Глава 2. Сентябрь, 1991

Хороший день, чтобы начать сначала.

Billy Idol, «White Wedding»

***

      Драко уныло ждал, пока Нарцисса перестанет возиться с его воротником. Унижение от этой процедуры немного скрашивало то, что и другие одиннадцатилетки по всей платформе терпели ту же участь с такими же кислыми лицами. У тележек для багажа мать Гойла осыпала щёки сына поцелуями, и сама мысль о том, что Нарцисса могла бы устроить нечто подобное на публике, скрутила ему живот. Он вдруг ощутил прилив благодарности к своей матери — женщине большого достоинства и выдержки, которая понимала, что подобная суета лишь выставила бы их обоих в унизительном свете.       Это было первое сентября. Драко недавно исполнилось одиннадцать. С собой он вёз чемодан из драконьей кожи с серебряной отделкой и клетку с Улиссом, накрытую плащом — чтобы филин мог спокойно поспать в поезде. Одет же он был в парадные брюки и школьную мантию — тщательно выглаженную, безукоризненную. В кармане лежала новенькая палочка: десять дюймов, боярышник и волос единорога, ещё ни разу не использованная.       Алый локомотив взвыл и выпустил клубы пара, давая Драко повод высвободиться.       — Мама, пожалуйста. Я не хочу опоздать на поезд.       — Не опоздаешь, любовь моя. Вряд ли они тронутся, пока на платформе ещё столько школьников.       — Это уже второй гудок, и пар валит отовсюду... я правда не хочу рисковать…       Она улыбнулась и смахнула с его щеки (совершенно вымышленное! Он проверял в зеркале, трижды) пятнышко.       — Ах, кажется, ты прав. Взгляни! Поезд поехал! Быстрее! — театрально прошептала она.       Он тут же рывком обернулся, хотя нутром понимал, что его разыгрывают, — но мало ли. С отполированной и неподвижной обшивки вагона на него глядело собственное отражение: раздражённое и слегка смущённое.       За спиной, словно россыпь серебряных колокольчиков, зазвенел смех Нарциссы. Она снова потянулась к его мантии, но он отстранился.       — Нечестно с моей стороны, — призналась она. — Но не переживай. Если всё же пропустишь поезд, мы просто отправим тебя через камин Снейпа.       — Я не хочу через камин Снейпа. Хочу на лодках, как все.       — Тогда будут тебе лодки, радость моя.       — И не хочу опаздывать.       — Это мудро, — похвалила она. — Благоразумный волшебник всегда пунктуален. — Мать наклонилась и чмокнула воздух над его правой щекой, а следом подставила свою — немой призыв, на который он безропотно откликнулся. С резким вдохом она выпрямилась. — Что ж. Не стану тебя больше мучить.       Охваченный внезапной волной нежности, смешанной с тревогой, Драко взял её за руку. Нарцисса сжала её в своих ладонях, поднесла к губам и поцеловала каждый пальчик, включая тот, где сидел перстень, всё ещё слишком большой для него. Затем она отстранилась и произнесла, ровно и твёрдо:       — До свидания, Драко. — Это был знак: он отпущен. Другие тоже её слышали.       Драко тащил свой чемодан по узкому проходу между вагонами, не обращая внимание на толкотню и шум вокруг. По пути ему встретился круглолицый мальчишка, что-то ноющий про свою жабу, и одного беглого взгляда на адресата этих стенаний хватило, чтобы узнать в ней Августу Лонгботтом. Кивнув ей, Драко поспешил дальше, надеясь остаться незамеченным. Лонгботтомы были хорошей семьёй, но поговаривали, что этот мальчик — сквиб. Чистокровное сообщество было немало поражено, узнав, что его вообще зачислили в Хогвартс. Был даже слух, будто Августа выбила ему место грозным письмом самому Альбусу Дамблдору.       У входа в следующий вагон двое рыжеволосых юношей помогали первокурсникам с багажом.       — Ну давайте, по одному! Вот так, дружище, запрыгивай. Я возьму, отпусти. Всё, всё. С тебя двенадцать галлеонов. Что, не слышал о чаевых? Жадина, да? Ладно-ладно, шучу. Всё в порядке. Добро пожаловать в Хогвартс, я Фред.       Когда настала очередь Драко, второй парень встал на пути.       — Привет, первокурсничек, — весело пропел он. — Помочь тебе с чемоданом?       — Нет, спасибо.       — Точно? Ты не слишком-то крупный, приятель, того и гляди тележка перевесит. — Рыжий остановился и вгляделся повнимательнее. — А мы с тобой раньше не встречались?       — Не думаю.       — Уверен? Нигде в газетах не светился? Клянусь, я уже видел это лицо. — Парень прищурился, и вдруг его осенило. — О, знаю! Фред, поди-ка сюда. Это же мальчишка Малфоев!       — Не может быть, — отозвался Фред, вытягивая шею. Близнецы облокотились о стену в пугающе одинаковых позах. — Вылитый папаша, да?       — Я тоже так подумал. Лицо знакомое, в газетах видел.       — Не знал, что они с Роном одногодки.       — Мелковат для своих лет, если честно.       — Домовики его, что ли, недокармливают?       — Похоже на то.       — Что-то не разговорчивый, а?       — Ага, молчун какой-то.       — Ну, зная его отца, может, оно и к лучшему.       Драко прочистил горло.       — Прошу прощения, — сказал он как можно ровнее. — Если не возражаете, я бы хотел занять купе.       Он уже готовился к отказу, но, к счастью, они уступили дорогу.       — Эй, — позвал Фред почти извиняющимся тоном. — Помочь с чемоданом? Серьёзно, бесплатно.       — Нет, спасибо.       — Я Фред, — представился он. — А это Джордж. Если что нужно, кликни нас — или нашего брата Перси. Он староста Гриффиндора, не перепутаешь, просто ищи такого здорового рыжего зануду с буквой «С» на груди.       — Я сказал: «нет, спасибо», Уизли. У тебя что, с ушами проблемы? — огрызнулся он. Фред с Джорджем в замешательстве переглянулись. Спустя мгновение, услышав мамино ворчание в голове, он сглотнул и холодно добавил: — Примите мои извинения.       Затем он протащил чемодан мимо них и — наконец отыскав пустое купе — втолкнул его внутрь, захлопнул дверь и опустил шторку.       Поезд взревел и тронулся. Драко устроился у окна, наблюдая, как за стеклом сначала неторопливо, а затем всё стремительнее замелькали здания. Вскоре они превратились в размытую полосу из кирпича, камня и тумана — цвета Лондона в его суровой индустриальной красе.       Глядя на уносящийся пейзаж, он ощутил, как его накрывает ледяная волна одиночества. Им овладели паника и паранойя первого самостоятельного ухода из дома — как это всегда бывает именно в тот миг, когда пути назад уже нет. И тут Драко понял: впервые в жизни он едет туда, где его не ждёт ни одна любящая душа, всё дальше отдаляясь от единственного человека, которому он был по-настоящему дорог.       В дверь купе постучали, но он проигнорировал. Настроение было не разговорчивое.       Постукивание повторилось, и, к его удивлению, дверь распахнулась — в проёме возникла девочка с кривыми зубами и копной непослушных волос.       — Привет, — запыхавшись, сказала она. — Я Гермиона Грейнджер. Можно здесь сесть?       Драко уставился на неё. Он её не знал, а значит она не принадлежала к Обществу. На ней была мантия Хогвартса без галстука — первокурсница, как и он. Фамилия «Грейнджер» звучала по-британски, хотя могла быть и французской, что не исключало принадлежности к какой-нибудь знатной линии. В сущности, она могла оказаться кем угодно, если бы не её тон — уверенный тон человека, привыкшего добиваться своего, будь то честным путём или при помощи хитрости. Драко прекрасно знал этот тон — он был его собственным.       Девочка ждала, что он заговорит, а когда он промолчал, прикусила губу.       — Извини, что беспокою, — продолжила она. — Но везде занято, я уже целую вечность хожу, и не хочу сидеть в купе полном незнакомцев. Я думала, что тут пусто, когда нашла. Если не хочешь, чтобы тебя беспокоили, я не возражаю, я и разговаривать особо не хочу, просто сесть и почитать.       Она подняла потрепанный экземпляр «Истории Хогвартса». Книга была настолько изношена, что Драко с трудом разобрал название, а корешок будто кто-то надкусил.       Не придумав, как ей отказать, он пожал плечами.       — Ладно, — небрежно махнул он на сиденье напротив и снова повернулся к окну.       — Спасибо! — обрадовалась она. Драко услышал, как она ерзает, устраивается, а затем — шелест страниц.       Девочка прочистила горло и с наслаждением вздохнула, словно простое открытие книги приносило ей столько счастья, что она не могла удержать его в себе.       Искоса на неё глянув, Драко обнаружил, что та уже с головой погрузилась в чтение. Она сидела, поджав ноги, с раскрытым томом на коленях, и пальцем скользила по строчкам, перелистывая страницу за страницей. Прядь волос упала ей на лицо (неудивительно, с такой-то гривой), и она, не замечая, провела ею между губами. Драко счел это грубостью, признаком дурного воспитания и весомым аргументом в пользу того, чтобы впредь воздерживаться от великодушного желания пускать кого ни попадя в своё купе.       Увы, ничего не поделаешь — она уже была здесь, и прогнать её он не мог. Драко прижался головой к окну и закрыл глаза, надеясь, что сон спасёт его от всех её раздражающих мелочей.       Не тут-то было. Не прошло и пары минут, как она подняла взгляд и тихонько окликнула:       — Прошу прощения?       Он глубоко вдохнул, делая вид, что спит.       — Извини? — повторила она, не уловив (или не захотев уловить) намёка. — Ау… ты меня слышишь?       — Да? — буркнул он, не открывая глаз.       — Ты… то есть, не ты, а твоя семья… — Она постучала пальцем по губам, нахмурившись. — Твои родители — они волшебники?       Он вскинул голову и уставился на неё.       — Прости, если это грубый вопрос, — поспешно сказала она. — Я пока ещё не очень во всем этом разбираюсь. Я только…       — Да, — протянул он, размышляя, то ли она прожила эти одиннадцать лет в пещере, то ли просто слегка не в себе. — Я из… довольно большой… семьи волшебников.       — О, здорово! — просияла она. — Тогда могу я кое-что спросить?       — Кажется, до этого тебя мой ответ не особо волновал.       — Не подскажешь, что означает это слово? — Она развернула книгу и указала на строчку на пожелтевшей и изъеденной молью странице. — У меня есть «Волшебный Тезаурус Метаксии», но он зарыт под одеждой в чемодане. Забавно, будто латынь читаешь — без словаря не разберёшься.       — Здесь и есть почти всё на латыни, — бросил он и невольно посмотрел на слово, которое она показывала. — Лучше вытащи словарь, пригодится. Убери палец, я не вижу.       — Ой, извини. — Она перехватила книгу, открывая слово «квиддич».       — Квиддич? — переспросил он. — Ты серьёзно не знаешь?       — Вот только не надо этого тона, — ощетинилась она. — Я никогда раньше не была в Хогвартсе, а в учебнике об этом ничего не сказано.       — Я тоже там не был, но… Ты что, правда никогда не слышала про квиддич? Самый популярный спорт в мире? — Видя её недоумение, он добавил: — На мётлах? С мячами и кольцами? Не может же быть, чтобы родители ни разу не брали тебя на матч.       — Вряд ли бы мне понравилось, даже если бы брали, — фыркнула она. — Терпеть не могу спорт.       Он пропустил этот беззубый выпад мимо ушей, сразу распознав в нём лишь попытку сменить тему.       — Моя мама тоже. Но она в курсе, что такое квиддич.       — Теперь и я в курсе. — Она откашлялась, маскируя смущение. — Спасибо. Очень признательна вам за разъяснение, мистер…       — Малфой, — выдохнул он. — Драко Малфой.       — Спасибо, Драко, — произнесла она тоном столь надменным и чопорным, что его мать, пожалуй, захлопала бы в ладоши от одобрения.       Он закатил глаза и отвернулся к окну. Она хмыкнула и сосредоточилась на книге.       Спустя минут пять девочка снова откашлялась. Он с трудом сдержал вздох.       — Да?       Она опять указывала на какое-то слово, и Драко про себя отметил, что за это время она успела проштудировать приличное количество страниц.       — Прости, что докучаю, честно, — сказала она, хотя в её голосе уже не слышалось прежнего раскаяния. — Но ты знаешь, что такое «напоминалка»? Я заглянула в сноски, но ничего внятного там не нашла.       Вот это хотя бы имело смысл. Напоминалка — это штука из продвинутой магии, и Драко сам бы не знал, если бы его бабушка не носила такую в мешочке на шее.       — Это магический предмет, — пояснил он. — Маленький стеклянный шарик с туманом внутри. Потрёшь его, и он краснеет, если ты что-то забыл.       — А, — протянула она, нахмурившись. — Но ведь это не очень-то удобно, правда?       — В каком смысле?       — Ну, она говорит, что именно ты забыл?       — Я… э-э… нет, — ответил он с лёгкой досадой. — Полагаю, если уже знаешь, что что-то забыл, то больше шансов вспомнить.       — Да, но, если эта наполн…       — Напоминалка.       — …если эта напомнил…       — Напоминалка.       — Если эта штука, — с нажимом заключила она, — уже понимает, что ты что-то забыл, то, выходит, она знает, что именно, верно? Так почему бы ей это не показать, скажем, картинкой?       Драко озадаченно потёр подбородок.       — Без понятия, — сдался он. — Я не так уж много о них читал.       — О, ясно. Всё равно спасибо.       На этот раз он даже не пытался уснуть. Лишь прильнул лбом к стеклу и молча ждал, погружённый в мрачные мысли, ощущая — не поворачивая головы, — как её любопытство нарастает. Это проявлялось в мелочах: подпрыгивающее колено, пальцы, нервно теребившие страницу, и нарочитые вздохи, словно приглашавшие его спросить: «В чём дело?»       Однако Драко прошёл обучение пассивной агрессии под началом Нарциссы Малфой — и переиграть его мог только равный ей мастер.       — Хорошо, ещё один вопросик, и точка, честное слово…       — Грейнджер.       — Клянусь! Прости, что пристаю, но я уже дважды прочла эту книгу от корки до корки, и эти вопросы меня уже вечность грызут, а спросить не у кого…       — Прошу заметить, ты на пути в лучшую в мире школу магии, так почему бы тебе не поинтересоваться, ну не знаю, у преподавателя, например?       — Ты такой сердитый, как будто я тебе что-то испортила. Если бы ты читал или болтал с друзьями — другое дело, — сухо сказала она, — но ты же просто сидел тут один.       — Я вообще-то спал, — проворчал Драко.       Она фыркнула и отодвинулась глубже в угол, прижимая к себе книгу, словно раненого зверька.       — Ты спишь с открытыми глазами? — поддела она. — Впечатляет. Вот бы и мне так, тогда могла бы читать и спать одновременно.       Драко скрестил руки и закинул ногу на ногу, притворяясь равнодушным, хотя раздражение вскипало, и сдерживаться, чтобы не огрызнуться, становилось всё труднее. Мать велела быть вежливым со всеми, но, похоже, не учла, как сильно эти «все» могут выводить из себя.       Со стороны Грейнджер донёсся короткий, тихий вздох. Прозвучало слегка обиженно.       Драко сжал переносицу и хорошенько помассировал.       — Слушай, — начал он. — Ты явно не местная…       — Я из Хэмпстед-Гарден.       — Ага, из глуши, как я и сказал. В любом случае, даже если твои родители решили не растить тебя в Обществе — неважно, по каким идиотским причинам, — ты пытаешься наверстать, и я уважаю твоё старание. Пусть это и раздражает. Нелегко пробиваться со стороны. — Он тут же пожалел о своих словах. Не в последнюю очередь потому, что она мгновенно раздулась от гордости, радости и прочих приторных отвратительных эмоций, которые, наверняка, только укрепили её в мысли, что можно и дальше продолжать с ним общение.       — Спасибо, Драко, — ответила она. А затем, возможно в награду за оказанный ей комплимент, замолчала и вновь углубилась в книгу.       Пока они разговаривали, поезд увёз их из Лондона. Теперь за окнами мелькали широкие холмы, покрытые травой и овцами, кое-где пересечённые низкими каменными стенами и обветшалыми изгородями. Некоторое время царила тишина: Грейнджер уткнулась в главный труд Бэгшот, а Драко — в пейзаж за окном. Кроме редкого шелеста переворачиваемых страниц, она сдерживала своё обещание не докучать, и вскоре он перестал находить её присутствие раздражающим. На самом деле (хотя он скорее поцеловал бы гриндилоу, чем признался в этом), было даже приятно иметь соседа по купе — слышать другое дыхание, ощущать случайное движение, напоминающее, что он не единственный первокурсник в этом поезде.       В половине первого в коридоре загремело, и дверь их купе отодвинула пухлая женщина с ласковой улыбкой.       — Не желаете ли что-нибудь с тележки, милые?       Драко, у которого был обед от Добби в сумке, помотал головой. А вот Грейнджер оживилась и с детским восторгом спросила:       — А шоколад у вас есть?       — Полным-полно, лапочка, — благодушно отозвалась разносчица. — Чего желаешь? Шоколадных лягушек? Сдобных котелков? Пёстрых пчёлок?       — Ой, эм… а «Кэдбери» не найдётся?       Драко нахмурился и подумал, не из тех ли это экзотических сладостей, которые любила заказывать его мама. Если девчонка выросла где-то за границей, это бы многое прояснило. Кажется, в Швейцарии была младшая школа-пансион с хорошей репутацией — туда Гринграссы отправляли своих дочерей.       — Нет, боюсь, такого у меня нет, — покачала головой продавщица.       — Ничего страшного. Тогда я попробую, э-э… шоколадных лягушек.       — Хороший выбор, дорогая, их все любят. А если ты ещё не привыкла, возьми сдобные котелки — с ними проще справиться, — подмигнула она.       — Мне два, пожалуйста. — Грейнджер вытащила из сумки маленький бисерный кошелёк и стала копаться в поисках мелочи. — Тебе что-нибудь взять?       — Я в состоянии сам купить себе сладости, — скривился Драко.       — Да я и не сомневаюсь! — возмутилась она. — Просто предложила. Мама всегда говорит, что с друзьями надо делиться.       Ему тут же стало неловко за свою резкость. Насупившись, он скрестил руки и сильнее прижался к стеклу.       — У меня свой обед, спасибо.       — Ну, как знаешь, — сказала она и снова повернулась к тележке. — Это все.       — Отлично, милая. С тебя четыре сикля и семь кнатов.       Наступила тишина.       — Сикли?       — Да, четыре сикля и семь кнатов, будь добра.       Раздался звон монет. Грейнджер неуверенно спросила:       — А… это сколько в фунтах, примерно?       — Фунты, дорогая?       — Фунты? Ну, в смысле фунты стерлингов? — После короткой паузы добавила: — Национальная валюта Британии?       Не в силах больше терпеть эту пытку, Драко вскочил на ноги.       — Мерлин всемогущий! Вот, держите. — Оттеснив Грейнджер в сторону, он залез в карман, вытащил горсть сиклей и высыпал их в ладонь женщины, даже не пересчитывая. — Забирайте и оставьте нас в покое.       — Ну-ну, — мягко ответила женщина. — Как скажете. Не хотела вас обидеть. — Она покатила тележку дальше, тихо ворча что-то о спесивых детях.       — Драко… — начала было Грейнджер.       Он обернулся к ней.       — Ты серьезно такая недалекая или никогда не слышала о деньгах?       Вина и благодарность мигом исчезли с её лица.       — Я прекрасно знаю, что такое деньги, спасибо, — отрезала она. — Родители дали мне пять фунтов на обед в поезде, и я просто пыталась расплатиться.       — Фунтов чего?       — «Фунтов чего?» Ты издеваешься?       — Я как раз собирался спросить тебя о том же.       Грейнджер протянула ему свой кошелёк; рука её слегка дрожала от возмущения.       — Послушай, — с жаром заговорила она. — Я понимаю, что пока плохо в этом разбираюсь, и мне ещё многое нужно узнать. Ты мне помог, хоть я и докучала тебе весь день, и скорее всего, ты уже тысячу раз пожалел, что я села рядом. Но я хочу учиться, хочу вернуть тебе долг и уж точно не хочу, чтобы ты платил за меня только потому, что я чего-то не знала. Это было бы нечестно. Так что давай, возьми из моего кошелька, сколько нужно — и будем в расчёте.       Драко поморщился, глядя на него.       — Это четыре сикля, — ответил он тоном, мол: «Не стоит и внимания». — Ты не должна мне ничего.       — Мне всё равно сколько. Просто возьми. — Она встряхнула кошелёк и добавила: — Пожалуйста.       Он вздохнул и, чтобы положить конец разговору, сунул в него руку. Извлечённые им монеты оказались совершенно незнакомыми: серебряные, семигранные, а на них — профиль какой-то старушки в короне. Надпись наверху гласила: «ELIZABETH II / D.G. REG F.D. / 1987», — что для него значило не больше, чем древние руны.       — Кто такая Елизавета Вторая? — спросил он. У Грейнджер челюсть отвисла.       — Елизавета Виндзор? — проговорила она с той же интонацией, с какой он произнёс «квиддич». — Королева Елизавета?       Драко замялся.       — А, верно, магловская королева, — медленно протянул он. — Но я полагаю, это кто-то другой.       — С чего бы? Это же магловские деньги.       Он едва не выронил кошель, перебирая его пальцами, будто тот жёг ему кожу.       — Зачем тебе магловские деньги? — бросил он, пытаясь всучить его обратно.       — Я не думала, что это будет проблемой! В Косой аллее их везде принимали!       — Потому что там их меняют в Гринготтсе, — объяснил он, — и потому что она уже не та, и все приличные магазины теперь в Лютном переулке. Где ты их взяла-то, магловские деньги?       — Говорю же, мне их дали родители.       — Твои родители, — прищурился он.       — Да.       — Которые… волшебники.       — Нет, обычные люди, — ответила она не задумываясь.       — Ты грязнокровка! — Голос его дрогнул от потрясения.       Она вопросительно склонила голову набок, совершенно не задетая оскорблением. Разумеется, она не обиделась — просто не поняла, о чём речь. А он не должен был так повышать голос. Мать бы этого не одобрила.       «Не на публике, — отчитала бы она. — Не давай им ничего заподозрить. Делай вид, что веришь во всё, что нужно, и продолжай подбираться к власти».       — Что это значит? — спросила Грейнджер.       Драко тщательно взвесил каждое последующее слово, будто однажды ему придётся повторить их под запись.       — Это значит, что твои родители — маглы. Некоторые так это называют.       — А, да. Тогда я грязнокровка.       — Нет, не с-совсем так, — поморщился он.       — Что ты имеешь в виду? Ты же сказал: грязнокровка — это когда родители маглы, а мои родители такие. Следовательно…       — Да, но это неподходящее слово.       — Почему? — Её голова наклонилась ещё чуть в сторону, как у маленькой любопытной пташки. Она задумчиво прижала язык к щеке, и вдруг в её глазах вспыхнуло понимание. — Это что, грубое слово?       — Да.       — Но ты меня им назвал.       — Да. Вырвалось. Прости.       — Почему? Ты часто его используешь?       — Стараюсь избегать.       — Потому что оно обидное?       — Да, потому что оно обидное, — слукавил он.       — О... Ну, если ты стараешься, — деловито сказала она, — то я не буду сердиться за случайную оговорку. К тому же ты купил мне сладости, так что… — Она мысленно взвесила всё на своих моральных весах, и чаша явно склонилась в его пользу. — Пожалуй, не стану устраивать скандал. Но имей в виду: если повторится — накричу. А мама говорит, что я весьма ужасна в гневе.       — Учту.       Она опустила взгляд на кошелёк в его руке.       — Полагаю, тебе эти деньги ни к чему?       — Нет, не особо.       — Как жаль. Я правда хотела с тобой рассчитаться. Может, возьмёшь конфетами? Так я не буду чувствовать, что ты остался ни с чем.       Он вернул ей кошелёк, брезгливо зажав его двумя пальцами.       — Да мне, в общем-то, всё равно. Каких-то четыре сикля. Ты меня не разорила.       — Но мне не всё равно, — возразила она, и, к его удивлению, в её голосе чувствовалась искренность. — Всё должно быть по-честному.       Драко внезапно осознал, что они с этой девочкой расходятся в понимании по многим аспектам: один — финансовый, большинство — нравственные, и как минимум три — духовные.       — Ладно. Вот моё предложение: ты отдашь мне один сдобный котелок, а остальное оставишь себе — как компенсацию за моральный ущерб.       — То есть за то, что ты назвал меня грязнокровкой.       — Да, за это. Так мы будем в расчёте. И… и ты пообещаешь не говорить об этом учителям.       Грейнджер поразмыслила и, по всей видимости, сочла это приемлемым.       — Хорошо, по рукам, — согласилась она и отдала его часть уговора.       Он положил котелок на сиденье рядом и, решив, что перед сладким стоит съесть что-то посерьёзнее, достал свой обед.       Добби превзошёл самого себя: в одном отсеке ланч-бокса аккуратным ромбиком лежали сэндвичи, с жареной ветчиной, гаудой, рукколой и карамелизированным луком между большими ломтями деревенского хлеба. Рядом — картофельные дольки, запечённые до хрустящей золотистой корочки и посыпанные солью, и жареная морковь в бальзамической глазури, а на десерт — мисочка свежей ежевики, с пышной короной из взбитых сливок.       В центре коробки лежала карточка. Надпись гласила:       «Жилаю госпадину Драко ошень харошего перваго дня и надеюсь эльфы в хогварце будут его харошенько кармить. но не слижком харошенько штоб он не забывал приежжать домой хоть иногда. с любофью Добби».       В глазах защипало. Драко яростно заморгал, отгоняя мысли о доме, о тёплых латунных кухнях Малфой-мэнора и об одиноком столовом приборе, который Добби сегодня поставит для маминого ужина.       Грейнджер вырвала его из тоски громким визгом. Она распаковала шоколадную лягушку, и та — на её беду, необычно шустрая для своего вида — отчаянно рванула на свободу, приземлившись прямо в её волосах.       — Оно живое! — верещала она. — Сними его с меня! Сними! Сними!       Драко не сдержался и прыснул от смеха.       — Мерлин. Это же шоколадная лягушка, чего ты ожидала?       — Ничего, понятное дело! Я из магловского мира! У нас шоколад не оживает! Не двигается! Большинство того, что мы едим, не пытается сбежать! О боже, она у меня в волосах…       — Да успокойся, это просто шоколад.       — Я чувствую, как оно там шевелится! — Она отчаянно хлопала себя по волосам, пытаясь вытащить беглянку. Та, устав от суматохи, прыгнула к окну. Драко мгновенно среагировал и поймал её. В его ладонях она сразу застыла и превратилась в безобидный кусочек шоколада, как и всегда.       — Это было ужасно, — простонала Гермиона. Он протянул ей сладость, но она энергично замотала головой. — Нетушки! Я больше никогда к этому не притронусь. Подло устраивать такие розыгрыши с человеком, который просто хотел шоколада.       — Это всего-навсего конфета. Она тебя не укусит.       — Я терпеть не могу всякую ползучую живность, — с жаром заявила она. — Жуков, крыс, тритонов, жаб… Не выношу их.       Ему пришло в голову, что Уход за магическими существами ей точно не понравится. Впрочем, она не единственная. Драко сам никогда не любил возиться с животными. Если бы ему довелось когда-нибудь рассчитывать на милость зверя, то при его послужном списке шансов на спасение было бы ничтожно мало.       Грейнджер обнаружила карточку из шоколадной лягушки. Она держала её на расстоянии, словно боясь, что та тоже на неё набросится.       — О, это мне знакомо. Что-то вроде карточек с бейсболистами. Посмотрим, кто мне попался. «Бартемиус Крауч»? Ого. На добряка он точно не похож.       Драко с трудом проглотил кусок сэндвича, и тот лег неприятной тяжестью в желудке.       — Не знаю, кто он такой, но ты наверняка в курсе. Ага, тут есть описание. «Бывший глава Отдела магического правопорядка, Крауч известен и уважаем за поимку и осуждение Пожирателей смерти после окончания Магической войны». Я читала об этом! Встречалось в «Современной магической истории» и «Взлёте и падении Тёмных искусств». Чтобы попасть сразу в две книги, надо быть чем-то по-настоящему выдающимся, если хочешь знать моё мнение. «Неортодоксальные методы допросов и непоколебимая преданность делу сделали Крауча одним из лучших и самых беспощадных авроров своего поколения. Герой Магической войны был награждён Орденом Мерлина Второй степени. Наряду с Альбусом Дамблдором и Корнелиусом Фаджем считается одним из самых влиятельных волшебников современности». Ты с этим согласен?       Ему стало слегка не по себе. Он кивнул.       — Драко? — Она подняла на него глаза. — Я спросила: ты согласен?       — Я слышал. Да, всё так.       — Серьёзно? А то я прочла уже кучу книг про Магическую войну, Гарри Поттера и всё остальное, и он нигде не упоминался.       — Ещё бы, — тихо ответил он и отодвинул ланч в сторону: аппетит пропал. — Вся его карьера пошла прахом после скандала. По крайней мере, так говорят.       — Ну и ну. Тут об этом ни слова. Хотя логично, это же коллекционная карточка, а не желтая пресса. О, внизу есть пометка. «Уступая лишь Аластору "Грозному Глазу" Грюму», — у всех волшебников такие странные имена? А мне ещё казалось, что «Гермиона» звучит ужасно — «...Бартемиус Крауч занимает второе место по количеству Пожирателей смерти, убитых им как во время войны, так и после неё». Хм. Не уверена, что это самая подходящая информация для карточки с конфетой.       — Это правда, — пробормотал Драко.       — И всё равно. Понятно, что Пожиратели смерти были жестокими убийцами, и, наверное, хорошо, что он когда-то избавил мир от многих из них, но мне бы совсем не хотелось оказаться с ним за одним столом.       Драко пожал плечами. Он надеялся, что Грейнджер наконец оставит эту тему.       Она посмотрела на обратную сторону.       — Он исчез!       — Конечно, исчез. Не станет же он там весь день сидеть.       — У вас картинки живые?       — А у вас нет?       — Нет. Разве что в фильмах. Но это не совсем картинки, это такие специальные, которые двигаются. Мы их зовём кинокартинами, потому…       — Я уловил суть.       Она пару раз покрутила карточку в руках, проверяя, не вернётся ли Крауч. Затем сунула её между страниц «Истории Хогвартса», вместо закладки.       Пейзаж за окном смазался и потемнел, как и небо — день давно уступил место сумеречному, пасмурному вечеру. Холмы с мирно пасущимися овцами сменились дикими зарослями, изумрудными болотами и реками, петлявшими вдоль оврагов, а поезд с грохотом пересекал огромные мосты из замшелого камня.       Грейнджер (которая справилась с котелком гораздо лучше, чем с шоколадной лягушкой) пересела напротив Драко, чтобы полюбоваться панорамой.       — Красота, — мечтательно вздохнула она. — Хотя ты, наверное, уже привык к таким видам.       Драко её проигнорировал. Поняв, что на крючок он не клюнул, она решила пойти напролом.       — Твои родители тоже учились в Хогвартсе?       — Да. Все британские волшебники там учатся.       — Значит, ты всё про него знаешь.       Он равнодушно пожал плечами.       — А на каких факультетах они были?       — Слизерин, — сухо ответил он.       Её глаза округлились.       — Ох, — только и сказала она.       Ему не понравилось, как изменился её голос. Будто она что-то понимала. Будто грязнокровка могла хоть сколько-нибудь в этом разбираться.       — Это же факультет, который… — начала она и осеклась.       — Факультет, который что? — холодно спросил он, с мрачным удовольствием отмечая, как она вздрогнула. — Чего ты там начиталась в своих книжках?       — Там говорилось, что большинство Пожирателей смерти вышли из Слизерина, — тихо ответила Грейнджер.       — Это правда.       — И Волдеморт, — добавила она.       — О, да. И Гриндевальд, не забудь про него.       — Точно, — пробормотала она и замолкла. А потом: — Наверное, ты тоже хочешь туда. Из-за родителей.       Он снова пожал плечами.       — Я бы хотела. Если бы мои родители учились в Хогвартсе, я бы точно захотела быть на их факультете. И я уверена, что не все слизеринцы плохие. Просто про тех, кто делает зло, пишут больше, потому что людям интересны такие истории. Но большинство слизеринцев, мне кажется, вполне нормальные, ты согласен? В конце концов, тебя воспитали слизеринцы, а ты не выглядишь... — она сглотнула, — каким-то злодеем.       — Благодарю.       Она фыркнула.       — Но в любом случае, я бы не хотела в Слизерин. Надеюсь, что окажусь в Гриффиндоре — пожалуй, это лучший факультет, сам Дамблдор там учился. Хотя Когтевран тоже подойдёт.       — Ты будешь в Когтевране, — сказал он, не колеблясь.       — Правда? Ты так думаешь? Я сначала тоже так считала, но потом засомневалась, потому что это звучит как место для очень умных людей, что, конечно, здорово, но, по-моему, оттуда выходят в основном учёные и преподаватели — мыслители, а не деятели. А мне хочется быть и тем, и другим, понимаешь? Хочу изменить мир к лучшему.       — Прекрасно. Это обязательно напечатают на твоей коллекционной карточке.       — Это что, сарказм? Точно сарказм.       — Что меня выдало?       — Ну, во-первых, у тебя губы шевелились, — с важным видом ответила она. У Драко вырвался короткий смешок, но он тут же замаскировал его под кашель.       Дверь купе скользнула в сторону, и внутрь протиснулись двое крепких парней. Тот, что повыше, носил короткий «ёжик» и на подбородке у него красовалась волосатая родинка. Второй был шире в плечах и с жёлтым пятном неизвестного происхождения на мантии. У обоих на лицах застыла привычная хмурая мина людей с дурным характером, но Драко знал, что на деле они просто пребывали в состоянии хронического несварения желудка.       — А, вот ты где, Малфой, — сказал Гойл. — Весь день тебя ищем. Чё ты с нами не сидишь?       — «Не сидел», — поправил Драко.       — Знаю, что не сидел, вот и спрашиваю, чё так.       Грейнджер усмехнулась себе под нос, и только теперь мальчишки заметили, что в купе есть кто-то ещё. Откровенно говоря, Драко сомневался, что они способны удерживать внимание более чем на одном имени собственном за раз.       — А ты кто такая? — грубовато буркнул Крэбб.       Лучезарно улыбаясь, девочка встала и протянула руку.       — Я Гермиона Грейнджер. Рада познакомиться.       — Винс Крэбб, — он обхватил её маленькие пальцы своей лапищей и потряс. Драко на миг забеспокоился, что он оторвёт ей руку.       — Грег Гойл, — представился второй и проделал то же самое.       — Очень приятно. Вы друзья Драко?       — Ну да, вроде того, — ответил Гойл, покосившись на Драко, как бы спрашивая: «Мы её одобряем?» — Наши папы работали вместе.       — Состояли в одном общественном движении, — сказал Крэбб и ухмыльнулся. Грейнджер нахмурилась, не уловив смысла.       — Не совсем поняла, простите. Ваши семьи знакомы?       — Это было давно, — бросил Драко.       — Давно? — обиженно протянул Гойл. — Всего четыре года назад, приятель. Ты приходил к нам на Новый год, когда нам по семь имелось.       — «Было».       Гойл проигнорировал его замечание.       — Я так и не понял, что случилось. Дружили-дружили, а потом твоя мама — раз, и куда-то делась…       — Эй, не лезь к нему, — встрял Крэбб. — Он не виноват, что его мать с катушек слетела, когда отец помер.       Грейнджер резко втянула воздух. Драко встал; правая рука скользнула в карман.       — Повтори, — медленно выговорил он. По телу пробежал холодок. Где-то в глубине сознания он понимал, что это плохая идея, и что стоило бы вежливо отшить их, не наживая врагов. Но остальная часть разума плевала на это с высокой колокольни.       — Ну-ну, полегче, — сказал Гойл. — Он ведь не со зла, Малфой. Просто имел в виду, что это не твоя вина, что у твоей мамы с головой были проблемы — все так говорят, даже в Министерстве…       — Эй, хватит грубить! — воскликнула Грейнджер.       Крэбб и Гойл вытаращились на нее, как на сумасшедшую.       — Чего?       — Я сказала: не смейте грубить. — Она поднялась, оказавшись плечом к плечу с Драко — они были примерно одного роста. — Говорить подобное о чьей-то матери — низко, даже если вы правда так думаете. И вообще, надо выражаться деликатнее, когда у человека смерть в семье.       — Слышь, она тут учить меня вздумала, — ухмыльнулся Крэбб. — Мелкая кривозубая заноза. Спорим, мы бы тебя запросто вышвырнули вон в то окошко.       — И вышвырнули бы, если б не зазорнуто было девчонку трогать, — поддакивал Гойл.       — Если бы не «зазорно», — невозмутимо поправила Грейнджер, совершенно не впечатлённая вполне реальной угрозой физического насилия. — И не смешите меня. Я таких, как вы, насквозь вижу. Лаете громко, а кусаться не умеете. Побушуете, поплюётесь, но в настоящей драке вас и близко не было.       Драко мог бы её одернуть — Крэбб, в частности, был исключен из трёх подготовительных школ за избиение одноклассников, — но сейчас он был слишком занят попытками вспомнить, каково это — видеть что-то кроме ярко-красного перед глазами.       — Хочешь поспорить, а? — осклабился Крэбб.       — Могла бы. Я тебя не боюсь.       — Крэбб, — процедил Драко. — Гойл. Вам лучше уйти.       — А нам, может, неохота уходить, — отозвался Крэбб, защёлкивая дверь на замок. — Может, мы хотим поболтать с корешем. Может, мы по тебе соскучились, Малфой.       Гойл засучил рукав. Крэбб шагнул вперёд, заставляя Драко отступить; он врезался спиной в окно, под лопатками завибрировала стенка вагона.       — Может, это тебе выйти захочется, — зло усмехнулся Крэбб, потянувшись к воротнику его мантии.       И в следующее мгновение отшатнулся: кончик палочки Драко вонзился в мягкую кожу под его подбородком. Гойл с воплем отпрыгнул, а Грейнджер, наблюдавшая за всем этим со смесью ужаса и растерянности, вскрикнула:       — Нет, Драко, не надо, тебя накажут!       — Отвали, Грейнджер, это тебя не касается.       — Тебя поймают! Магия вне школы запрещена, и это опасно…       — Врёшь, — выплюнул Гойл, но всё же отступил к двери. — Ты же никаких заклинаний не знаешь. Мы ещё даже в школе не были. Ты не умеешь пользоваться этой штукой.       Драко ещё сильнее вдавил острие палочки в шею Крэбба и испытал всплеск удовлетворения от его жалобного всхлипа.       — Да неужели? Ещё хоть слово про мою мать — узнаешь.       — Не смей! Я пожалуюсь! — взвизгнула Грейнджер. — Я позову старосту! Найду Перси Уизли, и он разберётся с вами троими.       Упоминание старосты оказало охлаждающее воздействие на обстановку в купе. Драко чуть ослабил давление палочки, и Крэбб сумел вывернуться. Гойл метнулся за ним, и, несмотря на поспешный отход, оба бугая на секунду замерли в коридоре, будто ожидая, что Драко ещё что-нибудь предпримет.       Он перевёл палочку с одного на другого.       — Не смейте упоминать имя моей матери, — холодно отчеканил он. — Или в следующий раз я предоставлю Грейнджер и Уизли разбираться с тем, что от вас останется.       Парни рванули прочь, и дверь купе с громким щелчком захлопнулась за ними.       Гермиона протяжно выдохнула, приглаживая волосы.       — Ну и сцена, — сказала она наконец. — Персонажи, конечно, крайне неприятные. А ты, кстати, не шутил? Ты и правда владеешь какими-то заклинаниями?       — Нет. Конечно же, нет, — насмешливо фыркнул он, убирая палочку в карман.       — Так ты блефовал?       — Само собой. А ты?       — Я? О чём?       — О том, что побежишь к старосте.       Она задумалась, прежде чем ответить:       — Нет. Если бы всё зашло слишком далеко, я бы позвала Перси.       — Ябеда, значит?       — В случае настоящих проблем — конечно. Хотя, возможно, я бы... не раскрыла всех деталей.       — Ты бы ему соврала? — вскинул он брови.       — Нет, врать бы я не стала. Сказала бы что-то вроде: «Скорее, там двое здоровяков сцепились с Драко». Что было бы правдой.       — Даже если это я всё начал.       — Ты не начинал, — заявила она, вздёрнув подбородок. — Они сами ввалились и устроили весь этот цирк. Да ещё нагрубили про твоих родителей и со мной тоже особо не церемонились. Так что нет, я бы не стала тебя подставлять. — Она сделала паузу. — Терпеть не могу хулиганов.       — Да уж видно.       Из динамиков раздалось: «До прибытия в Хогвартс остаётся пять минут. Просьба оставить багаж в поезде — он будет доставлен в школу отдельно».       Драко глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Он бросил взгляд в окно: вечер почти наступил, и мелькающий лес был окутан темнотой. Он поправил мантию и двинулся за Грейнджер в толпу, заполнившую коридор.       Поезд замедлил ход и остановился. На перроне Драко оказался зажат рядом с Грейнджер — положение, оставлявшее желать лучшего, поскольку её пушистые кудри то и дело лезли ему в лицо. Сама девочка, похоже, ничего не замечала и продолжала вставать на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь за головами.       — Что там впереди? — взволнованно спрашивала она. — Куда мы идём? Что происходит? Драко, ты что-нибудь видишь?       — Я из-за твоих жутких волос вообще ничего не вижу.       — Хам! Где же староста, когда он так нужен? Он бы всё объяснил.       — Мерлин. Мы просто сходим с поезда. Тут не нужна инструкция.       — В волшебном мире, — твёрдо сказала она, — ко всему должна быть инструкция.       Над головами учеников покачивалась лампа, свисая с пугающей высоты, и поверх детского гомона прогремел мощный голос:       — Первокурсники! Сюда, первокурсники!       — А это кто? — удивилась Грейнджер, дёргая Драко за рукав. Он резко вывернул руку.       — Не знаю! Я тоже его не вижу! Почему ты меня спрашиваешь?       — Да это же великан! Ты когда-нибудь видел такого высокого человека?       — Я сейчас ничего не вижу, — проворчал он. — Спасибо волосам, опять же.       Она пропустила это мимо ушей и повернулась к нему, глаза сияли, словно маленькие коричневые фонарики.       — Разве это не потрясающе? — прошептала она. — Мы идём в школу магии!       Драко только закатил глаза. Нисколько не смутившись его отсутствием энтузиазма, она чуть ли не вприпрыжку поспешила за Хагридом.       Первокурсники осторожно спускались по узкой крутой тропе между густыми деревьями. Толпа постепенно вытянулась в цепочку — дорожка позволяла идти только по двое-трое, не рискуя сорваться. Обогнув поворот, они вышли к широкому озеру, а на горе по ту сторону высился замок: окна его пылали золотом на фоне ночи, шпили пронзали облака. Он подавлял собой гору под ним, с таким множеством башен и башенок, что, казалось, бросал вызов самим законам пространства.       На берегу их ждала флотилия лодок. В суматохе, пока ученики торопливо рассаживались по шлюпкам, Драко потерял Грейнджер из виду. К его ужасу, лодчонки оказались тесными и сырыми, с лужицами озёрной воды на дне. Мутная жижа плеснула ему на ботинки и задела края брюк, когда он влез в первую попавшуюся лодку и уселся, сгорбившись и чувствуя себя несчастным, как можно дальше от остальных.       Через весь пляж он снова увидел Грейнджер — её шевелюру было легко заметить — и разглядел, что она уже забралась в лодку. Рядом с ней сидели два мальчика: один — худощавый, с тёмными волосами, другой — высокий, рыжеволосый, чьи длинные конечности и веснушки указывали на родство со старостой Гриффиндора. Поймав его взгляд, она улыбнулась и помахала рукой. Он ответил сдержанным кивком.       Флотилия лодок разом отчалила от берега, мягко заскользив по озеру, будто паря над водой. Другие дети рядом с Драко сразу зашептались, цепляясь друг за друга и указывая на приближающийся замок.       — …старейшая рукотворная постройка в волшебном мире, старше Дурмстранга, вдвое старше Ильвермони…       — …сделан как крепость, говорят, он неприступен, ни разу не был захвачен… Надёжнее Гринготтса…       — …слышали про Гринготтс? В «Ежедневном пророке» только об этом и пишут — кто-то пытался вскрыть особо охраняемый сейф.       Драко обернулся.       — Что ты сказал?       Говоривший — мальчишка с мышино-русыми волосами, квадратным лицом и отчётливым шотландским акцентом — довольно усмехнулся, уловив интерес в голосе Драко.       — Кто-то пробрался в Гринготтс, — отозвался он. — С отцом связывались из-за проблем с охраной. Пока не выяснили, кто это был.       — И что взяли? — спросил Драко. Он поневоле встревожился за себя — у Малфоев там было несколько ценных сейфов. Впрочем, его бы наверняка уже известили, если бы что-то из их имущества пропало.       — Ничего. В этом-то и вся странность. Гоблины провели полную инвентаризацию, и я имею в виду настоящую — всё опечатали, никого не выпускали две недели, — но ничего не пропало. Ходят слухи, что это дело рук могущественного Тёмного мага, но отец убеждён, что всё это чушь.       — Отчего же? — небрежно бросил Драко.       — Он говорит, что за последние десять лет не существовало Тёмного волшебника, достаточно сильного, чтобы обойти защиту Гринготтса.       — Десять?       Мальчишка хмыкнул.       — Одиннадцать, если быть точным, — пояснил он. Потом, как бы между прочим, продолжил: — Ты знаешь, что Гарри Поттер в нашем году? Хотелось бы на него глянуть. Говорят, шрам всё ещё на месте. С удовольствием бы спросил, чем он занимался все эти годы. Отец говорит, он прятался с Дамблдором, получал частные уроки магии.       — Твой отец, похоже, весьма осведомлён обо всём этом.       Тот пожал плечами.       — Он любит потрепаться, мой старик. Особенно когда пропустит стаканчик-другой.       — Думаю, это свойственно многим.       Мальчик протянул руку.       — Меня зовут Теодор.       Драко посмотрел на неё и мысленно приготовился к неизбежному.       — Драко Малфой.       На лице мальчика мелькнуло узнавание — но ничего больше. Ни инстинктивной гримасы, ни настороженности, ни понимающего или презрительного прищура. Просто узнавание — и всё.       — А, — сказал он. — Да. Отец пару раз упоминал твоего.       Драко стиснул челюсть.       — Вот как. Что-нибудь примечательное?       — Ага, — ответил Нотт. — Говорил, что он был чертовски хорош в Трансфигурации, но абсолютно беспомощен на танцполе. И что все были в шоке, когда он ухитрился завоевать твою мать.       Драко чуть было не улыбнулся, но сумел подавить порыв.       — И что ему было очень жаль узнать о его смерти, — через мгновение добавил Теодор, более серьёзным тоном.       Драко кивнул в знак признательности. В лодке воцарилась тишина, пока они вплывали в узкую бухту под скалой. Луна скрылась, и лишь тусклый фонарь на носу освещал им путь.       — Нотт, верно? — спросил он. Голос эхом отразился от влажных камней.       — Да.       — Я так и подумал. Твоя мать…       — Да, — натянуто улыбнулся он.       — Мои соболезнования, — сказал Драко. Тео резко подобрался: лицо стало кислым, хрупким и подчеркнуто вежливым — Драко узнал это выражение без труда.       — Предлагаю сделку, Малфой, ты и я, раз уж нас угораздило застрять вместе в этой паршивой лодчонке, — сказал Теодор. — Я не буду трогать тему твоего трагически рано умершего папочки, а ты — моей трагически рано убитой мамочки. И тогда мы с тобой станем не разлей вода.       Драко протянул руку. Теодор пожал.       Остаток пути они проплыли в полном, но ничуть не тягостном, молчании.       Лодочки ткнулись о каменистый берег, и первокурсники полезли вверх по скользкому проходу, следуя за пляшущим светом фонаря великана. Драко и Теодор оказались в хвосте — им не хотелось толкаться с кучей восторженных первогодок, которые вот-вот начнут пускать слюни от нетерпения увидеть замок. В конце прохода они вышли на зелёную лужайку и через пару массивных дубовых дверей попали в Большой зал.       Он читал об этом месте в книгах — в конце концов, Грейнджер была не единственной первокурсницей, кто проглотил «Историю Хогвартса», — но всё равно у Драко перехватило дыхание, когда он увидел мерцающие звёзды и припорошенные лунным светом облака, раскинувшиеся над четырьмя длинными столами. По залу прокатилась волна восторженных вздохов, и он с неохотой поймал себя на том, что тоже поддаётся чувству восхищения.       Преподаватели сидели за высоким столом, и Драко пробежался по ним взглядом, проверяя, нет ли каких неожиданностей. Поскольку мать отказалась от места отца в попечительском совете, новости о назначениях до них больше не доходили, так что появление худощавого мужчины в фиолетовом тюрбане, устроившегося на месте профессора ЗОТИ, выглядело весьма любопытно. Рядом с ним восседал Снейп, с царственной надменностью кривя губы и взирая на галдящую толпу. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Драко.       Выражение его лица чуть смягчилось, и он едва заметно кивнул.       Драко пропустил мимо ушей и речи, и песни: первые были бесполезны, вторые — занудны, а сам он был слишком занят тем, чтобы совладать со своим желудком, который вдруг открыл в себе страсть к акробатическим кульбитам. Однако, прежде чем он успел осознать, что песня закончилась, как его уже согнали в очередь у центрального помоста, а седовласая МакГонагалл в зелёной мантии размахивала потрёпанной старой шляпой.       — Аббот, Ханна!       — По алфавиту, естественно, — проворчал Теодор. — И, разумеется, сидеть нам никто не даст. У меня уже ноги отваливаются.       Драко его не слушал — он сосредоточенно пытался сопоставить каждое имя, зачитанное МакГонагалл, с лицом. Нужно было с самого начала разобраться, кто есть кто в их потоке. Его семья слишком долго держалась в стороне от Общества, и большинство этих имён ему ничего не говорили. Он не собирался упускать шанс собрать как можно больше информации.       — ПУФФЕНДУЙ!       — Кто бы мог подумать, — насмешливо фыркнул Тео.       — Боунс, Сьюзан!       Боунс попыталась пригладить волосы и чуть не смахнула шляпу с головы. В толпе тихо захихикали.       — ПУФФЕНДУЙ! — недовольно выкрикнула шляпа, как только её поправили.       — Двойной сюрприз, — ухмыльнулся Нотт.       Потом всё завертелось: Терри Бут пошёл в Когтевран («Зубрила», — пробормотал Теодор), Мэнди Броклхерст туда же («Жаль, хорошенькая»), а Лаванда Браун — в Гриффиндор, что, предсказуемо, было встречено раздражающе громкими воплями с крайнего левого стола (Драко и Тео переглянулись). Милисента Булстроуд стала первой слизеринкой («Ну наконец-то»), паренёк с незавидной фамилией Финч-Флетчли пополнил Пуффендуй, а Симус Финниган («Как думаешь, родители не хотели назвать его "Айриш МакАйриш"?») вызвал второй за вечер взрыв радости у гриффиндорцев.       Затем МакГонагалл, сверившись с пергаментом, гаркнула:       — Грейнджер, Гермиона!       Драко выпрямился. Девочка из поезда с таким рвением выскочила вперёд, что споткнулась о собственные ноги, а потом уселась, скрестив щиколотки и сцепив руки на коленях, сияя от предвкушения, пока МакГонагалл водружала шляпу ей на голову.       Драко подумал: «Когтевран. Ну же, старая глупая шляпа, отправь её в Когтевран. Ты же знаешь, ей там понравится. Пусть живёт долго и счастливо со своими ботаниками».       — ГРИФФИНДОР!       Он шумно выдохнул носом. Грейнджер сдёрнула шляпу, её улыбка стала ещё шире (хотя, казалось, куда уж дальше), и поспешила вниз. Красные шарфы заулюлюкали и загрохотали кулаками по столу, приветствуя её. И правильно делают, язвительно подумал Драко. Она, пожалуй, одним махом подняла средний IQ их факультета пунктов на двадцать. И всё же ему было немного её жаль. Она заслуживала попасть туда, где её талантам нашли бы лучшее применение — даже если главным её талантом, судя по всему, была полная неспособность понять, когда стоит оставить всё как есть.       Имена продолжали сменять друг друга. Понимая, что вот-вот назовут и его, Драко перестал обращать внимание на бормотание Тео. Гойл присоединился к Крэббу за столом Слизерина, и их восторг от встречи с лихвой компенсировал полное отсутствие поддержки от остальных.       — Малфой, Драко!       Он вздрогнул. Нотт хлопнул его по спине.       — Увидимся за ужином, — шепнул он и подтолкнул.       Драко даже не заметил, как проскочили все фамилии на «Л», и теперь, на ватных ногах, плёлся вперёд, ощущая на себе любопытные взгляды со всех сторон и слыша шёпот, поднявшийся при звуке его имени. Он сохранял маску безразличия. Проходя мимо МакГонагалл, он рискнул взглянуть на неё — в её выражении не было ни жалости, ни тепла. Она смотрела на него с холодной отстранённостью, словно учёный, наткнувшийся на новый, диковинный вид жука.       Он медленно опустился на табурет, стараясь оттянуть момент, когда шляпа коснётся его головы.       Мягкая и тяжёлая, она приземлилась ему на макушку. Чтобы не поддаться панике, он закрыл глаза и подумал о маме. Представил её, расставляющую цветы в гостиной, играющую на арфе. Вспомнил, как она укладывала его голову себе на колени и читала вслух, пока дождь хлестал по долине, словно стрелы.       — Занятно, — прошелестел квакающий голос в его сознании. — Давненько я не видела этого лица. Нарцисса Блэк, верно? Твоя мать? Очень интересно… Знаешь, она ведь умоляла о Слизерине.       Драко открыл было рот, но вовремя осёкся: он забыл, что остальные этого не слышат.       — Разумеется, ей едва ли требовалось умолять. Эту волшебницу хоть в охотничьей шляпе сортируй, всё равно бы попала куда надо. Это было видно сразу, как и в случае с твоим отцом. Но ты… что же с тобой делать, Драко Малфой?       Он сглотнул и попытался выкинуть всё из головы.       — У тебя остроумие отца, а это было и остаётся опасным оружием… ты бы блистал в Когтевране, о да. Но какой прок от факультета учёных тому, кто так стремится к вершинам? Нет, у тебя слизеринские мечты, слизеринские чаяния… ты хочешь оставить свой след в истории. Разве не так?       Слизерин. Отправь меня в Слизерин, ты, драный кусок фетра.       — А высокомерие у тебя от Люциуса, — с явным удовольствием протянула шляпа. — Такая драма. Такая убеждённость в своей правоте. Почти и не Слизерин вовсе.       Драко распахнул глаза. Сотни пристальных взглядов впились в него.       «Что бы ты ни решила, — напряжённо подумал он, — давай скорее. На меня уже косятся».       — Гордыня, имя тебе — Малфой. Меня не поторопишь. Я могла бы определить тебя туда, куда ты хочешь, безусловно, но следует ли? Иные сказали бы, что я наложила проклятье на ваш род, слишком потакая вашим прихотям.       Есть вещи и похуже традиций.       — А есть и получше. Ответь мне, Драко Малфой, и я отпущу тебя ужинать: о чём ты, в самых сокровенных уголках своего сердца, мечтаешь?       Драко сглотнул. «Я хочу власти, — подумал он. — Денег. Влияния. Чтобы люди мне подчинялись».       — Пф! Скучно! И это всё?       Нет, я хочу… хочу, чтобы меня любили… хочу признания, уважения…       — Уважения? Любви? Этого ты желаешь?       Да… нет… я хочу быть как отец — сильным, как он, умным, как он…       — И это всё? Все твои мечты — навечно остаться в памяти людей как Драко, сын Люциуса?       Нет… лучше… я хочу превзойти его — быть умнее, сильнее, могущественнее…       — Хорошо. А зачем?       Я не… не знаю, я просто… хочу этого. Хочу, потому что хочу. Другой причины нет.       Шляпа умолкла, источая неодобрение. Драко открыл глаза. Почти случайно он заметил Грейнджер за гриффиндорским столом — та смотрела на него с надеждой. Она ободряюще улыбнулась и сделала какой-то знак рукой: сжала кулак, выставив большой палец вверх. Он не понял, что это значит.       «Славы, — подумал он. — Я хочу славы. Хочу стать величайшим Малфоем в истории».       — Любопытно… — сказала Шляпа.       А затем провозгласила:       — ГРИФФИНДОР!