я о твоём друге, Хван Хёнджине. Знаю, тебе наверное, не хочется поднимать эту тему, но игнорировать её было бы неправильно. — Всё в порядке. Ты прав. Он не заслужил того, чтобы о нём боялись говорить. Мы выходим из здания аэропорта. Минхо отпускает подчинённых, поручив им доставку домой своих вещей, а сам идёт к моей машине, по-прежнему под руку со мной. — Вы, должно быть, виделись прямо перед его отъездом в Нью-Йорк. Не представляю, как ужасно было узнать такие новости. Я чуть не спотыкаюсь на своих огромных каблуках. Минхо тоже не знает, что я была в Нью-Йорке! — Давай сменим тему, — прошу я. Боюсь, что не смогу продолжать разговор о Нью-Йорке, сохранив в тайне моё там присутствие. Раз отец не рассказал об этом Минхо или его отцу, значит, у него была на это какая-то причина. — Конечно. Извини. Минхо пропускает меня в автомобиль и садится следом. Крис закрывает за нами дверь и занимает место за рулём. — Тебе нужно куда-нибудь заехать? — уточняю я. У нас уже почти не остаётся времени перед официальным началом благотворительного вечера, но я всё равно спрашиваю, потому что больше не знаю, о чём можно поговорить с Минхо. — Нет, можем сразу ехать в отель, — отвечает он, и Крис заводит машину. Мне пишет мама, спрашивает, как у меня дела. Я отвечаю коротко, объясняю, что занята, и открываю камеру, чтобы отправить ей селфи. Заметив это, Минхо спрашивает: — Это для председателя Мина? Он имеет в виду моего отца. — Это для мамы, — отвечаю я. Минхо тут же влезает в кадр, показав пальцами «V». Я смеюсь. Такую фотографию мы и отправляем моей маме. Минхо тут же смущённо закрывает лицо руками и тоже смеётся. — Извини, — бормочет он. Я мотаю головой: всё в порядке. Мама прочитывает сообщение с фотографией и подписью о том, что я встретилась со школьным знакомым Ли Минхо. Я думаю, она помнит, что Минхо меня задирал, но она никак не комментирует то, что мы с ним так радостно позируем. «Мне нужно поговорить с твоим отцом», — только и отвечает она и выходит из сети. Это кажется мне странным, но я быстро теряю мысль. Минхо отвлекает меня вопросом. — Вечеринка же проходит в отеле Ли Феликса? Он тоже там будет? — Да, обещал быть. А меня тебе уже мало? — неловко пытаюсь пошутить я. — Просто думал, что хорошо бы перед ним тоже извиниться за своё поведение в школе. — Тоже? Передо мной ты не извинялся, — напоминаю я. — Прости, — с готовностью говорит Минхо. Даже не отводит глаза. Он тянет ко мне свою руку и осторожно касается моей. Я стараюсь как можно незаметнее разорвать этот контакт. — Мне правда очень жаль, что я позволял себе так себя вести и испортил то, что могло стать нашей дружбой. Я встречаюсь с хмурым взглядом Кристофера в зеркале заднего вида. Он приподнимает бровь. Что-то, вроде: «Мне вмешаться?». Я коротко дёргаю головой: «Не нужно». Минхо не упорствует и покидает моё личное пространство. Дорога от аэропорта до отеля занимает у нас не больше десяти минут; всё оставшееся время мы молчим. Когда мы оказываемся на вип-парковке отеля, расположенной под землёй, Крис открывает нам дверь автомобиля и, хотя никогда раньше так не делал, подаёт мне руку, помогая выйти, раньше, чем это успевает сделать Минхо. Я незаметно киваю ему в благодарность. — Нам туда, — подсказывает телохранитель, когда замечает, что я неуверенно оглядываюсь. Я не была в этом отеле семьи Феликса. Его открыли недавно. — Там главный вход. Минхо, услышав это, шипит напряжённо, как обиженный кот. — А мы можем зайти со служебного входа? — спрашивает он. Я молчу: я не знаю. Все указания по логистике были даны лично Кристоферу. — Чисто технически, да, можем. — Крис затягивает галстук посильнее, приводя себя в более профессиональный вид. — Вы считаете, что главный вход небезопасен? — Что? Нет, — Минхо мотает головой, — это моя личная просьба. Я не большой фанат прессы и толпы. Крис встречается взглядом со мной, проверяя, согласна ли я с предложением нашего гостя. — Думаю, никто не будет против, если мы пойдём менее шумным путём. Мы проходим по узкой лестнице и поднимаемся в светло-бежевый холл отеля, минуя главный вход. В дальнем зале уже шумят гости благотворительного вечера. Половина холла, ведущая к залу отгорожена от остальных посетителей отеля столбиками с натянутой между ними красной бархатной лентой. На ленте висит табличка: «Частное мероприятие. Проход только по приглашениям. Просим прощения за доставленные неудобства!». Надпись повторяется по-корейски, по-английски, по-японски и по-китайски. У ограды стоит работник отеля в идеально выглаженной форме с бордовой оторочкой. В руках он держит планшет с несколькими листами списков. Минхо смело подходит к нему и называет своё имя. Работник находит его в списке низко кланяется и приоткрывает для него проход. — Эта девушка — ваш «плюс один»? — уточняет работник. Минхо непонимающе хмурится. Я тоже удивлена. Моя семья устраивает этот вечер, а меня не ждут?.. — Сегодня она чудесно выглядит, и вы, должно быть, не узнали Мин Аён, — мягко подсказывает Минхо, — дочь председателя Мина. Работник отеля осматривает меня с большим скептицизмом. Но спорить с Ли Минхо, особенно когда сзади нас стоит угрожающе серьёзный Крис, он не решается. В конце концов он без энтузиазма приподнимает заграждение и для меня. Крис окликает меня. Я оборачиваюсь. — Мне дальше нельзя, — почти шепчет он. Парень косится на Минхо, который вежливо делает вид, что ничего не слышит. — Если понадоблюсь, я в машине, госпожа Аён… и передайте Феликсу, чтобы уволил этого расиста. И, глубоко поклонившись, он уходит обратно к служебному выходу, через который мы вошли. Минхо предлагает мне свой локоть, и у меня больше нет никаких оснований, чтобы отказываться от его поддержки. Мы вместе входим в зал. Возле столиков с фуршетом и пока что пустой сцены группками стоят люди. Общаются они все с мерзким наигранным дружелюбием и высоко смеются, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Украдкой замечаю, что и Минхо тоже едва не морщится от представшей перед нами картины. — Не думала, что ты вырастешь в такого интроверта. — Я ободряюще толкаю его локтем. Минхо смущённо улыбается. — Наверное, это работа меня так поменяла. Сидеть сутками в кабинете и работать — это пожалуйста. А вот эти все ваши публичные вещи… Нет, конечно, разбираться с ними тоже приходится. Но мне всё это ужасно не нравится. — Заметив, что я смотрю на него заворожённо, Минхо добавляет: — И-и я не знаю, зачем я всё это рассказываю. Это представляет меня совсем не в хорошем свете, да? — Совсем нет, — горячо протестую я. — Наоборот. Это делает тебя более… человечным, что ли. Минхо внимательно всматривается в моё лицо. Он словно ищет во мне что-то, примеряет на меня какую-то роль. Но я ещё не понимаю, какую. Я чувствую, что краснею. Я отпускаю его локоть и смущённо отворачиваюсь. Минхо прочищает горло, отступая от меня на шаг. — Ты не против, если я на минутку отойду? — спрашиваю я. Мне очень хочется найти Феликса. Среди гостей в зале я его не вижу. — Конечно, не против. Мне тоже нужно недолго переговорить с отцом наедине, забрать у него кое-что, — быстро соглашается Минхо и тут же уходит вглубь зала. Я пишу Феликсу сообщение. Он не онлайн и не читает. Я пытаюсь дозвониться ему, но трубку он тоже не берёт. Стоять в углу становится уже некрасиво. Я прохожу к столам с угощениями и выпиваю целый бокал шампанского почти залпом. Не знаю, что там с Йеджи, но мне в большом скоплении людей точно не нравится. Свет здесь как будто бы слишком яркий, а кондиционеры работают слишком сильно, и мне в моём тонком платье холодно. Чувствую, как постепенно прекращается действие выпитых успокоительных. Ведущий вечера выходит на сцену и начинает что-то говорить в микрофон. Звуки неприятно отдают в барабанные перепонки. Сконцентрироваться на словах у меня не получается. Начинаю часто дышать и беспомощно оглядываюсь по сторонам. В этот раз на самом деле жалею, что не надела свои «безопасные» ботинки на платформе, а вместо десяти серебряных колец на мне только два. Плотный воротник платья начинает душить. — Анабель, — раздаётся шёпот Минхо у моего уха. Он наклоняется ко мне почти вплотную. — Мы можем выйти на балкон, если хочешь. Сейчас там никого нет. — Да, пожалуйста, — спешно соглашаюсь я. Последнее, что я вижу, прежде чем мы выходим в прохладные уличные сумерки, это как мой отец поднимается на сцену, представленный ведущим, чтобы дать какую-нибудь несомненно красивую, но до краёв полную воды речь. Я не успеваю понять, что на балконе мне тоже слишком холодно: Минхо сразу же укрывает мои плечи своим тяжёлым пиджаком. Еле удерживаюсь от того, чтобы не принюхаться к вороту, — пиджак пахнет его одеколоном. Минхо складывает руки на груди, потирая свои плечи. — Прости, тебе, наверное, тоже холодно, — закусываю губу я. — Тебе не обязательно мёрзнуть тут со мной. Я немного подышу и вернусь, обещаю. Я пытаюсь улыбнуться ободряюще, но получается вымученно. — Что за глупости, — отмахивается Минхо. — Как я могу тебя оставить тут одну? Я смотрю на него с саркастичным прищуром. Стыдно признаваться, но мне нравится проводить время с этим взрослым Минхо. Мне нравится этот Минхо. Парень вдруг берёт меня за лацкан своего пиджака и подтягивает ближе. По мне пробегает волна мурашек, но я поддаюсь и подхожу. Лицо Минхо выглядит почти магически в лучах заката. — Извини, — он ухмыляется, но в этот раз уже не смущённо, а хитро. В его глазах прыгают чёртики. Он просовывает руку во внутренний карман своего пиджака. — Мне надо, для храбрости. И он достаёт из пиджака флягу. Я смеюсь, и ахаю, закрыв рот обеими руками. — А я думаю, почему это твой пиджак такой тяжёлый! Минхо отпивает из фляги и протягивает мне. Я не отказываюсь и тоже делаю маленький глоток. Горло обжигает текила. Я кашляю, но делаю ещё глоток. Минхо смеётся и качает головой. — Я думал, ангелы в таких платьях не пьют из фляжек. — Ангелы, может, и не пьют. А я пью. — Ну а для ангелов у меня есть конфеты, — добавляет Минхо. Я смотрю на него с недоверием: это слишком похоже на шутку. Он выдерживает мой пытливый взор и кивает на пиджак. С его подачи я залезаю рукой в глубокий внутренний карман и действительно нащупываю там несколько карамелек. И что-то ещё в бархатной коробочке. Всучив фляжку обратно в руки Минхо, я, не спрашивая разрешения, достаю коробочку из кармана. Это коробочка для ювелирных украшений. Она немного больше, чем те, что используют для колец, но меня это особо не успокаивает. Чувствую, как с волной паники, прокатившейся по всему моему позвоночнику, последние следы транквилизаторов исчезают из моего организма. — Что это? — спрашиваю я. Голос у меня звучит очень слабо. Минхо берёт тёмно-синюю коробочку из моих дрожащих пальцев. Я боюсь, что он сейчас встанет на одно колено, но этого, к счастью, не происходит. Парень открывает коробочку. Внутри оказывается невероятной красоты кулон — крохотная голубка расправила щедро усыпанные бриллиантами крылья. В клюве она несёт оливковую ветвь. — Это семейная драгоценность. Я решил, что она прекрасно олицетворяет наш союз. С кольцами пока спешить не стоит, но оставить тебя без подарка в честь помолвки я не мог. У меня в груди всё скручивается, как будто я проезжаю через мёртвую петлю на американских горках. Всё, произошедшее со мной в последнее время, внезапно обретает смысл: отец хотел, чтобы Минхо я встретила лично, чтобы я надела это платье. Советовался ли он с мамой?.. — О нет, мне не нравится эта реакция, — Минхо верно распознаёт шок на моём лице. — Неужели тебе не сказали? Я мотаю головой из стороны в сторону. Но это не попытка ответить на его вопрос. Я хочу, чтобы от меня отстали, недоумеваю, за что меня так подставили, не понимаю, почему никто ничего мне не сказал. — Прости, — я отталкиваю от себя руку Минхо с кулоном и скидываю его пиджак, протягивая обратно ему. — Ты ни в чём не виноват. Мне очень жаль, что так вышло. — У меня еле-еле получается выговаривать слова внятно — язык заплетается. Я дышу часто и очень поверхностно. — Мне надо срочно поговорить с отцом. Прости. И я пулей срываюсь с места и захожу обратно в зал. Как раз в этот момент под оглушительные аплодисменты отец заканчивает вещать свои умные мысли и спускается со сцены. Внизу его ждёт отец Минхо. Мужчины пожимают руки. Мне всё равно, как я выгляжу со стороны и насколько несговорчиво себя веду. Я обещала себе быть послушной сегодня, но заключение помолвки без моего ведома заставляет меня переосмыслить свои жизненные ценности. — Ты серьёзно? — приглушённо шиплю я, подойдя к обоим отцам. Я нахожу в себе силы развернуться к отцу Минхо, отвесить ему глубокий поклон и процедить сквозь зубы: — Добрый вечер. Очень рада встрече. Отец зыркает на меня строго, вполне ясно приказывая заткнуться. Но злость переполняет меня. — Хёнджину только два месяца, а ты ему уже замену нашёл? А у меня ты спросить не думал? Всем всегда было ясно, что меня и Хёнджина в конце концов поженят. Об этом не говорили вслух при нас. Мы не заключали помолвочных контрактов и не обменивались кольцами. Даже друг с другом мы не обсуждали эту тему напрямую, но в наших разговорах о будущем всегда сквозила уверенность, что состаримся мы бок о бок друг с другом. Но вот Хёнджин погиб, и теперь мне грозит участь провести всю жизнь вместе с человеком, которого я едва знаю. — Прошу нас простить, — мой отец улыбается отцу Минхо. — Моя дочь, наверное, просто очень волнуется. Помолвка — это дело серьёзное. Особенно для юных барышень. Отец Минхо понимающе смеётся и снисходительно качает головой. Однако не возражает, когда меня цепко хватают за плечо и отводят в сторону. — Аён, — строго начинает отец. — Ты не самая лакомая партия. Да, это звучит жестоко. Но ты прекрасно знаешь, какой большой удачей для тебя будет заключить союз с Ли Минхо-младшим. — Я всё понимаю, — шиплю я в ответ, выворачиваясь из его грубого объятия. — Я просто думала, что заслуживаю, чтобы мне сказали заранее. — И испортить сюрприз? Лишний раз напугать тебя? Зачем? — А мама знает? — спрашиваю я, вспоминая её последнее сообщение, реакцию на фотку с Минхо. — Мы говорили с ней об этом… — начинает он, и я понимаю, что мама этот брак ещё не одобрила. — Прекрасно! — я разочарованно вздыхаю и хватаюсь за голову. — Значит, и мама мне тоже об этом просто не сказала. Да за кого вы меня принимаете? За десятилетку, которая за себя ничего решать не может? — Ну сейчас ты ведёшь себя совсем не на двадцать четыре года. — По корейским меркам я считаюсь ещё старше, но отец всё равно называет мой европейский, «настоящий» возраст, чтобы я никак не могла ему возразить. — Сейчас я скажу господину Ли, что ты просто перебрала алкоголя и поэтому устроила сцену. А ты пойдёшь умоешься, подышишь и вернёшься сюда уже в нормальном состоянии. Договорились? Я хочу накричать на него в ответ. Взять с подноса официанта бокал шампанского и разбить его об пол. Топнуть огромным каблуком. Но я не тупая, и делать этого я не собираюсь. Мой единственный выход сейчас — это, и правда, выйти и побыть одной. Поэтому я разворачиваюсь и молча покидаю шумный зал. Я даже не задумываюсь, куда я иду. Ноги сами несут меня к служебному выходу, спускают вниз по узкой лестнице и выводят на подземную парковку, где в машине сидит Крис. Он сразу же замечает меня, на ходу утирающую слёзы, и подскакивает со своего места. — Что такое? Что случилось? — в ужасе он осматривает меня, наверное, по привычке ищет ранения. Но я, конечно, целая и невредимая. Мне очень хочется обнять его, уткнуться ему носом в грудь и зарыдать, но я прогоняю эти порывы и сажусь в машину на переднее пассажирское сидение. Кристофер садится рядом. — Увези меня, — требую я. Голос звучит властно, но на грани паники. — Молю, куда угодно. Пожалуйста. — О, Анабель, — тянет он с жалостью. Он протягивает ко мне руку, но одёргивает, так и не коснувшись. — Я бы очень хотел помочь, Анабель, ты же знаешь, но я не могу. Никак. Я вытираю непрекращающиеся слёзы и молча смотрю на него. Крис всё-таки невесомо касается моей щеки, подхватывая большим пальцем упущенную мной слезинку. Я перестаю дышать. Мои глаза бегают между глазами Криса и его губами. Он смотрит мне только в глаза. Я медленно тянусь ближе к нему. Он продолжает следить за моими действиями. Я снова подаюсь вперёд. Я хочу потеряться в нём, забыться хоть на минуту. — Воу-воу-воу, — Крис резко отстраняется от меня, поднимая вверх обе руки. — Полегче. Что это такое? Я мгновенно вспыхиваю стыдом. Тоже испуганно отодвигаюсь от Кристофера, вжимаясь в дверь машины. Дрожащими руками нащупываю ручку двери и кое-как вываливаюсь обратно на парковку. На мгновение я не знаю, что мне делать. Но тут же я вспоминаю, что у меня больше нет никого, к кому я могла бы пойти, кроме Феликса. Я достаю телефон из клатча и снова звоню другу. Пока я бегу обратно ко входу в отель, Крис выходит из машины, окликает меня, просит вернуться. Но за мной не идёт. Я молюсь, чтобы Феликс ответил на звонок. — Да, Анабель, любовь моя, — раздаётся в трубке. Его голос звучит сонно и ещё ниже, чем обычно. — Где ты? Феликс громко вдыхает и выдыхает — скорее всего, затягивается сигаретным дымом. — Номер двадцать пять ноль три, — отвечает он, прекращая испытывать моё терпение. — Я передал на ресепшен, что ты сейчас подойдёшь. Тебя пропустят. Я бросаю трубку и, поднявшись обратно в отель, сразу подхожу к молодой девушке за стойкой ресепшена. Она ничего не спрашивает и просто протягивает мне ключ-карту от номера. — Если вы не хотите, чтобы вас тревожили, можете воспользоваться лифтом с той стороны, — подсказывает она, указывая рукой в нужную сторону. — Сейчас в том крыле отеля нет постояльцев. Я только киваю и, стуча каблуками по мраморному полу, ухожу в направлении лифта. В его кабине я яростно жму на кнопку двадцать пятого этажа — пентхаус. Двери закрываются, и лифт поднимает меня на верхний этаж так быстро, что внутри всё переворачивается. Перед зеркалом в лифте стираю следы слёз и потёкшую тушь, поправляю растрепавшиеся волосы. На верхнем этаже только одна дверь — в номер Феликса. Я открываю её своей картой и вхожу. Внутри темно, горит только лента светодиодной подсветки в гостиной, переливаясь розово-фиолетовым. Из колонок тихо играет музыка. В номере странно пахнет. Я бросаю клатч и телефон у входа, но туфли снимать мне лень. Думаю, Феликс не обидится, если я в этот раз нарушу корейские обычаи. Я прохожу в гостиную. Феликс полулежит посреди дивана. Его белый костюм выгодно контрастирует с тёмной обивкой, подчёркивая каждый привлекательный изгиб его стройного тела. На диване смогли бы уместиться три человека, но Феликс широко расставил ноги и закинул руки на спинку, занимая всё место. Я встаю напротив него. В руке Феликс держит косяк с травкой. — Так вот, что у тебя за важная встреча была сегодня? Искал дурь? Перед ответом Феликс лениво хихикает. Из-за его глубокого голоса звук получается больше похожим на мурчание. — Ну типа, — отвечает он наконец. Я не уверена, что он всё ещё помнит, что я у него спросила. Феликс тянет ко мне руку. Он дотягивается до моего бедра и, не стесняясь, оглаживает сквозь тонкую ткань платья. Я чувствую жар от его руки и уже знаю, что поддамся на провокацию. — Красиво. Феликс снова затягивается, не отнимая от меня второй руки. Он протягивает косяк мне, но я отказываюсь, и он одной глубокой затяжкой докуривает и бросает косяк в пепельницу. Парень берёт меня за руку и перебирает мои пальцы, медленно и нежно, изучая мою реакцию. Он подносит мою руку к своим губам. Сначала он едва касается моей кожи, но потом приоткрывает губы и целует: мою ладонь, мои пальцы, моё запястье. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Потянув за запястье, он заставляет меня подойти ближе и обвивает мою руку вокруг своей шеи. Другая рука, та, что всё ещё на моём бедре, пару раз скользит вверх и вниз, каждый раз всё требовательнее, пока наконец не задирает длинную юбку. Вторая рука хватает меня под колено и заставляет поставить ногу на диван. Парень залезает под юбку и проводит рукой по голой ноге. — Ты серьёзно? — шепчу я. — Да брось, — криво ухмыляется Феликс. — Только сегодня. Я не протестую. Вдруг обе его руки оказываются на голой коже моих бёдер и дёргают вниз, заставляя усесться ему на колени. Не теряя ни секунды, Феликс подхватывает меня и тянет ещё ближе к себе, вплотную. Я чувствую, как он возбуждён. Он смотрит на меня сквозь пелену опьянения. Его огромные зрачки затягивают, как в чёрную дыру. Феликс больше не смеётся. — Я хочу тебя. — Боже, заткнись, — шиплю я и целую его. Он отвечает сразу же. Это медленный, влажный поцелуй. Я теряюсь в нём и в прикосновениях рук Феликса, что изучают моё тело. Пока я мучаюсь с пиджаком и рубашкой друга, он без затруднений вытряхивает меня из нового платья. Его язык скользит по моей шее, губы очёрчивают ключицы. Пока он целует меня под грудью, залезая пальцами под кромку лифчика, Феликс спрашивает: — Вы с Хёнджином трахались? Вопрос не сбивает меня с толку только потому, что я его ожидала. Видимо, я знаю Феликса уже наизусть. — На первом курсе, — признаюсь я, позволяя ему снять мой лифчик и отбросить его куда-то на пол, к платью. — И всё? — Феликс аж отвлекается, но быстро возвращается к делу, сминая меня руками и касаясь языком. — Потом у него появилась девушка. А потом было уже как-то неловко. Феликс смеётся, запрокидывая голову. — Ты не представляешь, насколько раньше я бы сделал это, если бы знал… Болтливый, честный Феликс мне нравится. Но сейчас я не хочу говорить с ним по душам, поэтому тороплю, расстёгивая его ремень. — А может, я бы тогда не согласилась, — парирую я. — Может, — философски соглашается он. Ловкие пальцы Феликса наконец оказываются под моим бельём, и я закатываю глаза от нахлынувших ощущений. Становится не до разговоров. Я хочу Феликса целиком и полностью. И он не сопротивляется. Я привстаю на дрожащих коленях и подвигаюсь ближе. Руки Феликса крепко хватают меня за талию. Он оставляет дорожку поцелуев у меня на рёбрах и на солнечном сплетении перед тем, как властно потянуть вниз и наконец слиться со мной.