Птица не умеющая летать

***

Время шло. Юна просыпалась среди ночи с ощущением, будто что-то потеряла — что-то большое, неотъемлемое. Это была не просто бессонница, не тревожный сон. Это была пустота, поселившаяся в её груди после того, как Юнги ушёл. Чимин стал приходить чаще. Его присутствие было как тишина после урагана — он не задавал вопросов, не требовал ответов. Просто оставлял рядом свою чашку чая и слушал, когда она, наконец, находила в себе силы говорить. Иногда она смотрела на него — и на мгновение ей казалось, что она снова в безопасности. Но потом вспоминала глаза Юнги. Те глаза, в которых всегда было слишком много боли и любви. И сердце сжималось, будто изнутри. Однажды вечером, когда за окном лил стеной дождь, в дверь позвонили. Юна открыла — и едва не упала. Перед ней стояла мать Юнги. Её глаза были опухшими, в руках она сжимала мятый шарф сына. — Я больше не знаю, что делать… — прошептала женщина.— Он каждый день напивается. Сидит на полу в своей комнате. Шепчет твоё имя. Обнимает подушку, как ребёнок… Он не спит. Не ест. Он говорит с пустыми стенами. Я… иногда боюсь, что однажды найду его мёртвым. Юна… он без тебя просто оболочка. Я умоляю. Вернись. Скажи хоть слово. Дай надежду.Юна, он исчезает у меня на глазах. — Он сам всё разрушил… — тихо сказала Юна, опустив взгляд. Но её голос дрогнул. — Я знаю… — женщина дрожала. — Но разве можно просто так оставить его тонущего? Ты — его последний берег… Последняя ниточка, за которую он ещё держится. Глаза Юны наполнились слезами, но она сдержалась. Она закрыла глаза и прошептала: — А мне кто вернёт то, что сгорело во мне? Мать Юнги заплакала. Она стояла там, под дождём, дрожащая, потерянная, как и её сын.

***

В это же время Юнги сидел в тёмном баре. Стакан в его руке дрожал, как дрожал весь его мир. Уже ничего не было — ни смысла, ни будущего. Только горький алкоголь и голос в голове: «Она больше не твоя. Она не вернётся». Он вышел на улицу. Дождь лил, как в чёрно-белом фильме — тяжёлый, хлёсткий, ледяной. Мокрый асфальт блестел, как лезвие ножа. Он сел в машину. Он не знал, куда ехать. Просто давил на газ. Его сердце билось, как барабан. Его глаза были красными. Свет фар смешивался с молниями, с фонарями, с улицами, которые уже ничего не значили. Машина летела сквозь ночь, сквозь боль, сквозь всё. Он вспоминал её лицо. Как она смотрела сквозь него. Как она молчала — громче любого крика. Он кричал в пустоту, но она не отзывалась. Он бился в стены собственного сознания, но всё оставалось немым. Музыка в машине играла фоном — печальная, размытая, как его мысли. Он выпил. Слишком много. Слишком быстро. Машина понеслась вперёд. Всё было скользким, будто сама дорога не хотела держать его. Мелькали фары встречных машин, мокрые силуэты деревьев, лужи, будто отражения чужих жизней. — Прости меня, Юна… — прошептал он. Машина вильнула. Скользкий поворот. Слёзы застилали глаза. И в этот миг — ослепляющий свет фар навстречу. Громкий визг тормозов. Удар. Тьма. Дождь продолжал литься, смывая кровь с асфальта. Всё вокруг было тихо. Как будто мир замер… на вдохе.