Глава 2. Часть 10 "Привкус свинца"

Почувствовав толчок в спину, Каин повернул голову на охранника, который это сделал и, не меняясь в лице, метнул в него пропитанный огнем взгляд. Тот сделал нервный шаг назад, а после ретировался из помещения. Тяжелая свинцовая дверь закрылась за ним, и бессмертный, выдохнув, сел на приготовленную ему койку. В этой комнате было мало удобств: санузел, эта полудохлая койка и складной стульчик подле нее. Поначалу, ему казалось, что они просто решили сменить клетку, но после он увидел небольшой динамик над входом, рядом с которым виднелись не горящая лампочка и маленькая камера. Изогнув бровь, он огляделся еще раз и усмехнулся, всем своим видом говоря: «И это все?» Но стоило ему успокоиться, как тут же из динамиков послышался этот противный голос начальницы «Думаю, можно сразу со 100 Грэй. Он крепкий мальчик, выдержит.» И тут до него дошло… Почему стены настолько прочные… Почему на это не шли раньше… Почему она так легко дала свое согласие на его условия… Встав с кровати, он стал вглядываться в маленькую черную лампочку, которая загорелась красным… — Радиация…— Сказал себе под нос ангел, чувствуя, как по телу проходится неощутимый разряд.

***

Она пришла почти без предупреждения – тихий убийца, от которого никому из людей невозможно было избежать смерти. Сначала ангел ничего не чувствовал, но после он понял, что свет жизни в его клетках выключился. Было чувство будто под кожу одновременно вонзились тысячи игл, которые попадали точно в цель, разрушая каждую клетку изнутри. Это жжение было несравнимо даже с раскаленным металлом. Будто жидкую плазму пустили по венам, которая сразу сжигала все на своем пути. Он согнулся пополам, падая на колени. Эта боль, он был уверен, только начало… Во рту было неприятное чувство: его язык будто покрылся свинцовой пленкой, а глотка — сузилась до размеров игольного ушка. Рука невольно схватилась за голову: он зажмурился, пытаясь понять, что будет с ним дальше. Тогда же на пол упали первые белые перья… Каин попытался встать. Не для того, чтобы лечь на кровать и переждать, а чтобы подойти к унитазу. Тошнота была настолько сильной, что терпеть было невозможно, пока желудок все сильнее завязывался в тугой узел. Рвота пришла внезапно – не как при отравлении, а как при насильственном извержении всего, что есть в желудке, а потом и желчи. Тело выворачивало наизнанку, только вот облегчение не приходило… А вот рту так явственно ощущался металлический привкус. Внутри начала чувствоваться пустота, которая заново заполнялась уничтожающим самого себя организмом, а после вновь стремилась превратиться в ничто. Тело начало гореть как будто его запихнули в полыхающую печь. Кожу жгло, будто его облепили раскаленными до красна стальными пластинами. Изнутри. Будто этот жар исходил прямиком из его костей, а мышцы стали расплавленным стеклом. Он сорвал с себя свою водолазку, но все, что ангел ощутил после, прикоснувшись к своей груди – холодный пот, который чуть ли не градом с него лил. Пальцы непроизвольно начали расчесывать предплечье, оставляя кровавые дорожки, пока под ногтями копилась собственная плоть. Зрение полностью стало мутным, а дыхание было тяжелым. Легкие отказывались раскрываться достаточно, чтобы дать ему возможность дышать. Прошло, по ощущениям еще несколько часов… И симптомы не оставляли его ни на мгновение… Вслед за рвотой присоединилась и диарея. Кишечник стал превращаться в бунтующий оркестр, будто тело хочет само от себя избавиться. Уже абсолютно голым он сидел, склонившись над раковиной. Он уже не чувствовал себя живым… Было ощущение, что он стал сосудом, который жаждет опорожнится до дна… И с каждым даже самым маленьким спазмом из тела уходила сила… Голова раскалывалась… Будто сжатая с тугие тиски… Боль была везде: в висках, за глазами, в корнях зубов… Сознание начало плыть будто в лихорадочном сне, где время растягивается, становясь бесконечным… Время начало превращаться будто в петли… Секунды стали ощущаться часами… Глаза плавились, а соленые слезы, что текли непрекращающимся потопом, отдавали привкусом меди… Веки опухли, превращая мир в мутный аквариум… А свет от даже едва горящих ламп был хуже любого лезвия, выжигая сетчатку. К тому же сердце бьется уже со скоростью почти триста ударов в минуту… Уже изнемогая от бессилия, Каин переполз на кровать, где вымученно прикрыл глаза. Ему хотелось впасть сейчас в забытье, хотя бы ненадолго перестать чувствовать весь этот кошмар… И ему удалось… Всего несколько часов спокойствия, а после пробуждения его ждало повторение вчерашнего дня… А после вновь… И вновь… Он не знал, сколько дней он провел в таком состоянии, но после… Ему стало казаться, что все начало стихать. Но каким же это было обманом…

***

Через несколько относительно спокойных дней он проснулся от того, что его кости будто резко начали сверлить буром, а грудина стала как хрупкая скорлупа, готовая сломаться от любого чиха. Половина его шелковых перьев была разбросана по камере, а сам он превратился в блеклую копию себя самого. Кожа начала сходить лоскутами, плача рубиновыми слезами… И как бы его не перевязывали медсестры, которые изредка заходили в камеру в свинцовых одеждах, его плоть под бинтами мокла как перезрелый фрукт… Вкус извратился настолько, что воздух стал ощущаться так, будто он рассасывает кусок металла, а вода стала сродни кислоте… Слух обманывал его, насылая галлюцинации: он слышал голос матери, голос брата… Голос Андреа… Голос Лэйн… И все слышалось будто через толщу воды… Мать обвиняла его во всех грехах этого мира, убеждала его, что он был худшим, что случалось в ее жизни, что он не должен был никогда рождаться, тогда бы ее жизнь была счастливой и долгой. Брат твердил, что он никогда не был достоин ни шанса выжить, ни шанса что-то исправить. Твердил, что вся его жизнь – слабость, а сам Каин – чистое ее воплощение. И каждое его слово набатом гудело в голове: “Ты недостоин зваться ангелом”... “Ты не смеешь просить любви, ведь все, к чему ты прикасаешься, умирает”... “Ты создан лишь разрушать. И убивать. ТОЛЬКО УБИВАТЬ!” Андреа… Она почти всегда молчала, но когда начинала говорить… Звала его опустить руки, присоединиться к ней… Стать частью пустоты, забвенья, которые ему предназначались уже давно. Но иногда… В моменты подступившего отчаяния… Она кричала о том, что ее жизнь закончилась из-за него. Что он не смог ее спасти. Что он виноват в том, что она умерла. Что он не оказался рядом, хотя обещал. Что он дал ей ложную надежду, а потом отнял ее в мгновение, когда вспышка разорвала ее жизнь. И только голос Лэйн вытаскивал его со дна. Она всегда тихо напоминала ему, что он не может умереть. Не может, потому что не имеет права оставить ее одну. Что теперь он не принадлежит себе, а значит не может решать: жить ему или нет. Говорила, что он зажег в ней ту искру, которую до него не мог никто, что подарил ей те самые моменты счастья, которых в ее жизни не было никогда доселе. И именно за эту тонкую нить надежды он ухватился, заставляя свое тело регенерировать.

***

Спустя почти месяц такой жизни, он вдруг почувствовал, как глаза открылись более спокойно… Запах сгнивших яблок, наполнявший комнату, начал постепенно отступать… Еще через несколько дней раны начали медленно затягиваться, а перья вновь начали нарастать… Его больше не мутило, а легкие начали пропускать воздух… Спустя еще, по его ощущениям, неделю он почти пришел в норму. Он мог даже выполнять несложные упражнения.

***

Когда в камеру зашли медсестры с счетчиком Гейгера: он показывал уровень радиации в 5 Р/ч, потому его вывели в коридор, а после сразу же отправили в душ. В глаза ударил яркий белый свет, но он не жег сетчатку… Как там… Тогда… Ему было уже не так больно – его тело почти полностью регенерировало и вывело из себя радиацию, хоть на это и потребовалось достаточно времени. Возможно, если бы не его воля к жизни, он давно бы опустил руки. И эта воля к жизни была продиктована лишь одним человеком – Лэйн. Приняв недолгий душ, ему выдали чистую одежду: привычный бадлон и серые штаны. Сделав очередной замер, ученые удивились показателям счетчика – он показывал 0,3 мЗв. Это было сравнимо с облучением от компьютерного томографа или рентгена. И лица ученых изумились подобному… Пару недель назад от него отваливалась ломтями гниющая плоть, а сейчас он стоит здесь абсолютно здоровый, а его радиоактивный фон не отличается от человеческого… Будто и не было тех полутора месяцев. Только вот он все помнит… Помнит каждый этот чертов день… Вернувшись в камеру, он заметил, что здесь есть кто-то еще. Дверь за ним закрылась, погрузив комнату в тишину… И в ней ангелу теперь отчетливо слышались всхлипывания. Сделав еще несколько несмелых шагов, Каин увидел девушку, что сжимала в руке крестик и что-то тихо причитала. — Лэйн? —тихо позвал ее ангел, остановившись в паре десятков сантиметров от нее. Он стоял, боясь пошевелиться. В голове мелькали разные мысли… «А может, это игра моего воображения? Может, оно старается принять желаемое за действительное? Я так давно ее не видел, оттого разум достраивает то, чего на самом деле нет… В этом месте было слишком много всего, чтобы хоть как-то бессознательно не связывать каждый сантиметр не с ней… Ее ведь здесь нет… Она не могла прийти… Не могла страдать по моей потере… Она не такой человек… Мое отсутствие должно было принести ей покой, а не заставить рушить свою жизнь… Как бы сильно в нас не вспыхивали чувства друг к другу, я не должен был стать настолько важным для нее… Или стал… Ведь она сама для меня… Смысл самого существования и моя воля к жизни столь велика из-за нее… Так отчего же она не может чувствовать того же?»

***

Мозг отказывался принимать реальность, и вот на пике этого хаоса, она вдруг услышала тихий, едва слышный голос: — Лэйн? В тот момент сердце Лэйн вмиг замерло. Всё её тело сжалось от этой тихой, знакомой, безумно любимой интонации. Словно само время застыло в воздухе, а ее сердце рвалось наружу. Он был жив. Каин был жив. Он стоял там, всего в паре десятков сантиметров от неё. Лэйн не могла поверить своим ушам. Она не могла понять, как это возможно. Весь этот ад, всё её мучительное ожидание, все её усилия… Почему его здесь не было, когда она пришла раньше? Почему она не могла найти его раньше, если он всё это время был жив? Она пыталась осознать происходящее, но это было настолько невероятно, что разум не успевал за событиями. Её дыхание сбилось, она не знала, что делать. Но вдруг она почувствовала, как гнев, словно огонь, начинает заполнять её. Она встала, лицо её исказилось от ярости, и она резко обернулась к Каину, прижимая его к стене. — Ты… Ты где был? Почему я не могла найти тебя? Ты не мог просто исчезнуть! Ты не мог! — её слова вырвались с яростью, что, казалось, чуть не разорвала её. Лэйн яростно колотила бессмертного в грудь. Она не могла понять, как это возможно. Каин, который был как пазл, который она собирала из кусочков. Но теперь, когда она видела его, когда слышала его, всё казалось таким чуждым, таким невозможным. Как всё это могло случиться? Почему она не знала, что с ним?

***

Каин улыбнулся одной стороной, наблюдая как она медленно оборачивается, но после почувствовал, как она его впечатала в ближайшую стену. Тело было еще слабым, хоть и выглядело здоровым. Почувствовав боль от удара о камень, ангел нахмурился, тихо шипя сквозь плотно сжатые зубы. Казалось, что у него снова сломалось несколько костей… В глазах ненадолго резануло, но, придя в себя, бессмертный услышал гневную тираду. Лэйн била его кулаками в грудь, отчего по телу начала разливаться пока еще не сильная, но жгучая боль. И как бы ученые не пытались навязать мнение, что он полностью восстановился, сам Каин знал, что пока это еще не так. Возможно, внешне он и выглядел как раньше, но внутри него пока еще происходили маленькие смерти. Он чувствовал, что сердце все еще колотится слишком часто, в легких есть какая-то пелена, похожая на густую смолу, а на языке, как и тогда чувствовался свинец. Ангел понимал, что нужно еще несколько дней, чтобы пропали все последствия эксперимента, а полное восстановление наступит и того позже. Он понимал, что сейчас она делает это не со зла, а от беспомощности. Она так часто подменяет любовь гневом… И в этом они были слишком похожи. Ярость куда проще трактовать, нежели привязанность, нежность и страсть. Ярость стирает воспоминания, делает их поверхностными, неполными, незавершенными. А любовь… Она пытается сохранить каждую маленькую деталь, каждый незначительный момент. — Тише… Тише… Ты мне сейчас сломаешь ребра…— улыбаясь одними уголками рта, произнес мужчина, стараясь поймать ее запястья. Но он не успел. Она опустилась на колени, как будто не в силах больше стоять. Гнев ушел, и вместо него пришла невероятная усталость, как если бы все силы внезапно иссякли. Лэйн не могла больше сдерживать своих чувств, и теперь, прижимая крестик к своему сердцу, она смотрела на Каина, не в силах найти слов, чтобы описать то, что происходило с ней. — Я… Я переживала за тебя, Каин… Я думала, что тебя уже нет… что я потеряла тебя. Каждая минута была… как пытка. Я пыталась найти способ попасть к тебе, я искала любые пути, и всё это время… Я чувствовала, что ты жив… и когда я вошла сюда и не увидела тебя… я думала, что уже поздно. Я думала, что я потеряла тебя навсегда… — Лэйн неразборчиво и быстро бормотала. Он сел перед ней, стараясь понять, что ею сейчас владеет, и с удивлением обнаружил – облегчение, граничащее с уходящим отчаянием. Он смотрел в ее изумрудные глаза, наполненные слезами, и видел в них отражение своих – голубых словно небо ранним утром – свободное и чистое. Он вглядывался в нее и понимал теперь все: ее вымученность, степень ее безысходности, страх за него и скорбь, которую она успела познать до его прихода. — Но я вернулся. К тебе.— Положив руки ей на плечи, он аккуратно их сжал, давая почувствовать, что он настоящий.— Из-за тебя я не сдался, хотя так хотелось… И как бы странно сейчас это не звучало, но… Все это время я слышал твой голос, говорящий мне, чтобы я не умирал. Его губы тронула теплая улыбка. Он редко так улыбался, потому она выглядела как-то неестественно, хотя и была самой искренней. Прошло всего пару мгновений, и девушка сбила его, прижимаясь к его груди и крепко обнимая. Удивившись такому порыву, Каин сначала застопорился, но после сразу же прижал ее к себе.

***

Сердце билось так быстро, что казалось, что она может задохнуться от этой боли и счастья одновременно. Она не могла остановиться, её голос едва мог удерживать слёзы, и прижимаясь к Каину, она уткнулась лицом в его грудь, ощущая его тепло, его запах — морозная свежесть и дешевое мыло. Он был настоящим. Он был жив. Она чувствовала его, и это наполняло её настолько, что не было места для слов. Только эмоции — и слёзы, которые продолжали нести свою боль. Лэйн крепко прижалась к нему, словно пытаясь удостовериться, что он не исчезнет, не исчезнет снова. В её груди было слишком много эмоций, чтобы выразить их словами. Это была смесь облегчения, страха и чего-то природу чего Лэйн пока не разгадала. Он чувствовал себя сейчас самым счастливым. Как будто не было тех полутора месяцев, как будто они только вчера виделись… Как будто они проснулись вот только что от долгого сна, где каждый видел свой личный кошмар. Но оба знали, что это не был морок. Это был кусок их жизни. И это все они испытали из-за встречи друг с другом. Оба пробудили друг в друге чувства, которые спали слишком долго, и открыли новые, ранее недоступные. И именно из-за этого потеря одного значила бы жизнь, полную страданий, для другого. Жизнь, в которой не было бы места свету. Их лесной пожар мог гореть только вместе. Любой другой не смог бы его разжечь.