Глава 2. Часть 14 "Недосказанность"

Ложь. Все это ложь. Каин смотрит на нее так, будто это правда, будто каждое его слово выверено до мельчайших деталей и несет в себе искренность. Будто его исповедь имеет вес, будто она должна в это поверить. Но Лэйн не может. Она видела документы, записи, видела то, как Донован хищно улыбалась, бросая перед ней правду, замаскированную под злую насмешку. Видела, как тени прошлого переплетаются с настоящим, рисуя картину, которую она не хочет принимать. “Ты просто её замена”, – эти слова не выходили у нее из головы. Она не могла закрыть на это глаза. А теперь Каин сидел перед ней, кровь медленно стекала с его губы, его красные глаза искали её взгляд, но Лэйн не могла ему ответить. Она видела эту дрожь в его руках, видела эмоции, которые прорывались наружу, будто он сам не мог их контролировать. Он действительно хотел, чтобы она поверила? Но если бы это было так… Почему он молчал раньше? Почему он не сказал ничего, пока не прижали к стене? Пока она сама не увидела это проклятое досье? Пока Донован не насладилась моментом, вырывая её из иллюзий? Лэйн хотелось закричать, но слова застряли в горле. “Ты моё искупление”, – так он сказал? Значит, все это – не потому, что она Лэйн. Не потому, что она — это она. А потому, что однажды он потерял её. И теперь, когда в его жизни появилась та, кто напоминает ему об Андреа, он цепляется за это как за последнюю надежду на прощение? Это мерзко. Отвратительно. Она хочет разорвать этот момент. Убежать, сделать вид, что она никогда не слышала этих слов, никогда не чувствовала, как его пальцы сжимали её руку в попытке удержать. Но бежать – значит признать, что это её задело. Что слова Донован пустили корни. А этого она не могла позволить. Её дыхание сбивалось, мысли метались. Она хотела бы поверить, что он говорит искренне. Что в его словах есть нечто большее, чем тень прошлого. Но Лэйн не могла. Тишина между ними затягивалась, сгущаясь, словно плотная пелена, разрываемая только их дыханием. Каин напряжённо смотрел на неё, его взгляд прожигал, но Лэйн не могла себе позволить снова встретиться с этими алыми глазами. Слова раз за разом эхом отдавались в её голове. Она сжимала руки в кулаки, стараясь не позволить эмоциям взять верх, но они всё равно рвались наружу, подобно воде, прорывающей плотину. Каин был слишком спокоен, слишком собран — до того момента, пока она не ударила его. Теперь он выглядел иначе. В его глазах стояло что-то, чего она никогда не видела прежде. Что-то, что заставило её сердце сжаться. Слёзы. Тот, кто всегда оставался непоколебимым. Тот, кто никогда не показывал слабости, кого считали монстром, машиной для убийств, тем, кто пережил тысячи лет страданий, — теперь сидел перед ней и не мог сдержать эмоций. Но Лэйн не могла позволить себе думать об этом. Она видела эти слёзы, но они ничего не меняли. Каин дрогнул. Сначала едва заметно, но затем вся его фигура напряглась, словно он пытался удержаться от того, чтобы не разнести всё к чертям. “Ты моё искупление.” Значит, если бы не Андреа, если бы не его вина… Он бы даже не взглянул на неё? Лэйн чувствовала, как в груди разрастается что-то тёмное, удушающее. Она должна была сказать что-то. Должна была поставить точку. Но вместо этого сделала шаг назад. Прочь от него. Она видела, как по лицу Каина скользнула тень осознания. Как в его глазах что-то надломилось. Он хотел что-то сказать. Но Лэйн больше не хотела слушать.

***

Она… Лэйн была единственной, кто был в принципе способен вызвать в нем какие-то эмоции. Так быстро и так эффективно. Она была словно вихрь в его душе, оттого любое его нахождение рядом с ней превращалось в стихийное бедствие разрушительных масштабов. Каждый ее выпад, каждое действие… Все в ней заставляло его чувствовать новые грани его «жизни». Каждый ее поступок был наполнен яростью. Всегда яростью. Она добавляла ее в каждое чувство, что старалась передать, будто специю для приготовления идеального блюда. И в этой ярости он видел пульс их существования. Ангел дрожал. Его настолько сильно переполняло все внутри… Он был в шаге от того, чтобы не сорваться… И его глаза уже пылали красным… Не от злости на девушку, а от гнева к этому миру. Каждый раз, когда он только начинал чувствовать счастье, медленно растекающееся по телу, судьба делала выстрел точно в лоб, убивая в нем любое напоминание об этом счастье. Поверив на короткое мгновение, что сейчас все будет в порядке, что Лэйн снова с ним, что они вместе прошли через испытания, бессмертный надеялся на хотя бы относительно спокойное будущее. Но и это у него отняли. Было очевидно, что на это дело Лэйн наткнулась не случайно. Ей его подсунули. И это мог сделать только один человек… Донован. Он не сводил с Лэйн пристального взгляда. Где-то внутри он ждал, что сейчас ее эмоции поутихнут, она сядет рядом, и они поговорят. В глазах неприятно жгло от перенапряжения, отчего всей его выдержки все же не хватило: две одинокие слезы скатились по бледным щекам, оставляя за собой соленые дорожки. Когда он в последний раз настолько ломался, что позволял себе такую слабость? День смерти его семьи… В тот день, склонившись над телом матери, он впервые плакал… Он был виноват в их смерти напрямую… И это проклятие останется с ним навсегда, клеймом выжженным на его теле, душе и сердце. В тот день он пообещал себе больше никогда не привязываться… Не так, чтобы это, в последствии, заставит его страдать… Но вот Каин смотрит на отвернувшуюся от него девушку, которая смогла сломать все его принципы. Все обещания, которые он дал самому себе, бессмертный раз за разом нарушал ради нее одной. Но его смиренное ожидание превратилось в отторжение. Она сделала шаг назад… Захотела отстраниться, убежать… Нарушить данное ему обещание… В голове сразу же вспомнился их разговор… Как она обнимала его, прижимаясь мягкой щекой к его плечу… Как шептала: «Я больше не сбегу, обещаю…» И сейчас... От осознания, что Лэйн готова от него отказаться… В нем что-то надломилось. Что-то, о чем он никогда даже не знал. Его бросали, оставляли, отвергали столько раз, что Каин должен был бы давно привыкнуть. И сейчас Лэйн поступала также, как и все люди до нее: узнав один из его секретов, захотела разорвать любую связь с ним. И он не знал, что с этим делать… Не знал, как поступить, не знал, как ему справить с потерей единственного человека, который стал для него слишком важен, чтобы ее терять. Он проронил еще одну слезу, зажмурившись на мгновение почти до боли, а после произнес тихим стальным голосом: — Ты обещала больше не сбегать… Но твое обещание не стоит ничего, если это тебе перестает подходить…

***

Повернувшись, она резко направилась к выходу, её шаги были быстрыми, напряжёнными, и даже когда позади раздался его голос — низкий, сдержанный, но всё ещё полный эмоций — она не остановилась. Она просто ушла. Дверь за её спиной закрылась с глухим щелчком, но звук всё ещё отдавался в голове. Шаги эхом разносились по коридору, но Лэйн не слышала их. Всё, что было сейчас – это гулкая пустота в груди и удушающее чувство, которое невозможно было заглушить. Она ушла. Она оттолкнула его. Но почему тогда не чувствовала себя свободной? Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладонь. Внутри всё кричало, что она поступила правильно. Что ей не нужна ложь. Что её не должно волновать, что он чувствует, ведь он сам во всём виноват. Но в голове всё ещё звучал его голос.

***

Дверь захлопнулась. Он не стал ее останавливать. Каин продолжал сидеть за столом, стараясь хоть как-то поумерить свои эмоции. Глаза метались по камере в попытках хоть как-то зацепиться за что-то, но это не представлялось возможным: весь взор стал мутным, расфокусированным… Утерев дрожащей рукой щеки, он откинулся назад, всматриваясь в потолок, ставший только давящий сверху серой массой. Ангел прикрыл глаза, пытаясь хоть как-то совладать с подступающей истерикой… Он усмехнулся слишком горько и закусил разбитую губу. Во рту сразу же почувствовался привкус металла. Тело все еще сводило от напряжения, но оно отказывалось двигаться: спазм одолел каждую мышцу, превращая его в куклу, которая была выброшена за ненужностью. Он не знал, сколько так просидел… Открыв глаза, он перевел взгляд на матрас. И, возможно, это стало его роковой ошибкой: в полутьме слабо мерцал маленький крестик. Подцепив его рукой, он всмотрелся в гладко отполированный металл, и в голове что-то перещелкнуло. Бессмертный поднялся на ноги и рассмеялся. Настолько горько, насколько хватало сил. Его живот начало сводить, а легкие начало почти жечь изнутри, пока горло нещадно раздирало от надрыва. — Shepha… Et frater quidem verum dixit… Talem ignavum vix invenias… Homini credidi… O res incredibilis… Ab ea captus sum, at illa… Iterum atque iterum me durius frangit….¹ Когда первые эмоции немного отступили, Каин обернулся и посмотрел на стену. Не думая и секунды, он сжал в руке крестик и тут же впечатал кулак в прочный камень. Боль прошлась через всю руку, но ему было все равно. В его жизни не было Лэйн, которая остановит его. Да и сама девушка прекрасно осознавала, что своим уходом приведет к этому. Останься она даже сидящей в противоположном углу молчаливым наблюдателем, Каин сдерживался бы до последнего. Но ее нет. И, учитывая, какая она, вряд ли теперь добровольно к нему спуститься. А значит, щадить себя ради нее больше нет смысла. Бессмертное тело все равно восстановится, так что какая разница. И это безразличие к себе захлестнуло его с головой. Мысли путались, переплетая ее образ, состоящий из нежности и огонька в глазах, с тем, что он видел несколько часов назад. Он знал, что она может быть такой, но… Встретившись лично с этим бессердечием, ангел не понимал, что ему делать дальше. — Omnes homines… Similes sunt… Quantumcunque pro illis feceris, quantulumcunque te patefeceris, unum tantum occursurus es – indifferentiae. Ad te, ad vitam tuam. Sed pejor hac est odii repugnantia. Et mihi permisī credere hanc puellam me comprehendere posse… Suscipere… Cum omni sarcina quam traho… Sed, singula discens, effugit. Ego vero eam exspecto pergo. Spero nunc eam mansuram, at illa discedit semper, me in iram propriam incendens. Nulla creatura tale quid efficere potuit… Cum illa, omnem moderationem, omnem animi temperantiam perdo. At illa hac re tantum utitur. Spem mihi lucidae vitae simul dare, deinde eam iterum atque iterum eripere. Artius me alligat… Ego vero velut puer obediens sequi pergo… Ad illam tendere, me ipsum immolans… Laena… Esne tam crudelis ut nihil in te nisi proprium egoismum sit? Si me insanum facere cupiebas, egregie successit…—Продолжая разбивать кулаки о стены и пробивать их ногами, говорил Каин.— Sed periculosissimum est quod haec facere pergo. Singulum flatum tuum capere, cutis tuae regionem omnem contingere, vocemque ex affectu fragosam audire… In quem me transformasti, Laena?² Оставшись без сил, ангел осел на пол и прижался к стене спиной. Крылья ныли, с рук текла кровь… Но он улыбался слишком блаженно. Сейчас он согласился бы на любую глупость, которую ему предложили, лишь бы вновь увидеть ее. И, будто дожидаясь именно этого момента, дверь в камеру щелкнула. Переведя на нее измотанный взгляд, Каин удивленно изогнул бровь. В камеру зашла Донован. Вальяжно прогуливаясь по разгромленной камере, женщина достала из портсигара одну самодельную сигарету и закурила. Дым в небольшом помещении тут же начал распространяться, закручиваясь и принимая причудливые образы. Подойдя к перевернутому стулу, она подняла его и поставила напротив ангела, после садясь и закидывая ногу на ногу. — Я надеялась увидеть спектакль попышнее. Но и так сойдет.—Выдохнув очередную порцию дыма, Донован стряхнула с сигареты пепел прямо на пол.— Знаешь, я думала, что тебя не так просто вывести из себя. Но как оказалось, Лэйн девочка смышленая. Как же хотелось ей свернуть шею. Или выпотрошить ее тело. Медленно. Выдергивая каждый нерв по отдельности, отрывая каждую мышцу. Но он не мог. Не сейчас. — Я знаю, что ты ей наговорила. Красиво подала, расписала в подробностях, почему именно Лэйн должна была сюда прийти. Почему именно ее я бы не убил… А еще ты знала, что она мне не поверит. И что бы я не говорил ей, она все равно буде верить тебе. Навязывать свою волю ты умеешь хорошо.— Устало ответил бессмертный, откинувшись затылком на стену и смотрев на нее из-под полуприкрытых век. Слишком надменно смотря.—Зачем ты пришла? Предложить новую сделку? — А ты догадливый, Каин. Только по доброте душевной и беспокойстве о вашей истории любви, я предложу подобное…— Ее голос был полон яда, обволакивающего все его существо.— Ты всего л… Но Каин ее перебил. Не убавляя градуса токсичности в голосе, он продолжал в том же тоне, надменно подчеркивая слова. Лишь с Лэйн в нем было тепло. А человек напротив не заслуживал и капли его милосердия. — Доброте душевной? Не смеши меня. В тебе нет ничего даже схожего. Да и ты не можешь предложить мне еще что-то, что повлияет на меня. Еще после нашей прошлой «сделки» я не оправился, а терять такой… Как ты там говорила… «Ценный экземпляр»… ТЫ не хочешь. — Ты прав, ангелочек. Но я предложу. Ты почти свободно сможешь перемещаться по базе: ходи, следи за ней, заберись к ней хоть в кровать посреди ночи. Если ты не сделал этого уже, конечно…— Бросая окурок на пол, Донован придавила его каблуком.— Мне абсолютно плевать. А взамен… Ты будешь хорошим мальчиком и… принесешь мне кое-что… В камеру зашел охранник, внесший папку, которую она бросила под ноги Каину. Оттолкнувшись от стены, он лениво осмотрел содержимое и вскинул бровь. — И это все?—Недоверчиво произнес ангел, всматриваясь в описание одного из экспонатов. Но Донован не была бы собой, если бы не поставила еще одно встречное условие. — Ах да, если ты этого не сделаешь, то твоя драгоценная Андреа… Ох, прости, Лэйн, умрет.— Она хищно улыбнулась и добавила.— И крылышки свои спрячь. Внутри что-то болезненно кольнуло. Глаза вспыхнули алым, и ангел поднял взгляд на женщину. Охранник заметно напрягся в страхе, пока Донован насмешливо наблюдала за бессмертным. Но… Неожиданно для всех, Каин согласился. Вечером его сопроводили в его новую комнату. Свет здесь был куда ярче, удобств больше. Осмотревшись, Каин заглянул в шкафы: там лежала привычная одежда в нескольких комплектах. Постель была мягкой и удивительно теплой. Душевая и санузел был за небольшой дверкой в самой комнате. Поняв, что в таких отсеках здесь живут большинство людей, ангел хмыкнул.

***

Она сжимала зубы, но эти слова въелись в сознание, разрывая на части всё, во что она пыталась верить. Лэйн резко остановилась, тяжело дыша. Холодные стены коридора давили на неё, воздух был густым, пропитанным чем-то, от чего хотелось сдёрнуть воротник, вдохнуть глубже. Она не могла. Она не знала, что делать. Злость ещё горела в груди, но что-то другое уже начало её вытеснять. И почему-то именно это чувство — что он остался там, в этой чёртовой камере, в одиночестве, с кровью на губах и взглядом, в котором что-то дрогнуло, — сводило с ума сильнее всего. Она не должна возвращаться. Она не должна сомневаться. Но почему тогда казалось, что чем дальше она уходит, тем больше что-то внутри сжимается? Лэйн закрыла глаза. Она просто не может ему верить. Она не может. Но тогда почему… Почему в груди так больно? Коридоры тянулись бесконечной вереницей одинаковых дверей и холодных стен, но Лэйн шла, не глядя по сторонам. Шаги были резкими, отрывистыми, но с каждым новым поворотом эта уверенность будто осыпалась, оставляя после себя только пустоту. Воздух казался тяжёлым, липким, словно пропитанным чужими тенями и голосами, которые она не хотела слышать. Или, возможно, это были её собственные мысли, повторяющие одно и то же, снова и снова. Скрип двери в её комнате прозвучал оглушительно громко. Лэйн захлопнула её за собой, прижавшись спиной к прохладной поверхности. Несколько секунд просто стояла, уставившись в одну точку перед собой, пока не почувствовала, как её ноги подгибаются. Стараясь сохранить остатки контроля, она сделала несколько глубоких вдохов, но в горле стоял ком, а в висках стучала только одна мысль: “Почему?” Почему всё это так задело её? Почему внутри всё переворачивается? Тишина комнаты казалась удушающей. Здесь не было Донован с её ледяным голосом. Не было Каина с его проклятым взглядом, в котором теперь стояло нечто невыносимо личное. Она осталась одна. Сняв лабораторный халат, Лэйн бросила его на стул, но, не успела сделать и пары шагов, как замерла, чувствуя, как дрожь пробежала по пальцам. Она сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Она не должна была чувствовать себя так. Резко развернувшись, Лэйн направилась в ванную. Нужно было смыть это ощущение. Смыть чужие слова, чужие эмоции, которые не должны были её касаться. Но даже под струями ледяной воды, даже когда её тело сводило от холода, внутри всё ещё оставался жар. Жар, который не давал ей покоя.

***

Усадив его на стул, одна из ученых поставила на столик рядом небольшой чемоданчик и достала оттуда пистолет. Положив его руку на поверхность стола, она поднесла иглу к его предплечью и выстрелила. Небольшой датчик слежения, мигнул сначала красным, после зеленым и в конце потух. На глазах ученой, что записывала в отчет эту процедуру, кожа ангела мгновенно срослась. Она проморгалась, не веря своим глазам, а после посмотрела на Каина, который наблюдал за этим со скучающим лицом: девица явно не знала, к кому ее привели. Сходив после того, как его оставили одного, в душ, бессмертный лег в кровать. Было непривычно мягко. Он расправил крылья и лег на живот, прикрывая глаза. В легкой дреме он провел несколько часов. Проснувшись, ангел умыл лицо водой и посмотрел в зеркало. Его раны руках уже зажили, но вот что было странным… Разбитая губа продолжала выглядеть воспаленной, а след от травмы все еще зиял. Усмехнувшись такому повороту событий, Каин направился к выходу, предварительно спрятав крылья. Открывать дверь самому было непривычно. Осознание, что он может просто опустить дверную ручку и выйти из комнаты, не укладывалось в голове. Сделав это, ангел заметил еще одну странность: охраны, дежурившей рядом с ним последние тринадцать лет, не оказалось. «Ей настолько нужна та побрякушка, что она готова на такие жертвы?»—промелькнуло в голове.

***

Утро выдалось серым. Лэйн проснулась раньше, чем будильник успел разорвать тишину комнаты. Глаза открылись резко, будто кто-то выдернул её из беспокойного сна. Несколько мгновений она просто смотрела в потолок, пытаясь осознать, где находится. В груди глухо ныло, но она старалась не обращать на это внимания. Постепенно возвращалась реальность: холод простыней под пальцами, тихий шум вентиляции, приглушённый свет. Всё было как обычно. Как должно быть. И всё же — нет. Лэйн медленно села на кровати, проведя рукой по лицу. Сон не принёс облегчения. Он был тяжёлым, рваным, наполненным обрывками воспоминаний, голосов, которых она не хотела слышать. Каин. Донован. Андреа. Все они в какой-то момент стали неотделимой частью этой головоломки, из которой Лэйн пыталась выбраться. Но сегодня новый день. Она заставила себя подняться. Вода в душе была холодной, но это помогло. Оделась быстро, стараясь не задумываться слишком долго, не давать мыслям разгуляться. Привычно натянула лабораторный халат, проверила — механические действия, за которыми можно спрятаться. Зеркало в коридоре отразило её лицо. Никаких следов вчерашнего. Никаких эмоций. Только усталый, сосредоточенный взгляд. Хорошо. Лэйн шагнула за порог, закрывая за собой дверь. Время выяснить, что будет дальше. Коридоры были полупустыми — смена ещё не началась, и большинство сотрудников либо только просыпались, либо уже погрузились в свои дела. Лэйн шла быстрым, уверенным шагом, стараясь не думать о вчерашнем, когда вдруг услышала приближающиеся шаги. — О, доброе утро! Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Перед ней стоял высокий, слегка нескладный парень в белом лабораторном халате. Рыжие волосы, небрежно растрёпанные, а в руках — папка с какими-то отчётами. — Ты рано сегодня, — сказал он с улыбкой, чуть не уронив бумаги, когда попытался их получше перехватить. Лэйн скользнула по нему взглядом. Как его звали? Ларс? Льюис? Она точно знала, что он работает в лаборатории, но никогда особо не запоминала имена таких людей. — Работа, — коротко бросила она, собираясь идти дальше. — Да-да, конечно. Работа, — он быстро кивнул, а потом, словно вспомнив что-то, добавил: — Кстати! Если вдруг будет время… э-э… Я тут… Лэйн остановилась, терпеливо ожидая продолжения, но парень вдруг неловко замялся, опуская взгляд в свои бумаги. Но Лэйн уже не слушала. Резко, почти инстинктивно, она повернула голову, уловив знакомые, размеренные шаги. Сердце на мгновение сжалось, но лицо осталось бесстрастным. Каин. Он шёл в их сторону, как всегда непринуждённо, но что-то в его осанке казалось напряжённым. Белые волосы слегка растрепаны, взгляд скользнул по ней, задержавшись чуть дольше, чем следовало. А после переместился на лаборанта. Лэйн сжала пальцы в кулак. Лаборант заметно напрягся, будто он чувствовал, что оказался не в том месте, не в то время. Он даже не сразу понял, что Лэйн больше его не слушает — она уже не здесь, по крайней мере, мысленно. — Эм… Лэйн? — нерешительно позвал он. Она не ответила. Каин уже был слишком близко.

***

Идя по пустым коридорам, Каин замечал, как на него оборачиваются сотрудники. Он не выглядел как они, как бы не пытался скрыть истинную сущность. Голубые глаза не всматривались во встречных людей, но не видеть то, как девушки смотрели на него с вожделением, а мужчины с ревностным отвращением, было невозможно. То, что он не человек, выдавала неестественность: идеальная осанка, отстраненный до пустоты взгляд, неспешная поступь… Он выглядел как гость не то, что в лаборатории, а в самом мире людей. И тут до слуха донесся до боли знакомый голос. А после он увидел ее… Лэйн. Не выдавая собственного смятения, он шел к ней. Он не видел ничего и никого другого. Лишь ее. Приблизившись к ней, он заметил, как она говорила с каким-то парнем. Внутри вспыхнул огонек, который он упорно пытался скрыть. Хотелось в ту же секунду убить его, но это произойдет не сейчас. Улыбнувшись одной стороной, подошел к ним, обращая взгляд только на девушку. — Лэйн, мы вчера не договорили.— Спокойно произнес Каин. В его голосе был теплота, несмотря на все произошедшее вчера.— Пойдем. Нам нужно закончить начатое.