11. Делирий

13 марта 2025

Ещё нет и девяти утра, а я уже в офисе. Вчера вечером, когда после ужина Йеджи укатила прямо в аэропорт, отец заявил мне, что я должна приступить к тем своим обязанностям, которые были поручены мне ещё до злополучной поездки в Америку. И поэтому уже этим утром я поехала вместе с ним в его компанию. Пока не начался рабочий день, экскурсию по компании мне проводит одна из помощниц руководителя отдела внешнеэкономической деятельности. Я надеялась, что с моими обширными знаниями в сфере искусства меня посадят в рекламный отдел, но отец решил, что для его компании гораздо полезнее мой опыт в межкультурной коммуникации. Пока женщина коротко представляет меня тем сотрудникам, что попадаются нам по пути, у меня не возникает ни малейшего сомнения, что они все в курсе, кто я такая. Однако никто из них не проявляет ко мне чрезмерного уважения. Я не знаю, связано это с моим европейским лицом, с ненадёжностью моего статуса наследницы или с прямым указом моего отца относиться ко мне исключительно как к неопытной стажёрке, которой я тут и была. В свою очередь я вежливо кланяюсь каждому и заверяю, что постараюсь изо всех сил на новом рабочем месте. Мои первые поручения, конечно, не требуют от меня ни тех самых знаний в сфере межкультурной коммуникации, ни моего громкого кембриджского образования. Я перебираю документы, вычитываю оферты перед отправкой партнёрам, резюмирую для коллег длинные цепочки переписок по электронной почте… Одним словом, делаю всё то, с чем прекрасно справилась бы более-менее простенькая нейросеть. Все эти задания не слишком забивают мне голову, и от моих всё более тревожных мыслей меня ничего не отвлекает. Если план отца был в том, чтобы я занялась чем-то новым вместо того, чтобы истязать себя расследованием, ему нужно срочно поменять стратегию. Я продолжаю прокручивать в голове свою жизнь, с начала марта до вчерашнего вечера, удивляясь, как всё это могло занять даже меньше двух полных недель. Я цепляюсь за все несостыковки в ходе расследования. Пытаюсь развернуть ход событий с точки зрения Феликса, с точки зрения детектива. Ищу мотивы у Минхо. Примеряю злодейские маски на каждую из своих горничных. Но мой мозговой штурм вызывает у меня только больше вопросов. Первый и самый главный, конечно, относится непосредственно к моему нахождению в офисе. Да, отец привёз меня сам и сам отвезёт домой, когда рабочий день подойдёт к концу, но это не делает мою поездку сюда более безопасной. Конечно, можно предполагать, что отец просто уверен в неприступности своего офиса настолько, что не стал приставлять ко мне ни Криса, ни какого-то другого человека из нашего штата охраны. Но я больше склоняюсь к тому, что из-за чего-то отец вдруг стал гораздо меньше беспокоиться о моей сохранности. Раз он считает, что теперь я могу ходить на работу, значит, скорее всего, они с Джексоном уже приблизились к разгадке и подозреваемый уже у них под прицелом. Только вот почему тогда я всё ещё не могу поехать к маме? Моя догадка о моей (хоть какой-то) новообретённой безопасности подтверждается, когда, перед тем, как уйти на обед, отец вызывает меня к себе в кабинет и с хитрой улыбкой сообщает: — Ли Минхо из кожи вон лезет — пытается «похитить» тебя сегодня вечером на ужин. — Отец указывает на свой телефон, где открыта его переписка с Минхо. К своему эстетическому ужасу отмечаю, что мой жених в переписке с моим отцом использует просто неприличное количество эмодзи. — Должен ли я разрешить ему это сделать? — Ты у меня спрашиваешь? — удивляюсь я. — Конечно, у тебя. Не мне же с ним ужинать. — Отец смеётся и встаёт со своего места, собирая с собой какие-то бумаги. Я решаю не упускать шанс не просидеть очередной вечер под домашним арестом и живо соглашаюсь: — Да, конечно, разрешай. Я не против встретиться с ним. Это полезно для нашего предстоящего союза. Отец едва заметно улыбается, довольный моим разумным и взвешенным ответом. Если бы я не пыталась специально его впечатлить, я бы сказала что-нибудь, типа: «Куда угодно, только не домой». — Хорошо, я ему передам, и он заедет за тобой. — Отец надевает пиджак и проверяет наручные часы. — Мне нужно кое с кем встретиться за обедом, так что меня не будет около часа. Пожалуйста, закончи анализ предложения, которое нам прислали сегодня утром. — Поняла, — кланяюсь я и уже собираюсь выйти из кабинета, но отец останавливает меня. — Оно у меня здесь. — Он кивает на свой компьютер. — Мне здесь поработать? — с недоверием переспрашиваю я. — Да, — легко отзывается отец. — Пока меня не будет, можешь побыть тут. — Э-э, да, окей, хорошо. — Я снова кланяюсь и сажусь в огромное кожаное кресло на место отца. На широком экране открыта красочная брошюра, активно советующая сотрудничать с приславшей её компанией, а рядом свёрнуты два приложенных контракта на английском и на корейском. Я открываю местную базу данных, чтобы внести в неё данные о предложении, и замечаю, что всё уже внесено. Более того, заявка была обработана ещё утром моей коллегой-стажёркой, проверена её наставницей и сейчас находится на стадии согласования у руководителя моего отдела. Мне здесь уже совсем не остаётся работы. Я поднимаю глаза, чтобы уточнить у отца, что именно от меня требуется, но он уже скрылся из виду. Я проверяю остальные открытые вкладки, но там нет ничего похожего на порученное мне задание. Тогда я открываю электронную почту отца, чтобы проверить, нет ли там каких-нибудь других присланных сегодня утром предложений, но вместо рабочей почты открывается личная. Заметив это, я собираюсь закрыть вкладку, но мой взгляд цепляется за последнее пришедшее письмо. Прочитанное. Это обновление в цепочке переписки с Джексоном Ваном. Письмо от детектива состоит из скриншота с короткой припиской: «Вы были правы. Хан узнал источник». Я, не раздумывая ни секунды, кликаю на скриншот. Это банковская выписка Кристофера Чана Бана за январь. Меня пробирают ледяные мурашки. Первого января на счёт Криса была перечислена огромная сумма в долларах со зловещим обещанием: «Вторую половину получишь за вторую половину работы». Но не это привлекло сегодня внимание моего отца и детектива, а то, что Джексон обвёл на скриншоте красным кружком с восклицательным знаком рядом. Средства были зачислены из ранее анонимного источника, но теперь строка происхождения денег была взломана и демонстрировала, что перевод поступил от имени туристической компании. Название мне знакомо. Я быстро забиваю компанию в поисковую строку браузера и убеждаюсь в том, что память меня не обманывает: компания принадлежит конгломерату семьи Хван. У меня начинает кружиться голова. Зачем компании семьи Хван заказывать убийство Хван Хёнджина и ещё то ли меня, то ли Феликса у его собственного телохранителя? Паззл у меня в голове пополняется несколькими неожиданными кусочками. Вот вам и причина увольнения Кристофера с работы на семью Феликса. Вот и доказательство того, что Хёнджина и меня кто-то заказал. Но почему… почему тогда продавшего нас человека нанял на работу мой отец, да ещё и чтобы приставить лично ко мне? Раз Крису так нужно было меня убить, то почему он так искренне обо мне заботился? Раз у отца есть доказательства вины Криса, почему он до сих пор не арестован? Кто, чёрт возьми, такой Хан?.. Я не додумываюсь сделать фото имейла. Меня едва хватает на то, чтобы позакрывать лишние вкладки и, чудом ничего не опрокинув, вывалиться из-за стола. Я бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку над пахнущим хлоркой унитазом, пока не кажется, что во мне не осталось ни души, ни внутренних органов. Мутным взором проверяю время на экране телефона — если отец действительно ушёл на час, у меня ещё есть время до его возвращения. Возвращаюсь за свой рабочий стол, спешно собираю вещи в сумку и, игнорируя коллег и начальницу, шагаю прямо к выходу из кабинета. Моя наставница, заметив это, преграждает мне путь у самой двери. — Куда ты собралась? Тебя ещё не отпускали на перерыв, — возмущается она, складывая на груди руки. У меня в лёгких, кажется, плещется лава, так сильно горит моё раздражение. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, проглатывая все нецензурные слова, которые мне сейчас так хочется произнести. — Ты совсем забыла, с кем ты разговариваешь? — сквозь сжатые зубы спрашиваю я. Женщина, не ожидая такого отпора, немного теряется, и я дожимаю приоткрывшуюся возможность. — Уйди с дороги. Женщина буквально отшатывается от меня, и я, не теряя времени, проскальзываю мимо неё в дверной проём. *** Уже через двадцать минут я подъезжаю на такси к офису Минхо. Я позвонила ему сразу, как вышла из компании отца, поэтому у дверей меня уже ждёт, вытянувшись по струнке, знакомая Ли Чэрён. От меня не укрывается, что возле офиса Минхо в этот раз гораздо больше охраны, чем я видела в прошлый раз, когда была здесь. Пока я иду к Чэрён, один из специалистов по безопасности подходит ко мне с огромной собакой на поводке. Собака с интересом бодает носом игрушку «Лабубу» у меня на сумке. Чэрён глубоко кланяется мне и мужчине с собакой: — Всё в порядке. Это невеста директора Ли. Он ждёт её наверху. И после этих слов Чэрён молча ведёт меня к кабинету Минхо. В этот раз я не пытаюсь казаться доброжелательной или завести какую-то светскую беседу. Чэрён легко улавливает намёк в моём мёртвом взгляде и опасается даже смотреть мне в лицо. Несмотря на все другие обстоятельства, я рада, что её не отстранили от работы за то, что кто-то пытался использовать её, чтобы убить меня. Минхо ждёт на пороге своего кабинета. Впустив меня внутрь, он тут же захлопывает дверь за нами и обнимает меня так крепко и покровительственно, что я окончательно убеждаюсь в силе его чувств ко мне. Меня саму сейчас не хватает больше ни на какие чувства. Чувствую только, как к горлу подкатывает подавленная ранее истерика. Не добравшись до кресла, я оседаю прямо на гладкий пол. Минхо тут же падает на колени рядом со мной. Он позволяет мне обессиленно опереться на него и нежно гладит по голове, почти бездумно. — Расскажи всё, что случилось, — просит он мягко. — Я должен знать, чтобы понять, что нам дальше делать. Глотая слёзы, я пересказываю то, что увидела в переписке отца и детектива, и задаю Минхо те же вопросы, что появились у меня ещё тогда в кабинете, путаясь в словах и спотыкаясь о слоги, и всё же срываюсь на поток русских ругательств. Минхо терпеливо ждёт, пока я закончу, не подавая виду, что вообще-то понимает каждое моё слово, и подаёт мне стакан воды. — Спасибо, — глухо говорю я и отпиваю несколько больших глотков. Минхо помогает мне подняться и усаживает в кресло. — Нам нужно рассказать всё детективу Вану, — предлагает он, усаживаясь напротив. — Отец, очевидно, хотел, чтобы ты это увидела. Но я пока не совсем понимаю, почему. Парень тянется к своему столу и передаёт мне стопку размытых фотографий и распечаток кадров с камер наблюдения. — У меня тоже есть кое-какие новости. Я пролистываю бумажки и хмурюсь, вглядываясь в едва различимые цветные силуэты. Но люди на изображениях мне хорошо знакомы, поэтому даже в таком плохом качестве для меня не составляет труда узнать, кто это. — Йеджи и Феликс? — переспрашиваю я. У меня нет сомнений, что это именно они. Я просто не понимаю, что они могут делать вместе. Так много. — Они часто встречаются. Как думаешь, у них может быть тайный роман? — спрашивает Минхо, наклоняясь ближе ко мне через стол. Я вспоминаю обожание в голосе Феликса, когда он произносит моё имя, вспоминаю его голодные поцелуи на моей коже, вспоминаю его совершенно пустой взгляд под действием наркотиков и изо всех сил мотаю головой из стороны в сторону. — Точно нет, — отрезаю я. — Это невозможно. — Ты уверена? — с сомнением уточняет Минхо. — Уверена. — Я со злобой отбрасываю от себя на кофейный столик всю стопку изображений. Мне совсем ничего не ясно. Минхо вздыхает с досадой и откидывается на спинку кресла, потирая пальцами переносицу. — Тогда я тем более не вижу никакого другого выхода из ситуации, кроме как представить всё, что мы накопали, детективу. Только у него сейчас на руках вся информация. Я медленно киваю. Мне не очень импонирует Джексон Ван, но я не могу отрицать, что всё, что он делал всё это время, это в самом деле успешно расследовал это дело вместе с моим отцом. — Я знаю только его электронный адрес, — вздыхаю я, перебирая дрожащими пальцами кромку рукава. — Предлагаешь отправить ему номер, что мне дала Чонха, и фотки Феликса с Йеджи? — Нет, мы позвоним ему и поговорим с ним лично. У одного из моих партнёров остался его номер, и он был так любезен, что передал его мне. Минхо встаёт с кресла, берёт телефон со стола и набирает нужный номер из заметки в компьютере. Они перебрасываются лишь несколькими короткими фразами. Минхо даже не приходится представляться — Джексон знал заранее, кто ему звонит. Мой жених говорит лишь, что у нас с ним есть некоторые зацепки и мы хотим ими поделиться, и детектив тут же вызывается немедленно приехать в офис и обсудить с нами все вопросы. Минхо поднимает глаза на меня и дожидается моего кивка, а потом соглашается принять Джексона у себя. Тот говорит, что уже выезжает, и сразу же отключается. Я нервно кусаю губу и снова раздираю трещинку до крови. Минхо удаётся уговорить меня немного поесть, поэтому за обедом и беседой ни о чём со своим очаровательным женихом я даже забываю обо всём остальном, спрятавшись в кабинете Минхо от ужасов внешнего мира. Но когда я расправляюсь с последним кусочком тофу в своём салате, я снова неизбежно возвращаюсь мыслями к расследованию, Джексону и своему отцу. — А тебе не показалось странным, — начинаю я поверх чайной чашки, — как быстро Джексон согласился нас выслушать? Минхо пожимает плечами: — Это его работа. Думаю, это в его интересах — как можно скорее раскрыть дело и получить своё вознаграждение. Я прихожу к ещё одному неприятному выводу: я буквально сбежала от отца, и вряд ли этот факт от него укрылся. Однако, мой телефон не разрывается от звонков и сообщений, да и Кристофер, скорее всего, не рыщет по всему городу в моих поисках — ему сейчас стоит себя самого спрятать получше. Этим выводом я уже не успеваю поделиться с Минхо. В дверь кабинета стучат, а потом внутрь заглядывает Ли Чэрён. — Директор Ли, здесь к вам детектив Ван, как вы и предупреждали, но… — Впусти, — Минхо кивает, не дослушав обеспокоенную помощницу. Чэрён исчезает из виду. Дверь раскрывается шире, впуская Джексона, чувствующего себя здесь вполне как дома, а за ним я вижу своего отца и… своего телохранителя. С ними полицейский. Я вскакиваю с кресла и прячусь за Минхо. Крис выпроваживает из кабинета Чэрён и становится у двери, охраняя мой единственный путь к отступлению. — Почему он здесь? — спрашиваю я у отца. Мой голос обессиленно срывается, так и не став криком. — Почему Кристофер здесь? Отец качает головой. Я не разбираю, что это за эмоция. Устал? Расстроен? На мой вопрос он точно отвечать не собирается. — Мне поступила неприятная наводка о тебе, Анабель, — говорит он. В его голосе и в том, как он называет меня полным именем, сквозит та же самая эмоция, которую я не могу считать. Он совсем не хочет быть сейчас здесь и делать то, что делает. Но он верит, что у него нет выбора. — Я не могу верить анонимным наводкам больше, чем родной дочери, но вынужден проверить. Отец кивает полицейскому. — О чём ты говоришь? — хмурюсь я. Полицейский направляется в мою сторону. Вцепившись в рукав пиджака Минхо, я так и остаюсь за ним. Минхо награждает полицейского холодным взглядом и сам не отступает, заставляя мужчину в форме обойти его, чтобы всё-таки подойти ко мне. — Госпожа Мин Аён, — устало обращается он. Он не представляется мне и не объясняет, что делает. Я думаю, что сейчас меня за что-то арестуют, но полицейского интересует только моя сумка, всё ещё висящая у меня на плече. Ловким движением мужчина срезает игрушку Йеджи с ручки моей сумки и поднимает, демонстрируя Джексону и отцу. А потом ещё одним коротким взмахом канцелярского ножа он отрезает игрушке голову. Я успеваю только ахнуть. Не то чтобы я успела привязаться к зубастой Фисташке, принадлежавшей Йеджи, но это и правда был подарок Хёнджина, и я никогда не подумала бы сделать с игрушкой что-то настолько варварское. А Йеджи, видимо, и подумала, и сделала. Полицейский ещё раз демонстрирует всем в комнате разрезанную напополам Фисташку. Вместо положенных ей обивки и проволоки игрушка до краёв забита маленькими зип-пакетиками с разноцветным содержимым: мелкими круглыми таблетками, порошками и комочками чего-то неясного. Я поднимаю полный ужаса взгляд на отца, но его выражение лица не меняется — он не удивлён находке полицейского, и, что бы он только что ни говорил про доверие, он знал, что он найдёт. Джексон тоже сохраняет полное спокойствие. — Госпожа Мин Аён, — снова повторяет полицейский. — Вы обвиняетесь в незаконном хранении запрещённых веществ. — Что?! — перебиваю я. — Это не моё! Пап, это не моя игрушка даже. — Также нам предстоит доказать распространение вами обнаруженных здесь запрещённых веществ, — абсолютно равнодушно продолжает полицейский. Только вот он не двигается с места вообще, будто говорит все эти слова просто для галочки и точно знает, что арестовывать меня он не будет, ни сегодня, ни вообще. — Напомню, что вы уже обвинялись в нелегальном распространении рецептурных препаратов. Джексон тихо пересекает кабинет и подбирает разбросанные по кофейному столику изображения Феликса вместе с Йеджи. Он просматривает их без интереса — скорее всего, для него их тайные встречи не новость. — Что за бред? — вмешивается Минхо и снова заслоняет меня собой, чтобы обратить внимание на себя. — Вы же прекрасно понимаете, что её подставили. Снимите отпечатки и разберитесь с этим. Я впервые за всё время поднимаю глаза на Кристофера. Он по-прежнему охраняет дверь и смотрит прямо перед собой стеклянными глазами так искусно, словно тренируется стать королевским гвардейцем в Лондоне. Мой отец вдруг натягивает самую театральную ухмылку из всех, что я когда-либо на нём видела, и по-свойски хлопает полицейского по плечу. Мужчина в форме и на этот жест реагирует равнодушно. Он ничего другого не ожидает от главы чеболя и позволяет тому заговорить себе зубы. — Ну что же вы сразу так строго судите, господин Сон, — качает головой отец. — Вы же прекрасно знаете, в каком состоянии сейчас находится моя дочь. Она же совсем не может давать себе отчёт в своих действиях. Я оскорбляюсь этими словами отца и уже набираю в грудь воздуха, чтобы начать протестовать, но тут моего локтя мягко касается детектив Ван. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он только молча качает головой, предупреждая меня не вмешиваться. — К тому же, — продолжает отец, — процедура обыска была проведена совершенно не по протоколу, и мы же не хотим придавать этот момент огласке и порочить имя нашей доблестной полиции? Полицейский вздыхает. Я вижу, что даже раболепие перед членами самых богатых семей в Корее сейчас едва ли удерживает его от открытой ненависти в сторону всех наших перипетий. — И что же вы предлагаете? — подыгрывает он. Его вопрос даже не звучит как вопрос. — Ли Ёнбока вон отец отправил в прекрасную клинику. Я думаю, моей Анабель не помешает тоже провести там время. Мы прямо сейчас, прямо отсюда её туда и отправим, — заверяет отец. — Так что она будет под надзором, пока вы продолжаете расследование происхождения этих запрещённых веществ. Такой вариант вам подходит? Полицейский низко кланяется и, больше ни слова не проронив, выходит из кабинета. — Я никуда не поеду, — горько заявляю я. — Поедешь, — твёрдо говорит отец. — Мне подготовить стейтмент для прессы, пока журналисты не пронюхали об этом сами и не понаписали бог весть чего? — наконец-то подаёт голос Джексон. Я впервые слышу его голос без тени иронии и легкомысленности, и с нами говорит словно совсем другой человек. — Да, — отец кивает. — В соответствии с тем, что мы обсуждали ранее. Только быстро — мне нужно, чтобы ты присутствовал при обыске комнаты Анабель дома. Джексон тоже, откланявшись, выходит. — Председатель Мин, при всём уважении… — начинает Минхо, но отец властно обрывает его. — При всём уважении, дорогой мой мальчик, — ядовито цедит он, — Аён-и — моя дочь, и я сам буду решать, что для неё лучше. А если ты всё ещё хочешь, чтобы ваш брак когда-нибудь состоялся, будь добр, не суй свой любопытный нос в это расследование. Даже через якудз его не касайся. Будет прекрасно, если мы тебя даже не увидим до тех пор, пока не закроем дело. Минхо тирада моего отца не убеждает, и он снова силится что-то возразить, но и в этот раз отец не даёт ему слова, заткнув одним только пренебрежительным взмахом руки. — Хорошо, — спокойно продолжает отец. — Вижу, несостоятельность помолвки тебя не пугает. Тогда можешь считать мои слова прямой угрозой своей жизни. Не лезь в это дело. Мы знаем, что делаем. Минхо, шокированный такими резкими словами, делает шаткий шаг назад и опирается о свой рабочий стол. Он тянется ко мне, но я качаю головой. Минхо и правда не стоит ввязываться в проблемы моей семьи, если они грозят ему такими серьёзными последствиями. Отец подходит ко мне и обнимает за плечи. Я делаю слабые попытки оттолкнуть его, но всё бестолку. Вдруг в самое моё ухо отец почти шепчет: — Никому не верь. Даже мне не верь. Но ему можешь верить. Наказ звучит как парадокс, но я не возмущаюсь, потому что последние силы покидают меня, когда я понимаю, про какого «него» говорит папа. Он достаёт из кармана ключи от машины и протягивает Крису. Тот отмирает и берёт их обеими руками, не забыв поклониться. — Бан Чан, доставь мою дочь в место, о котором мы с тобой договорились. Крис крепко, но не причиняя боли, берёт меня за предплечье и выталкивает из кабинета Минхо, где сам мой жених продолжает с мученическим выражением на лице наблюдать за тем, как меня уводят. Мой отец остаётся с Минхо. Я вспоминаю вещи, что остались в моей комнате: телефон Феликса под кроватью, рукописная переписка с Хёнджином в конверте из университета, целая дюжина полароидов нашей пьяной троицы из отеля в Нью-Йорке. Было неприятно думать, что уже скоро во всех этих вещах будут рыскать полицейские. Тяжесть моей ситуации в полной мере опускается на мои плечи, когда Крис усаживает меня на переднее сидение громадного чёрного автомобиля отца, и, сев за руль, поворачивается ко мне. — Я всё тебе объясню, — обещает он. — Как только мы доедем, я тебе всё расскажу, я обещаю. Я знаю, это очень несправедливо, и, наверное, тебе очень страшно… Но тебе всё станет ясно уже совсем скоро. Крис ждёт от меня ответа, но я только отворачиваюсь к окну и поднимаю на сидение обе ноги. Мы едем молча. Крис везёт меня через весь город. Дорога, которую он выбрал, точно не ведёт к моему дому. Поэтому последнюю надежду, что отец вдруг решил пошутить, я теряю быстро. Но, к моему ужасу, я также скоро замечаю, что и в сторону реабилитационной клиники Феликса наш путь не лежит. Я стараюсь, не подавать виду, что меня одной огромной волной вдруг накрывает до боли знакомая паническая атака. Спрятав одну руку от Криса, я впиваюсь в ладонь ногтями. Я концентрируюсь на этой боли и дышу медленными, выверенными этапами, тем самым отвлекаясь от пожара у себя в голове. Как только волна животного ужаса начинает понемногу отступать, я пытаюсь начать мыслить рационально, чтобы найти выход из ситуации. Когда мы уже близимся к выезду за город, я узнаю перекрёсток, по которому мы движемся. — Давай выйдем покурим? — предлагаю я слабым голосом. Крис долго молчит в ответ, и я уже думаю, что он так и будет игнорировать меня, пока везёт туда, где, наверное, утопит в свежем бетоне. Но вот он съезжает на обочину, и мы наконец останавливаемся. Телохранитель выходит из автомобиля и открывает для меня дверь. Он даже подаёт мне руку, и я, решив, что держаться сейчас за свою гордость совсем не время, принимаю его помощь. Поделившись со мной сигаретой, Кристофер наклоняется ко мне, чтобы помочь мне прикурить её. Я вяло киваю в знак благодарности. Парень тоже закуривает. И какое-то время мы действительно молча курим. Я даже затягиваюсь дымом, набираясь храбрости. Краем глаза я рассматриваю местность, где мы остановились. Это немного дальше от знакомой мне улицы, зато ближе к театру, где теперь работает Чонин, от того места, где я рассчитывала остановиться. Я не сдерживаюсь и тяжело вздыхаю. Крис поднимает на меня глаза и смотрит с таким нежным выражением сочувствия, что я почти ему верю. Я тяну к нему руку, и он тут же зеркалит моё движение. Я не позволяю ему переплести наши пальцы, но цепляюсь холодной рукой за его ладонь, а потом и за запястье, стараясь не выдать, как запинается, всё ускоряясь, пульс в моих венах. Ведь эта реакция вызвана совсем не моим влечением к парню. Рядом трещит горящий зелёным светом светофор, отсчитывая последние секунды движения пешеходов. Осталось двадцать секунд. Я стараюсь бросить на переход как можно более незаинтересованный взгляд, чтобы понять, сколько перед зеброй стоит машин и сколько времени у них займёт разогнаться. Я ещё раз подношу сигарету к губам, глубоко затягиваюсь дымом. Подняв глаза на красное закатное солнце, опускающееся в дома сквозь изрезанное облаками небо, я киваю Крису. Осталось десять секунд. — Очень красиво, — тихо комментирую я, заставляя его обернуться на вид за его спиной. Не успев подумать, что он делает, Крис отворачивается от меня. Пять секунд. Я всаживаю горящий бычок сигареты в расслабленную ладонь Криса и тут же срываюсь с места. Крис стонет и сгибается пополам. Две секунды. Одна. Я выпрыгиваю на проезжую часть.