6. Чеджу-до. Часть 1

6 марта 2025

За последнюю неделю моя спальня превратилась в проходной двор, и в ней успели побывать все мои знакомые. Минхо, Феликс, Кристофер… Теперь и Йеджи сидит на моей бережно застеленной горничными кровати — на краешке, хотя Хёнджин на её месте просто разлёгся бы поверх всех моих одеял, — и смотрит, как я сортирую одежду из шкафа и выбираю, что достойно оказаться в моём чемодане для поездки на Чеджу, а что — нет. Днём мы ходили вместе в театр. Там было менее неловко, потому что разговаривать нам было не нужно. В постановке участвовали совсем юные актёры — дети, которых Йеджи учит театральному мастерству. Играли они хорошо, но сценарий был слишком мудрёным и философским, и я не поспевала за мыслью режиссёра, завидуя Кристоферу, который сладко посапывал весь спектакль в кресле прямо за мной. Потом мы зашли в кафе какого-то знакомого Йеджи, где она вдохновлённо вещала мне и подсевшему к нам владельцу заведения о задумке спектакля. Там тоже было не очень неловко, потому что Йеджи была так увлечена своей лекцией, что едва ли давала нам шанс вставить хотя бы слово. Поэтому я просто потягивала из трубочки чай со льдом и с серьёзным лицом кивала и угукала. Всю прогулку нас сопровождали два огромных охранника Йеджи. На их фоне Кристофер выглядел, как младший брат, которого меня заставили взять с собой родители на прогулку с подругой. Он и сам почувствовал свою ненужность, поэтому плёлся сзади меня довольно понуро, а я даже не могла поговорить с ним, потому что при Йеджи мне не очень нравилось демонстрировать, что я дружу с телохранителем. Мне не было стыдно за это. Просто… это казалось слишком личным, и я не хотела делиться этим даже с Феликсом. А к Йеджи так часто и так настойчиво подходили просить фото и автографы, что я поняла, зачем эти огромные охранники были ей нужны. В цветастой комнате, почти не поменявшейся с моего детства, Йеджи с её осветлёнными в пепел волосами и в светлом платье с острыми подкладками на плечах выглядит чужеродно, как призрак совсем другой жизни. Но даже если она и чувствует себя тут неловко, она успешно это скрывает. Сегодня на ней нет привычного плотного макияжа, и её лицо, всё такое же по-айдольски идеальное, выглядит бледнее, чем обычно, и полно усталости. — Ты нормально спишь? — спрашиваю я. Это не самое аккуратное начало разговора, но всё же лучше, чем просто молчать. Йеджи фокусирует на мне до этого задумчивый взгляд и качает головой. — Не могу спать. Я киваю сочувственно. — Я тоже. Она всматривается в меня, слегка прищуриваясь. — Это, наверное, звучит глупо, — медленно начинает она, — но мы с Хёнджин-и уже много лет не дружили, и я вообще не думала, что потерять его будет так… больно. — Она вдруг усмехается и мотает головой так, что её длинный хвост болтается из стороны в сторону: — Боже, это отвратительные слова. Она тянет руку к золотому крестику на своей шее и перебирает между пальцев. — Я — ужасная сестра, — шепчет она. Я подхожу ближе, но прикоснуться к ней не решаюсь. — Ты ни в чём не виновата, — говорю я. Йеджи поджимает губы. Я жду, что она начнёт протестовать, но она этого не делает. Впрочем, она со мной и не соглашается. — Прости, что я его не уберегла, — добавляю я шёпотом. Йеджи, продолжает теребить крестик на цепочке и всматривается в меня своими непроглядно-чёрными глазами. Она снова качает головой: — Ты и не должна была. У меня звонит телефон. Я достаю его из кармана и вижу, что это Феликс. Прикладываю трубку к уху и возвращаюсь к зеркалу шкафа, примеряя, как смотрится на мне длинная плиссированная юбка. — Аён-ааа, — тянет Феликс. Я не уверена, под кайфом он или просто подлизывается. — Приезжай ко мне. — Я не могу, я провожу время с Йеджи, — спокойно отвечаю я. — С Йеджи? — удивляется Феликс, но, к счастью, не начинает говорить про мою «подругу» ничего плохого. Здесь тихо, она легко может всё услышать. — Хм. Ну ладно. А завтра? — На выходные я улетаю на Чеджу с Ли Минхо, — сообщаю я. Я должна рассказать ему: хранить это в тайне от него было бы жестоко, но вот слова я хотела выбрать другие. Однако сейчас, рядом с Йеджи, выбор у меня небольшой. — Мы хотим познакомиться поближе как жених и невеста. Йеджи подаёт мне вешалку с топом, который идеально подходит к юбке, и я с довольным лицом так же прикладываю его к себе перед зеркалом. Он красивого лимонного цвета, довольно непривычного для меня, но его широкие ленты-завязки меня смущают. — В смысле? — тупо отзывается Феликс. Его голос становится даже немного ниже. Он злится. — Вдвоём? — Ещё охрана, — расплывчато отвечаю я. Я морщусь, нервно дёргая за края лент топа. Йеджи встаёт с кровати и подходит ближе. Она сама перетягивает завязки так, что теперь они не болтаются, а напоминают шнуровку корсета. Я удивлённо поднимаю брови, реагируя на её ловкое решение проблемы, и Йеджи даже улыбается мне в ответ. — А, то есть, Чан тоже едет? — догадывается Феликс, и я морщусь от упоминания телохранителя. — Прикольно. — Слушай, ты сам поддержал меня в том, чтобы я приняла предложение Минхо. Что с тобой теперь? Ты опять… — я осекаюсь, вспоминая, что не могу упоминать запрещённые вещества при Йеджи. — Ты опять пьяный? Феликс фыркает, но не переубеждает меня. Скорее всего, я угадала. — Знаешь, я вообще-то ради тебя старался, — едко выплёвывает Феликс, — чтобы под крышей Минхо у тебя было больше свободы и возможностей, чем дома. Чтобы ты перестала мне плакаться каждый день. А не чтобы ты под него подстелилась сразу. Хренов всезнайка Ли Ноу. Я выдыхаю так, словно из меня выбили воздух ударом под дых. Нет сил что-то отвечать, но просто проглотить эту возмутительную нападку я себе позволить тоже не могу. — Я ничего тебе не обещала, — холодно напоминаю я, имея в виду наши с ним сомнительные отношения. — Это моя жизнь, и я буду, как ты выразился, подстилаться под кого захочу. Позвони, когда придёшь в себя. Я сбрасываю звонок и бросаю телефон на кровать. Хочется разрыдаться и что-нибудь сломать. Хочется накричать на Йеджи. Хочется отменить поездку и тут же поехать к Феликсу. А ещё хочется удалить его номер и больше никогда его не видеть. Конфликтующие порывы разрывают меня, пока я продолжаю стоять на месте, не поддаваясь ни одному из них. Я чувствую, что вот-вот рассыплюсь на кусочки, но мне стыдно показывать слабость перед Йеджи, и только эта соломинка заставляет меня глубоко вдохнуть, выдохнуть и наконец обернуться. Я слабо улыбаюсь Йеджи, будто извиняясь за сцену, что только что развернулась перед ней. А Йеджи вдруг кладёт руку мне на плечо и улыбается мне в ответ, не натянуто, не холодно. Просто по-дружески. — Мальчики иногда бывают просто невыносимыми, — с досадой заявляет она. Это мгновенно рушит возникшее в комнате напряжение, и я смеюсь, сморгнув слёзы. — Да уж, — соглашаюсь я. — Не то слово. Йеджи теперь активнее принимает участие в выборе одежды мне на отдых, помогая мне сочетать наряды и выбрать подходящие на любой случай и любую погоду варианты. Это медитативное типично девчачье занятие поднимает нам обеим настроение. Мы даже шутим и смеёмся. — А как у вас с Минхо, кстати? — спрашивает она невзначай, когда вещи уже выбраны и мы заняты тем, что пытаемся уместить их в чемодане. — Сложно, — отвечаю я, даже не задумываясь. — Ужасно. На самом деле я не думаю, что всё так уж ужасно, но, во-первых, я всё ещё не хочу раскрывать Йеджи всё, что у меня на душе, а во-вторых — мне проще отделаться такими преувеличениями, чем вдаваться в дебри подробностей нашего с Минхо уговора. На мой ответ Йеджи только хмыкает. Мне кажется, она всё же довольна тем, что моя жизнь не складывается, но я не нахожу в себе силы на неё злиться. Мы обе потеряли Хёнджина. Мы обе ищем утешения в очень сомнительных вещах. *** Йеджи уходит рано, ещё до ужина, хотя я знаю, что отец приглашал её дождаться его и Юнги и вместе поужинать. Она говорит, что у неё дела то ли в театре, то ли на съёмках, и вместе с обоими своими охранниками укатывает прочь. Я хочу спуститься в кухню и выпить стакан сока или перекусить манго, пока жду отца и брата, но в холле первого этажа поворачиваю не в сторону кухни, а в сторону комнат отца. Этого я не планировала, но сейчас повинуюсь внезапному порыву и импровизирую. Мне везёт, дверь в кабинет отца оказывается не заперта. У меня быстро бьётся сердце. Я не боюсь наказания за то, что меня поймают, но мне стыдно, что я без спроса хочу сунуть свой нос в дела отца. Я не совсем понимаю, что именно я ищу, но знаю, с какой целью: я хочу понять, что отцу известно о нападении на нас в Нью-Йорке и как он расследует это дело. Кабинет отца очень просторный — точно офис какого-нибудь начальника в нью-йоркском небоскрёбе — и такой же минималистично-полупустой, как и весь остальной дом. Поэтому я даже на секунду теряюсь, не зная, что делать: тут только стол и стеллаж с книгами. Я качаю головой. А что я хотела делать? Просматривать стопки папок с документами? Всё давно перешло в электронный формат. Останавливаюсь перед рабочим столом отца. Влезать в его компьютер — совсем не то же самое, что полистать бумажки, что лежат у него на столе. Но мне не просто любопытно. Мне страшно, и меня душит то, что я совсем ничего не знаю о том, что произошло со мной и парнями в Нью-Йорке. Я благодарна отцу, что он пожалел мою и так пострадавшую психику и не стал разъяснять мне, что я всё ещё могу быть в опасности. Но стоит знать, чего мне опасаться, чтобы быть осторожной и при этом не шугаться каждого шороха. Сначала я всё же просматриваю выдвижные ящики стола, ищу потайные отсеки, трогаю все книги на полках стеллажа, надеясь, что вдруг в стене откроется скрытая дверь, как в фильмах про супершпионов. Но всё, что я нахожу, это исчёрканные отчёты, счета-фактуры, оферты и прочий, связанный с бизнесом отца мусор. Вернее, конечно, это не мусор, а важные документы, только вот мне они ни о чем не говорят. В конце концов я сдаюсь и аккуратным движением пальца, будто меня может ударить током, толкаю компьютерную мышку. Ничего не происходит. Я повторяю это нехитрое действие, но и в этот раз компьютер не просыпается — он выключен. Я вздыхаю, разочарованно и зло, но отступать уже поздно. Поэтому я нащупываю кнопку и включаю компьютер. Быстро и бесшумно он загружается и — о, чудо! — оказывается незапароленным. На рабочем столе практически нет ярлыков, а в качестве заставки стоит наша семейная фотография: отец, я и Юнги на моём школьном выпускном. Фотографировала нас моя мама. Я не чувствую в себе достаточной уверенности, чтобы копаться в папках на дисках, поэтому просматриваю только папки на рабочем столе, но и тут помимо рабочих документов только разве что билеты на самолёт с последней отцовской командировки в Германию. Браузер запущен, но свёрнут. Его я открываю самым последним и сразу же вижу прогруженную переписку по электронной почте. В шапках писем указаны трое: мой отец, корейский полицейский и частный детектив Джексон Ван. Мой взгляд бегает по строкам со скоростью света. Я пропускаю целые абзацы, пытаясь как можно быстрее ухватить так много полезной для себя информации, как смогу. В итоге я всё же додумываюсь достать из кармана телефон и сфотографировать экран, сохраняя себе хотя бы некоторые, самые важные из этих писем. Сердце бьётся, будто я только что без подготовки пробежала спринт и пришла к финишу первой. Долистываю переписку до самого её начала: отец принялся расследовать теракт в Нью-Йорке с помощью частного детектива уже на следующий день после того, как дело закрыли в полиции США, чем не удовлетворили ни моего отца, ни отца Хёнджина. Проверяю, не засветились и не смазались ли фотографии писем, которые я сделала дрожащими руками на телефон, возвращаю страницу электронной почты к её прежнему виду и сворачиваю браузер. Снова усыпляю компьютер, оставляю мышку где-то там, где она была до моего посягательства, ставлю на место кожаное кресло. Когда я выхожу из кабинета отца, я сразу же звоню Кристоферу, чтобы узнать, успел ли он уехать, или он всё ещё здесь, в доме. *** В гараже холодно, а я в футболке. Я сижу на байке Криса, поджав к груди одно голое колено. Крис передо мной читает сфотографированные письма с моего телефона, сведя брови к переносице и оперевшись бедром о крохотную машину Хисон. Он пробегает глазами по строкам сначала быстро, а потом ещё раз — вдумчиво и медленно. Затем он перелистывает все письма в начало, и снова в конец, и всё же возвращает телефон мне. В мою галерею не попали те письма, где объяснялось, как мой отец вообще начал работать с подкупным полицейским, сливающим информацию из баз частному детективу, но Крис ничего не переспрашивает. Видимо, эта часть истории с расследованием ему уже известна. — И поэтому мы... — начинает он, но я понимаю, что он хочет спросить, поэтому перебиваю и отвечаю раньше, чем он договаривает. — Насколько я поняла, да, — киваю я немного сбивчиво, — на основе этих доказательств они решили, что следующее нападение планируется на эти выходные, поэтому решили буквально выслать меня из города. — Меня больше беспокоит то, что они всё ещё не разобрались, кто слил информацию про вашу поездку в Нью-Йорк, — Крис хмурится ещё больше. — Кто бы это ни был, он довольно близок к нам, ведь мы знаем, что преступнику было известно не только то, что мы едем в США, но и то, когда мы едем, на сколько мы едем и где решили остановиться, — добавляю я. — Кто-то из моих друзей буквально продал меня. Кристофер тут же качает головой. — Не спеши. Да, кто-то выдал такую подробную информацию, но знал ли этот человек, кому и зачем рассказывает всё это, — осаждает меня телохранитель. — Может, он и не рассказывал вообще. Могли подслушать разговор или взломать телефон... Я машу руками, останавливая его поток мыслей. — Не-а, нет. Я не сфоткала, но они обсуждали, что на допросе террорист с Таймс-сквер утверждал, что кто-то прямо-таки дал его заказчикам подробную информацию обо всём плане нашей поездки. Крис поджимает губы. Задумывается. Мне не стоит особых усилий догадаться, что сейчас он перебирает в голове всех кандидатов на роль предателя. Телохранитель смотрит мне прямо в глаза, когда сурово заключает: — Тогда, боюсь, кто бы ни оказался крысой, он непозволительно близко.

7 марта 2025

Я провожу утро за просмотром «Сумерек». Я даже приглашаю Ёнхи, нашу молодую горничную, присоединиться ко мне, но она, едва услышав, какой тайтл я собираюсь смотреть, кривится и отказывается. Я лишь пожимаю плечами. Я смотрю третью часть, «Затмение»: за Беллой охотится враждебный клан вампиров, и она, вооружившись своими вещими снами и смелостью, граничащей с глупостью, противостоит им и, конечно, побеждает. Ведь любовь способна выстоять против чего угодно. Фильм я хотела посмотреть, чтобы погрузиться в знакомый сюжет, где всё заканчивается предсказуемо и примитивно, но в итоге получается совсем наоборот. Я вижу параллели со своей жизнью даже в тех аспектах жизни Беллы, где этих параллелей нет, и ещё больше расстраиваюсь, убеждаясь, что нападение «враждебного клана вампиров» неминуемо. Как неминуема и ссора между любовными интересами главной героини. Я выключаю фильм, не досмотрев исход финальной битвы. Фильм я успела выучить наизусть и знаю, чем всё должно закончиться, но всё равно боюсь, что в этот раз малой кровью не обойдётся. Поэтому решаю не проверять. *** Минхо заезжает за мной после завтрака, и горничные вручают меня ему вместе с моими чемоданами. Лично я собирала только один, второй был собран причитающей Хисон, утверждающей, что мне для прогулок по пляжу с женихом нужно больше нарядов. Спорить у меня нет сил, ведь даже аргумент, что мы летим всего-то на два с половиной дня, не убеждает горничных поумерить пыл. У Минхо открытый лоб и солнечные очки на кончике носа. Он удивительно хорош в простой чёрной футболке и чёрных джинсах, подчёркивающих подтянутые бёдра. А я успела привыкнуть к его бесконечным свободным костюмам. Только покинув дом, мы с Минхо без суеты здороваемся. Он коротко чмокает меня в щёку и ведёт к одному из двух автомобилей его эскорта. В одном поедем мы вдвоём и Крис. Во втором едут охранники Минхо, которые полетят с нами на Чеджу. Крис уже ждёт нас в машине. Он сидит на переднем сидении рядом с водителем и лишь кивает мне, когда мы с Минхо садимся за ним. Всю дорогу до аэропорта мы с Минхо тихонько воркуем, как настоящие влюблённые. Мне не совсем ясно, для кого разыгрывается этот спектакль: для водителя, для Криса или для меня самой, но я и в самом деле пару раз ловлю себя на мысли, что почти верю в эту идеальную сказку — я и мой жених, с которым мы знакомы с самого детства, вырываем у судьбы и строгих родителей пару дней наедине друг с другом в мучительном ожидании свадьбы. Эта фантазия, что меня удивляет, мне нравится. И, какой бы глупой и необоснованной она ни была, я решаю на эти пару дней позволить себе погрузиться в неё с головой. Хотя знаю, что эта сказка, скорее всего, разобьёт мне сердце уже к концу недели. Я делюсь с Минхо новостями: вчера за ужином отец торжественно объявил, что я могу поехать домой в Россию хотя бы ненадолго. Минхо искренне (как мне кажется) радуется за меня и напоминает, что после нашей свадьбы, мои перемещения будут ограничены ещё меньше. Теперь, когда я знаю, что отец держит меня дома не из вредности, а из соображений безопасности, я очень сомневаюсь, что стану хоть чуточку свободнее после заключения брака, но с Минхо я этими беспокойствами не делюсь. Лишь улыбаюсь ему и киваю. Пусть и для него этот уикенд побудет сказкой. Минхо показывает мне с телефона фотографии и скриншоты апартаментов, которые он снял для нас, мест, куда он хочет меня сводить, кафешек, где хочет взять кофе. Он рассказывает мне о наших планах на эти два дня с таким энтузиазмом, что я наконец понимаю: должно быть, Ли Минхо уже сто лет не был в отпуске. Перелёт до Чеджу из Инчхона занимает всего чуть больше часа. Летим мы, конечно, частным самолётом. Едва мы отрываемся от земли, Минхо опускает голову мне на плечо и засыпает. Я кладу свою голову сверху и думаю тоже поспать, раз нас впереди ждёт насыщенный вечер, но вместо этого всё время до посадки пристально наблюдаю за тем, как Кристофер с двумя охранниками Минхо перешучиваются, заливисто смеются и флиртуют с молоденькими бортпроводницами. Перед тем как спуститься с самолёта на чёрный берег острова Чеджу, Минхо отводит меня в сторону от любопытных взглядов наёмных работников и показывает мне уже знакомую бархатную коробочку. В этот раз я уже не пугаюсь её. — Это всё ещё не кольцо. — Минхо достаёт из коробочки подвеску: всё ту же платиновую голубку с бриллиантовыми крыльями и оливковой ветвью в клюве. — Надеюсь, она станет символом твоей свободы. — И твоей победы? — добавляю я в шутку. Минхо краснеет и как будто бы даже хихикает, мило нахмурив нос. — Я не против, — отвечает он. Я поворачиваюсь к нему спиной и поднимаю длинную косу, позволяя ему повесить семейную реликвию себе на шею. На секунду меня насквозь пронзает неприятная мысль: я меняю один ошейник на другой. Но я сама на себя злюсь за такую неблагодарность. Снова разворачиваюсь к Минхо. Он, не отрываясь, разглядывает голубку над глубоким вырезом моего укороченного свитера. Я кладу ладонь ему на плечо, и он вдруг слегка приседает и бодает её так, что теперь я касаюсь рукой его щеки. Смущаясь, я одёргиваю руку. Минхо смеётся. — Прости. — Он мотает головой из стороны в сторону, будто моя реакция — это что-то невероятное. Тут Минхо понижает голос до почти неразличимого шёпота и склоняется ниже ко мне, объясняя: — Нужно поддерживать имидж. Я смотрю на него с немым вопросом в глазах. Минхо едва заметно кивает мне, чтобы я обернулась. Я следую этому указанию и вижу за собой бортпроводницу. Она смотрит в пол и поджимает губы в профессиональной улыбке. Заметив, что мы наконец обратили на неё внимание, она указывает рукой на выход, намекая, что нам пора бы покинуть борт самолёта. Мы выходим. Из-за резкого порыва ветра, моя коса тут же бьёт меня по лицу. Минхо накидывает мне на плечи мой тренч, и я заворачиваюсь в него, прячась от промозглого сквозняка. Несмотря на ветер, на Чеджу не холодно, только вот небо наглухо затянуто плотной пеленой облаков, такой ровной, будто кто-то просто не успел дорисовать картинку. До апартаментов мы доезжаем так же на двух автомобилях, только в этот раз с нами сидит не Крис, а один из охранников Минхо. Мне это не очень нравится, но дорога занимает у нас немногим больше пяти минут, поэтому я ничего не говорю по этому поводу. По пути Минхо сетует, что хотел снять для нас коттедж, но мой отец заставил бы его в таком случае брать с собой ещё больше проверенных людей для охраны территории, а Минхо всё же хотел бы видеть в поездке как можно меньше чужих глаз. И как можно меньше таким глазам показываться. Я понимающе киваю и поддакиваю его возмущениям, но прекрасно понимаю, зачем нужна такая осторожность. Вообще, мне кажется, что не сказать Минхо о грозящей мне (и ему вместе со мной) опасности, неосмотрительно и как минимум грубо. Но в итоге мы останавливаемся в элитном — и, конечно, прекрасно охраняемом — апарт-отеле. Мы с Минхо — в одном двухкомнатном номере, охранники Минхо — по обе стороны от нас, а Крис — в комнате напротив. Я радуюсь, услышав при регистрации на ресепшене, что наш с Минхо номер — двухкомнатный, но, когда мы входим в номер, эта радость довольно быстро сдувается, как упущенный воздушный шарик. Одна из комнат оказывается просторной гостиной с крохотным диваном, отделённой от кухни только барным столом с парой стульев, а от прихожей — границей ковра на полу. И только вторая комната — спальня. Я сбрасываю кеды у входа и прохожу по квартирке, чтобы заглянуть в спальню. Когда портье, занёсший наши чемоданы, выходит и закрывает за собой дверь, Минхо бросает джинсовку на диванчик и спокойно заявляет: — Не волнуйся, я лягу на диване. Спальня твоя. Я оборачиваюсь на него и недоверчиво приподнимаю бровь. — Да ну, не глупи, — протестую я. — Ты только посмотри, какая здесь огромная кровать. Мы же тут даже втроём с Крисом поместимся. — Надеюсь, всё же, что Крис не присоединится. Минхо, опираясь плечом на дверной проём рядом со мной, тоже изучает спальню. Широкая кровать, высокие окна с невероятным видом на зеленые плантации матчи, зеркальный шкаф, дверь в ванную комнату. Наши смешки утихают, когда мы переглядываемся. Мы будем ночевать вместе. *** Всё, происходящее в тот переполненный впечатлениями вечер, сливается для меня в красочную, но неразличимую картинку. Меня почти совсем не интересуют эксцентричные музеи, сады и рестораны, которые мы каким-то чудесным образом успеваем посетить за один только оставшийся день. Но мне интересно с Минхо. Мы болтаем обо всём на свете, начиная от университетских воспоминаний, заканчивая предпочтениями в аниме. Становится немного жаль, что наше с ним повторное знакомство вынуждено быть таким форсированным. Думаю, встреться мы снова в более естественной обстановке, мы бы и сами не заметили, как подружились бы. А может, и влюбились бы. Но насильно мил не будешь. Я даже почти привыкаю к тому, что, где бы мы ни оказались, где-то за нашими спинами сидят, стоят или неотрывно следуют телохранители. В отель мы возвращаемся уже заполночь. Ничего не стыдясь, Минхо заказывает в номер бутылку рома и быстро напивается дико сладкими коктейлями, которые он сам необычайно ловко смешивает для нас за барным столом. Он ведёт себя вполне прилично, но я, тоже под действием пары таких коктейлей, не могу не умиляться с того, как эмоционально он делится со мной впечатлениями о сегодняшних мероприятиях, как подпевает корейским гёрл-группам, которые включает на колонке с его телефона, и как ластится к моим рукам, словно кот, которому не хватает ласки. Наше свидание заканчивается в постели. Но не в том смысле, в каком это обычно происходит. Просто мы так пьяны, что едва держимся на ногах. Мы оба вытягиваемся поперёк кровати и продолжаем смеяться над тупыми шутками, брошенными без панчлайнов, над историями из жизни, перетекающими одна в другую, и над чрезмерно цветастыми строчками песен про любовь в исполнении айдолок, младше нас лет на десять. Когда в третий раз подряд начинает играть одна и та же песня, но в очередном модном ремиксе, я не выдерживаю и, привстав на локтях, дотягиваюсь до телефона Минхо. — Я тебе клянусь, — бормочет парень, — эта песня меня преследует. Она раза три играла в борделе моего японского бизнес-партнёра. Я не понимаю, почему. Разве она подходит для борделя?.. Минхо уже успел нажаловаться мне на то, как много японцы, с которыми он сотрудничает, любят пользоваться «дополнительными» услугами просто между делом во время работы, поэтому я не удивляюсь его упоминанию борделя. — Я думаю, мы достаточно напились, чтобы перейти на «Арктик манкис», — решаю я и протягиваю Минхо его телефон, чтобы он ввёл пароль, и я могла найти нужный альбом. Минхо только щурится от яркости экрана и по-кошачьи отпихивает телефон от своего лица. — Пароль везде и всегда — мой день рождения, — сообщает он. — Десять двадцать пять. — У тебя день рождения двадцать пятого октября? — переспрашиваю я зачем-то. Вопрос глупый, и Минхо тоже так думает. — Нет, десятого двадцатьпятибря, — отвечает он непоколебимо. Я смеюсь и почти сползаю с кровати. Я ввожу цифры и перехожу в приложение-плеер. — Прям везде и всегда такой пароль? — напоминаю я. — Звучит слишком просто. И небезопасно. — О, поверь, — Минхо смеётся лицом в одеяло, — это так просто, что никто почему-то ещё не додумался. Я качаю головой, глядя на Минхо в этом уязвимом состоянии. Он доверяет мне целиком и полностью. Это приятное чувство. Особенно если представить, что он ничего не просит взамен. — Ду ай вонна ноууу, — тянем мы в один голос, когда моя любимая песня доходит до припева. Я снова заваливаюсь на спину рядом с Минхо, и мы обессиленно хихикаем. Минхо выливает последние капли рома из бутылки себе прямо в рот и отставляет бутылку куда-то за кровать. — О, кстати! — вспоминаю я. — Мы тебя так звали в школе. — Как? — хмурится Минхо. — Know, — поясняю я. — Тебя учителя всё время ставили всем в пример. Ты был самый прилежный и самый популярный ученик, и мы с Феликсом от слова «know-it-all» образовали тебе кличку — Ли Ноу. — Ли Ноу, — тянет Минхо, пытаясь распробовать никнейм. С его корейским произношением он звучит ещё милее. — Прикольно. Можешь называть меня так и сейчас. — Детской дразнилкой? — Я поворачиваюсь к Минхо и почти утыкаюсь носом ему в скулу, не рассчитав, как близко друг к другу мы лежим. Я хотела добавить что-то ещё, но такая близость сбивает меня с толку, и я замолкаю. Минхо ничего не замечает. — Да, почему бы и нет? — продолжает он. — Я тоже могу называть тебя как-нибудь, как раньше. Он на мгновение замолкает, припоминая школьные обзывательства. — Дылда. Большеглазка. Грампи кэт. Я смеюсь. Минхо упускает большинство самых обидных прозвищ, которыми он называл нас с Феликсом, но сейчас я не в настроении вспоминать плохое, поэтому спускаю ему это с рук. Минхо вспоминает ещё одно обзывательство. — Русская снежная королева. Он произносит его аккуратно, словно это и вовсе никогда не было обзывательством. Скорее, комплиментом, едва ли не молитвой. Минхо тоже поворачивается ко мне. Между нами не остаётся вообще никакого, даже выдуманного расстояния. Его губы мягко касаются моих. И я не отскакиваю, а, наоборот, прикрываю глаза. Это ещё не поцелуй, только намёк на него. Я сама тянусь немного вперёд и прижимаю губы плотнее. Мы не набрасываемся друг на друга. Мы так пьяны, что не смогли бы провернуть такое, даже если бы очень захотели. Мне уже кажется, что Минхо уснул, но вот он отвечает на поцелуй. Он проводит пальцами по моей щеке, голой коже шеи и плеча, целуя меня охотнее. На вкус его губы такие же, как все наши коктейли — «Пина колада». Мы будто изучаем друг друга, наблюдаем за реакцией, впервые касаемся чего-то, что раньше было лишь мечтой, размытой концепцией, перспективой. Целовать Минхо — всё равно, что целовать близкого друга: я не чувствую, что это что-то неправильное, но даже так это кажется нестандартным и неочевидным развитием событий. Мне скорее нравится, чем нет. Я не успеваю подумать, позволю ли я ему зайти дальше, потянуться рукой туда, где кожа скрыта под одеждой. Музыка резко обрывается. Я тут же сажусь на кровати, испуганно оглядываясь. Здесь кто-то есть? Что-то происходит? Минхо подбирает с мятого одеяла свой телефон, тыкает пальцем в чёрный экран (ноль реакции) и отбрасывает телефон обратно. — Сел, — заключает он. — Выключился. Я вздыхаю. Страх запоздало отступает, не одним махом, а волнами, теми же, что качают всё моё тело из-за действия алкоголя. — Знаки судьбы, — смиренно решает Минхо. Мне не остаётся ничего, кроме как согласно кивнуть. Минхо встаёт, заметно пошатываясь, и суетливо сбрасывает с себя джинсы и футболку. Он достаёт из неразобранного чемодана другую футболку и, едва не заблудившись в её широком вороте, натягивает через голову. Он снова падает на свою половину кровати и забирается под одно из одеял. Я наблюдаю за всем этим с усмешкой, хотя вряд ли я сейчас контролирую свои движения лучше него. — Я займу душ? — спрашиваю я, тоже кое-как вставая и выгребая нужные мне вещи из своего чемодана. Минхо в ответ лишь утвердительно мычит. Я прекрасно понимаю, что для душа у него уже нет сил. Его хватило только на то, чтобы снять линзы пару часов назад. А вот я решаю не рисковать и не ложиться спать без ритуального многоступенчатого ухода за кожей. Ну… или нужно по крайней мере смыть макияж. Уже в дверях ванной я оборачиваюсь на мирно сопящего в кровати Минхо. — Ли Ноу? — зову я. — М-м? — он приоткрывает один глаз и смотрит на меня, слегка щурясь. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — шепчет Минхо в ответ. *** Ночью мне снится Кристофер. За весь день мы перекинулись всего парой слов, хотя и всё время были рядом друг с другом, и, видимо, он решает наверстать упущенное в моих грёзах. Сон мутный, тёмный, и я забываю сцены из него, едва они успевают закончиться. Во сне есть и другие люди, какие-то из них мне даже знакомы, но их я тоже или не узнаю, или забываю, стоит мне их разглядеть. Я помню только Криса. Он заслоняет меня собой, будто на нас вот-вот нападут. Я оглядываюсь по сторонам, но вижу только тёмно-серый непроглядный туман. И вдруг, оттолкнув меня в сторону, Крис превращается в огромного волка и набрасывается на кого-то. Кто его жертва, я не вижу. Я сразу просыпаюсь.