10. Сцена на балконе

12 марта 2025

Я игнорирую все три будильника, отделённые друг от друга длящимися вечность пятнадцатью минутами, и встаю только когда меня нежно тормошит за плечо Хисон, напоминая, что моя сегодняшняя встреча с Чонхой назначена на девять утра, а отец, который отвезёт меня в медцентр, уже ждёт, пока я спущусь к завтраку. Но вместо полноценного завтрака я выбираю сходить в душ. У меня мало времени, поэтому я в два раза сокращаю уходовые ритуалы и сушу волосы, никак не укладывая их. Надеюсь, Ким Чонха простит меня, если я приду не при параде. К психотерапевтам, вроде, и не принято наряжаться. Вдруг отложив фен, хотя мои волосы ещё влажные, я беру телефон и звоню Кристоферу. Едва услышав его «Слушаю», я прошу: — Верни мне телефон Феликса. После вчерашних слов детектива Вана я только и думаю, что о переписке Феликса, в которой он нас предал. Хочется увидеть сообщения своими глазами и поискать, есть ли там что-то ещё, чего Крис не нашёл или просто не захотел мне показывать. — Зачем? — удивлённо отзывается мой телохранитель. Меня мгновенно заполняет раздражение. К чему этот тупой вопрос? — Что значит «зачем»? — хмурюсь я. — Отдай. — Понял. При встрече отдам, — соглашается Крис и кладёт трубку. Я отбрасываю телефон на подушки своей кровати. Прежде чем спуститься, я прячу лицо за кепкой и медицинской маской. — К чему такой маскарад? — смеётся надо мной отец. Сегодня он уже в лучшем настроении, чем до этого, так что я выдыхаю с облегчением и спускаю маску вниз, чтобы успеть перехватить хотя бы кусочек омлета. Вдруг отец смягчается. — Ёнбоку лучше, — сообщает он. — Если хочешь, можешь навестить его после встречи с доктором. Я замираю, так и не донеся палочки до рта. — Правда? — Я не знаю, чему именно я удивлена: тому, что отец снова разговаривает со мной, или тому, что мне после всего произошедшего разрешено видеть Феликса. — Так просто? — Конечно, не просто. Вы оба будете под охраной. — Отец спокойно откладывает палочки и встаёт. Его тон мне не нравится. — Извини меня, мне нужно закончить одеваться. Он на секунду отвлекается, чтобы спросить у Хисон про какой-то пиджак, который нужно было забрать из химчистки, а потом снова оборачивается ко мне. Я так и сижу, замерев с палочками на весу. Отец мягко улыбается и, положив мне на плечо руку, медленно говорит: — Я переоценил то, как быстро можно восстановиться после потрясения, с которым тебе пришлось столкнуться в Америке. — Его тон притворно-снисходительный, и, когда я понимаю, чем вызвано такое отношение, меня прошивает ударом тока. — Я требовал от тебя слишком много сознательности, которую ты предоставить не в состоянии. Мне жаль. Я буду внимательнее. Он уходит обратно к себе, чтобы закончить подготовку к рабочему дню. Я опускаю палочки обратно на подставку у тарелки. Всё то доверие и та самостоятельность, которые я отвоёвывала у него последние недели, каждый глоток свободы, который доставался мне, когда я доказала свою способность быть послушной, — всё это теперь не имеет никакого значения. Я снова затоптанный цветочек и потерявшийся котёнок. Отец мне больше не верит. *** Чонха встречает меня уже с обеспокоенным выражением лица. Сначала я уверена, что дело в том, что в свою прошлую сессию я вела себя просто ужасно отстранённо, и что теперь она хочет или отказаться от меня, или по меньшей мере отчитать за это, напомнив о необходимости придерживаться хоть каких-то профессиональных рамок. Но этот мой иррациональный страх быстро развеивается, когда девушка начинает говорить. — Госпожа Мин Аён, вы упоминали, что ваш прошлый психотерапевт продавал ваши личные данные, — начинает она. — Скажите, люди, которые пытались получить о вас конфиденциальную информацию, были привлечены к ответственности? Я теряюсь. — Э-э, да, почти уверена, что так оно и есть. Я не занималась этим лично, но мой отец вряд ли оставил бы этот вопрос без внимания. — Я поднимаю бровь скептически. — А почему вы вдруг об этом спрашиваете? Ким Чонха берёт со своего стола квадратный жёлтый стикер для заметок с реквизитами клиники и протягивает мне. Я замечаю на листочке нацарапанный бледным простым карандашом ряд цифр. — Сегодня мне звонили вот с этого номера и предлагали щедрое вознаграждение за конфиденциальную информацию о вас, — сообщает женщина. — Боюсь, ваши недоброжелатели всё ещё на свободе. Я беру листок онемевшими пальцами и убираю в карман джинс. — О, вы даже не представляете, — со вздохом соглашаюсь я. — Какой именно информацией они интересовались? — Я поспешила закончить диалог как можно скорее, — заверила Чонха. — Но из того, что я успела услышать, они хотели узнать, насколько возможно назвать вас невменяемой в вашем текущем состоянии. Я вздыхаю. Позже разберусь, что всё это значит. — Спасибо, — вымучиваю улыбку я. — Что отказались. И что сообщили мне. Чонха улыбается мне в ответ, и мы переходим к более приземлённым вопросам моей жизни. *** На парковке возле медцентра Кристофер открывает мне заднюю пассажирскую дверь «Теслы», но я демонстративно занимаю переднее сидение, усаживаясь без его помощи. — Ты уверена, что ехать к Феликсу — это разумное решение? — спрашивает он, занимая место водителя и пристёгиваясь. — Уточни этот вопрос у моего отца, — отзываюсь я прохладно. Я ещё не поняла, что чувствую к Феликсу после всех последних событий, поэтому не вижу другого выхода из ситуации, кроме как встретиться с ним и поговорить один на один. — Вас понял. — Лицо Кристофера мгновенно превращается в знакомую мне непроницаемую маску. — Председатель Мин дал чёткие указания по поводу этого посещения. Только «туда и обратно». Поэтому на долгую беседу рассчитывать не стоит. Подняв ноги на сидение, я отворачиваюсь к окну. Крис легко улавливает намёк, что беседа окончена. И не протестует. Уже возле больницы я напоминаю ему, протягивая руку: — Телефон Феликса. Парень вздыхает и протягивает мне телефон. Я ввожу в качестве пароля знакомое число 2000, но телефон, как и до этого, не отзывается. Я выхожу из автомобиля, игнорируя Криса, который следует за мной тенью, пока я вхожу в больницу, уточняю, в какую мне нужно идти палату, сверяю своё имя в паспорте со списком разрешённых посетителей и прохожу в лифт. Когда за нами закрываются двери лифта, я складываю на груди руки и тихо замечаю: — Ты не сказал мне пароль от телефона Феликса. Крис встревоженно оборачивается ко мне. — Пароль? Я не знаю пароль, — заверяет он, прижав к груди руку, словно исповедуется. — Мы с Ханом взламывали телефон через его компьютер и… — Понятно. Ладно, — обрываю я. Хотя мне совсем не понятно, и всё совсем не ладно. Дверь в палату Феликса приоткрыта. И изнутри слышатся его бойкие переругивания с охранником, стоящим в дверях. — Приношу свои извинения, — не поддаётся охранник, вещая спокойным американским английским. — Вам запрещено выходить из палаты. — О, боже, — рычит Феликс. — Я просто хочу купить кофе в автомате. Мне нельзя выйти даже за кофе? — Ты не любишь кофе, — напоминаю я, появляясь в дверях. — Поговорим? Увидев меня, Феликс, до этого готовый нападать на своего телохранителя с кулаками, замирает прямо посреди палаты в своей синей пижаме с поездами и медведями. — Выйди, — шипит он своему охраннику. — Мне запрещено оставлять вас без присмотра. Феликс закатывает глаза. Он выпрямляется и тут же заметно меняется из избалованного мальчишки в богатого наследника — роль, которую я вижу на нём крайне редко и которая идёт ему так хорошо, что его пижама с рисунками никак не портит впечатление. — Если ты прямо сейчас не выйдешь отсюда, — повышает голос он, — я тебя, сука, за домогательства уволю. Телохранитель не сильно пугается этой угрозы, но я вижу, как его достало терпеть Феликса. Поэтому молодой мужчина вздыхает, осматривает меня с головы до ног и, видимо, решив, что опасности я всё же не представляю, сдаётся: — Покажите, пожалуйста, что у вас в карманах, — обращается он ко мне. Я выворачиваю карманы куртки и джинс: два телефона, паспорт и листочек с телефонным номером от Чонхи. — При вас есть запрещённые вещества или другие медикаменты? — спрашивает он. — Нет, — заверяю я. — Хорошо. — Телохранитель кивает. — Госпожа может остаться. Господин телохранитель подождёт в холле вместе со мной. Охранник выходит, закрывая за собой дверь. Крис, которому вообще-то тоже сейчас нельзя спускать с меня глаз, остаётся в холле. И это при том, что Феликс, как ему хорошо известно, пытался устроить на меня покушение. Когда в палате остаёмся только мы вдвоём, Феликс с тяжёлым вздохом садится на свою кровать. Он поднимает на меня виноватый взгляд. — У тебя правда с собой ничего нет? — аккуратно спрашивает он. — Блин, Феликс, — раздражаюсь я. — Конечно, нет! Я падаю в кресло, стоящее напротив кровати, и молча протягиваю Феликсу его телефон. Он берёт его скорее на автомате и разглядывает, прежде чем спросить: — Ты уже всё увидела? Я киваю, но приходится уточнять: — Не лично. Я просила Криса залезть в твой телефон, потому что я не знала пароль. Феликс снова протягивает мне смартфон. — Пароль ноль один ноль один, как дата, — говорит он. Я ввожу цифры, и экран разблокируется. — Пусть пока у тебя телефон останется. Меня отправят в рехаб, а туда его забрать нельзя. И лучше у тебя, чем у папы. Я влезаю в сообщения Феликса и читаю те самые, что прислал мне Кристофер. Они правда тут. Не больше, не меньше, чем я уже видела. Я пробегаю по ним взглядом и снова убираю телефон к себе в карман. — Крис ведёт себя странно, — говорю я в пустоту комнаты. Эта моя реплика не совсем адресована Феликсу. Она служит скорее чтобы заполнить тишину в томительном ожидании момента, когда мы наконец заговорим о том, зачем я сюда пришла. — Ты думаешь, это он? — хмурится Феликс. Я пожимаю плечами. — Чё за бред? Зачем это ему? — Не знаю, — огрызаюсь я. — Деньги? — Да ну, — Феликс снова упёрто мотает головой из стороны в сторону. — Он не может. Я всё ещё тереблю в пальцах листочек с номером, который дала мне Чонха. Феликс кивает на него головой. — Что это? Я протягиваю ему листок. — Моя психотерпевтка сказала, что ей звонили с этого номера сегодня и хотели купить информацию обо мне. Видимо, в «Диспатче» узнали, что случилось с тобой, и решили заодно и меня зацепить. — Я с досадой понимаю: — Сейчас, наверное, снова, как в январе, за нами будут с камерами бегать. Феликс оставляет без внимания все мои догадки про журналистов и их статьи. Он берёт в руки листочек с телефонным номером и внимательно вчитывается. Заметив это, я напрягаюсь. — Ты знаешь, кто это? — слабо спрашиваю я. — Знакомые четверки в конце, — отвечает Феликс своим грубым голосом. Он не поднимает на меня глаза, но тянет руку, указывая на мой карман. — Телефон. Дай. Я тут же протягиваю ему его айфон. Он нетерпеливо разблокирует его (телефон не сразу узнаёт хозяина, потому что он хмурится и нервно кусает сухие губы) и забивает номер в поисках по своим контактам. Номер действительно находится. Он никак не подписан. Феликс протягивает мне открытую переписку. Уже знакомую мне переписку, где у Феликса выспросили, когда мы собирались улетать из аэропорта Кеннеди. Я сажусь рядом с Феликсом на кровать и сверяю номер на листочке от Чонхи и номер в переписке. Нет, действительно сходится. Феликс встаёт с постели и, зарывшись пальцами в длинные волосы, наворачивает по палате несколько кругов. Потом говорит: — Нет, это нихрена не сходится. Я не понимаю, что он имеет в виду. — Что не сходится? — Я сделал глупость, когда рассказал непонятно кому про наш вылет из Кеннеди. Я понял это сразу. Я дебил, конечно, но не настолько, насколько они думали, — сбивчиво объясняет Феликс. — Посмотри на дату. Посмотри, когда они мне написали. Я смотрю на дату сообщений. Тридцать первого декабря. — И что? — Я рассказал про Кеннеди, но сразу же понял, что хорошо это не закончится, поэтому сразу же поменял нам билеты на вылет из Ла-Гуардии. В тот же день поменял, понимаешь? — Ты… что? — удивилась я. Я об этом ничего не знала. — Посмотри на дату ещё раз, — нетерпеливо повышает голос Феликс. — На нас напали в тот же день, — догадываюсь я. И, поражённая догадкой, я тоже оживляюсь. — То есть… они плевать хотели на то, что ты им сказал! Они и так прекрасно знали, где и когда мы будем. И были давно готовы! Джексон был прав, тебя хотели подставить… Феликс поднимает вверх палец, заставляя меня замолчать. Он продолжает: — Но тогда… зачем кому-то, кто прекрасно осведомлён о наших жизнях, подкупать твоего терапевта? Очередная подстава? Я припоминаю: — Вообще им было интересно, насколько я близка к невменяемости… Феликс ещё больше хмурится. Он показывает пантомимой взрыв мозга. — Ну сойдёшь ты с ума. Что им это даст? Я качаю головой. — Я не знаю. Мне надо рассказать это всё Минхо. — Ты втянула в это всезнайку Ли Ноу? — возмущается Феликс. — Ну конечно, якудзы же лучше, чем папочкин верный цепной детектив. — Папочкин верный цепной детектив даже слушать меня не стал, — защищаюсь я. — И, кстати, мы с тобой много где болтали, что хотим полететь в Нью-Йорк на Новый год хоть раз в жизни. Найти нас было не так уж и сложно. — Вплоть до названия отеля? Ну не знаю. — Феликс обессиленно валится на кровать. — И всё равно мне кажется, что разгадка гораздо ближе, чем мы думаем. В дверь настойчиво стучат. Раздаётся голос Криса. — Госпожа Анабель, — формально обращается он. — Нам пора ехать. Вам позволили лишь недолгий визит. — Хорошо! — кричу я в ответ. — Минуту. Я поворачиваюсь к Феликсу. — Когда ты уезжаешь в свой рехаб? Феликс притворно равнодушно пожимает плечами. — Как только выпишусь. Завтра-послезавтра. — Он вздыхает. — Но надолго. Я понимающе киваю и встаю с его кровати. Феликс требовательно тянет ко мне руку. — Ты простишь меня? — спрашивает он. Я беру его за руку и слегка сжимаю. — Я не знаю, — честно отвечаю я после долгой паузы. — Возможно. Если мы оба доживём до конца этой сумасшедшей истории. — Беби Анабель, — зовёт Феликс. Кличка заставляет меня слабо усмехнуться, даже несмотря на серьёзный тон всей нашей беседы. — Спасибо, что спасла мне жизнь. Я наклоняюсь к Феликсу и чмокаю его в блондинистую макушку. — Ты мой лучший друг, Ликс. Я надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Но тебе нужно прийти в себя, или будет слишком поздно. Феликс тупит взгляд в пол. Его пальцы выскальзывают из моих. Я прячу оба наши телефона в карман и выхожу из палаты, не оборачиваясь. *** Я провожу вечер, закинув ноги на стену и борясь с собой: я беру в руки телефон Феликса, потом откладываю его, снова беру в руки и снова откладываю. Что меня гложет? Я хочу позвонить по номеру, что связывался с Чонхой и с Феликсом. Но я понимаю, что это — большая глупость и рисковать так мне нельзя. По крайней мере, пока я не расскажу о своей находке детективу или Минхо. Крису я об этом ничего не сказала. Он довёз меня домой в тишине и без лишних слов попрощался со мной у порога. Почувствовав, что между нами что-то пошло не так (ещё с момента возвращения с Чеджу), он не стал донимать меня лишними расспросами. Я не могу сказать, что я в чём-то его подозреваю. Подозревать — это слишком серьёзное слово, подразумевающее наличие каких-то бóльших доказательств, чем моя собственная интуиция, которой в таких вопросах, как уже успела показать практика, доверять не стоит. Едва вернувшись домой, я написала Минхо. Сказала, что соскучилась и хочу увидеться с ним наедине, приправив сообщение просто немыслимой горой сердечек и смайликов. Минхо, оправдав мои надежды, понял, что дело серьёзное, раз я прибегаю к таким кодовым фразам и притворяюсь тем, кем мы не являемся, чтобы срочно увидеться с ним. Он ответил, что приедет, как только освободится. Устав от собственной нерешительности, я выключаю телефон Феликса и прячу его под кроватью.

5 июля 2024

Стоило солнцу зайти, как снова похолодало. Июнь выдался дождливым и не успел прогреть землю ко дню церемонии вручения дипломов. Я была даже рада, что, в отличие от обычных выпускных мантий, наши были с капюшонами и меховой отделкой. Благодаря этому, их было удобно постелить на влажную холодную траву газона, чтобы полежать на нём в последний раз перед отъездом. Я, Хёнджин и Феликс, развалились на лужайке перед моим корпусом общежития, провожая свой последний в этом семестре кембриджский закат. Хёнджин положил голову мне на колени, перекинув длинные ноги через Феликса. Я опиралась спиной о дерево, под которым в солнечную погоду делалась вся моя домашка, и играла пальцами с ленточкой развязанной белой бабочки на шее Хёнджина. Феликс разглядывал свой диплом магистра — огромную картонку, уложенную под стекло в резную раму. — Не потеряй, — поддразнил Хёнджин. — Папа домой не пустит. Я посмеялась. Феликс закатил глаза. — Ничего страшного, если потеряю, — ответил он. — Мама сфоткала меня с ним миллион раз после сегодняшней церемонии. У меня есть все доказательства. — Я хочу поставить фотку на фоне Сенат-хаус с этим дипломом себе на аватарку на сайте знакомств. Неважно, если никто меня не свайпнет. Главное, чтобы все увидели мой диплом и мою шикарную мантию. — Хёнджин мечтательно вздохнул, погладив белый мех на капюшоне у себя под головой, словно тот был живым. — Но, если серьёзно, им нужно срочно освежить дизайн своих выпускных костюмов. — Сайт знакомств? — с интересом переспросила я. — А как же та тайка, с которой вы стажировались вместе? Феликс кивнул и поддакнул моему вопросу. Хёнджин театрально вздохнул. — «Магистры» получены. Она возвращается домой. Мы пока тоже, — объяснил он и скривился. — Планировать дальнейшие отношения на расстоянии предполагает их серьёзность. А в нашей ситуации это, ну, глупо. Неясно, что будет дальше. Никто из нас троих не изменился в лице. Никто не подал вида, но все поняли, о чём идёт речь. Браки по расчёту, неизбежные скорые помолвки между нами и наследниками других чеболей, политические игры, осложнённые, к тому же, нашим с Феликсом иностранным происхождением… — Не могу поверить, что это — всё, — перевела тему я. — Нихрена не всё, — живо возмутился Феликс. — Если мой научный руководитель лично не позовёт меня к себе в аспирантуру после того, как я впахивал на него последние три триместра, я вернусь назло ему на соседнюю кафедру. Я посмеялась. — Меня, наверное, не позовут, — пожаловалась я. — Конечно, — Хёнджин привстал, глядя на меня с укором. — У тебя темы исследований менялись в каждой новой работе. Никак не могла определиться со сферой. Затем он снова упал головой обратно мне на колени: — Я не хочу в аспирантуру, но, блин, та молоденькая бариста в кофейне на кампусе только-только научилась писать на стаканчике моё имя без ошибок. Я бы вернулся сюда, просто чтобы закрепить результат. — Закрепить результат, — передразнил Феликс. Мы засмеялись. Небо уже совсем потемнело. Засверкали первые звёзды. Окна общежития выглядывали на нас мёртвыми чёрными провалами — все студенты или уже уехали домой на каникулы, или прямо сейчас праздновали выпускной с родителями и друзьями. — А вообще я не хочу возвращаться в Корею, — вдруг призналась я. — Здесь всё не по-настоящему. Пока ты студент, взрослая жизнь — лишь далёкая мечта, которая пока не имеет над тобой никакой власти. В Корее всё будет взаправду: работа, женитьба, имидж наследника, ответственность за свои поступки... Мне кажется, я ещё не готова. — Ты никогда не будешь готова, — спокойно ответил Феликс. — Потому что это нормально, — согласился Хёнджин. Он встал с земли и сел между мной и Феликсом так, чтобы закинуть руки нам на плечи и сгрести нас в настойчивых объятиях. — Не переживай, Анабель. Самое сложное мы только что закончили. Дальше всё будет нормально. Немного скучно, но зато просто. — Пожалуйста, только не это, — разочарованно прорычал Феликс. — Это совсем не то, чего я хочу. — Мне тоже не нравится, — согласился Хёнджин. — Но в нашем положении выбирать не приходится. Вряд ли нам грозит реализация каких-то наших серьёзных амбиций лет до сорока. — А по мне «скучно и просто» звучит не так уж и плохо, — я пожала плечами. — Наверное, к этому можно привыкнуть.

12 марта 2025

Как бы мы ни прорабатывали это с Ким Чонхой, мне снова и снова снится одно и то же. Я навожу пистолет на знакомое лицо и нажимаю на спусковой крючок. Каждый раз я вижу разное лицо. Иногда это Феликс, иногда Юнги, иногда я вижу собственное отражение в зеркале, но исход всегда один — я злюсь так сильно, что не выдерживаю и совершаю выстрел. А потом просыпаюсь. В этот раз я тоже испуганно подскакиваю на кровати, как только раздаётся оглушительный шум. Когда я просыпаюсь, грохот почему-то не прекращается, хоть и становится значительно тише. Я несколько секунд торможу на месте, а потом наконец понимаю, что шум, который я слышу, — это просто стук. Кто-то стучит в мою дверь. Я встаю, выхожу из спальни, пересекаю кабинет, на ходу протирая глаза и приглаживая волосы, и открываю дверь. Чтобы узнать в высокой фигуре в чёрном костюме своего жениха Минхо, мне приходится задрать голову. — Прости, — качаю головой я. — Я заснула. Минхо усмехается: — Я вижу. Я бросаюсь к зеркалу и замечаю у себя на щеке красный след от подушки. Снова пытаюсь привести в порядок растрепавшиеся волосы. Минхо проходит в комнату и закрывает за собой дверь. Он сбрасывает пиджак и по-свойски падает на диванчик перед журнальным столиком. — Меня впустила твоя младшая горничная. Я сказал, что пришёл по очень личному вопросу, и она протащила меня к тебе почти контрабандой. — Минхо качает головой, находя ситуацию забавной. — Так что беспокоить нас не должны. Следить за нами — тоже. Я стою перед ним, не впечатлённая его игривым настроением, и Минхо, теряя запал, стремится объяснить свою шутку. — Ну, — он разводит руки в широком жесте. — Меня тут как будто бы… нет. Я устало вздыхаю и усаживаюсь на подлокотник дивана рядом с Минхо, вынуждая парня смотреть на меня снизу вверх. — Прости, — зачем-то говорю я. — Я немного не в настроении. Минхо не находит мою суровость обидной и тут же и сам принимает мои правила игры и начинает говорить по делу. — Так что случилось? Я посвящаю его в то, что успело произойти со мной за сегодняшний день: мои опасения насчёт Кристофера, недопримирение с Феликсом, номер телефона, совпавший и у моего друга, и у моего психотерапевта. Минхо принимает мой рассказ к сведению, но никакого сиюминутного мнения по его поводу не выдаёт. И я благодарна ему за это. Нам обоим нужно обдумать все факты отдельно друг от друга и только потом решать, что с этим делать. Мне становится легче уже только от того, что я смогла с кем-то поделиться. Я облегчённо вздыхаю. Минхо тянет руку к моему лицу, убирает за ухо прядку волос, аккуратно оглаживает скулу и спускается ниже, остановившись у основании шеи. Он хмурится. — Я беспокоюсь, — наконец прерывает молчание он. — Я вижу, что ты расстроена, что не сможешь увидеть маму. Хочешь, я могу попробовать поговорить с твоим отцом? Я мотаю головой из стороны в сторону. — Мне придётся ехать с Кристофером, а я не уверена, что сейчас готова к этому. — Я не уточняю, что главной проблемой, скорее всего, всё же станет неловкость из-за того, что ненадолго мы позволили себе размыть между нами границы, а не то, что Крис может пытаться меня убить. Минхо это знать ни к чему. Он согласно кивает. — Давай так. Я попрошу своих людей пробить этот номер, а сам в это время посмотрю за твоим телохранителем. Ему пока ничего об этом говорить не будем, чтобы… Минхо прерывается и прислушивается. Я встаю. На первом этаже слышна какая-то суета. Такого обычно не происходит, когда домой с работы возвращается отец. Чьи-то лёгкие, но настойчивые шаги взлетают вверх по лестнице. Я даже не совсем понимаю, что делаю, пока тащу Минхо за собой в спальню и запираю дверь за нами на замок. Кажется, я успеваю сделать это как раз вовремя: как только мы прячемся, дверь в мой кабинет распахивается и раздаётся знакомый мне звонкий голос. — Аён-и? Аён-а! — зовёт голос Йеджи. Она шумно стучится в дверь спальни. — Мне сказали, что ты спишь. Разве можно спать в такое время? За ней я слышу и Ёнхи, и Хисон, которые пытаются урезонить мою подругу. Мы с Минхо в ужасе переглядываемся. — Это будет очень странно, если она… — начинаю я. — Да, — даже не дослушав, соглашается Минхо. Не будет никакой серьёзной трагедии, если меня застанут в комнате с моим женихом. Но учитывая моё строгое наказание, как и то, что визит Минхо планировался тайным, и то, что Йеджи не является моим близким другом и не работает на мою семью в нашем доме… эта ситуация становится не самой обыденной и требует от нас каких-то оправданий. На такие оправдания у меня сейчас не хватает креатива. Минхо со мной, похоже, солидарен. Под моим удивлённым взглядом он сначала заглядывает под кровать, потом в шкаф. — Не вариант, — решает он. — Тут не спрячешься. Йеджи, которую до этого ненадолго отвлекли мои горничные, снова принимается тарабанить в дверь. Взгляд Минхо падает на приоткрытое окно моей комнаты. — Нет, — протестую я. — Это бред. Минхо фыркает, раскрывает окно шире и оценивает состояние выступа крыши снаружи под окном. — Всё нормально будет, — обещает он. И вдруг легко перемахивает через подоконник. Я высовываюсь в проём окна вслед за ним. — Что ты творишь? — шиплю я. — Романтику, — усмехается Минхо в ответ, балансируя на узком выступе крыши. Его, похоже, прыжок со второго этажа дома пугает не так сильно, как меня. — Не напоминает тебе сцену на балконе в «Ромео и Джульетте»? — Минхо! — окликаю я, дотягиваясь до руки жениха и сжимая её. — Пожалуйста, будь осторожен. Я имею в виду и то, что происходит сейчас, и то, что будет происходить немногим позже, когда мы возобновим наше расследование. — Я что-нибудь придумаю, — отвечает он, и я понимаю, что и он сам в эту короткую фразу закладывает гораздо больше смысла, чем предлагает контекст. Вдруг он скандирует: — «Но тише! Какой свет вон там в окне? Это восток, а Джульетта — солнце!» И спрыгивает вниз. Увидев, что он приземлился удачно и с ним всё в порядке, я выдыхаю и наконец обращаю своё внимание на шум за дверью. — Сейчас-сейчас! — кричу я, притворно-удивлённо. — Йеджи, это ты, что ли? Я отпираю дверь и отступаю в сторону с прохода, впуская в спальню свою подругу Хван Йеджи в лёгком летнем платье и огромной соломенной шляпе. За ней прячутся мои горничные. Они кланяются мне, и я вижу, как Ёнхи осторожно заглядывает в комнату и хмурится, не увидев внутри никаких посторонних мужчин, которых она впустила ко мне вопреки наказу моего отца и хозяина дома. — Принесёте чаю? — прошу я их. — Мне кофе, — бойко добавляет Йеджи, и горничные уходят, а девушка поворачивается ко мне. — Ну ты и спишь, конечно. Я подхожу к окну и снова прикрываю его до обыкновенной неподозрительной щели. — Я была в наушниках и читала, — объясняю я незаинтересованно, указав на прикроватный столик, где, к счастью, книга и наушники всё ещё валяются так, как я бросила их вчера. — У тебя всё в порядке? Я показательно оглядываю пляжный наряд Йеджи. Она охотно кивает. — Всё в порядке, — отвечает она, усаживаясь на мою кровать. Она в хорошем настроении. Но вместо того, чтобы порадоваться за неё и её успех в борьбе с нашим общим горем, я чувствую, что что-то не так. Однако неискренности я в ней тоже не нахожу — она не притворяется. Она действительно рада. — Отец пригласил тебя на ужин? — угадываю я. — Он ещё не пришёл, вот я решила заглянуть к тебе, — подтверждает мою догадку она. — Я улетаю в отпуск сегодня ночью. Так что зашла попрощаться. Осознав, что буду вынуждена присутствовать на очередном семейном ужине, я направляюсь к шкафу, чтобы выбрать что-нибудь, соответствующее случаю. Может быть, раз уж Йеджи пришла, она поможет мне собрать что-нибудь интересное?.. — В отпуск? — переспрашиваю я. — Звучит круто. Я стараюсь не подавать виду, как меня расстраивает эта новость. Нет, я не буду скучать по Йеджи. Я просто тоже хочу наконец уехать отсюда. — Да. Юнги решил, что мне стоит поехать куда-нибудь подтянуть здоровье, пока он в командировке. Я ведь нигде не была с тех пор, как… ну, ты знаешь. — Йеджи тянется к своей сумке и играется с лапкой своего зелёного зубастого брелка. — Не только же тебе одной на Чеджу-до отдыхать?.. Последний комментарий она явно добавляет, чтобы разбавить атмосферу после упоминания смерти Хёнджина. Но ни эта шутка, ни её легкомысленный смех не облегчают повисшую в воздухе горечь. — Юнги-оппа не против, что ты уедешь? — удивляюсь я. Неужели грозящая мне опасность, по мнению моего брата, никак не угрожает его невесте, которая, кстати, при всём прочем, также является родной сестрой Хёнджина, до которого уже добрались. — Почему он должен быть против? — вдруг спрашивает Йеджи. Я открываю рот, чтобы ответить, но так ничего и не говорю. Интересно, это Йеджи ведёт себя неосторожно, или это Юнги не сказал ей, о том, что произошедшее в Нью-Йорке было не случайностью и всё ещё может повториться?.. — Не знаю, — выдыхаю я. Я отбрасываю на кровать приготовленный для ужина пиджак, передумав переодеваться. И так сойдёт. — Ладно, пойдём вниз, — сдаюсь я. — Отец должен вот-вот подойти. Йеджи встаёт с моей кровати и подхватывает с пола брошенную сумочку. Она замирает, снова теребя брелок. — Слушай, — вдруг зовёт она, уже не так весело, как всего секунду назад. — Я могу оставить Фисташку у тебя? — Кого оставить? — не понимаю я. Я прослеживаю движение её рук и обращаю внимание на её «Лабубу». — Игрушку? Зачем? Йеджи прикусывает щёку и пару мгновений думает перед тем, как выдать мне свой тихий ответ: — Мне её Хёнджин подарил. Я уже… Я уже смотреть на неё не могу, если честно. — Йеджи грустно усмехается. — Нет, если это странно, или если тебе сложно, я могу… — Не сложно, — перебиваю я, протягивая руку. — Давай. Йеджи отцепляет брелок от ремешка сумки и спешит отдать мне, будто я могу передумать. Для её успокоения я сразу же прикрепляю смешную игрушку к ручке собственной сумки. — Готово, — говорю я. — Пойдём. Теперь девушка без пререканий выходит вслед за мной из моей комнаты, и мы вместе спускаемся в столовую, где горничные уже начали накрывать стол к семейному ужину. От меня не скрывается, с каким облегчением выдыхает Йеджи, избавившись от игрушки.