14. Правда

4 ноября 2014

Так рано утром на улице было холодно. Первый урок уже начался, но я продолжала сидеть на скамейке во дворе школы. Вообще-то я не прям уж и пряталась — любой учитель мог найти меня и отправить в класс, но до сих пор ни один из них этого не сделал. Наверное, моё унылое лицо слилось с унылой погодой на улице и мешало меня обнаружить. Осень эта была влажной. На Сеул по ночам опускался молочно-белый туман, стирая весь мир за моим окном. А по утрам воздух пах дождём и ностальгией по тому, чего никогда не было. На скамейке передо мной лежала раскрытая тетрадь с моим сочинением. Написать его надо было на урок обществознания, который я сейчас как раз пропускала. Я листала тонкие страницы — от влажности они будто бы размягчились и перестали хрустеть — и почти без внимания перечитывала старательно выведенные мною корейские строки. — Ты чего тут? — раздался рядом удивлённый голос моего лучшего друга Феликса. Голос у него уже во всю ломался, и когда он говорил по-английски, это становилось ещё более заметно. Я посмотрела на него, будто нарочно зеркаля его удивление. — Прогуливаю, — ответила я. — А ты-то что тут делаешь? — Тебя ищу. Что неясного? — Феликс закатил глаза. Он присел рядом со мной на скамейку. — Пропала прямо перед уроком и ничего не сказала. Я нахмурилась: — И ты решил пойти меня искать? Тебя накажут за прогул. Феликс гордо хохотнул: — Пусть только попробуют. Таких, как мы, Бель, наказывать могут только наши отцы. Ну не будет у меня в этот раз стопроцентной посещаемости. Не переживай, от этого, насколько я знаю, ещё никто не умирал. — Друг наклонился чуть ниже ко мне, чтобы заглянуть в глаза. — Ты чего такая хмурая? Опять всезнайка Ли Ноу виноват? Я кивнула, побеждённо вздыхая. Уж от Феликса скрывать что-то не было никакого смысла. — У меня, что ли, на лице написано? — грустно усмехнулась я, наконец поднимая глаза на Феликса. Ликс неопределённо пожал плечами и покачал головой. — Да, — всё же честно ответил он. — Но вообще-то гадать особо не пришлось, потому что я только что столкнулся с ним в дверях. — И он ничего тебе не сделал? — поразилась я. — Я тоже не ожидал такой щедрости. — Нечестно. А на меня он нападает только ещё больше, когда Хёнджин уезжает! — Я раздражённо протянула Феликсу свою тетрадь. — Он, как всегда, хотел поиздеваться и отобрать мои вещи. Но потом пролистал моё сочинение и, представь себе, просто вернул его мне. Неужели там всё так плохо, что Ли Ноу решил, что меня и так достаточно отчитает учитель и без его «гениальных» комментариев? Хмурясь, Феликс пробежал глазами по первой странице моего крика души — «Обобщённых различий между русской и корейской культурой». — Да всё тут нормально. Ты опять накручиваешь себя. Уверен, ему после твоего сочинения просто стало интересно узнать побольше про Россию. Я саркастично усмехнулась и закатила глаза: — Ага. Конечно. Друг закрыл тетрадь и вернул мне, а потом уверенно схватил за запястье, слегка поглаживая большим пальцем мою кожу под рукавом школьной формы. — Я бы что угодно сделал, чтобы защитить тебя от него, — вдруг низко проговорил Феликс. — Не только от него. От чего угодно. И сделаю, как только пойму, что. — Феликс, — выдохнула я устало. — Только сам не нарывайся. — Ничего не обещаю. — Этой обворожительной улыбке я готова была простить всё. Ну или почти всё.

14 марта 2025

Я прихожу в себя и жадно хватаю ртом воздух, будто вынырнула не из сна, а из-под толщи воды. — Феликс… — хрипло говорю я. Но вместо Феликса рядом со мной Крис. Я лежу под лёгким пледом на небольшом диванчике в каком-то офисе стриптиз-клуба. От приваток это помещение отличается как минимум тем, что здесь есть окно, к моему счастью, приоткрытое. Но запах ароматизатора для воздуха и синтетического бархата тут по-прежнему такой сильный, что я безошибочно определяю, что мы остались в том же заведении. Крис сидит на полу у диванчика. Он ловит мой взгляд своими полными облегчения глазами и протягивает мне стакан воды. — Феликс, — повторяю я настойчиво между глотками. Возвращаю Крису стакан, и он оставляет его в сторону. — Отец Феликса принимает участие в вашем расследовании? — Нет. — Крис хмурится, видимо, удивлённый моим выбором темы. Но моё сознание заметно прояснилось, и сейчас я вижу даже больше, чем мне хотелось бы видеть. — Так как довольно скоро стало очевидно, что нападение не было нацелено ни на него самого, ни на Феликса, он сказал, что ничего общего с расследованием иметь не хочет. Утверждал, что это испортит и его репутацию, и репутацию сына. И ещё… — Он запрещал Феликсу со мной общаться, да, я догадалась, — прерываю я. Это знают вообще все. Даже авторы подписей на отправленных нам с Феликсом похоронных венках. Крис открывает рот, чтобы что-то сказать или спросить, но меня сейчас не сильно волнуют его любезности или попытки рационально объяснить то, что случилось до моей потери сознания. — А где Йеджи? — спрашиваю я. Крис удивлённо вскидывает брови. — Понятия не имею. Она же, вроде как, в отпуск улетела? — неуверенно отвечает он. — К чему все эти расспросы? Я откидываю с колен плед и встаю с дивана. — Мы должны срочно ехать к Феликсу. К моему удивлению, Крис даже не спрашивает, почему должны и почему срочно. Он сразу твёрдо протестует: — Мы не можем никуда уехать. — И, раньше, чем я успеваю повторить своё требование, добавляет, понизив голос: — Тут твой отец. Я с разбегу влетаю в него, толкая ладонями в плечи. Крис сначала держится, но когда я не сдаюсь, поддаётся и позволяет отпихнуть его в стену за его спиной. — Ты позвонил папе? Ты с ума сошёл?! — кричу я. — Крис, какого хрена?! Я не знаю, что злит меня больше: то, что отец теперь явно запрёт меня дома навечно, или то, что человек, которого я теперь боюсь и которому не верю, находится сейчас где-то здесь и контролирует вообще всё, что будет происходить со мной дальше. — Что мне оставалось делать?! — не отстаёт Крис. — Анабель, ты отключилась. Ты набросилась на меня и намертво вырубилась. — Набросилась на тебя? — задыхаюсь возмущением я, едва удерживаясь от того, чтобы снова не начать бодаться со своим телохранителем. — А то тебе не понравилось! Крис, как ему свойственно, не реагирует на провокацию. И этим злит меня только больше. — Тебя никто не мог привести в чувство, Анабель, — продолжает Крис. — Я думал, я умру от страха. Я отворачиваюсь от Криса и сдавленно рычу от злости, продирая пальцами сквозь спутавшиеся за день пряди волос. Не сказать, что я была на свободе до приезда отца в клуб, но теперь, когда его люди явно сторожат каждый вход, каждое окно и каждую отдушину вентиляции, я чувствую себя как в капкане. Стены сжимаются. Спирает дыхание. Я пинаю ногой диван. Дорогая древесина равнодушна к моей агрессии. Я кричу и пинаю диван ещё несколько раз, вполне очевидно причиняя этим больше вреда себе, чем мебели. Кристофер подхватывает меня подмышки и оттаскивает от дивана. — Отвали от меня. — Я размахиваю локтями, пытаясь для профилактики хотя бы заехать ему в нос. Но Крис мне этого не позволяет. Я дёргаюсь снова и, почти вырываясь, пытаюсь подсечь ногу Криса своей, но и тут проигрываю. Крис опускается на пол, утягивая меня за собой. Свои авторитарные объятия он не ослабляет — знает, что я снова попытаюсь вырваться. — Предатель. Ненавижу тебя. Хочется расплакаться, но слёз нет. Только голос из яростного визга скатывается в жалкий хрип. — Председатель Мин сказал, что ты и раньше теряла сознание из-за переутомления. Сразу после трагедии, — спокойно говорит Крис. — Почему ты ничего мне об этом не говорила? Я долго молчу. Но он терпелив. Окончательно расслабляюсь в его руках. Бороться бессмысленно. Проще перетерпеть. Под моими ладонями ковролин: ни одной лишней крошки или песчинки, только грубый ворс. Я пытаюсь схватиться за него ногтями, но пальцы с болью соскальзывают. — А какая разница? — отзываюсь я наконец. — Если бы я знал это, возможно, мне бы не пришлось сейчас в панике звонить твоему отцу. Я снова упрямо молчу. Крис расслабляет руки, замечая, что я успокоилась. Но я не двигаюсь. Он встаёт с пола и подаёт мне руку. Я бы с радостью не принимала помощь, но без его поддержки я сейчас просто не могу встать. Поэтому я позволяю его тёплой руке обхватить моё запястье и поднять на ноги, бережно, ещё больше подчёркивая контраст с его прежними грубыми действиями. — На чьей ты вообще стороне? — устало спрашиваю я. Это риторический вопрос. Я не жду всерьёз ответа на него. Более того, я даже не хочу его знать. Но Крис, ясное дело, ответит. Молчать не в его стиле. — На стороне правды, — говорит он. И в офисе стрип-клуба пятничным утром это звучит чересчур вычурно и гордо. И, конечно, это совсем не то, что я хотела от него услышать. Разочарованно выдыхаю. *** В служебном туалете кое-как привожу себя в порядок и переодеваюсь в привезённые отцом вещи. Кеды, водолазка, свободные джинсы — простой и удобный набор явно собирала горничная Ёнхи. Посмотреть на своё лицо в зеркало я так и не решаюсь. Когда мы спускаемся обратно на первый этаж, в залитом светом ламп тихом полуподвальном помещении я с трудом узнаю главный зал клуба. За баром темно, а бармена с розовым ёжиком и след простыл. Музыка выключена. В глазах не рябят ни стробоскопы, ни дискошар. Клетки под потолком занавешены тканью. В привычном, равномерном и жёлтом свете зал похож на фойе отеля. В центре зала на диванчиках за низким столиком сидит неожиданная компания: мой отец, детектив Джексон Ван, Хан и Чонин. Они тихо переговариваются, но, судя по тону, беседа между ними вполне светская. За бисерной шторкой у входа в зал с противоположной стороны я вижу Розэ, подслушивающую разговор. Она встречается со мной флегматичным взглядом, теперь без наигранного интереса и флирта, но скрыться с места «преступления» вовсе не спешит. Пока разглядываю её, я иду медленнее, и Крис вопросительно оборачивается на меня. Я киваю ему на Розэ, но когда он шагает в её сторону, я останавливаю его и качаю головой. Что-то мне подсказывает, что прогонять её в принципе нет смысла. По залу шелестом проносится довольный смешок отца. Он хлопает по плечу Чонина. — Хороший ты парень, просто создан для индустрии, — качает головой отец. — Рад, что мы разглядели это в тебе. Перевожу взгляд на парня и теряю дар речи. Вместо смущённого и напуганного зверька, которого я ожидаю в нём увидеть, передо мной предстаёт хитрый мудрый лис, улыбающейся своему покровителю неуловимо — то ли Мона Лиза, то ли Тайра Бэнкс. Не утруждая себя любезностями, сажусь на диванчик, напротив отца и рядом с Джексоном. Джексон коротко кивает мне, опустив глаза в пол. Не слишком уж вежливо, но в сравнении с тем, что раньше я для него была и вовсе пустым местом, разница заметна невооружённым взглядом. Детектив единственный за столом сохраняет серьёзное выражение лица, будто только он помнит, что нашу весёлую компашку собрало здесь в первую очередь серьёзное дело, а не добродушная беседа Чонина и моего отца. Хан, который, как мне кажется, вообще не умеет становиться серьёзным, расслабленно следит за тем, как Крис огибает диванчики и становится за моей спиной. Жест этот и правда очень красноречивый: телохранитель, во-первых, вычитает себя из списка полноценных личностей — гостей стола, а, во-вторых, запоздало отвечает на мой вопрос, открыто поясняя, на чьей он стороне. — Ты очень напугала меня, Аён-и, — наконец поворачивается ко мне отец. Встретившись с моими глазами, Чонин сутулится и отодвигается в сторону, будто я одним взглядом могу прожечь в нём дыру. Отец продолжает строже: — И, должен признать, ты сильно усложнила дела тем, что не захотела ехать в специально оборудованную квартиру за городом. Отец ненадолго замолкает. Или просто чтобы вздохнуть, или чтобы дать мне шанс вставить слово. Но я молчу. — Ты отвлекла от дел Хан Джисона. Ты напала на Бан Чана и попыталась от него сбежать, — снова говорит отец. — И ты заставила меня и детектива Вана приехать сюда. Ты испортила план, который мы вынашивали не один день… — И я собираюсь и дальше портить ваши планы, если вы не начнёте посвящать меня в дела, которые прямо меня касаются, — с нажимом перебиваю я. Джексон настороженно наблюдает за перепалкой. Вижу, как напрягается его рука, готовая потянуться ко мне и одёрнуть, но пока он бездействует. Мучают ли подобные порывы Кристофера за моей спиной, мне не видно. — Вот, что я предлагаю, — продолжаю говорить я. В отличие от моего отца, я не могу позволить себе властные паузы в речи. Лишь едва оборачиваясь, я влезаю рукой в карман Криса и достаю оттуда телефон, который он ещё в театре отобрал у Чонина. — Прямо сейчас я фотографируюсь с Чонином, и он выкладывает это в сторис с едкой подписью о том, как я тусуюсь на непонятной вечеринке с трейни музыкального театра, пока все уверены, что я, бедная и несчастная, страдаю в полицейском участке. Чонин выходит из образа сигмы. На его лице мгновенно расцветает ужас от перспективы оказаться втянутым в скандалы чеболей. Что-то во мне злорадствует от того, что не одна я сейчас являюсь заложником ситуации. — Ты с ума сошла! — протестует отец. — Я не хочу даже слы… — Да, — тихо размышляет Джексон. И это тут же заставляет отца замолчать и выслушать. Хан подаётся вперёд, упирая локти в колени. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, Анабель. Хорошая идея. Джексон выпрямляется, в очередной раз принимая, будто неохотно, главенство в расследовании. — У нас нет прямых доказательств, — поясняет он мою мысль, — поэтому у нас не остаётся простора для манёвра, и нашей единственной тактикой будет поймать недоброжелателей на наживку. С поличным. Я ожидаю, что громкие протесты продолжатся, но за столом воцаряется тишина. Я замечаю, как отвлечённо детектив отзывается о моём неудавшемся убийце. У нас нет доказательств, что это именно Юнги, хотя лично у меня сомнений уже не остаётся. И, конечно, вряд ли мой брат самостоятельно явится искать меня, даже если я солью в интернет своё местоположение. Вероятность этого мала, но всё же, как говорится, никогда не равна нулю. Поэтому я уточняю: — Мы уверены, что Юнги-оппа вообще покинул страну? Обращаюсь я при этом к Джексону, но отвечает мне Хан. — Я не могу отслеживать его слишком пристально — это легко нас выдаст. Его личный самолёт вылетел из Кореи и сел в Гонконге. Это всё, что нам известно. — Я могла бы узнать что-нибудь у… — У кого? У Ли Минхо? — усмехается Хан. — К сожалению, слова японской мафии тоже такое себе доказательство в глазах корейской полиции. Я поджимаю губы. Никто за столом не удивляется тому, что я в курсе, кто является нашим главным подозреваемым. Даже Чонина, кажется, уже успели посвятить в курс дела. Либо после этого он обзаведётся мощной крышей в лице моей семьи, либо его быстро уберут за то, что слишком много знает. Я начинаю за него опасаться, но заставляю себя поверить в магию его обаяния. — Оставлять на сторис геометку будет слишком жирно, — продолжает размышлять вслух детектив. — Но даже если мы просто опубликуем твою фотку, в интернете найдутся люди, которые отследят, где ты. Если поместить на фон что-то узнаваемое, свойственное клубу, то отследят они тебя, даже ничего не взламывая. Чонин ведёт плечом с опаской. Никому бы не понравилось отдавать свой аккаунт в соцсетях на растерзание разгневанной толпы. — Клетки, — я многозначительно поднимаю палец, указывая на потолок. Хан гордо кивает: — С моими интерьерами не сравнится ни одна другая стрипуха Сеула. Я оборачиваюсь к выходу из зала: — Розэ? Не поможешь нам? Как я и ожидаю, Розэ тут же эффектно выныривает из-за бисерной шторки и с готовностью становится рядом со мной. Она глубоко кланяется моему отцу и Джексону. Отец вздыхает, сдаваясь. Он встаёт и отходит позвонить по телефону. Пока Хан и Крис сбрасывают покрывало с ближайшей клетки и помогают Розэ забраться внутрь, я слышу, как отец связывается с полицией и каким-то своим личным подкреплением. Чонин нервно постукивает ногой. Джексон не сводит с меня непроницаемого взгляда, и я стараюсь не смотреть на него, чтобы не выдать, каков мой план на самом деле. — Мы готовы, — сообщает Крис. Чонин встаёт, и я протягиваю ему его телефон. Отец возвращается к нам. — Публикуете фотографию, и Бан Чан сразу увозит тебя и твоих питомцев в квартиру, — диктует он, понизив голос. — Сразу, ты меня слышишь? — Слышу, — отзываюсь я, вторя глухости его тона. Мы с Чонином натягиваем улыбки и делаем фотографию на фоне томной умопомрачительно красивой Розэ, что свешивается к нам в кадр из своей золотой клетки. Под диктовку Джексона Чонин подписывает фотографию и публикует её. После этого, не позволяя никаких возражений, отец выводит нас на улицу и сажает меня и Розэ в машину к Крису. Хан остаётся делать то, зачем он и был изначально нанят, — помогать в расследовании. А Чонин, который вообще-то относился к «моим питомцам» и должен был, по настоянию отца, уезжать с нами, в итоге, по настоянию Хана, остаётся с Ханом. Как только мы получаем отмашку от отца и выезжаем со двора стрип-клуба, я отключаю навигатор, в который забит адрес той самой тайной квартиры. Сидящий за рулём Крис ничуть не удивляется. — Мы едем к Феликсу, — сообщаю я, тоном, не терпящим возражений. Крис раздражённо выдыхает: — Кто бы сомневался… Я складываю на груди руки. — Его отец понятия не имеет, что творится, — настаиваю я. — И я не поверю, что ты правда думаешь, что Юнги и Йеджи за ним не придут. Он вообще-то когда-то был и твоим другом, если ты не забыл. Так что мы едем к Феликсу, а иначе я… Мне на самом деле нечем надавить на моего телохранителя. Но мне и не приходится. — Анабель, — тихо перебивает он. — Конечно, мы едем к Феликсу. Я уже понял. Не найдя слов, я только киваю. — Я об этом пожалею, — бубнит Крис себе под нос. Розэ высовывается к нам через проём между передними сидениями. — Кто такой Феликс? — беззаботно спрашивает она. — Это мой… друг, — отвечаю я увереннее, чем ждала от самой себя. Позже подумаю о том, готова ли простить Феликсу его глупости. Сейчас самое главное — убедиться, что с ним всё будет в порядке. — Тот, что тоже из Австралии? — угадывает она. — Да. — Тогда нам, конечно, нужно ехать его спасать, — соглашается она. — Он же свой. — Ты что, тоже из Австралии? — удивлённо спрашивает Крис, не отрываясь от пустого утреннего шоссе. Розэ угукает и опрокидывается обратно на заднее сидение. — Да уж, я среди вас как белая ворона. — Я не выдерживаю и смеюсь. Напряжение слегка отпускает плечи, но челюсть всё так же дрожит. Я достаю телефон и открываю чат с Ли Минхо. — Продиктуй мне адрес лечебницы Феликса, — прошу я у Криса. — Надеюсь, нам не понадобится помощь, но на всякий случай лучше быть готовыми к сюрпризам. Над горизонтом во всю алеет рассвет, и мы едем прямо в это кроваво-красное марево. Я так боюсь того, что принесёт с собой новый день.