Глава 2. Часть 23 “Исповедь”

Когда они зашли в ее комнату, он скинул с себя кофту, которая была уже давящей для него. Переодев свой бадлон на другой – с молниями на спине –, мужчина развернулся к Лэйн и тихо проговорил: — Не раздевайся пока. Я хочу тебе кое-что показать. Оставь халат тут, а в остальном… Пойдем. За окном уже успело стемнеть, потому все работники уже были у себя, и только единичные люди встречались на их пути. Они шли тихо, пытаясь не выдать своего присутствия. Он вел ее привычным маршрутом: лестницы сменялись коридорами, которые вели их к библиотеке. По дороге они иногда переговаривались – Лэйн пыталась выведать у ангела, куда он ее ведет, но он продолжал молчать, отвечая загадками. Уже стоя у массивных дверей, Каин повернул голову к девушке, которая не выдержала и, отдернув руку, пригрозила тем, что уйдет. — Лэйн… Просто доверься.—Спокойно ответил бессмертный, приоткрывая дверь. Когда они прошли в помещение, мужчина начал высматривать путь, который ему объяснила Оливия. Прикинув, где им нужно поворачивать, ангел вновь взял руку девушки и повел ее вглубь библиотеки. Несколько поворотов между стеллажами, и они оказались около еще одной двери. Повернув ручку двери, Каин легко оттолкнул ее и пропустил девушку внутрь. Их взору предстала небольшая церквушка, в которой были только алтарь, несколько скамеек, небольшой крест, лампада и… Фортепиано. Облегченно улыбнувшись, он перевел взгляд на Лэйн, которая пока не понимала, зачем ангел привел ее сюда. Она осматривала помещение, в котором несильно пахло ладаном. Священник уже оставил свою службу на сегодня, а потому никто бы им не помешал. Переплетя пальцы со все еще изумляющейся девушкой, Каин снисходительно улыбнулся и повел ее за собой. Рядом с инструментом стояла небольшая скамья, на которой спокойно бы поместились они оба. Когда Лэйн присела рядом, Каин встал за ее спиной и раскрыл крылья, немного закрывая источник света. Он положил руки на ее напряженные плечи и наклонился, оставляя на ее макушке легкий поцелуй, а после немного надавил на затекшие мышцы. Они были похожи на камень после нескольких дней долгой работы. Немного размяв ее шею и спину несильными движениями, ангел почувствовал, как она начала расслабляться. Они тихо переговаривались, пока бессмертный старался дать ей хотя бы капельку тепла, которое ей было необходимо… Закончив со всем, он сел рядом с ней за фортепиано. Пальцы Каина пробежались по клавишам, вслушиваясь в чистоту звучания. — Удивительно… Оно даже настроено.—Тихо произнес ангел, поднимая руки и поворачиваясь к девушке. Он осторожно убрал прядь волос с ее лица, заправляя ее за ушко, а после наклонился и оставил нежный поцелуй на ее губах. Сейчас он был расслаблен, спокоен… Его голубые глаза источали те глубинные чувства, которые он редко когда мог показать открыто… И почти никогда словами… Глубокий голос Каина был тем, что должно было успокаивать, но его вечный холод и отстраненность всегда превращали мелодичное звучание в стальное отрешение. Но сейчас… Он был с ней безмятежен и отдан чувствам. Тем, которые ангел хранил глубоко в себе, убеждая самого себя в отсутствии оных. Но с появлением Лэйн… Он будто нашел в себе силы наконец-то принять все грани собственной личности. И эта сторона Каина доселе недостижимая никем другим, поначалу пугала его, но сейчас… Он был окрылен, даже если бы у него никогда не было за спиной собственных крыльев. И весь свет, что он дарил Лэйн сейчас был порожден в нем ею же. Отстранившись, Каин вновь повернулся к инструменту и на пробу сыграл какую-то мелодию. Она вышла не так плохо, как бессмертный рассчитывал: мысли о том, что за годы в этом проклятом месте, он растерял все навыки, посещали его время от времени. Особенно когда он выстукивал мелодии пальцами на бедрах своей любимой. Выдохнув, Каин прикрыл глаза и сыграл несколько шестнадцатых. Начало какого-то произведения, которое он слышал в каком-то фильме. Она ему понравилась и… Подобрать ноты было не сложно. Тональность в до-диез миноре звучала мягко и безмятежно, но внутри самой мелодии отражался и внутренний конфликт со своими чувствами, и сложные эмоции, которые невозможно выразить словами. С первых же нот мелодия создавала ощущение интимности и уязвимости. Звук фортепиано, как шепот, проникал глубоко внутрь, касаясь души и вызывая воспоминания о нежных моментах, полных надежды и ожидания. Но, в какой-то момент, от звучания начинало веять сомнением и тревогой. Это произведение было наполнено невыразимой любовью, которая не ограничивается романтическими чувствами: в нем были и страсть, и страх потери. Борьба между счастьем и болью. Эта музыка передавала состояние, когда любовь стала не только источником радости, но и одержимости, когда каждое слово, каждое прикосновение обретает свою значимость. Моменты нежности в мелодии обрывались резкими аккордами, которые словно обрывали мечты и надежды, а после вновь окрыляли, заставляя утопать в опьяняющем контрасте. Пальцы Каина бегали по клавишам, иногда замедляясь и ускоряясь. Порой он вдавливал каждую ноту, иссякая громкий звук, а порой едва касался, будто лаская инструмент. Каждое его движением было отточенным, но это не убавляло чувственности игры. Он старался передать то, что испытывает сам, через то, что сможет сказать за него, сможет перевести скрываемое внутри и обличить его истинную сущность. Но фортепиано не способно создать чувство, если оно не томиться в сердце музыканта, пленительно напоминая о себе… Все это было в нем… Так давно… И это он превращал в гнев, ревность, зависимость… Только вот инструмент не обмануть… Ему не солгать как самому себе. Каин играл, утопая в собственных ощущениях. А Лэйн… Она была рядом, вслушиваясь в его игру… Всматриваясь в его лицо… Наблюдая за движениями его пальцев… Он чувствовал это… И ее нахождение рядом было для него всем… Когда он закончил, пальцы соскользнули с клавиш и упали на его колени. Крестик на его запястье ударился о древесину, издавая едва слышимый треск. Он повернул голову на Лэйн, всматриваясь в ее глаза, на которых он заметил едва сдерживаемые слезы. — Я не знаю, как… Сказать тебе все, что есть внутри меня… А это… Единственный способ, который сможет рассказать все. Без утайки или инакомыслия.— Его тихий низкий голос звучал оглушительно в тишине церквушки. Ее ответ был похож на что-то сродни принятия. Не чувств, нет, это каждый уже не мог отрицать. Это было нечто, что сбрасывало с плеч камень… Крест, который они должны были нести в одиночку, теперь был разделен между ними двумя. Она положила на его плечо голову, прикрывая глаза в просьбе сыграть еще. Он слабо улыбнулся на эту просьбу и поцеловал ее в лоб, задерживаясь на несколько секунд. А после, всматриваясь в клавиатуру, начал играть новое произведение, которое выучил еще во времена бытности со священником, учившего его игре на органе. Звучало не настолько же помпезно, но это было и не важно. Важно, что его слушала она… И это было до боли приятно.

***

Каждая нота, сорвавшаяся с клавиш, проникала в сознание Лэйн, будто затаённый вздох. Это была не просто музыка, это была исповедь. Искренняя, без прикрас, без возможности спрятаться за масками. Каин играл, и с каждым прикосновением к клавишам она слышала его — не ангела, не бессмертного, а человека. Со всеми его страхами, желаниями, сомнениями. Он не говорил ни слова, но Лэйн не нужны были слова. Всё было здесь — в этих вибрациях, в этих резких переходах между нежностью и отчаянием. С каждой секундой эта мелодия будто сильнее сжимала её сердце. Это странное ощущение, когда любовь становится больше, чем просто привязанностью. Когда она проникает в кости, оставляет след на душе, становится частью самой природы твоего существования. Когда страх потерять становится не просто мыслью, а чем-то физическим, гнездящимся в груди. Лэйн не могла знать наверняка, но внутренний голос твердил ей именно это. Каин чувствовал то же самое. Каждый раз, когда его пальцы с силой вдавливали клавиши, Лэйн слышала борьбу. Борьбу между его разумом и чувствами, между тем, что он должен, и тем, что хочет. Взрыв страсти сменялся осторожностью, нежность — неуверенностью, а где-то глубоко внутри пробивалась неуемная тоска. Лэйн не отводила от него взгляда. Каин был сосредоточен, погружён в музыку, но он знал, что она наблюдает. Чувствовал это. Знал, что она слышит не только звуки, но и его самого. И это пугало его. Когда последние ноты стихли, воздух в маленькой церквушке стал невыносимо густым. Как будто сама тишина напиталась этой мелодией, впитала в себя всё несказанное. Каин молчал, словно не решаясь что-то сказать. Лэйн почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, когда увидела, как его пальцы соскользнули с клавиш, а серебряный крестик на запястье ударился о дерево, раздавшийся звук был едва слышным, но ощутимым. Он медленно повернул голову, встретившись с её взглядом. И тогда она осознала, что её глаза блестят от слёз. Не потому, что ей было больно. А потому, что в этот момент она поняла его до конца. — Я не знаю, как… сказать тебе всё, что есть внутри меня… — Его голос прозвучал глухо, почти сдавленно, и от этого стал только глубже. — А это… единственный способ, который сможет рассказать всё. Без утайки или инакомыслия. Лэйн не отвела взгляда. Она не пыталась стереть слёзы. Не пыталась говорить. Ей не нужно было искать ответа, потому что он уже был в ней. Она понимала. В этот момент всё стало ясным. Они оба долгие годы несли свой груз. Каждый по-своему, каждый в одиночку. Но сейчас… Сейчас это бремя было разделено. И она знала, что он чувствует это так же. Лэйн медленно наклонилась и положила голову ему на плечо. Она услышала, как он выдохнул, как расслабились его мышцы под её прикосновением. Как тепло его тела окутало её, а крылья, дрогнув, едва заметно пошевелились. Она не говорила, но её жест был простым и понятным. Играй. Каин не стал спрашивать. Он понял её без слов. Тонкая улыбка мелькнула на его губах, и он наклонился, легко коснувшись губами её лба. Тёплый, медленный поцелуй. На несколько секунд время замерло. А потом его пальцы снова нашли клавиши. На этот раз мелодия была другой. Менее острой, менее тревожной… но не менее искренней. Каин не играл идеально. Иногда его пальцы слегка замедлялись, иногда он будто забывал о следующих нотах, но ему было всё равно. Потому что это не было выступлением. Это была память. Музыка, которую он выучил ещё тогда, когда был кем-то другим. Но сейчас он был здесь. Он был с ней. И для Лэйн этот момент стал чем-то бо́льшим, чем просто ночь в забытой богом церквушке. Он стал признанием. Лэйн закрыла глаза, позволяя музыке окутать её, подобно ласковому тёплому ветру. Звуки фортепиано, такие плавные, почти нежные, касались её души, обволакивали, словно лёгкие прикосновения. Она чувствовала, как дрожит воздух между ними, как будто сам момент был чем-то хрупким, зыбким, готовым раствориться в ночи. Каин играл, и с каждым мгновением его мелодия становилась всё более интимной. Он уже не думал о том, как именно извлекает звук — это было интуитивно, естественно, как дыхание. Его пальцы двигались по клавишам легко, будто каждое движение было продолжением его мыслей, его чувств… Лэйн знала, что для него музыка была исповедью, но она не хотела, чтобы он нёс это один. Она чувствовала… Его волнение. Его страх. Его надежду. И свою. Сердце билось так сильно, что, казалось, оно отзывается в самой музыке. Она медленно открыла глаза и посмотрела на него. Каин был красив. Не так, как божество, не так, как идеальный ангел. А так, как человек, который впервые позволил себе быть уязвимым. Тени от свечей мягко ложились на его лицо, подчеркивая линии скул, изгиб губ, глубину глаз. Лэйн хотелось застыть в этом моменте навсегда. Она медленно протянула руку, кончиками пальцев коснувшись его руки. Каин вздрогнул, но не отстранился. Он просто продолжал играть. Лэйн не знала, откуда в ней столько смелости, но, чувствуя его тепло, чувствуя, как внутри растёт что-то необъяснимое, огромное, всепоглощающее… Она позволила себе сорваться. — Ego ame te, Cain…¹— её голос был почти неуловимым шёпотом, таким лёгким, что сама она едва слышала эти слова. Латынь. Она не могла сказать это иначе. Не могла признаться на языке, который он мог бы сразу осознать. Потому что она не была готова. Потому что страх был ещё слишком велик. Лэйн надеялась, что он не услышит. Что звук фортепиано заглушит её признание, оставив его тайной… Но Каин замер. Всего на долю секунды, но замер. Его пальцы дрогнули, и нота прозвучала чуть громче, чем должна была. Это был едва заметный жест, но Лэйн его уловила. Тонкие крылья за его спиной чуть содрогнулись, словно от порыва ветра. Каин не посмотрел на неё сразу. Он продолжил играть, но Лэйн видела, как напряглись его плечи, как он сжал губы… И как на его лице мелькнуло что-то… непостижимое. Как если бы он услышал её. Как если бы понял. Лэйн задержала дыхание, её пальцы крепче сжали ткань его рукава, но она не осмелилась сказать больше. Музыка продолжалась. Но теперь в воздухе повисло что-то большее, чем просто звучание. Что-то настоящее. И что-то, что изменит их обоих.

***

Каин не останавливался. Чувства текли из его сердца нескончаемым потоком, через пальцы находя выход. Каждый звук был чистым выражением урагана внутри, который с каждым новым произведением постепенно утихал. И на его место приходил новый. Посреди одной из пьес, до его уха донесся тихий шепот. Ее шепот. Насколько бы незаметным он ни был даже для самой Лэйн, ангел всегда его услышит. Ее мысли всегда точно доберутся до него и всегда будут услышанными. Всегда будут понятыми. И всегда будут принятыми. Чтобы построить что-то настоящее, нужно пройти через принятие. Постепенно. Медленно перетекая из одного состояния в другое. Их отрицанием была первая ночь, когда они впервые остались наедине: резкая вспышка эмоций, сменяющаяся отторжением. Каждое действие, которое они совершали было продиктовано лишь инстинктами, которые ни один из них не желал контролировать. И они оба понимали, насколько это все неправильно. Оба понимали, что у этого нет и никогда не будет будущего. Затем наступил гнев… И этот гнев был всеобъемлющ и смертоносен. Он выжигал каждую частичку в них, разрушал душу, которая и так походила горстку пепла. Пока Каин убивал свое тело, в попытках справиться с накатывающими вспышками ярости, Лэйн медленно варилась в холодной агрессии… И все это возникало по одной причине: ни один из них не мог выкинуть другого из головы. Торг. Сделки, которые раз за разом совершал ангел, чтобы обезопасить ее. Чтобы быть с ней рядом. Уступки, на которые они шли друг из-за друга, стараясь не причинять партнеру боль. И каждый раз наносили друг другу новые удары, которые создавали бреши в и так хлипком мосте. Их метало в разные стороны: от нежности до страсти, от честности до гнева, от счастья до пропасти. Но все меркнет перед депрессией. Полтора месяца ада, через который оба прошли, хоть каждый и вынес его по-своему. Бессмертный, который был близок к смерти, почти молил о ней, но которого вывел из забытья границы миров один мимолетный голос его Лэйн. Криптограф, которая забыла о сне и жизни в жажде найти единственное существо, которое стало для нее смыслом всего – ее Каин. И каждый испил горя сполна за свои грехи. И, наконец, освобождение… Принятие… Когда все цепи с душ были сняты, открывая дверь в самые потаенные и темные уголки чужого сердца. Когда каждый секрет был уже на поверхности для другого, и одного только взгляда стало достаточно, чтобы точно понять, что творится в голове у другого. Когда молчание стало символом покоя, а не напряжения. Освобождение… И в этом принятии родилось то, что что они чувствуют сейчас. Это никогда не будет любовью в том понимании, что прививает общество детям с самого детства. В этом не будет сладости, граничащей со спокойствием. Их путь – одержимость: острота с горчинкой, не терпящая полумер или вариантов. Они уже давно не принадлежат себе и впредь не будут. Он принадлежит ей, а она – ему. Всецело и почти падая в пропасть безумия. И даже все пытки ада не сравняться с потерей своей «любви». И пока Лэйн пытается искать в нем человечность, Каин всегда будет смотреть на нее как на свое Божество… Закончив играть последнее произведение, ангел остановил руки, заставляя последний аккорд продолжат звучать как можно дольше. Повернув голову, он заметил, что Лэйн прикрыла глаза. Если бы он не знал ее, то мог подумать, что она спала, но… Это было не так. Как бы расслаблена она не была, но она не позволит себе такую роскошь сейчас. — Amor, ut lacrima, ad oculo oritur, in cor cadit.²— Тихо произнес Каин, убирая спавшую на ее лицо прядь волос. Он смотрел на нее, ожидая, когда она наконец откроет глаза. Но будто испытывая его, девушка продолжала мирно лежать на его плече, оплетая руками его плечо. Ее тонкие пальцы едва сжимали ткань на его водолазке, пока дыхание почти незаметно грело его шею и грудь. Поняв, что так не может продолжаться слишком долго, как бы ему самому этого не хотелось, бессмертный опустил крышку инструмента и аккуратно подхватил Лэйн на руки. Перехватив ее поудобнее, ангел ухмыльнулся, заметив, как она улыбается сквозь «сон». Перевернув ее в воздухе, он перекинул ее через плечо, покрепче придерживая за стройные бедра. Ее волосы коснулись спины ангела, отчего по телу пробежала легкая щекотка.