Часть 6

Посейдон резко открывает глаза, тяжело дыша. Оглядывается. Он в кровати. В комнате довольно темно. Но не совсем. Луна за окном достаточно освещает комнату, чтоб можно было разглядеть большинство предметов. Посейдон снова осматривается, будто бы чтобы убедиться, что это в самом деле реальность. Такой странный кошмар. Он почти умер. Над ним стоял странный человек. Он не видел его лица, но чувствовал его гнев, его ненависть. Этот человек хотел причинить ему боль. Кажется, будто это раньше случалось, но как бы Посейдон ни старался, не мог ничего вспомнить. Он устало вздыхает, снова закрывает глаза и пытается уснуть. Безуспешно. Сон не идëт совсем. Пролежав ещë минут 15 с закрытыми глазами, он чуть поднялся в кровати на локтях, тихо простонав. Раны ещë болели, но уже намного меньше. Заботы и хлопоты Одиссея о нëм не проходили даром. Он всë ещë не понимал, что это за человек и почему столько делает для него. Почему только он? Здесь же явно есть ещë люди. По какой-то причине Одиссей не хочет, чтобы сюда заходил кто-либо ещë. Из всего что Посейдон знал, он сделал вывод, что Одиссей какой-то важный для него человек. Или Посейдон нужен ему для чего-то?... Хотя он всë равно не мог вспомнить, отчего это имя вызывало такую тревогу. Одиссей... Посейдон, пошатываясь, поднялся с кровати, держась за спинку стула рядом. Руки и ноги немного дрожали, а сам он тяжело дышал. Даже потеряв память, он был слишком упрямым, чтоб так просто отступить. Под стать Одиссею. Да и умирать от скуки ему казалось более мучительным, чем это. Посейдон осмотрел комнату и, не найдя ничего интересного, решил пройтись. Не то, чтобы он мог далеко уйти в таком состоянии, но всë же. Хватаясь за стены и мебель, он кое-как доковылял до двери, победно и устало выдохнув. Почти схватился за ручку, чтобы открыть еë, но услышал снаружи шум. Голос. Даже два. Знакомые. Он замер, прислушавшись. Это Одиссей. И ещë с ним кто-то. Его сын? Похоже на то. Их сейчас почти не отличишь. К тому же, голос принца он слышал лишь раз, когда тот внезапно вбежал в эту комнату тогда... Больше он всë равно почти никого не слышал за всë время здесь. Посейдон прислонился к двери ухом. Он тихо усмехается — теперь даже можно различить, о чëм они говорят. Подслушивать нехорошо, но здесь просто больше нечем заняться, а уснуть не выходит, так что бог не собирается корить себя за это. Он различает тихий голос принца. — Пап, но он же... опасен? Ему показалось, что голос мальчика дрогнул. — Нет, Телемах. Не теперь. Он... всë сложно. Посейдон слышит тяжëлый вздох Одиссея. Бог осторожно опирается на другую ногу, издав тихий звук боли и тут же зажав себе рот рукой. Только этого ещë не хватало. Он замирает и прислушивается. Снова голос мальчика и затем Одиссея. — Пап, что-то случилось? — Нет, ничего. Просто показалось, что... Неважно... Бог облегчëнно выдыхает — не заметили. Он снова прислоняется к двери и снова слышит голос Одиссея. — Посейдон сейчас не тот безжалостный бог морей, что потопил мой флот. Да и много других кораблей. Он не помнит ни кем был, ни что сделал, совершенно потеряв память, после нашей последней битвы. Тогда он сам чуть не погиб, но... я просто не смог его там оставить... Посейдон больше не слышит их разговора. Всë вокруг вдруг становится ярким и размытым. Внезапно в его голове вспыхивают картинки. Яркие образы. Вот, он возвышается высоко над морем. Внизу 12 кораблей. На борту одного из них стоит смертный. Это он — Одиссей. В руке Посейдона сияющий трезубец. Он замахивается им над головой. Мгновение — и среди обломков остаëтся лишь один корабль. 43 человека. И Одиссей, опустившийся в отчаянии на колени. Ещë мгновение — и всë меняется. Теперь Одиссей из последних сил держится за полуразвалившийся плот, стоя на коленях и умоляя отпустить. Волна накрывает его, унося с собой глубоко под воду. Следующий образ — вот уже сам Посейдон лежит на земле. Над ним стоит смертный, с его сияющим трезубцем в руках. Он хорошо помнит это лицо. Одиссей замахивается — и ужасная боль пронзает тело бога. Удар за ударом. Он сбился со счëта. Посейдон понимает, что больше не сможет это выносить. Он сдаëтся и умоляет остановиться, соглашаясь остановить свой шторм. Тот миг, когда его судьба оказалась в руках смертного. Одиссей опускает божественное оружие, небрежно бросив на землю. Посейдон с трудом дышит, параллельно задыхаясь от злости. Как этот смертный посмел! Теперь, если на Олимпе узнают, а кто-то точно узнает, ему никогда не отмыться от этого позора... И вдруг в сердце что-то ëкает. Будто стук становится более ощутимым. Будто сердце вот-вот разорвëт грудь, хоть и, кажется, оно теперь стучит всë тише с каждым ударом. И вот, на месте ран вместо золотого ихора появляется алая кровь... Посейдон холодеет, неосознанно выдохнув: — Нет... Одиссей заметил это. Обернулся, подошëл ближе, всматриваясь. Бог невольно попытался отпрянуть в ужасе, но от этого движения его снова прошило невыносимой болью, отчего он тихо вскрикнул. Никогда не было так больно. Становилось только хуже. Он сдавленно простонал. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет!... Этот смертный не должен узнать! Только не он! Не сейчас! Боль не стихает, но бог не собирается унижаться ещë больше. Нельзя, чтоб всë закончилось так. Последнее, как он хотел бы снова встретиться с Аидом — умерев в смертном теле! Он не знает, насколько всë плохо, но пытается держаться в сознании изо всех сил. Смертный ещë что-то говорит, держа лезвие у его шеи, отчего начинало подташнивать. Он уже почти не различает слов. Вскоре всë гаснет. Совсем... . . . Так вот оно!... Вот почему этот человек казался таким знакомым! Вот почему его имя вызывало эту необъяснимую тревогу. Одиссей! Это тот смертный, что мог убить его! И почти это сделал! Но... почему-то всë же оставил его в живых. А теперь и вовсе держит в своëм дворце и лично заботится о его восстановлении. Это раздражает! Но ещë больше сбивает с толку. Как это возможно? Что ему нужно?! Он хочет убить его? Нет. Он бы мог сделать это хоть тысячу раз за всë это время. Но тогда зачем? Вопросов слишком много... Что делать? Сейчас Посейдон не бог, а смертный. К тому же ранен. Пытаться вернуться в море сейчас просто глупо, да и вряд ли возможно. Рано или поздно он снова встретит Одиссея. Но подождите-ка. Смертный ведь не знает, что он слышал этот разговор, верно? Так может и дальше притворяться, будто не помнит ничего? Посейдон ухмыляется, немного оскалив белоснежные клыки (явно больше и острее, чем в среднем у обычных людей) и прищурив глубокие синие глаза. Эти особенности выделялись. Особенно здесь, в Элладе. Но это единственное, что у него осталось от его божественного облика. Посейдон может немного развлечься таким образом и даже как-то отомстить Одиссею за унижение. Вероятно, это пока что лучшая тактика из возможных. Голова идëт кругом, Посейдон еле стоит на ногах. Слабость раздражает, но сейчас он ничего сделать с этим не может. Посейдон решает вернуться в постель. Медленно возвращается назад вдоль стен, так же хватаясь за них по пути. Вдруг он задевает плечом какую-то медную посуду на столе рядом. Звук получился не очень громким, но достаточным, чтобы за дверью его мог кто-то услышать. Например, король Итаки... Доносится звук приближающихся шагов в коридоре. Одиссей не должен увидеть его. Ведь тогда он всë поймëт! Посейдон резко бросается к постели. Он не знает, как смог так быстро преодолеть это расстояние, но облегчëнно вздыхает, когда оказывается в кровати. Затем он быстро накрывается одеялом почти с головой. Через пару секунд дверь в комнату открывается. Он слышит приближающиеся шаги. Очевидно, это Одиссей. По крайней мере, кроме него сюда нельзя никому заходить. Посейдон старается дышать спокойно и ровно, как бы дышал смертный во сне, хотя, конечно же, он никогда раньше подобным не занимался, потому не уверен, что это достаточно правдоподобно. Вдруг одеяло с его лица аккуратно убирают и он слышит тяжëлое дыхание совсем рядом. Он с трудом остаëтся неподвижным, ругая себя за эту тихую панику. Затем человек отходит, отчего Посейдон мысленно облегчëнно выдыхает, но ненадолго. У изголовья кровати вдруг что-то поставили. Очевидно, стул. Одиссей, видимо, сел рядом. Тишина, неизвестность и невозможность видеть и понимать происходящее вокруг напрягают. Больше, чем бог предполагал... Вдруг Посейдон чувствует, как чужая рука осторожно убирает прядь с его лица и, еле касаясь, проводит рукой по волосам. Он замирает от неожиданности, стараясь не подавать виду. Он почти открывает глаза, но всë таки выдерживает эти несколько долгих секунд. Притворяться спящим становится всë сложнее. Вдруг он слышит тихий голос Одиссея. — Милосердие имеет свою цену... Так во сколько ты мне обойдëшься?