12. Красные огни. Часть 1

13 марта 2025

Автомобили сигналят невпопад, громко и протяжно. Я перебегаю дорогу так близко к ним, что дотягиваюсь рукой до некоторых бамперов и отталкиваюсь от них в попытках бежать ещё быстрее. Сердце колотится у меня в висках, почти заглушая крик Криса за моей спиной. — Анабель! — зовёт он. — Анабель, вернись! Стой! Сдавленным голосом он громко ругается. Не хочу даже думать о том, какую боль ему причиняет ожог от моей сигареты. Я гоню от себя эти мысли, но никак не могу перестать сочувствовать ему. Едва я перебегаю дорогу, как меня тут же отрезает от моего телохранителя плотный поток машин. Они сигналят у меня за спиной, и я понимаю, что Крис делает попытки перебежать дорогу вслед за мной. Но я не рискую обернуться и проверить, получается ли у него. По моему плану у меня есть где-то полторы минуты до следующего зелёного сигнала светофора, и за это время я хочу скрыться с глаз своего преследователя. Я выбрала для этого манёвра кое-как знакомую мне улицу. В двух кварталах отсюда располагается театр, в котором теперь работает Чонин: я вспоминаю адрес, написанный в переданном им приглашении, и сворачиваю в нужную сторону на очередном перекрёстке. Люди на тротуарах совершенно не обращают внимание на то, что я, уже почти задыхаясь, бегу мимо них. Им всё равно. Поэтому у меня не возникает и мысли обратиться к ним. Забегу в театр, представлюсь знакомой Чонина и попрошу помочь мне. Я не смогу позвонить отцу, ведь он сам отправил меня с Крисом. Я не смогу дозвониться до Феликса, ведь его телефон сейчас в моей комнате. Я не уверена, что могу рассчитывать на Минхо, ведь он всё ещё может быть с моим отцом. Вариант с полицией отпадает сразу же — садиться в тюрьму мне не хочется, да и там отец тоже легко меня найдёт. Я решаю, что мне стоит позвонить брату. Юнги сейчас далеко, но он может хотя бы подсказать мне, что делать. Это решение придаёт мне силы, и я совершаю последний рывок — пересекаю дворик перед театром и забегаю внутрь. На стойке информации молодой человек сортирует рекламные листовки о будущих спектаклях. Я сразу бросаюсь к нему. — Здравствуйте! Я подруга вашего актёра Ян Чонина, — начинаю я. — И… Я планирую попросить воспользоваться их телефоном, чтобы позвонить Юнги, и попросить проводить меня в уборную, чтобы отдышаться и не стоять у всех на виду посреди просторного холла. Но все мои планы меняются, когда парень спокойно отвечает мне: — А, понимаю. Вы хотите, чтобы я позвал его? Я замираю, не веря своему счастью. — Что? Он здесь?.. — Я мотаю головой из стороны в сторону. — То есть, да! Пожалуйста. Пожалуйста, позовите его. Пока парень поднимает трубку телефона и что-то тихо говорит, я оглядываюсь. Холл слишком пустой, тут почти нет мебели, и мне приходится подавить своё желание где-нибудь спрятаться, ведь прятаться тут негде. Я обнимаю себя руками за плечи и пытаюсь привести в порядок сбившееся дыхание. Я дёргаюсь каждый раз, когда кто-то появляется у стеклянной двери и входит в театр, потому что в каждой фигуре боюсь разглядеть Криса. Но каждый раз это оказывается лишь очередной пришедший на смену работник театра: для посетителей всё же ещё довольно рано. — Как вас представить? — вдруг снова обращается ко мне парень на стойке информации. Он всё так же держит телефон возле уха. — Аня-нуна, — отвечаю я. — Он поймёт. Я не уверена, что впутывать Чонина — хорошее решение, но сейчас мне очень не хочется оставаться одной. Парень кладёт трубку: — Ожидайте. Я с облегчением выдыхаю, ловлю своё отражение в зеркальной стене возле гардероба и поправляю растрепавшиеся от бега волосы. Под глазами залегли тёмные синяки, а сами глаза покраснели от ветра и напряжения. — Мда уж, — комментирую я вполголоса. — Да не так уж и плохо, — раздаётся чей-то голос у меня над ухом. Я отшатываюсь с испуганным возгласом. Но это всего лишь Чонин. Он смотрит на меня очень удивлённо — я отреагировала слишком резко. По его глазам вижу: он не поверит мне, если я попытаюсь оправдаться тем, что дёрнулась только из-за неожиданности. — Всё в порядке? — спрашивает Чонин мягко. И, вспомнив о вежливости, низко мне кланяется. Его вопрос — не просто дежурная отмашка. Кажется, он действительно обеспокоен моей реакцией. Поэтому мне не хватает мужества ему соврать. — Нет, — устало отвечаю я и потираю пальцами складку между бровями. Очередной человек входит в театр. Я оглядываюсь. Холл по-прежнему почти пуст, но я всё равно прошу: — Давай поговорим где-нибудь, где не так людно. Чонин повторяет моё движение: рассеянно оглядывается, явно отмечая, что здесь далеко не так людно, и смотрит на меня с сомнением. — Хорошо. — Он всё же кивает. — У меня сейчас перерыв между репетициями, и я могу показать вам нашу гримёрку и репетиционные залы. Нам сюда, нуна. Он кивает мне в ту сторону, откуда он пришёл, и я спешно следую за ним, стараясь не отставать ни на шаг. Чтобы пройти в помещения для работников, мы минуем дедушку-охранника, сидящего на стуле у дверей. Я незаметно скрещиваю пальцы в надежде, что Чонину не будут задавать слишком много вопросов о том, кто я, и пропустят меня, просто потому что мы знакомы. Благодаря скрещенным пальцам или нет, но меня действительно пропускают. У Чонина ничего не спрашивают. Аджосси даже не поднимает на меня глаз, когда привстаёт и приветственно кланяется. Коротко поклонившись в ответ, я скрываюсь за двустворчатой дверью и наконец полной грудью вздыхаю. Холл остаётся позади. Какое-то время мы идём по узкому коридорчику. Чонин немного тормозит, пропуская меня вперёд, в комнату с реквизитом. Довольно яркое потолочное освещение здесь почти не добирается до пола. Оно рассыпается по грудам декораций, рядам цветастых задников и горам подписанных коробок с бутафорией. Я оглядываюсь. Я жду, что Чонин начнёт воодушевлённо рассказывать мне о прелестях своего нового места работы, а я в это время смогу перевести дух и придумать, что мне делать дальше, но Чонин смотрит на меня с прежним беспокойством и не переводит тему. — Так что у вас случилось? — спрашивает он. Он задаёт вопрос очень вежливо, как привык обращаться ко мне, обслуживая меня в кафе. В теперешней ситуации это кажется уже странным, да и мы почти одного возраста, поэтому я хмуро качаю головой. — Можно не так формально. — Хорошо. Что у тебя случилось? — исправляется он. Его тон всё ещё очень вежливый, но я больше не придираюсь. Сейчас это неважно. Я вздыхаю. А потом ещё раз. Чонин терпеливо ждёт. — Слушай, моя семья не самая обычная и… — Чеболи, — вдруг перебивает Чонин. Совсем без удивления. — Что? — Твоя семья. Ты из чеболей. — Чонин пересекает реквизиторскую и открывает дверь, так хорошо спрятанную в рядах полок, что я бы ни за что не нашла её в одиночку. Кивком он манит меня за собой, и мы выходим на площадку запасной лестницы. Тут тихо, холодно и, самое главное, пусто. Слова Чонина отражаются от стен эхом. — Я в курсе, потому что я не мог не погуглить компанию, которая приглашает меня работать к себе. Ты — очень обсуждаемая нетизенами наследница, Аня-нуна. И я очень благодарен тебе за то, что ты помогла мне связаться со скаутом вашей компании. Вашей. Я кривлю губы: это не моя компания, она принадлежит моему отцу. Как и этот театр. Может быть, приходить сюда было всё же не лучшей моей идеей. — Тогда отплати мне услугой за услугу, — прошу я, стараясь не выдавать своих волнений. Но выходит у меня очень плохо. — Чонин, пожалуйста, мне нужно спрятаться здесь ненадолго. Я жду, что он спросит, почему. Хочу использовать эту паузу, чтобы придумать, что ему ответить. Но Чонин ничего не спрашивает. Он вообще не меняется в лице, пока я говорю. Он только кивает и присаживается на каменную ступеньку, кивая мне, чтобы я села рядом. Я медленно сажусь. Между нами повисает тишина, и я, будто сама себя не контролируя, продолжаю говорить, пойманная этой паузой на крючок. — Я сейчас вообще не знаю, кому верить… — начинаю я. Я чувствую, как слова подступают к горлу волной. Мне безумно хочется выговориться. Выплакаться. Но я вовремя беру себя в руки. Мне надоело быть слабой, надоело нуждаться в чьей-то защите. Я чувствую уже знакомый жар злости в моей груди и сразу же встаю и выпрямляюсь. — Знаешь что? Забудь. Не знаю, почему я распустила сопли. — Я глубоко вздыхаю, приводя мысли в порядок. Чонин смотрит на меня из-под приподнятых в удивлении бровей. — Да, я из чеболей. У нас постоянно возникают всякие запутанные ситуации. Не истерить же по поводу каждой из них?.. Вопрос был риторическим, но Чонин всё равно пожимает плечами мне в ответ. Каким бы понимающим и взрослым он ни пытался казаться мгновение назад, сейчас он ошеломлён моими перепадами настроения. Мне становится стыдно за всё то представление, что я здесь устроила. Я подхватываю Чонина под локоть, не подумав, что этот европейский дружеский жест может показаться слишком навязчивым для корейца, но парень, хоть и дёргается от удивления, вырываться не спешит. Цепляясь пальцами за атласную рубашку — явно элемент сценического костюма, — я заставляю Чонина встать и веду обратно к двери в реквизиторский цех. — Пойдём, покажешь мне, как ты тут устроился. Эта моя попытка сменить тему срабатывает на ура. Чонин тут же загорается гордой ухмылкой, и от стеснительного бариста из «Старбакса» в нём ничего не остаётся. Чонин под руку тянет меня сквозь реквизиторскую дальше в репетиционные залы. — Тогда пойдём я покажу тебе, где мы сейчас разводим сцену для новой постановки. Я как раз в ней не участвую — мой персонаж уже умер! — восторженно делится он. Я почти не слушаю его, пока он нашёптывает мне сплетни о своих коллегах-актёрах, указывает на разбросанный по комнате реквизит и пересказывает сюжет постановки. Я вижу осторожный взгляд, который на меня бросает занятый делом строгий режиссёр, и спешу отвернуться. Пока Чонин ведёт меня по коридорам с чёрно-белыми портретами местных маэстро и выдаёт о них краткие справки, я с умным видом киваю, но сама тем временем думаю только о своей ситуации и о том, какие шаги мне предпринять дальше. Я не могу обратиться за помощью к маме — она слишком далеко и из Санкт-Петербурга помочь мне ничем не сможет. Так что если я позвоню ей и расскажу, что происходит, то только лишний раз её испугаю… Мы кое-как расходимся в узком коридорчике с девушкой со стопкой документов в руках. Несмотря на тяжёлую ношу, она глубоко кланяется нам. Всё ещё кивая Чонину, я тянусь в карман за телефоном — хочу написать сообщение Минхо, узнать, серьёзно ли он воспринял угрозу отца и действительно ли он не собирается больше помогать мне в моём расследовании. Открыв чат, с досадой обнаруживаю, что от моего жениха мне не поступило ни одного сообщения. Мы снова пересекаем холл театра. И в этот раз тоже, едва завидев меня, аджосси-охранник вскакивает со своего стула и кланяется мне, упирая взгляд в пол. Молодой парень на стойке информации следует его примеру. Я тут же отвлекаюсь от телефона. Какая же я глупая! Этот театр принадлежит моему отцу. И люди здесь могут знать меня в лицо. Надо было не выпендриваться и продолжать сидеть на пожарной лестнице, пока не придумаю что-нибудь похожее на план. Кто-то в очередной раз мелькает за окнами театра. Уже на автомате я щурюсь через холл, пытаясь разглядеть, кто это. И чуть не спотыкаюсь от ужаса, когда вижу Криса. Он зажимает телефон между ухом и плечом, на ходу доставая из кармана карточку-пропуск. На ней голубая лента — я сразу узнаю пропуск отца. Теперь Криса пустят в любое помещение в театре быстро и без лишних вопросов. Я снова хватаю Чонина за локоть и утягиваю в уже знакомый нам узкий коридор, ведущий к реквизиторской. — Хочу выйти подышать. Только не у парадного входа. Не отведёшь меня? — не останавливаясь объясняю я, через силу улыбаясь. — Э-э, да… Да, мы сможем выйти через чёрный ход по лестнице. — Чонин разворачивается в нужную сторону не сразу. То ли он просто находит мои перепады настроения раздражающими, то ли начинает догадываться, что что-то не чисто. Я едва сдерживаюсь от того, чтобы поторопить его. Пока мы пробираемся сквозь декорации в реквизиторской, я слышу голос Криса и кого-то из работников театра, догоняющие нас в узком коридоре. Надеюсь, увидеть меня Крис не успел. Едва мы выходим на лестницу, я бегу вверх по ступеням. Оглядываясь на Чонина, я указываю: — Стой тут. Скажи, что я пошла вниз к выходу. Понял? — Я стараюсь сделать голос построже, чтобы Чонин не вздумал спорить. И у меня получается. Парень остаётся стоять на лестничной площадке как вкопанный. Я быстро взлетаю вверх по ступенькам на следующий этаж — выше ничего нет — и стараюсь унять участившееся дыхание. Подо мной, рядом с Чонином, открывается дверь, и я слышу две новые пары шагов и голос Кристофера. — Привет, — с притворным дружелюбием тянет он. — Классно, что мы уже знакомы. Этот молодой человек со стойки информации говорит, что Анабель была с тобой. Не скажешь мне, где она? Ну давай же, Чонин! — Она пошла вниз. Вон туда, к чёрному выходу. Всё в порядке? — отвечает Чонин. Повисает пауза. Я осторожно выглядываю сквозь щель между двумя пролётами лестниц, чтобы увидеть, что происходит. Сложив на груди руки, Крис пристально смотрит на Чонина. Отсюда мне не видно выражения его лица, но, кажется, парень держится вполне уверенно. По крайней мере, он ни ногой не дёргает, ни руки не заламывает. За спиной Криса работник театра переводит удивлённый взгляд с одного на другого. Крис вдруг устало вздыхает. — Я уверен, ты хороший актёр, Чонин-а, — говорит он. — Но врать у тебя получается не очень. Надо будет порепетировать ещё. И в этот момент Крис поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Я в ужасе отскакиваю от края лестничной клетки. Вижу за собой дверь, ведущую на этаж, дёргаю ручку, но дверь не поддаётся, как злобно я бы ни тянула её. Крис появляется на лестнице передо мной. Он поднимается ко мне спокойно — больше не бежит, заметив, что скрыться от него мне тут всё равно негде. За ним я вижу Чонина. Парень пытается обогнать моего телохранителя, чтобы добраться до меня раньше него, но Крис преграждает ему путь, властно выставив обожжённую мною руку. — Стоп. Замер. — Голос Криса холодный и строгий. Чонин мгновенно подчиняется и останавливается. — Стой тут и не лезь, куда не просят. Ян Чонин лишь бросает на меня извиняющийся взгляд. Я киваю ему: делай, что тебе говорят. Крис снова поворачивается ко мне. Я всхлипываю. От страха хочется кричать, драться куском арматуры, да хоть отгрызть себе ногу, как делают животные, чтобы вырваться из капкана, но я могу только покорно замереть на месте. Арматуры рядом нет. — Анабель, я же говорил, я могу всё объяснить, но… — он бросает взгляд на Чонина и другого работника театра, всё ещё стоящего в дверях реквизиторской. — Оставьте нас! После этого приказа парня внизу буквально сдувает ветром. За звуком его быстрых шагов раздаётся хлопок двери. Чонин же остаётся на месте. Он сосредоточенно сводит брови и выпрямляется, словно пытается нахохлиться и выглядеть посуровее. — Тебе особое приглашение нужно? — поворачивается к нему Крис. Чонин открывает рот, чтобы ответить, но я его перебиваю: — Пусть сам решает. Мой голос звучит на удивление жёстко, хотя слова даются мне с трудом. Чонин колеблется, но решает остаться. Крис снова вздыхает. Я вижу, как он аккуратно потирает раненую руку и потом поднимает обе, демонстрируя мне, что нападать не собирается. — А ведь я говорил председателю Мину, что ты слишком упрямая, чтобы сделать всё так, как он хочет. — Сделать что? — переспрашиваю я. Крис делает ко мне крохотный осторожный шаг вверх по лестнице. Я отхожу ещё назад и упираюсь в стену. Я достаю телефон из кармана. — Не подходи, — предостерегаю я. — Не подходи, или я позвоню брату. Это — блеф. Я не думаю, что Криса может напугать мой брат, который сейчас находится за тысячи километров от нас и вообще вряд ли ответит на звонок. Но, к моему удивлению, угроза попадает в точку. — Нет! — вскрикивает Крис. Его голос эхом разносится по лестничным пролётам. Он не злится. Он в панике. — Не смей звонить. Никому. Реакция сбивает меня с толку. Крис касается края своей куртки. Меня прошибает волна холодных мурашек — там, за поясом, явно прячется пистолет. Чонин тоже испуганно таращит глаза на моего телохранителя. Я не хочу, чтобы из-за меня он пострадал. Он и так уже попал в переплёт, который к нему отношения не имел. И всё по моей вине. И моей глупости. Я медленно убираю телефон. — Хорошо… Хорошо… — еле выговариваю я. — Успокойся. Крис делает ко мне ещё один незаметный шаг. — Твой отец и Джексон знают, кто убийца. Ну, — он быстро исправляется он, — они думают, что знают. Я вижу, как от слова «убийца» Чонин ёжится. Смелость это или неосторожность, но он быстро приходит в себя и делает вид, что не услышал вообще ничего странного. Я протягиваю к нему руку. Заметив это, он быстро проскальзывает мимо Криса, крепко вцепляется в мою ладонь и замирает рядом со мной. В этот раз Крис его игнорирует. — И кто же это? — спрашиваю я. — Кто убийца? — Я не могу… Они мне не говорили. Я же не детектив, — признаётся Крис со смесью раздражения и разочарования. — Тогда почему за смерть Хёнджина тебе перевели деньги? — продолжаю я. — Если ты тут не при чём, зачем кому-то тебе платить? Крис преодолевает последнюю ступеньку, и на лестничной площадке становится тесновато. — А я, думаешь, знаю? Хотят на меня всё и свалить. Во время теракта в Нью-Йорке я был в Австралии, у сестры, и новости о трагедии, как и об этом переводе, дошли до меня только с документом об увольнении и угрозами отца Феликса. Он даже разбираться не стал, виноват ли я. Поэтому я и обратился к твоему отцу. Я непонимающе мотаю головой. — Подожди. Отец, что, с самого начала знал об этом денежном переводе? Крис усмехается. — Конечно, он же не дурак нанимать кого попало твоим охранником. Я зажмуриваю глаза и снова мотаю головой. Чтобы мы с Минхо ни делали, какие теории я бы ни строила с Феликсом, расследование, настоящее расследование, конечно, разворачивалось вне нашего поля зрения и независимо от того, что мы обо всём этом думали. — Они сейчас пытаются добыть доказательства. Поэтому меня попросили увезти тебя в… — Крис с опаской косится на Чонина. — В безопасное место, пока статьи в интернете будут утверждать, что ты под следствием и в рехабе. Я выпускаю ладонь Чонина из своей и складываю на груди руки. — И почему я должна верить в этот твой невероятный рассказ? — Ты и не должна была верить мне. Я должен был привезти тебя к Хану, где тебе всё объяснило бы письмо от твоего отца… В голове всплывает фраза, которую отец сказал мне ранее сегодня днём: «Никому не верь. Даже мне». — И кто вообще такой Хан? — хмурюсь я. Я уже отовсюду успела услышать это имя. — Мой друг, — с готовностью отвечает Крис. — Хакер. Он помогает нам в расследовании. Помогает твоему отцу и детективу Вану. Он как раз ждёт нас в том месте, куда нас отправил твой отец. Я качаю головой. — Нет, — твёрдо говорю я. — Что? — удивляется Крис. — Я туда не поеду. Пусть твой Хан приезжает сюда, — отвечаю я. — Только отец знает, что я дружу с Чонином. Вряд ли убийце, даже если он меня близко знает, придёт в голову искать меня тут. — Ну, — неуверенно подаёт голос Чонин, — теперь вообще-то полтеатра знает, что ты здесь. Тебя все кому не лень узнали, пока я тебе тут всё показывал. Я кривлюсь: — Чёрт, ты прав. Крис машет руками. — Так. Дайте мне подумать, — шикает он. Потом бросает взгляд на наручные часы и причитает: — Мы должны были уже быть на месте и ожидать дальнейшие инструкции твоего отца. Ладно. Сейчас я позвоню Хану и скажу, чтобы ехал сюда. Дальше разберёмся. Анабель, не отходи от меня. Я киваю. — Пожалуйста, давай в этот раз без приколов. Хорошо? — Хорошо, — покорно отзываюсь я, не успев прикусить язык. — Чонин? — зовёт Кристофер. — Твой телефон. Со вздохом, словно расстроенный школьник, актёр отдаёт телохранителю свой смартфон, и тот прячет его в карман своей куртки. Я благодарна, что в такой момент он всё ещё помнит о моей приватности, но больше радуюсь, что это поможет защитить Чонина. Мы возвращаемся в реквизиторскую. Крис садится на резной фанерный трон, украшенный трепещущими тканевыми бабочками. Я сначала боюсь, что трон его не выдержит, но на совесть сделанная декорация даже не подаёт виду о том, что телохранитель весит больше, чем Титания или Оберон. Я лишь неловко приваливаюсь на вешалку, заваленную шляпами и карнавальными масками, похожими на цветную крону трюфельной пальмы из «Лоракса». Не найдя, чем себя занять, Чонин лишь ходит туда-сюда между рядами, иногда тоскливо шаркая ногами или пробуя на ощупь свисающий из коробки рукав чьего-то костюма. Крис не поднимает на парня глаз, но я вижу, как он поджимает губы и сдержанно втягивает воздух через нос каждый раз, когда перед ним проплывает длинная тень Чонина или тот издаёт очередной глухой шорох в рядах реквизита. Крис звонит Хану. Он говорит тихо, и я только в общих чертах разбираю разговор: приезжай сюда, принеси письмо, ну вот так вот вышло, давай быстрее. Мы ждём молча. Мой взгляд скользит по сгорбившейся фигуре Криса. Я вдруг задумываюсь, что он вообще-то тоже человек. Это очень примитивная и вполне прямолинейная истина, но мне действительно требуется приложить усилие, чтобы в полной мере осознать её. Подумать только, у него тоже есть своя жизнь, своя семья и свои мысли, которые я никогда не смогу до конца понять, даже если он подробно опишет мне их словами. И из-за этого, из-за затопившей меня реальности сидящего передо мной человека, я вдруг чувствую, как трезвею. Конечно, к счастью или к сожалению Ким Чонхи, я не излечиваюсь на месте по мановению волшебной палочки. Но с моей души падает камень. По крайней мере, какой-то один из них. Вселенная огромна. В мире миллиарды людей. Моя трагедия ничего не значит. Я ничего не значу. Я выдыхаю. Крис поднимает на меня глаза. — Чонин-а, не сходишь, пожалуйста, за аптечкой? — прошу я мягко. Кристофер не протестует, но предупреждает: — Надеюсь, тебя не надо предупреждать, чтобы ты помалкивал обо всём, что тут увидел и услышал? Его голос уже даже не звучит так же угрожающе, как до этого, но Чонин судорожно кивает и отвешивает нам несколько глубоких поклонов. Когда он выходит, мы с Крисом начинаем говорить одновременно: — Анабель… — Крис… Парень усмехается уголком рта и уступает: — Ладно. Давай ты. Я долго молчу. Все слова, что только что вертелись на кончике языка и грозились ужалить, как оса, вдруг перестали складываться в понятные предложения. Смешно было уметь говорить на стольких языках, но не знать, что сказать ни на одном из них. — Я хотела сказать, что… Меня снова прерывают. Чонин возвращается в комнату с пластиковым ящичком аптечки. Он вручает его мне обеими руками, не поднимая на меня глаз, будто выдаёт заказ или дарит подарок. Я киваю. — Чонин. Нам нужно будет, чтобы ты подписал документик о неразглашении всего того, во что ты ввязался. — Крис бросает на меня короткий обвиняющий взгляд, но о моей роли в этом так ничего и не говорит. — Поэтому мы отпросим тебя со всех твоих сегодняшних репетиций, и ты поедешь с нами. Пойди собери вещи. Чонин удивлённо приоткрывает рот. И снова закрывает. — Понял, — кивает он. — Что бы у тебя ни спросили, скажи им, пусть спросят напрямую у председателя Мина. Или у меня. Больше ни слова, — напоминает Крис. И грозит: — Я обо всём узнаю. В очередной раз испугавшись моего телохранителя, Чонин охотно покидает реквизиторскую. Я присаживаюсь на пол перед троном Криса и раскрываю ящик аптечки. Я роюсь в ней, выискивая бинты, что-то дезинфицирующее и заживляющую мазь. Когда я поднимаю глаза на Криса, он смотрит на меня, нахмурившись так, словно одна моя близость уже причиняет ему физическую боль. — Дай руку, — прошу я. Крис медлит. Мы продолжаем мучительно смотреть друг другу в глаза. Крис подаёт мне руку. Пока я промываю оставленный мною ожог (Крис морщится и крепко сжимает кулак), я всё же нахожу слова, которые хотела сказать. Даже если в итоге они звучат не так уж складно и поэтично, как мне бы хотелось. — Спасибо, что помогаешь мне, — только и говорю я. Хотя тысячи и тысячи иных смыслов, оттенков значений, языковых оборотов так и остаются невысказанными. — Я всего лишь пытаюсь очистить своё имя, — отвечает Крис. Это не напускная скромность, не восточное подхалимство. Это правда. — Я не о поисках убийцы, — поправляю я, не отрывая глаза от бинтов, которыми перематываю его запястье по давно заученной схеме. В последнее время мне слишком часто приходится применять знания с курса первой помощи. — Я о твоём терпении ко мне. Чтобы снять с себя все подозрения и отыскать виновных в нападении, тебе совсем не обязательно было учить меня уму-разуму и поддерживать меня, когда я оказалась в этой беспросветной жопе. Крис усмехается. Я выпускаю его перевязанную руку, и он касается моей щеки тыльной стороной пальцев. — Да, не обязательно, — соглашается он. — Но я не мог по-другому. Я не сдерживаюсь и улыбаюсь ему в ответ. — Я надеюсь, это всё-таки не потому что ты видишь во мне свою сестру. — Нет, — заверяет он. — Не поэтому. Его пальцы соскальзывают вниз по моей скуле и останавливаются на шее, откидывая за плечо пряди волос. Я борюсь с собой: мне хочется податься глубже в ласковое прикосновение и мне хочется отпрянуть, ведь Крис сам говорил мне, что не считает правильными такие отношения между нами. И я так и сижу перед ним, не двигаясь. Крис хмурит брови и отводит взгляд. Он медлит, тоже желая сказать что-то. Но вдруг, отвернувшись от меня, встаёт на ноги. Только когда он уже оказывается у двери, я понимаю, что его спугнуло, — за дверью из коридора слышатся шаги и чей-то зовущий голос. Я поднимаюсь с пола и отряхиваю строгое платье и пиджак. Крис открывает дверь и выглядывает в коридор. — Мы здесь, Хан-и, — окликает он. — Мы тут. На пороге появляется какой-то… рокер. Выцветше-серая футболка с грубо отрезанными рукавами, из-под которой на ключицах торчит край татуировки, кожаные брюки, берцы, длинная чёлка едва ли не падает на глаза. — Ну вы и спрятались. Хер поймёшь, где эта ваша реквизитная, — жалуется парень, пожимая руку Крису. — Реквизиторская, — поправляет Крис и указывает пальцем на табличку на двери. — Ничё, что на ней написано? Хан смотрит на табличку и качает головой так, словно увидел по меньшей мере приведение. Наконец он замечает в комнате меня и тут же теряет интерес и к своему другу, и к дверям, на которые тот ему указывал. Преодолев расстояние до меня в несколько пружинистых шагов, Хан прикладывает одну руку к груди, вторую заводит за спину и грациозно кланяется мне, словно мы балетный дуэт. — А-а, Ваше Высочество. Рад наконец встретиться. Хан Джисон, к вашим услугам, — представляется он, не поднимая головы. Крис подходит ближе и даёт Джисону лёгкий подзатыльник. Уязвлённый хакер тут же распрямляется и потирает ушибленное место. — Эй! — обиженно восклицает он. — Нашёл время, — отчитывает Крис. Из заднего кармана Джисон достаёт конверт, скреплённый сургучной печатью. — Это, я полагаю, вам. — Я киваю, и он протягивает письмо мне. После этого он разворачивается снова к Крису. От его обиды не осталось уже ни следа. — А теперь по поводу технической части. Босс, председатель Мин, рвёт и мечет из-за того, что мы не доехали до специально оборудованной квартиры. И теперь на это нет времени. Никогда ничего не слышала об этой специальной квартире. Крис нервно потирает руки и недовольно вздыхает. — Нет, остаться тут мы не можем, — с нажимом продолжает Хан, хотя никто и не порывался ни перебивать его, ни задавать вопросы. — Тут ужасно ловит инет. Да и к тому же вы тут уже и так шуму наделали — все сотрудники шепчутся. Крис повторяет свой вздох. Я вздыхаю вслед за ним. — Из вариантов могу предложить только поехать ко мне, — заключает Джисон. Криса этот вариант удивляет больше, чем я ожидала. — К тебе? — повышает голос он. — Серьёзно? Ты же не имеешь в виду… — Да. Я имею в виду «Рэд Лайтс». А что, есть другие опции? Крис в ответ молчит и тупит взгляд. Хан смотрит и на меня, и я для приличия мотаю головой из стороны в сторону: так называемых опций у меня нет никаких, потому что я понятия не имею, что именно нам нужно. В реквизиторскую наконец возвращается Чонин. Он переоделся из сценического костюма в джинсы и свитшот с названием своего универа и теперь выглядит ещё моложе. Через его плечо перекинут рюкзак. Чонин, испуганно отпрянув от Хана, в которого чуть не врезался по пути, снова становится бок о бок со мной. Совершенно игнорируя то, что Чонин стоит напротив и прекрасно его видит и слышит, Хан изучает парня из-под приподнятых бровей и обращается к Крису: — А это что за шклявик? — интересуется он невпечатлённо. — Шклявик едет с нами. — Крис подталкивает Джисона к двери, и мы друг за другом выходим из реквизиторской обратно в узкий коридорчик. Чонин, которому в этот раз особое приглашение не понадобилось, понуро плетётся рядом со мной под строгим надзором идущего за нами Криса. — Поедем на моей тачке, — переводит тему Хан. — Ваша привлекает слишком много внимания. Нам сюда. И Хан сворачивает к выходу во внутренний дворик и на парковку. — Крис? — окликаю я неуверенно. — Что такое «Рэд Лайтс»? Но отвечает мне не Крис. Хан Джисон останавливается у своей машины. Его пикап украшен кучей наклеек и узорами красной краской из баллончика. Да уж, совсем не привлекает внимание. — «Рэд Лайтс», Ваше Высочество, — гордо улыбается Джисон. — Это всего лишь лучшая в Сеуле стрипуха.