Часть 14

Телемах сидит на широком каменном подоконнике в своей комнате. После последнего разговора с богом морей он всë никак не мог выкинуть из головы назойливые мысли. Посейдон что-то не договариваривает. Это очевидно. Но, может, это что-то личное, в чëм ему самому сложно признаться? Либо же отец прав в том, что не доверяет этому богу? Вдруг Посейдон действительно опасен, а он сглупил, что так доверился ему? Но разве, потеряв память, бог способен навредить им? Телемах обхватывает лицо руками на мгновение и шумно выдыхает. Всë слишком запутанно. Только бы не зайти в этом всëм слишком далеко. Давно он не видел Афину. Может, она смогла бы помочь? Она сказала, что у неë крайне неотложные дела и она не сможет появляться в Итаке некоторое время. Срок, что она обозначила, ещё не вышел, но еë отсутствие беспокоит. Уж она-то помогла бы разобраться или по крайней мере дала бы хороший совет. Но сейчас, видимо, придëтся положиться на свои силы. Во-первых, стоит поговорить с Посейдоном... Сад у дворца. Здесь в такие вечера было совсем тихо и безлюдно. Посейдон мог даже приходить сюда один, но не было необходимости. Если ему где-то и нужно было побыть одному, то у моря. Это уже было сделать сложнее. Нечасто можно уйти незаметно, да и так чтобы потом его не хватились и не стали искать. Хорошо ещё подозревать ничего не начали. Но сейчас Посейдон здесь в саду. Не один. С мальчишкой. Сегодня не удастся сходить к морю, как сказал Телемах. Ему нужно поговорить. Ох, не к добру это. Посейдон чувствует такие разговоры. Это всегда что-то не то. Стоит ли готовиться к худшему? Его раскрыли? Телемах отошёл назад и присел на каменной скамье. Отодвинувшись в сторону, он сделал пригласительный жест. Его божественный спутник не сразу, но всë же подошëл и сел рядом, сдерживая раздражение и ненужные сейчас эмоции, ожидая, когда мальчишка начнëт разговор. Телемах медленно выдохнул. Он должен сказать то, что должен. — Посейдон, я должен признаться, что больше не могу так лгать отцу. Я не расскажу о том, что уже случилось, но более я не могу обманывать его. Я понял про эту амброзию, о которой ты говорил, но не уверен, что риск стоит того. Посейдон еле сдержался, чтоб не выругаться вслух. Ну вот. Приехали. Только этого сейчас не хватало. Его единственный шанс вернуть себе бессмертие и вообще свою полноценную божественность, а главное, потом совершить месть, только что помахал ему ручкой. Нужно что-то делать. Этот парень — единственная возможность достать амброзию, не общаясь с другими богами. Нужно действовать аккуратно. Нужно продолжать играть. Однако теперь это в разы сложнее. — Телемах, риск есть всегда, если ты хочешь чего-то добиться. Нужно просто перебороть страх и идти до конца. Ты понимаешь? Не сбегать при первых трудностях! Очень сложно было подбирать слова и при этом держать себя в руках. Мальчик, кажется, не оценил его стараний. — Я не об этом говорю! Я вовсе не боюсь трудностей. Я просто не хочу лгать. Тем более отцу. — Можно просто прикрываться за желанием не лгать, но на самом деле просто бояться сделать следующий шаг... — Нет, я не могу... Ты не понимаешь... Мальчик обрывает его, поднимается и, пройдя пару шагов, останавливается. Его гложет чувство вины и перед богом и перед отцом. Но он уже решил, какой выбор сделает. Посейдон резко поднимается вслед за ним. — Так и скажи, что боишься! Такой же трус, как и... Посейдон осëкся и в ужасе замер, внезапно осознав, что сказал лишнего. Может, мальчишка не понял, не расслышал? Принц не двигался ещё мгновение. Затем обернулся и бог вздрогнул от его взгляда. Он был сейчас слишком похож на Одиссея, как тогда на острове. Телемах проговорил непривычно ледяным и тихим голосом: — Как кто? С него хватит. Это была последняя капля. Посейдон молчит, не поднимая взгляда. Как же он мог так просчитаться? Поспешил и явно перегнул. Ну почему с этими смертными так сложно?! И что теперь делать? Почему он вообще паникует? Надо как-то исправлять ситуацию. Посейдон сделал ещё один шаг навстречу. — Я не это имел ввиду, то есть... — Я понял, — кратко оборвал его Телемах. Он не смотрел на него больше. Тихо продолжил. — Скажи, почему ты лгал?... Хотя нет, я не хочу знать. Я должен был догадаться, что так будет. Отец был прав насчëт тебя. Мне больше не нужна твоя помощь. Это уже слишком. На этом мы закончили. Принц просто уходит в сторону дворца, больше не останавливаясь и ничего не говоря. Посейдон резко разворачивается, сдерживаясь, чтобы не крикнуть ничего вслед, окончательно всë испортив (как будто всë уже не испорчено), и тоже уходит, но в противоположную сторону. К морю. Да, к морю! И плевать, что потом его будут искать! Скажет, что заблудился или что-то подобное! Лгать во благо — не преступление. В отличие от мальчишки он это понимает. Посейдон не замечает как оказывается у моря. Тот же пляж. Он достаëт свой трезубец из тайника в скале. Море теперь темнеет. Собирается шторм. Ну и пусть! Он бы с удовольствием затопил бы эту несчастную Итаку, если б мог. Здесь он уже не сдерживает эмоций. Он яростно пинает песок и набегающие волны. Кричит и чуть ли не рвëт на себе волосы. Остановившись, он прерывисто дышит от гнева и проговаривает сквозь зубы, передразнивая голос принца. — «Мне не нужна твоя помощь. Это уже слишком!» А раньше почему об этом не подумал?! Сейчас только, видете ли, совесть проснулась! Обманывать отца он больше не намерен и попробует другие способы! — Ну и ладно! Пф... Подумаешь! И сам справлюсь! Кому нужен этот глупый смертный мальчишка! Посейдон не заметил, как пнул особенно большой камень и, вскрикнув от боли, упал на песок. Он поднял его и со злостью швырнул в море. Его раздражало, что он был так слаб сейчас. Что не мог справиться с этими глупыми человеческими эмоциями. Что он не смог договориться с единственным человеком, который ему наивно верил. И больше всего ужасно злило то, что он не хочет причинять боль мальчишке. Это полный провал. Посейдон не хотел это признавать, но это была правда. Но он должен был отомстить. И он злился, что уже сомневался, действительно ли он так хочет отомстить на самом деле. Что за глупые мысли? Что за сомнения? Безжалостность — милосердие к себе. И все эти человеческие чувства — бред. И даже то, как к нему относится Одиссей после всего, не должно его волновать. Это ещë одна уловка. Он не должен лучше относиться к Одиссею из-за этого. Не должен всего этого чувствовать. Это пройдëт, как только он достанет амброзию. Вернëт бессмертие — и весь этот кошмар прекратится. Именно так! Он швырнул ещё один камень в воду, поднимаясь на ноги, осторожно наступая на ушибленную конечность и снова прокричав вдаль: — Да пошли вы все к... Подняв голову чуть выше бог замер, оборвав крик. Сердце пропустило удар. В нескольких метрах, потрясëнно смотря прямо на него, стоял Одиссей.