3. Анабель

27 сентября 2018

Аномальная для региона жара мучила весь штат с середины лета, и, вернувшись в школу из мокрого Петербурга, я как будто бы навёрстывала упущенное лето. Первый месяц учёбы пролетел быстро и совсем незаметно, как в тумане. Я была разочарована тем, что мой последний год в старшей школе начался так непоэтично, но исправить ничего уже не могла. Солнце зашло. Кураторы давно объявили отбой. Когда в общежитиях выключали свет, почти никто не рисковал выходить и навлекать на себя гнев ответственных за нас учителей, особенно в самом начале учебного года. Но на меня напала меланхолия: школьная пора оказалось невечной. На горизонте уже виднелся выпуск и поступление в университеты, а с ним и полный отказ от мира, который был мне знаком. И дальше — новые люди, новые заботы, новая жизнь. Я сидела на асфальте на краю рампы скейт-площадки. После последней на сегодня попытки прыгнуть «олли», который никак не хотел мне покоряться, я решила, что пока что экспериментов хватит, и просто наслаждалась прохладой ночи и стрекотанием насекомых в кустах газона. За спиной раздались шаги. Не строгая поступь учителя, не крадущийся хулиган, не пьяный старшеклассник. Учитывая, который час, решение загадки было очевидным. — Прости, что взяла твой скейт, — сказала я, не оборачиваясь. — Я всё равно им больше не пользуюсь. — Хёнджин сел на рампу рядом со мной, не побоявшись запачкать пылью светлые джинсы. — Я думала, ты сегодня играешь в «ЛоЛ» с Феликсом. Хёнджин посмеялся. — Ты видела время? Золотой мальчик давно сделал домашку и уже видит десятый сон. Какое-то время мы сидели молча. Рядом с другом сразу стало уютнее. — Сегодня на собрании объявили, что «Лига плюща» открывает подачу документов, — невесело заметил Хёнджин. — Уже определилась в универом? — Я пойду в Кембридж, как папа. — Я пожала плечами. — Выбора у меня особо нет. А ты? — Йеджи звонила, — вместо ответа рассказал друг. — Она поступает в Ёнсе, спрашивала, не хочу ли я податься туда вместе с ней. — И что ты сказал? — Я согнула ногу и опустила голову на коленку, поворачиваясь к Хёнджину. — Не уверен, что хочу обратно в Корею. Без вас точно нет. Я задумчиво хмыкнула: — Ну Феликс, вроде бы, ещё не определился. Он мечется между Йелем и Принстоном, но, я думаю, согласится, если ты позовёшь его идти вместе в Корё. — Не-ет, — покачал головой Хёнджин. — Наша команда должна оставаться в сборе, как «Мстители»... А ты пока не планируешь возвращаться в Корею? Я наигранно скривилась. — И слушать от придурков, типа Ли Минхо, о том, какой плохой у меня корейский? Нет, не думаю, что я хочу вернуться. — Мне не кажется, что у тебя плохой корейский, — запротестовал Хёнджин. — И, знаешь что, может быть, Минхо дразнил тебя, потому что ты ему нравилась? Я фыркнула и не сдержала смешок. Пришлось тут же прикрыть рот руками, чтобы никто не спалил, как мы нарушаем комендантский час. — И типа Феликс ему тоже нравился? Он же не только меня дразнил. — Ты всегда тусуешься с Феликсом, — закатил глаза Хёнджин. — Наверное, Минхо просто ревновал, что вы всё время вместе. — Мы с ним не всё время вместе, — тут же возмутилась я. Хёнджин тяжело вздохнул и покачал головой. — Всё время. Поверь мне. Вы всё время вместе.

3 марта 2025

Я открываю глаза и пытаюсь сморгнуть остатки наваждения. Хёнджина здесь нет. Его вообще больше нет. В номере отеля всё ещё темно. Я сижу на диване, закинув голые ноги на Феликса. Он, тоже сонный, листает новостную ленту в своём айфоне, его пальцы наигрывают какую-то мелодию на моей щиколотке прямо над ремешком туфель. «Валентино» я так и не сняла. Что-то колется под моей ладонью. Шарю рукой по дивану — это упаковка от использованного презерватива. Рассматриваю её, будто смогу найти на ней что-то важное, кроме логотипа, но потом всё равно бросаю на пол. Ощущаю себя не лучше этой упаковки. Такая нужная ещё полчаса назад, сейчас я чувствую себя просто использованной и выброшенной. — Есть какая-то причина, почему мне пишет наш бывший школьный дружок Ли Минхо и спрашивает, где он может тебя найти? Меня словно обливает ведром ледяной воды. — О боже, Минхо! — я вскакиваю с дивана и начинаю одеваться. — Можешь, пожалуйста, сказать, чтобы он встретил меня внизу у лифта? — У лифта? — недоверчиво спрашивает Феликс, но всё равно пишет то, что я попросила. — Может, мне ему ещё комнату предоставить? Я его впустил в отель из-за отца. Пусть с ним и остаётся в конференц-зале. — Я не собираюсь возвращаться на вечеринку, когда от меня так несёт марихуаной, — повышаю голос я. — А мне надо поговорить с Минхо. Я бегу в ванную и умываюсь. Лучше уж вернуться совсем ненакрашенной, сделав вид, что я горжусь своими не-азиатскими корнями, чем продолжать ходить с тем ужасом, что остался от моего макияжа. Пока я поправляю платье и волосы перед зеркалом у входной двери номера, Феликс лениво встаёт с дивана и подходит к столику возле бара. Он снимает крышку с графина с виски и наливает немного себе в бокал. Стоя ко мне голой веснушчатой спиной, Феликс оборачивается в мою сторону, но не до конца. Он не смотрит на меня, когда тихо произносит: — Прости. Я оставляю ключ-карту от номера и выхожу, захлопнув дверь. *** В лифте я закалываю растрепавшиеся волосы наверх и проверяю телефон: отец не звонил и не писал. И Юнги меня не искал. Неужели моё исчезновение прошло незамеченным после такого скандала с папой?.. Вряд ли. Выхожу из лифта и сразу оказываюсь с Ли Минхо лицом к лицу. Он выглядит уже обеспокоенным, но расстраивается ещё больше, когда видит меня без макияжа. Думаю, он замечает, что от меня вдобавок пахнет травой, потому что он сразу предлагает: — Давай отвезу тебя домой? Я уже вызвал своего водителя. Я судорожно киваю. Сейчас не хочу встречаться с Кристофером или ехать в машине с отцом. Достаю телефон, чтобы написать Крису, что на сегодня он свободен. — То, что меня не ищет отец по всему Сеулу, это, полагаю, тоже твоя заслуга? — догадываюсь я. — Я сказал нашим отцам не беспокоиться и дать мне всё уладить. Минхо снова набрасывает мне на плечи свой пиджак и, осторожно придерживая за талию, ведёт к выходу. Девушка на ресепшене оглядывает нас с нечитаемым, но цепким выражением лица, и я не сомневаюсь, что она тут же доложит Феликсу, с кем я уехала с вечеринки. У главного входа нас никто не караулит. А если какие-нибудь ротозеи и запостят, что я провожу время вместе с Ли Минхо, то это только разогреет толпу к объявлению нашей помолвки. Поэтому мы не прячемся, когда садимся в машину моего жениха. — Я думаю, вечеринка продлится ещё часа три, — сообщает Минхо, прерывая шуршащую тишину салона автомобиля. — Если ты не хочешь сразу ехать домой, то мы можем… — Нет, — прерываю я, — я хочу домой. Дальше мы едем в тишине. Я не хочу лишний раз говорить что-то в присутствии незнакомого водителя. Да и перед Минхо мне стыдно. Технически получается, что я ему изменила. В моей голове совершенно пусто, я ни о чём не думаю всё время, что мы едем, и почти не замечаю, как мы оказываемся на месте. Минхо выходит из салона и обходит машину, чтобы открыть мне дверь. Я принимаю поданную им руку и опираюсь на него, чтобы выйти. Я действительно устала. Мы с Минхо неловко стоим друг перед другом в темноте подъездной дорожки — мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза — и вдруг начинаем говорить одновременно: — Ну тогда я поед… — начинает он. — А ты не хотел бы… — начинаю я. Мы оба замолкаем. Минхо удивлённо вскидывает брови, словно ему послышалось, но всего на секунду. — Что-что? Прости, я тебя перебил. Я секунду думаю, правильно ли поступаю, но в итоге прихожу к мысли, что мне уже всё равно, что правильно, а что — нет. — Я говорю, ты не хотел бы зайти? Нам стоило бы пообщаться поближе. Минхо молча смотрит на меня. В упор, будто бы немного неуверенно. По глазам я вижу, что у него в голове носится тысяча мыслей, но он не может сформулировать их в слова. Тут я понимаю неловкую двусмысленность сказанного мной. — О боже, — я закрываю руками покрасневшие щёки, — нет, стой. Я имею в виду действительно пообщаться! Мы сто лет не виделись, а теперь мы практически помолвлены. Я бы хотела получше тебя узнать. И, честно говоря, — я отвожу взгляд, — я не очень хочу сейчас оставаться одна. Минхо выдыхает. — Хорошо. Это хорошая идея. Давай. — Он усмехается, пока машет рукой своему водителю, отпуская его. — Прости, если смутил тебя. Я неверно понял, что именно ты предлагаешь не потому, что ты не кореянка, если что. Просто на всякий случай говорю. Я смеюсь. — Я обещаю, что буду подшучивать над тобой всю жизнь за твою ксенофобию, но обижаться на то, что давно в прошлом, я не буду. Договорились? — Я протягиваю Минхо оттопыренный мизинчик, и он сцепляет его со своим. — Я думаю, это честный обмен, — вздыхает он с притворной досадой. — Кстати, я благодарна, что неверно поняв моё предложение, ты всё же отшил меня не сразу, — подшучиваю я. Минхо закатывает глаза раздражённо, но я вижу, что он смущён. — Отшить возможную будущую жену? Звучит, как плохая инвестиция в будущее. Мы идём к дому. В окнах на втором этаже я вижу Ёнхи со стопкой выглаженного белья. Она тоже меня замечает и пулей бросается вниз. Наверное, предупредить Хисон. Когда мы входим в дом, обе горничные уже встречают нас глубоким поклоном. Поняв, что мне нужно и им как-то объяснить неожиданное присутствие в доме чужого мужчины и не вызвать осуждения или мгновенного докладывания отцу, я говорю первое, что приходит в голову: — Мой жених Ли Минхо заехал посмотреть на рисунок, над которым я работаю в своих комнатах. Он очень интересуется навыками, которые я приобрела за много лет учёбы. Я понимаю, какой это бред, только когда становится слишком поздно. Кое-как сдерживая улыбку, Минхо кивает головой с видом большого знатока. — Вам принести напитки? — спрашивает Хисон. Я знаю, что не могу отказаться. Обе горничные в любом случае будут караулить нас под дверью спальни, прикрываясь необходимостью блюсти моё целомудрие. Не хочется расстраивать их тем, насколько они в этом опоздали. — Ёнхи готовит замечательный вечерний чай. Я переглядываюсь с Минхо. — Я думаю, мы могли бы выпить чего-нибудь покрепче, — решаю я. — Всё-таки помолвку нужно праздновать. Хисон выглядит неуверенной, но спорить с дочкой хозяина дома не решается. Никак не могу привыкнуть, что мне уже не семнадцать лет, и прислуга воспринимает меня как такого же начальника, как моего отца и брата. — Шампанского будет достаточно, — сглаживает углы Минхо. Горничные снова отвешивают поклоны и исчезают. Я смеюсь. Минхо тоже расплывается в улыбке. — Ты рисуешь? — спрашивает он, пока мы поднимаемся на второй этаж. — Немного. Я больше училась теории искусства, нежели практике, — признаюсь я. — Но рисовать тоже приходилось. И лепить, и клеить. Учиться было весело. Открывая дверь в свою комнату, я с радостью отмечаю, что горничные всё-таки заглядывали, пока меня не было, и прибрали разбросанную косметику и одежду, которую я оставила повсюду, собираясь утром. Я с облегчением вздыхаю, ступая босыми ногами на мягкий ковёр, скидываю на свой рабочий стол клатч. Минхо оглядывает стены моего кабинета. Они увешаны моими школьными грамотами, дипломами из Кембриджа и старыми фотографиями: с мамой, с Юнги, с Феликсом и Хёнджином. Хисон стучит в дверь, входит и оставляет на кофейном столике поднос с бокалами и ведёрком со льдом, в котором прячется бутылка шампанского. Когда она покидает комнату, Минхо подходит к столу и начинает открывать бутылку. — Ты уверена, что хочешь выпить сейчас? — спрашивает он, неловко поглядывая, как я распускаю и расправляю волосы. — Ты выглядишь расстроенной, а запивать это всё алкоголем — не лучшее решение. Я пожимаю плечами. Он прав, но сейчас я не вижу проблемы в том, чтобы выпить по бокалу шампанского со старым знакомым. — Иногда можно позволить себе расслабиться. Минхо с громким хлопком открывает бутылку и наливает нам по бокалу. Он ещё держит оба в руках, не отдавая мой мне, когда произносит, избегая моего взгляда: — Слушай, если тебе хочется покурить, я не могу тебе запрещать… — начинает он, и я чувствую, как мои внутренние органы обжигает волна стыда. — Но ты должна знать, что я серьёзно настроен против всего этого. Я сразу догадываюсь, о чём он говорит. — Минхо, — обращаюсь я, для усиления эффекта, отбрасывая все вежливые приставки. Нужно сразу разобраться во всех недопониманиях: для меня их и так достаточно. — Это будет звучать, как оправдание блудной школьницы перед мамой, но это не я курила. Это Феликс. К моему удивлению, Минхо сразу же без лишних вопросов принимает на веру мои слова. — Золотой мальчик Ли Феликс теперь курит травку? — удивляется он. — Это людей Кембридж так меняет? Какое-то время я только молчу в ответ. С одной стороны, мне не давали разрешения разглашать эту тайну, с другой стороны, Минхо не заслуживает того, чтобы я скрывала от него правду. Я тру лицо ладонью, сдаваясь. Я беру из рук парня свой бокал шампанского и делаю глоток. — Мой отец не рассказал этого, видимо, думая, что это может сорвать переговоры о нашей с тобой помолвке. — Я пью ещё немного шампанского, но из-за волнения в меня больше не лезет, и я отставляю бокал на свой рабочий стол. — Но Хёнджин был на Таймс-сквер не один в ту кошмарную ночь. Феликс и я тоже там были. Мы всё видели и только чудом смогли вовремя убежать. Я опускаю глаза в пол. Минхо тоже, так ничего и не выпив, ставит свой нетронутый бокал на стол. Он подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо, невесомо, будто спрашивая разрешения. Я не отталкиваю его и позволяю ему аккуратно обнять меня за плечи и притянуть к себе. Я кладу голову ему на грудь и закрываю глаза. — Я догадывался, — тихо признаётся мой жених. — Было трудно поверить, что Хёнджин поехал бы куда-то на каникулы без вас. Вы же всегда были той самой неделимой тройкой главных героев, как в мультиках. Я смеюсь, отстраняясь от него. Такое сравнение почему-то никогда не приходило мне в голову, но оно как нельзя лучше описывало нашу дружбу. — Все с разными характерами и стилями, — продолжает Минхо, — непобедимые вместе. Каждый день: арки развития персонажей, пляжные эпизоды, любовные треугольники… — И вдруг он говорит: — Я так страшно завидовал вам в школе. У меня пропадает дар речи. Я стою, глупо пялясь на Минхо, пока он смущённо усмехается и потирает шею. Такого поворота я не ожидала, но сейчас, когда я об этом думаю, кажется странным, что я не догадалась раньше. Я снова подхожу ближе и беру его за руку. — Ну теперь-то мы друзья, и ты ещё успеешь пожалеть, что связался со мной, — предупреждаю я в шутку. — Только подожди, я тебе так надоем… — Сомневаюсь. Я тяну Минхо за руку в свою спальню и отодвигаю от стены стремянку, чтобы продемонстрировать ему нарисованный там рисунок. Картина ещё не закончена, но уже можно оценить, как придумавший её Хёнджин хорошо выбрал сочетание цветов и гениально расположил объекты в композиции. — Раз уж мы вроде как за этим тут оказались, то я, так и быть, покажу тебе эту работу. Эскиз не мой, — предупреждаю я. — Но реализация целиком и полностью моя. — Анабель? — говорит Минхо. — Умно. Я по привычке отзываюсь: — Что? Минхо показывает рукой на картину. — Анабель, — повторяет он. Я приподнимаю бровь в немом вопросе. — Белая гортензия, — поясняет Минхо. На моём лице всё ещё не загорается понимание, даже отдалённо, поэтому парень терпеливо разъясняет: — Сорт этой белой гортензии называется «Анабель». У меня немеют кончики пальцев. Вежливая полуулыбка сползает с моего лица. — Правда? — спрашиваю я. Я не сомневаюсь в его честности, просто не знаю, что ещё ответить. Слабо сообщаю: — Я не знала. Это — проект Хёнджина. Из-под подушки я достаю папку с портфолио погибшего друга и раскрываю на странице с эскизом, который переношу на свою стену. Минхо берёт папку у меня из рук и заглядывает в неё. — Да, теперь я точно уверен, — кивает он, проводя пальцами по рисунку Хёнджина. — Такая гортензия росла в саду моего университета. Я видел её каждый день, когда выходил делать домашку в беседке. Возле неё была табличка с названием. Я сажусь на кровать и смотрю на свои колени сквозь ткань тонкого платья. — Это не обязательно должно что-то значить, — успокаивает Минхо, присаживаясь рядом, но на почтительном расстоянии. Я качаю головой расстроено. — Это же Хёнджин, — вяло протестую я. — У него всё всегда что-то значит. Я вздыхаю, но не позволяю себе снова заплакать. На сегодня слёз более чем достаточно. Минхо терпеливо ждёт, пока я приду в себя. Он откладывает пролистанное портфолио Хёнджина и замечает на кровати рядом с нами ещё одну бумажку, которая лежала у меня под подушкой. Он тянется к ней и берёт в руки, разглядывая на сложенном листе герб университета. — А это что? Я киваю ему на лист, предлагая раскрыть и посмотреть самому. Он раскрывает лист и пробегает глазами по рукописным строкам письма от моего преподавателя. Дочитав, Минхо откладывает лист обратно туда, где взял. — Ты поедешь? Продолжишь учиться? — спрашивает он. Его голос не прячет в тоне ни осуждения, ни непонимания. Только искренний интерес. У меня в голове никак не укладывается, что с Ли Минхо можно общаться по-нормальному. Я наконец осмеливаюсь снова поднять на него глаза и качаю головой. — Папа пока и слышать ничего не хочет о том, чтобы я покидала Корею. История с Хёнджином очень повлияла на него. Он меня без телохранителя теперь никуда не пускает. — Я понимаю, что начинаю просто бессмысленно жаловаться, но не могу остановиться. — Да и за своё психологическое состояние я бы на его месте тоже переживала. Минхо задумчиво кивает. — Но он хочет выдать тебя замуж, — говорит он. — Он не может контролировать твою жизнь, если ты замужем. Я встаю с кровати и опираюсь спиной о столешницу своего туалетного столика, прищуриваюсь с подозрением. — На что ты намекаешь? Минхо, сидя на моей кровати напротив меня, наклоняется ближе, поставив локти на колени, как будто сейчас разговор принял оборот, требующий большей концентрации. — Если мы поженимся, — говорит он, почему-то понизив голос, — я не буду запрещать тебе выезжать из Сеула. И ты сможешь поехать учиться дальше, сколько тебе будет угодно. Я складываю руки на груди. Минхо продолжает с видом бизнесмена, заключающего со мной сделку всей своей жизни: — Слушай, меня тоже не радует этот непонятно откуда вылезший брак, но мы оба прекрасно знаем, какие тут заведены порядки. Нам вряд ли повезёт жениться на том, кого мы выберем по любви. Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы моей невестой была ты, а не какая-нибудь невыносимая, избалованная наследница «Самсунг». — Он замечает, что говорит в запале и останавливается на мгновение, чтобы прийти в чувство. Уже спокойнее он продолжает: — Я не буду настаивать ни на чём, и, если ты решишь, что ты против помолвки, я сам пойду к твоему отцу и сообщу ему, что ты мне не подходишь и жениться мы не будем. — Минхо поднимает на меня полные надежды глаза. — Но если вдруг ты всё же согласишься пожениться в ближайшее время, я готов выслушать все твои условия и сделаю всё возможное, чтобы их выполнить. Я долго смотрю на него молча. — Мне нужно подумать. Минхо с готовностью кивает и встаёт с моей кровати. — Отлично. Вот мой личный номер. — Он достаёт из внутреннего кармана пиджака визитку и протягивает её мне обеими руками. — Напиши мне, когда примешь решение, и мы встретимся и всё обсудим. Так же, обеими руками я, как выдрессированная обезьянка, принимаю визитку и кланяюсь Минхо. — А теперь мне пора, — сообщает он. — Не могу позволить себе и дальше порочить твою репутацию, находясь с тобой наедине в твоей спальне. Минхо подмигивает и идёт к выходу из комнаты. Я следую за ним, чтобы проводить его. Прежде чем мы выходим из комнаты на обозрение домашней прислуги, Минхо нежно касается пальцами моей скулы и невинно целует меня в щёку. — Я был очень рад снова встретить тебя после всех этих лет, Мин Анабель. Я расплываюсь в улыбке. — Не могу сказать, что ждала нашей встречи с нетерпением, — отвечаю я ехидно. — Но, должна признать, она прошла лучше, чем я думала. И мы с Минхо спускаемся на первый этаж, где Ёнхи и Хисон уже выстроились возле входной двери, чтобы проводить гостя. — Вы работаете в доме невероятно талантливой девушки! — рассыпается в комплиментах Минхо, не оставляя горничным ни единого сомнения, что именно за моей картиной мы и поднимались наверх. — Несомненно, господин, — соглашается Хисон. Мы с Минхо на прощание кланяемся друг другу, и он уходит. Я сразу отмахиваюсь от горничных, которые предлагают мне поужинать, и поднимаюсь наверх. В душе смываю с себя запах Феликса, и мне сразу становится легче на душе. Однако это не помогает избавиться от вины за то, что произошло. Винить в этом только Феликса не получается — я тоже хотела убежать от реальности, хотя и не таким разрушительным образом, как сам Феликс. А вот он был не совсем в здравом уме и теперь вполне имеет право обвинить меня в том, что я этим воспользовалась. Конечно, я знаю, что делать этого он не станет. Я засыпаю ещё до того, как отец возвращается домой. И, судя по тому, что меня не будят и не отчитывают за моё ужасное поведение, Минхо передал отцам вполне хорошие новости.

4 марта 2025

В этот раз, проснувшись посреди ночи от кошмаров, я думаю не о Хёнджине, а о Минхо. Я звоню маме и рассказываю ей, как прошёл мой вечер, естественно, упуская секс с Феликсом и его интерес к наркотикам. Мы с ней довольно близки, чтобы обсуждать такие вещи, но я не хочу портить её мнение о моём единственном оставшемся друге. Я убеждаю её, что Минхо мне очень понравился и я всерьёз размышляю над тем, чтобы принять возможность связать с ним свою дальнейшую жизнь. То, что он предложил мне выдвинуть свои условия для брачного договора, я тоже упоминаю в качестве аргумента за то, чтобы организовать свадьбу как можно скорее. Услышав то, что Минхо мне по душе, до этого страшно злившаяся на несогласованную с ней помолвку мама успокаивается и советует мне принимать решение самостоятельно, руководствуясь тем, что подсказывает мне моё сердце, а не отец и брат. Утром я привожу себя в порядок и выхожу из спальни раньше, чем обычно, чтобы успеть застать отца за завтраком. — Прости за то, что я вчера вспылила, — я кланяюсь ему аж на девяносто градусов и остаюсь в этом положении, продолжая говорить: — Ты был прав, помолвка — дело волнительное, и я не сдержала свои эмоции, как это полагается. Но мне удалось заново познакомиться с Ли Минхо, и я убедилась, что ты сделал правильный выбор, предложив мне его кандидатуру. Я зря сомневалась в твоём благоразумии и понимаю, что ты желаешь мне только лучшего. Отец молча слушает, отложив столовые приборы. Когда я заканчиваю, он разрешает мне выпрямиться и приглашает присоединиться к завтраку. Я послушно сажусь на своё место за столом. — Ты тоже заслужила моих извинений, — говорит он. — Ты уже взрослая женщина, и я был обязан предупредить тебя о своих намерениях. Я не отвечаю. Правильным шагом в этой ситуации было бы отрицать его вину и продолжать подлизываться, но я не делаю этого, потому что считаю правдой то, что он говорит. — Раз уж мы пришли к понимаю, я готов загладить свою вину, — добродушно предлагает он. Кажется, моё подхалимское извинение всё-таки принесло свои плоды. — Чего бы ты хотела? К сожалению, я чувствую, что ещё слишком рано выпрашивать поездку домой, поэтому этот вариант я отметаю. Да и теперь, учитывая нашу возможную договорённость с Минхо, я чувствую, что ради полной свободы после свадьбы стоит ещё немного потерпеть. Я уже хочу сказать, что мне ничего не нужно, как вдруг вспоминаю, что есть кое-кто, кому я бы очень хотела помочь. — Да, — говорю я, пока горничные ставят передо мной тарелку и палочки, — есть кое-что неожиданное, что я бы очень хотела у тебя попросить. *** До медцентра и моей новой любимицы Ким Чонхи меня довозит отец по пути на работу. Сеанс психотерапии проходит непримечательно. Я рассказываю последние новости, только в этот раз, в отличие от разговора с мамой, ничего не утаиваю и не приукрашиваю и больше концентрируюсь на рассказе о том, что переспала с лучшим другом и чувствую себя теперь очень неловко. Доктор Ким Чонха ожидаемо советует не винить себя за физические потребности и обязательно обсудить с моим другом то, что произошло и почему это произошло, а иначе это может положить нашей дружбе конец. Меня больше страшит, однако, беседа с Кристофером, который должен забрать меня после сеанса. Пока я пересекаю двор медицинского центра, направляясь к пунктуально ждущей меня «Тесле», я репетирую в голове то, что отвечу ему на вопросы о своём поведении прошлой ночью, как извинюсь за то, что попутала берега и позволила себе такое злоупотребление своей властью как его «хозяйки». Но всего этого я ему сказать не успеваю. Ждущий меня у машины Кристофер начинает разговор первым: — Заедем в кофейню? — снова, как будто впервые, приглашает он. — Я бы хотел поговорить с тобой. Это важно. Я киваю. — Да, конечно. Мне тоже туда нужно, — отвечаю я, и Крис удивлённо косится на меня, но ничего не говорит. По пути мы в основном молчим. Только один раз Крис вежливо интересуется, как прошёл сеанс. Я говорю просто: «Нормально». Спрашивает ли он, потому что ему правда интересно, просто из вежливости или чтобы узнать, рассказывала ли я Ким Чонхе про наш вчерашний неловкий эпизод, это никак не меняет того факта, что делиться с телохранителем личными подробностями своей беседы с психотерапевтом я не хочу. Когда мы добираемся до «Старбакса», то замечаем, что они наконец вынесли столики на улицу, чтобы можно было посидеть на свежем воздухе, а не внутри кофейни. Ну, в настолько свежем, насколько можно ожидать от Сеула. Мы заказываем и оплачиваем привычное «как обычно», в этот раз не с собой, а в кофейне. Бессменный резвый Чонин разводит меня ещё и на кусочек лимонного кекса. Крис тихо ухмыляется тому, как легко я сдаюсь на уговоры бариста, и я тут же говорю Чонину, чтобы добавил в заказ ещё один кусочек для Криса. — Можете занимать места, я всё принесу, — обещает Ян Чонин. Я привычно сую купюру в его банку для чаевых и киваю Кристоферу на столики снаружи. Там почти никого нет, и можно выбрать практически любое место. — Да, пойдём туда, — соглашается Крис, придерживая для меня дверь, пока мы выходим. Он ведёт меня к самому дальнему от входа столу. — Тут нас никто не услышит. — О чём таком ты хочешь поговорить? — хмурюсь я. Вряд ли речь пойдёт о наших межличностных отношениях — такое спокойно можно было бы обсуждать и при свидетелях. В конце концов разве редко молодые парень и девушка устраивают разбор полётов в общественных местах? — Кое о чём, — размыто отвечает Кристофер, оглядываясь и проверяя, не подслушивает ли кто-то. Но в утренний час тут почти никого нет, даже вездесущие туристы в этот район не забредают — далековато от центра. Чонин каким-то образом умудряется без подноса вынести нам две кружки кофе и две тарелочки с кексом. — Стой, — окликаю я, когда он, едва поставив на стол посуду, собирается снова унестись прочь. — У меня для тебя есть кое-что. Я лезу во внутренний кармашек кожанки и достаю оттуда визитную карточку. — Я поспрашивала у коллег из театра, и они посоветовали мне вот этого скаута. Позвони ей. Я с ней уже связалась, и она ждёт твоего звонка, — объясняю я, передавая визитку Чонину. У Чонина от удивления глаза лезут чуть ли не на лоб. Он отшатывается от меня на шаг, будто я протягиваю ему жвачку-шокер, а не бумажку. Потом он хватается за лоб, несколько раз глупо моргает, а потом уже низко-низко кланяется мне несколько раз. — Аня-нуна! Вы что! Зачем вы так себя утруждали! — чуть не плачет он. Я переглядываюсь с Крисом. Он прячет улыбку в кулаке. Я всё ещё протягиваю Чонину визитку. — Давай бери, — смеюсь я. — А то передумаю. — Спасибо! — почти кричит он, пока забирает у меня карточку. — Спасибо! Он отходит от нас, пятясь ещё в дюжине поклонов. — Спасибо! — кричит он ещё раз перед тем, как снова исчезнуть в здании кофейни. Я улыбаюсь ему вслед. — Не ожидал от тебя такого, — шутит Крис, закончив провожать Чонина полным умиления взглядом. — А откуда у тебя контакт? Мы же на самом деле не в театре работаем… — У отца попросила. Сказала, что у меня есть страшно талантливый знакомый, показала его страницу в «Инстаграме»… Конечно, пришлось признаться, что я иногда заезжаю в «Старбакс» без разрешения. Крис бледнеет, а улыбка его тут же сменяется полным ужасом. — Всё нормально, — тут же успокаиваю я. — Тебе не влетит. Папа сказал, что он не против, если я заезжаю куда-нибудь ненадолго. Но только если с тобой. Кристофер выдыхает. Он отпивает свой капучино и слегка морщится. Я знаю, что ему не очень нравится кофе, но он всё равно пьёт его со мной за компанию. — Кстати, это именно то, о чём я хотел поговорить, — он кладёт на стол локти и крепко сцепляет руки. Он волнуется. — О чём? — не понимаю я. — О том, почему отец не выпускает меня никуда без телохранителя? Крис неопределённо кивает. — О том, почему отец вообще нанял тебе телохранителя. Я смотрю на него выжидательно, но он поясняет не сразу. Он даже отпивает ещё глоток кофе, оттягивая неприятное признание. — Твой «домашний арест» и то, что тебе всегда нужно таскаться со мной, — это всё имеет причины. — Кристофер вздыхает. — Вернее, одну причину. Твой отец считает, что случай на Таймс-сквер был не просто терактом. Он считает, это было заказным убийством. До следующей мысли я догадываюсь уже сама: — И целью был не Хёнджин.