15. Пять, шесть, семь, восемь

14 марта 2025

Когда мы добираемся до клиники, в которой Феликс проходит реабилитацию, солнце уже поднялось. Оно тянет к нам свои седые лучи, то и дело снова пропадая в плотной пелене облаков на небе. Пока я сижу в машине и нервно играюсь рукавами отнятой у него куртки, Крис снаружи договаривается с охранником у ворот клиники, чтобы нам дали заехать на территорию. Окна в машине закрыты, и я не слышу ни слова из того, что они говорят. Мой телохранитель стоит ко мне спиной, так что догадываться я могу только по видимому мне сонному лицу молодого охранника: он непреклонен и даже высокомерен. Под рукавами футболки плечи Криса напрягаются, и вряд ли это потому что ему холодно в одной футболке на улице. Розэ шуршит на заднем сидении. Почти всю дорогу мы молчали, и она спала, комфортно заняв всё место позади меня и Криса. Проснувшись, она садится по-человечески и зябко кутается в свою цветную пушистую шубку. Не увидев в ней Розэ, я бы никогда в жизни не поверила, что кому-то может идти такая пошлая и экстраординарная вещь. — Ты ведь ненастоящий чеболь, — спокойно отмечает она, пользуясь тем, что мы остались наедине. — Почему же? Мой отец — он из семьи Мин, которая… — пытаюсь объяснить я. — Я не про твоего отца, — обрывает Розэ. — Я про тебя. При упоминании твоего корейского имени тебя перекашивает. Ты сидишь и ходишь не так прямо и зажато, словно тебе скормили вместе с корешками десяток книг по экономике и ещё столько же по этикету. А ещё — я не эксперт в блефаропластике, но на кореянку ты, честно говоря, не похожа. Я горько усмехаюсь. — Мне все об этом напоминают. Я оборачиваюсь к Розэ: — Да. Я внебрачная дочь. Вся вот эта драма, — я неопределённо размахиваю руками, — никогда не должна была меня коснуться. Но Розэ не уточняет ни то, почему же я в итоге оказалась в конфликте с единокровным братом, ни то, в чём конфликт вообще заключается. Либо она ещё внимательнее, чем мне показалось сначала, и уже сама соединила все улики в одну картину, либо ей всё это просто неинтересно. Она спрашивает только: — А ты хочешь быть чеболем? На мгновение я немею. Я никогда об этом не думала. Я просто знала, что, что бы мне в итоге ни перепало в наследство от отца, по-настоящему представителем одной из главнейших семей Южной Кореи мне никогда не стать. Но сейчас я вспоминаю властную хватку отца, Юнги, для которого в мире никогда не было ничего невозможного, и Феликса, который заставлял даже самые сложные вещи выглядеть естественными и элементарными. И я отвечаю с полной уверенностью: — Хочу. Розэ улыбается. — Тогда будь. Тех, кто хочет, обычно ничего не останавливает. Я снова оборачиваюсь к лобовому стеклу как раз вовремя, чтобы заметить, как Крис угрожающе подносит руку к поясу джинс. Я напрягаюсь — не будет же он угрожать оружием? Но вот он приподнимает край футболки и рассеянно хлопает себя по поясу. Пистолета при нём нет. Крис с разочарованным вздохом достаёт что-то другое из заднего кармана и нехотя передаёт собеседнику. В этот момент охранник приторно улыбается, и они с Крисом вежливо кивают друг другу. Мой телохранитель садится обратно в машину. — Ну что? — спрашиваю я нетерпеливо, не дав ему сначала даже закрыть за собой дверь. — Нас здесь никто не ждал. Пришлось дать взятку, — с досадой делится парень, пока въезжает во двор через гротескные кованые ворота. — Я бы лучше пригрозил, но слишком наглеть тоже не хочется. Мы не заезжаем на парковку за зданием, и Крис кое-как паркуется прямо у входа. Ещё слишком рано для утренней прогулки, и лужайка, исполосованная выложенными галькой дорожками, перед зданием клиники пуста. Скучно-бежевое здание не очень хорошо смотрится на фоне пасмурного неба и кажется неестественным и неживым. Мне становится неприятно даже пытаться представить, что мой когда-то яркий Феликс вынужден проводить тут своё время, отрезанный от цивилизации. Крис вылезает из машины и открывает для меня пассажирскую дверь. — Давай только недолго, — предупреждает парень и снова показательно хлопает себя по поясу джинс, за которым в этот раз не прячется пистолет. — У меня с собой ничего нет. И это очень некомфортно. Хочу отпустить едкий комментарий о том, кому из нас сейчас на самом деле должно быть некомфортно, но меня отвлекает Розэ. Не дождавшись помощи Криса, она сама легко выпрыгивает из машины и бодро потягивается. — Ты остаёшься в машине, — приказывает Крис. — Ни за что, — с издевательским придыханием отзывается Розэ. Крис устало потирает лоб и смотрит на меня в поисках поддержки. — Мне всё равно, — говорю я. Если Розэ не хочет ждать нас здесь, глупо думать, что мы сможем её заставить. Крис отвечает лишь стоном мученика, и я мысленно обещаю себе отправить его в отпуск, когда всё это закончится. Если, конечно, — небольшая ремарка, — я до этого конца доживу. Мы заходим в клинику. В просторном вестибюле стоят бежевые кресла и диванчики, на бежевых стенах висят информационные брошюры, а за бежевой стойкой своеобразной регистратуры стоит сонный молодой интерн. Я уверенно подхожу к нему. — Доброе утро, — мягко улыбаюсь я. — Мы приехали к господину Ли Феликсу. Боюсь, нас нет в списках посетителей на сегодня, но дело довольно тонкое и не терпит отлагательств, так что… Парень лишь недовольно хмурится. Я осекаюсь, удивлённая такой реакцией. — Да-да, я понял с первого раза. Неужели нельзя было сразу всем зарегистрироваться, а потом уже проходить? — бурчит он, помечая что-то в журнале. Я присматриваюсь: список посетителей. Сегодня к Феликсу уже кто-то пришёл. Я переглядываюсь с Крисом. — Мне нужны будут ваши полные имена и… Заполнять журнал у нас нет времени. Крис бросает на стойку перед парнем свою визитку. Я спешно кладу свою. К моему удивлению, Розэ тоже достаёт из кармана шубы визитку, целует её, оставляя на белом картоне след помады, и протягивает парню. — Звони, — подмигивает она. Парень смущённо отводит взгляд и осторожно принимает у Розэ визитку. Крис уже вызывает для нас лифт. — Вам на третий этаж. Комната триста двадцать четыре, — бросает нам вслед интерн. На третьем этаже я опрометчиво вылетаю из лифта первая, но меня встречает лишь пустой коридор. Намытая до блеска бежевая плитка на полу пахнет хлоркой и поскрипывает под моими кедами. Я оглядываю коридор в поисках двери с нужным номером. — Вот! — указывает пальцем Розэ. Крис обгоняет меня, заставляет встать ему за спину и сам нажимает на ручку двери. Дверь поддаётся и со скрипом распахивается. Внутри я вижу Йеджи. Её узкие плечи даже в пиджаке с подплечниками всё равно болезненно худые. Я впервые задумываюсь о том, принимала ли сама Йеджи всё то, что она поставляла Феликсу. Тонкий крысиный хвостик её пепельных волос дёргается, когда она оборачивается и встречается со мной лицом к лицу. Йеджи, может, и маленькая, но она решительно занимает всё моё поле зрения. В эту секунду я чувствую только то, как сильно я ненавижу её за всё, что она успела натворить. В руке Йеджи — шприц, она стоит над мирно спящим в своей постели Феликсом. В её глазах твёрдая решимость. Наше появление её не удивляет и не пугает, только раздражает. Она как будто знала, что я приду на помощь Феликсу. Будто иначе и быть не могло. Йеджи размахивает ногой и пытается пнуть меня в живот. Крис хватает меня за локоть и оттаскивает в сторону. Нога Йеджи с громким хлопком приземляется на гладкий пол, она переносит на неё вес и пытается ударить Криса второй ногой, в движении, явно позаимствованном из восточных единоборств. Пока Крис блокирует, я добираюсь до Феликса, откидываю его одеяло и трясу за плечо в надежде, что в него не успело попасть то, что было в шприце у Йеджи. Феликс открывает глаза и садится на кровати. Я придерживаю его за плечи, чтобы из-за такого резкого подъёма ему не стало плохо. Сначала друг пытается вырваться, но, до конца проснувшись и поняв, что рядом с ним я, а не кто-то другой, притягивает меня ближе в крепких объятиях. На нём знакомая мне синяя пижама с поездами и медвежатами, а его светлые волосы пахнут чем-то родным. Я не замечаю, что, обняв меня, Феликс на самом деле заставляет меня отодвинуться от траектории движения руки Йеджи. Она замахивается шприцом на Криса. Он, конечно, легко выбивает шприц из её хватки, и он разбивается о кафель пола. — Боже, как же вы меня достали, — рычит Йеджи. Она на нас не смотрит, но обращается ко мне и Феликсу, а не к моему телохранителю или Розэ, что стоит в дверях и блокирует Йеджи выход. И теперь я вижу это: она уже поняла, что мы загнали её в угол. Она знает, что попалась. Все её яростные толчки и размахивания ногами — это просто нежелание сдаваться, а не реальная надежда что-то изменить. Я выпутываюсь из объятий Феликса и подхожу ближе к Йеджи. Я наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в лицо. Крис держит её за руки, выкрутив их за её спиной. Я сохраняю беспристрастное выражение лица. Мне многое хочется высказать. Мне хочется даже плюнуть Йеджи в лицо. Но я молчу. Тот, кто молчит, в такой ситуации всегда сильнее. Словно мы в каком-то артхаусе, мы все мрачно молчим. Йеджи слабо дёргается. — Ты думаешь, ты победила, Анабель? — выплёвывает она. — Ты думаешь, ты заслужила всё это? Деньги, власть, твоя верная стая, — она оглядывает цепким взглядом мою компанию. Острые стрелки на её веках, совсем не корейские, зигзагом режут воздух, когда она мотает головой: — Этим всем надо уметь распоряжаться. И я с радостью посмотрю на то, что ты будешь делать со всем этим дальше. Я никогда ничего этого не просила. Но я не спешу доказать это Йеджи. Тишина развязывает Йеджи язык, и она продолжает, злее: — В тебе нет этой силы. В Хёнджин-и её тоже не было. Всхлип Феликса рассекает наше вязкое молчание. Я оборачиваюсь на него. По его щекам текут крупные слёзы. Пытаясь проглотить рыдания, парень закусывает нижнюю губу. Его глаза горят такой ненавистью, что я почти физически чувствую, как она бьёт наотмашь, когда он шепчет: — Он был твоим братом, конченная ты дура. Йеджи цепляется за то, что ей удалось развести хоть одного из нас на реакцию. Она не видит, как за её спиной Крис явно лишь едва сдерживается от того, чтобы не свернуть ей шею. Девушка закатывает глаза. — Тоже мне праведник нашёлся, — комментирует она. — Уж ты-то мог бы и помолчать. Сам же его и продал. И ради чего? Ради амёбной полукровки? Ну ты, конечно, завоеватель. Феликс в несколько шагов пересекает комнату и замахивается для пощёчины прямо перед лицом Йеджи. Та щурится от резкого движения, но продолжает храбриться. Я едва успеваю перехватить руку Феликса в воздухе. Я строго качаю головой. Нам ещё придётся объясняться за это перед полицией, у которой мы и так не на хорошем счету. — Я же говорю, нет силы, — повторяет Йеджи. Ещё совсем недавно я бы поддалась. Я бы признала, вслух или нет, что Йеджи права. И я бы сломалась. Но сейчас я чувствую в себе её — эту силу, которой во мне раньше не было. Силу, которая раньше просто не была мне нужна. И эта сила помогает унять боль в моём сердце и действовать с холодной головой. Что-то во мне Йеджи убила ещё на Таймс-сквер вместе со своим братом. — Да замолчи ты уже. — Розэ подходит к Крису. Она опасливо сторонится Йеджи, но не словно она что-то опасное, а словно она больная и заразная. Розэ вытаскивает из петелек своей шубки пояс и протягивает Крису. Тот кивает в благодарность и сразу туго связывает Йеджи руки. — Эй, а ты вообще кто? — возмущается Йеджи. — Не трогай меня! Розэ закатывает глаза. Она достаёт из кармана платок и одним отточенным движением суёт его в рот Йеджи как кляп. Устав бороться, девушка оседает на пол. Я хмурюсь. Она мало что может сделать в этой ситуации, но всё же она слишком смело тянет время для человека, который сейчас потеряет всё. Наверное, если Йеджи в ближайшее время не выйдет на связь, Юнги заподозрит что-то неладное и быстро придёт на помощь. — Нам надо ехать, — спокойно обращаюсь я к Крису. — Знаю, — отзывается он. Я вопросительно опускаю глаза на Йеджи. Не теряет высокомерия даже на полу палаты со связанными руками. — Я останусь, — вдруг подаёт голос Розэ. — Я дождусь. Я понимаю, что она говорит о Минхо, которого я попросила приехать сюда помочь. Мне не хочется оставлять Розэ тут одну, особенно учитывая возможность того, что в любой момент к Йеджи может явиться подкрепление, но у меня нет выбора. Я снимаю с шеи подвеску-голубку и протягиваю Розэ. — Это поможет определить, на чьей ты стороне, — объясняю я. Минхо никогда не видел Розэ, и я не могу быть уверенной в том, что ей от него не достанется, пока он будет вникать в детали. Розэ надевает подвеску на шею. Я слабо улыбаюсь. — Только верни потом. Она очень дорога мне. Розэ решает не отпускать в ответ привычных колкостей и хмуро кивает. Крис передаёт Йеджи во власть Розэ. Феликс, сидя на корточках, завязывает шнурки кроссовок. Он всё ещё плачет — слёзы мешают ему видеть, и он то и дело смахивает их рукавом пижамы. Я наклоняюсь к нему и помогаю завязать бантик на шнурках, а потом протягиваю ему руку, помогая подняться на ноги. Я удивлена, что Феликс просто роняет слёзы, а не ревёт навзрыд: он так долго сдерживал всё в себе, что я понимаю — его прорвало и вряд ли он скоро успокоится. Но нам надо ехать в безопасную квартиру отца, и оставлять Феликса тут я не хочу. Я бросаю на Йеджи последний взгляд, когда мы тихо выходим из комнаты. Розэ ободряюще кивает нам. Йеджи пытается кричать, привлекая внимание, но кляп Розэ хорошо помогает справиться с этим неудобством. — Нужно выйти через чёрный ход, — командует Крис. Он выставляет руку, призывая нас с Феликсом держаться позади, пока сам осматривается и выбирает направление. — Феликс, знаешь, где он? Там? — Да, — глухо отзывается Феликс. Его голос сипит. — До подъёма на зарядку осталось совсем немного, надо сваливать. Крис кивает и ведёт нас в указанном направлении. Оно оказывается верным — это нам подсказывают указатели на случай чрезвычайной ситуации. Сейчас меньше всего хочется усложнять себе жизнь, красться по запасной лестнице и стараться не шуметь, прошмыгивая мимо чужих комнат и кабинетов с персоналом, но мы не можем рисковать: нам не дадут просто так увезти Феликса — ни за взятки, ни за угрозы. Тем более угрожать нам нечем. Пока все готовятся к скорому подъёму, коридоры остаются пустыми, и нам везёт никого не встретить по пути к сырой запасной лестнице и в холле перед чёрным выходом. Я снимаю с себя кожаную куртку Криса и отдаю Феликсу. Тот сначала не хочет её принимать, но под моим тяжёлым взором всё же сдаётся и натягивает куртку поверх пижамы. Крис что-то колдует с хилым замком на двери, но потом просто выбивает её ударом ноги. Не издавая чересчур много шума, дверь выхода распахивается. Я готовлюсь вдохнуть влажный утренний воздух свободы. Мы выходим на парковку за зданием клиники. Я замираю на месте. Идущий за мной Феликс влетает в меня, не успевая затормозить. На парковке почти нет машин, и машина Йеджи, яркая и дорогая, сразу привлекает внимание. Но не из-за её кричащей дороговизны мы все пялимся на машину: облокотившись на дверцу, через парковку на нас щурится мой брат. Вышедшее из-за облаков солнце драматично подсвечивает его фигуру. — Какая же ты предсказуемая, — говорит он, не повышая голоса, но в мёртвой тишине пригорода я слышу его прекрасно. Крис снова выставляет руку, не давая мне выйти из-за его спины, но я всё равно упрямо выглядываю, чтобы поймать взгляд Юнги. — Зачем тебе это? — спрашиваю я. Это не бессмысленная бравада — наша главная проблема сейчас заключается в отсутствии прямых улик против Юнги, и я надеюсь выбить из него хотя бы признание в плохих помыслах в присутствии своих свидетелей. — Не понимаю, о чём ты, — бесцветно бросает Юнги. Я продолжаю: — Я же буквально никто. Я не принадлежу этому миру и надолго всё равно бы в нём не удержалась. Зачем надо было идти на такие жёсткие меры? Юнги сверлит меня ненавидящим взглядом. Он всегда был страшен в своём тихом, но всепоглощающем гневе, но я впервые вижу, каково это, когда эта эмоция направлена прямо на меня. К сожалению, злого взгляда недостаточно, чтобы посадить Юнги в тюрьму. — Анабель, перестань, — шепчет Крис. Но я устала, что мной помыкают все кому не лень. — Я же просто хотела копаться в пыли Кэмбриджа и иногда тратить деньги на масляные краски. Неужели это представляло для тебя угрозу? Или ты сомневаешься в своих навыках в шахматах? Юнги усмехается. — Буквально никто? — повторяет он мои слова, медленно, пробуя их на вкус. — Да, тебе, наверное, всегда так казалось. Только такая эгоистичная мямля, как ты, которая только себе под ноги смотрит, могла не заметить, что она любимое чадо отца. — Юнги напряжённо прячет руки в карманы. Он кривится в ответ на моё обиженное молчание. — Серьёзно? Ты настолько тупая? Что ж. Давай вместе посмотрим. Любое идиотское дорогостоящее хобби ты могла начать и бросить в любой момент. Ты получала столько привилегий члена семьи, но от тебя почти не требовали взамен выполнения обязанностей фамилии. Ну, и конечно, отец нашёл, как обойти досадное обстоятельство того, что, как внебрачной дочери, он не может оставить тебе дело семьи. Он выбрал тебе в пару такого же мямлю-простачка, который возьмёт тебя в законные жёны и поделится своими деньгами. Чувствую, как за моей спиной напрягается Феликс. Я незаметно слегка пинаю его ногой. Никак нельзя, чтобы сейчас он что-то сказал и сбил Юнги с мысли, когда мой брат вот-вот наконец прямо признается, что он принимал непосредственное участие во всём, что в ноль разрушило наши жизни. Я быстро прокручиваю в голове слова Юнги. У нас нет времени на долгие разглагольствования. Нужно зацепиться за что-то и поставить ему шах. К счастью, в последнее время у меня это уж больно хорошо получается. — Наследство, деньги, дело семьи, — дразню я. — Что вы с Йеджи заладили-то всё об этих деньгах? Разве настоящий наследник чеболя не выучен с самого детства, как из чего угодно сделать деньги и как заставить все системы работать в его пользу? Знаешь, оппа, я думаю, дело не в том, что тебе жалко на меня папиных денег. Юнги снова щурится на меня. В этот раз не из-за лучей солнца. — Просто тебе неприятно, что папа любит меня больше, чем своего главного наследника. — Я наугад хватаю торчащую в разговоре занозу и со сладким привкусом власти на языке хватаюсь за неё, как за свой последний шанс: — Тебе не даёт покоя, что мою маму отец никак не может отпустить, а твою забыл, стоило ей уйти на тот свет. И я одерживаю верх в этом споре. Юнги шипит, как хищный зверь перед атакой. Феликс обхватывает моё запястье и слегка тянет назад, намекая вернуться в здание. Но Крис тут же хватает нас обоих за шкирку и пихает за ближайшую к нам машину. Он раньше нас замечает то, что Юнги достаёт из кармана. Мы едва успеваем спрятаться за автомобилем от двух летящих в нас пуль. Грохот выстрелов оглушает меня. По асфальту парковки цокают гильзы, но я едва различаю этот звук. Несколько машин начинают разрываться сигнализацией. Это очень мешает расслышать, где находится Юнги, поэтому, когда он выглядывает сбоку от нас и снова стреляет, у меня едва не разрывается сердце. И в этот раз Крис хватает меня за шею и волочит, прикрывая собой. Мы двигаемся так быстро и суетливо, что я едва улавливаю направление. Мы прячемся за мусорными баками — ещё выстрел. Из окон выглядывает кто-то из персонала клиники. Юнги матом велит им скрыться и не вмешиваться. Пока он отвлекается, мы с Крисом перебегаем за следующую машину — ещё выстрел. Кое-как успевая поднять голову и оглянуться, я понимаю, что мы пытаемся обогнуть здание и то ли уйти к главному входу, то ли добраться до нашей машины. Путь обратно к чёрному выходу заблокирован Юнги. Мне стоило подумать о том, что он может быть вооружён. Я надеялась довести Юнги до того, что он пожелает мне смерти словесно, а не попытается исполнить своё желание собственными руками. Но теперь о чём-то сожалеть уже поздно. Крис прижимает меня и Феликса к земле. До нашей машины остаётся всего ничего, но пространство двора до неё ничем не перекрыто: не спрячешься ни за очередной машиной, ни за каким-нибудь деревом. Единственный выход из ситуации — бежать напрямик и рисковать получить пулю. Криса, кажется, одолевают те же мысли. Он выглядывает из-за машины, посмотреть, где сейчас Юнги. — Я к машине, — тихо сообщает он. — Нет! — почти выкрикиваю я, хватая его за край футболки. — Юнги далеко. Я успею. И не дожидаясь, пока я разрешу, Крис выбегает из нашего укрытия. Я не знаю, что он хочет делать: найти в машине что-то, что может послужить нам оружием, пригнать машину поближе, чтобы забрать нас с Феликсом, или просто начать таранить моего брата. Но собственно моего брата это не сильно волнует: выглядывая из-за машины, я вижу, как он лишь один раз стреляет в Криса. Пуля пролетает совсем рядом с его головой и врезается в дверцу нашего автомобиля. В этот момент я рада, что мы взяли машину моего отца, — я уверена, что она наглухо бронированная. Не попав в Криса, Юнги про него забывает и снова идёт в нашу сторону. Наверное, всё же экономит патроны для меня. Я пытаюсь вспомнить, сколько их уже было использовано. Пять? Шесть? Семь? Из-за того, что в ушах всё ещё звенит от оглушительных хлопков, а в горле барабанит сердце, я не уверена, что не пропустила ни одного выстрела. — Юнги стоило учиться стрельбе, а не шахматам, — шиплю я. — Он идёт сюда. Пошли. Не оглядываясь на Феликса, я хочу схватить его за ворот пижамы и потащить в сторону, но моя рука натыкается на что-то скользкое и горячее. У меня перехватывает дыхание. Я резко оборачиваюсь на Феликса. Его лицо побледнело, он тяжело дышит и с трудом держит глаза открытыми. По синей пижаме под чужой курткой расползается чёрное пятно — Феликсу прострелили плечо. — Ликс… — ахаю я. Мир мгновенно переворачивается. Снова мой лучший друг на моих глазах ловит предназначенные мне пули. Я медленно выдыхаю, так, словно отпускаю всё и сразу. Я отказываюсь снова убегать. Я не слежу за тем, как Крис заводит машину и мчится в Юнги. Не слежу, как Юнги стреляет в колесо, и машина виляет в сторону, а Крис бьётся головой об руль. Я хватаю Феликса за руку и крепко держу, пока Юнги подходит вплотную ко мне. Восьмая пуля попадёт туда, куда должны были прилететь все до неё, — в меня. Мои глаза встречаются с глазами моего брата. В этом взгляде уже ничего не осталось от того Юнги, что я знала. Был ли когда-нибудь мой Юнги настоящим? И если так, то где он сейчас? Пистолет упирается мне в лоб. Феликс за руку тянет меня в сторону, но сил у него не хватает, и я продолжаю сидеть на коленях на асфальте, смирившись со своей участью. Я умоляю себя оставаться сильной и до последнего смотреть Юнги в глаза, чтобы хотя бы во снах мой взгляд перед смертью мучил его всю оставшуюся жизнь. Но я не сдерживаюсь и жмурюсь. — Привет Хёнджину, — выплёвывает Юнги. Раздаётся выстрел. Я не разбираюсь в своих ощущениях, но явно обдумываю их слишком долго для кого-то, кому вроде как прострелили голову. Я медленно приоткрываю один глаз, а потом второй, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Юнги прямо, как кукла, заваливается на землю. Я вскрикиваю — это у него, а не у меня, прострелена голова. Подрываюсь на ноги и оглядываюсь. На другом конце двора Джексон Ван опускает пистолет.

20 марта 2025

В этот раз нам с Феликсом не нужно давать никаких показаний. Суд проходит без нашего участия: им хватает десятков свидетелей и праведного гнева наших отцов. Детектив Ван, прекрасно разгадавший мой план поехать за Феликсом, ещё пока мы все были в «Рэд Лайтс», стрелял в Юнги не по собственной воле, а по прямому приказу отца. К тому моменту доказательства того, что он желал мне зла, были уже железными, и откладывать процедуру устранения угрозы было уже бессмысленно. До квартиры, оборудованной моим отцом, чтобы меня спрятать, я всё-таки добралась и безвылазно пролежала там несколько дней, глядя в потолок с пустой головой. Пока продолжалось следствие, отец решил, что домой мне лучше не возвращаться. Сначала я пускала к себе только доктора Ким Чонху. Потом начало хватать сил на горничных, пришедших выразить соболезнования, отца, заезжающего ко мне два раза в день, чтобы убедиться, что я ещё не вышла в окно, и Розэ, которой я настоятельно порекомендовала обратиться к скауту нашего агентства талантов и найти себе работу, которая понравится ей хоть чуточку больше. Узнав, что Юнги мёртв, Йеджи натурально сошла с ума. Она замкнулась в себе, перестала есть и разговаривать. Теперь путь ей лежит не в тюрьму, а в психбольницу. Об этом мне рассказывает Крис, добравшийся ко мне только сегодня утром. В отличие от меня, он не был освобождён от дачи показаний, и всё это время был занят активным содействием расследованию. Крис также с восторгом делится, что мой отец, в качестве компенсации за ущерб, разрешил ему оставить себе все деньги, что перевели ему Юнги и Йеджи, когда пытались подставить. Мой телохранитель почти не пострадал: он тогда ударился головой и отключился в машине, но ему даже не пришлось ложиться в больницу. Или он не захотел. В любом случае, сейчас я не вижу на нём ни одного намёка на то, что ещё меньше недели назад его пытались застрелить. Феликсу повезло меньше — из-за своего ранения он потерял много крови, и сейчас в больнице отходит от операции, в которой врачи много часов пытались спасти его раздробленное пулей плечо. Кажется, им это удалось. Я хочу пролежать в этой квартире безвылазно ещё столько же дней, но Чонха настаивает, что мне нужно хоть иногда высовывать нос на улицу, а иначе я быстро превращусь в затворницу. К тому же, сегодня нам с Крисом надо кое-где быть. Крис привозит мне из дома тщательно собранные горничными вещи: длинное чёрное платье и мои любимые ботинки на платформе. Они также предусмотрительно передают мне мою дюжину серебряных колец и чёрный каял для глаз. Пока я крашусь и заплетаю волосы в косу-колосок перед зеркалом шкафа, Крис сидит на моей постели и рассказывает мне, чем закончилось судебное разбирательство и как Минхо пытается уговорить моего отца, чтобы тот пустил его ко мне. Но отец пока что не позволяет. Крис тоже одет в чёрное. Это не было нашей договорённостью, да и мероприятие, на которое мы собираемся идти совсем не траурное. Но сегодня день рождения Хёнджина, и я не могу даже думать о том, чтобы надеть на себя что-то цветное. Теперь, когда всё закончилось, воспоминания о последних неделях моей жизни в Корее кажутся мне нелепым ночным кошмаром. Наверное, мне снова понадобится немало времени, чтобы смириться с тем, что всё это произошло со мной, а не с героиней мрачной сопливой книжки. Я выныриваю из своих мыслей и ловлю на себе взгляд Криса через отражение в зеркале. Между нами что-то изменилось. Я воспринимаю его не так, как раньше. И по его взгляду легко читается — он меня тоже. Что же между нами пошатнулось: субординация, или доверие, или безусловное обожание, я не понимаю. Ещё я не понимаю, почему это случилось. Но Крис тоже это чувствует, и у меня нет оправданий для того, чтобы притворяться, что всё нормально. — Если ты не хочешь, мы можем туда не ехать, — говорю я, заканчивая с тушью для ресниц. — Уверена, у Чонина будет ещё тысяча спектаклей, на которых он будет так же рад нас видеть. Крис качает головой: — Нет. На самом деле отвлечься было бы неплохо. — Притвориться, что всё нормально? —догадываюсь я, оборачиваясь на него. Крис встаёт с кровати и подходит ко мне. На секунду мне кажется, что он меня поцелует, и в солнечном сплетении колыхают крылышками бабочки, но Крис всего лишь поправляет лямку моего платья и помогает набросить сверху чёрный тренч. Мы молчим, пока едем до театра, молчим, пока раздеваемся в гардеробе и молчим во время спектакля. Мюзикл невероятно хорош. Для дебютной роли у Чонина довольно много партий, даже несмотря на то, что его убивают в начале третьего акта. Я так погружаюсь в сюжет, ухожу в него с головой, что забываю, и кто я, и что творится в моей собственной жизни, и что происходящее на сцене представляет собой лишь чью-то выдумку. После спектакля к нам подходит Чонин. Я нахожу в себе силы, чтобы тепло ему улыбнуться. Он тоже многое пережил по моей вине, и нагружать его ещё и своим ужасным настроением я не буду. В оживлённом холле театра мы с Крисом поздравляем Чонина с дебютом, совсем без преувеличения хвалим его игру и вскоре, сославшись на мою усталость, кланяемся на прощание. В машине на обратном пути в тайную квартиру мы тоже молчим. Дорога долгая. У нас предостаточно времени, чтобы поговорить обо всём на свете, и я даже хочу говорить, но слова кажутся лишними. Из щели окна пахнет весенней ночью. В моём сердце теплится что-то нежное только из-за того, что Кристофер сидит рядом со мной. И, видимо, пока что этого и без разговоров вполне достаточно. Мы молча поднимаемся в квартиру. Мне не приходится приглашать Криса войти, он сам заходит и запирает за нами дверь. Я сбрасываю ботинки, сразу теряя несколько сантиметров в росте, откладываю клатч и избавляюсь от плаща. Крис стоит и не двигается. Он ждёт. Наконец я подхожу к нему, касаюсь его щеки ладонью и целую его. Крис поддаётся мне. Сегодня я не получаю от него ни нотаций, ни обвинений в распутстве, ни попыток остановиться. Парень подхватывает меня под бёдра и легко поднимает, заставляя обнять ногами его талию. Сегодня ночью нас никто не прервёт. Сегодня ночью Крис наконец-то будет моим. Даже если то, что мы делаем, неправильно.

21 марта 2025

Меня будит громкий звон. Я резко сажусь на кровати. За окном светло — солнце давно встало. Я оглядываю постель. Криса рядом нет. Я встаю и быстро накидываю пижаму. Звон повторяется. Теперь у меня нет сомнений, что это — звонок в дверь. Только вот до этого ко мне приходили только те, кого я ждала, и никому из них никогда не приходилось звонить в дверь. Незваные гости вызывают неприятный гул тревоги по моей коже. Но я ещё слишком сонная, чтобы по-настоящему испугаться. Я заглядываю в кухню, приоткрываю дверь в тёмную ванную комнату — Криса нигде не видно. Может, это он?.. Подхожу к входной двери и вижу на экранчике изображение с камеры. Это не Крис. Это Минхо. Я открываю ему дверь. — Привет! — бодро улыбается он. — Привет, — отзываюсь я. — Мне не говорили, что ты сегодня приедешь. Всё нормально? Я отступаю в сторону с прохода, чтобы впустить Минхо внутрь, но он не спешит заходить. — Нормально. Даже отлично. Просто захотел сделать тебе сюрприз. — Какой сюрприз? — Я удивлённо склоняю голову. И вдруг в дверном проёме появляется миниатюрная худая фигурка в пальто и с копной русых кудрей. В нос бьёт запах дома, детства и знакомых пудровых духов. — Мама! — кричу я и бросаюсь ей на шею. Я начинаю плакать. Мама, конечно, тоже плачет. *** Вечером мы все вместе наконец собираемся на ужин в доме папы. За столом сидим я, Ли Минхо, мама и папа. Вокруг крутятся горничные. Мы все шумно болтаем, весело и беззаботно, словно в телевизионной рекламе майонеза. Место брата не пустует — сегодня на него отец назначил Минхо. Мама сидит рядом с отцом, и они спокойно общаются. За весь вечер они не находят ни единого повода для перепалки. Я уверена, таких поводов у нас ещё будет с головой, когда мы всё же начнём всерьёз говорить обо всём, что успело произойти со мной за этот март. Но, хоть мне и хочется рассказать маме про Чонина и Розэ, сейчас эту тему мы старательно обходим стороной, и я наслаждаюсь этими моментами эскапизма, не зная, когда ещё мне достанется шанс побыть такой счастливой в кругу семьи. Перед подачей десерта мы все выходим во двор немного подышать воздухом. Пока мама увлечена беседой с моим женихом, очаровывающим её своим знанием русского языка, я подхожу к папе. — Мне кажется, было бы неплохо пригласить на этот ужин Бан Чана, — вполголоса говорю ему я. — Он очень много для нас сделал. Вполне себе член семьи. Отец посмеивается. Не саркастично и снисходительно, а тепло. Я с грустью осознаю, что скучала по его заботе и благосклонности. — Поверь мне, я разделяю твоё мнение, — отвечает он. — Никогда на своём веку не видел такого верного человека. — Тогда где же он? — спрашиваю я настойчиво. — О, Аён-и, — отец хмурится. — Он обещал мне, что сам скажет тебе вчера вечером… — Что скажет? — напрягаюсь я. — Мы не очень близко общались вчера. Это почти правда — мы ведь действительно почти не говорили с Крисом прошлой ночью. — Аён-и… Кристофер Чан покинул нас. Он уволился. Сегодня утром он улетел в Австралию. Внезапно, удивляя саму себя, я лишь усмехаюсь в ответ на это: — Конечно. Конечно, он улетел. Отец кивает, успокоенный моей реакцией. Наверное, он ждал, что я расстроюсь или разозлюсь. Но здесь мне не на кого злиться за то, что Крис улетел и оставил меня, поэтому я обхватываю свои чувства голыми руками и сжимаю, пока они не трескаются и не рассыпаются. Когда мы возвращаемся в столовую, Минхо медлит и не садится за стол вместе с нами. Он глубоко вздыхает, будто собираясь с силами, и привлекает внимание негромким покашливанием. — Я уже давно знаю Анабель, но когда я буквально познакомился с ней во второй раз, я понял, что моя жизнь изменилась раз и навсегда. — Пока Минхо говорит, я перебираю в пальцах голубку на шее. Вижу, как под столом мама берёт папу за руку. — Я неожиданно нашёл самого близкого человека. Поэтому без лишних предисловий, Мин Анабель, я хочу попросить тебя стать моей женой. Минхо опускается на одно колено передо мной. Он достаёт из кармана пиджака и предлагает мне красивое кольцо с огромным бриллиантом. Настоящий джентльмен и ценитель классики. В этот раз я не поднимаю глаза на папу, на маму и на горничных, чтобы по их реакции понять, что мне нужно ответить. В этот раз я принимаю решение сама. Я протягиваю Минхо руку. — Я согласна. Минхо надевает мне на палец кольцо и целует мою руку. Мама радостно смеётся и утирает выступившие слёзы.

22 марта 2025

Мама ложится спать со мной в одну кровать, и мы долго-долго разговариваем перед сном. Я всё ещё сторонюсь темы нападений и смертей, но я рассказываю маме больше про меня и Минхо, про Феликса и даже про Криса. Мама крепко держит меня за руку, пока я углубляюсь во все личные подробности, и лишь извиняется за то, что её не было рядом, пока мне было так тяжело. Рано утром я оставляю маму спящей в моей кровати, а сама быстро собираюсь и успеваю поймать папу перед отъездом на работу и попросить его отвезти меня в больницу к Феликсу. Сегодня его выписывают. Пока я жду друга во дворе с моим новым охранником, суровым русским, которого мне оставил папа, я задумчиво верчу на пальце помолвочное кольцо. Оно мне очень нравится. Как нравится и мысль, что я в конце концов выйду замуж за Минхо. Я пытаюсь найти в глубинах своей души сожаление за принятое решение, разочарование, обиду или хотя бы страх перед подобным будущим. Но ничего такого я не нахожу. Я действительно заняла в этой жизни своё место. Наконец вдали появляется Феликс. Он шагает ко мне широкими уверенными шагами, пока его помощники за ним тащат его вещи. — Ну здравствуй, моё золото, — улыбается он. На секунду мне кажется, что я вижу перед собой прежнего Феликса. Того самого, который был моим другом, когда нас было ещё трое. Когда всё было ещё хорошо. Но стоит Феликсу приблизиться, как я замечаю её — метафорическую трещину, пересекающую лицо парня. Её не увидеть, не напрягаясь. Её не поймать на камеру. Такая же, наверное, пересекает и моё лицо. Я знаю, это навсегда повяжет меня с Феликсом. Друг ловит мою руку и рассматривает кольцо. — Надо же. В жизни ещё внушительнее, чем на фото, — присвистывает он. — Ты уже его видел? — Я помогал его выбирать, — усмехается Феликс. — Кто же, если не я? Я смеюсь. Действительно, кто же, если не мой лучший друг?.. Я обнимаю Феликса и утыкаюсь лбом ему в ключицу. Феликс гладит меня по спине. Хоть и не невредимые, но мы выбрались из устроенной нам западни. Теперь, пусть ненадолго, мы в безопасности.