Глава 3. Гриффиндор

      Сердце Драко споткнулось, почти остановилось — и он бы предпочёл, чтобы так и осталось. Потому что, когда оно забилось вновь, мир, в который он вернулся, был совсем не из приятных.       В зале царила мёртвая тишина. Ни гриффиндорцы, ни слизеринцы не издали ни звука. Даже профессор МакГонагалл приоткрыла рот от удивления — и так и не сняла с него шляпу.       Драко прерывисто дышал, грудь резко вздымалась. Он подумал о том, чтобы сбежать. Может, получится добраться до кабинета Снейпа, уйти домой через камин, и он сможет… сможет… он сам не знал, что.       Одинокий хлопок разорвал тишину, подобно тому, как трескается лёд на озёрной глади. Звук шёл откуда-то сзади.       Профессор Снейп медленно развёл руки и хлопнул ещё раз, лениво, словно всё происходящее до смерти его утомляло, и он не находил в себе сил на настоящие аплодисменты. Посмотрев на Драко, он приподнял брови и бросил многозначительный взгляд на стол Гриффиндора.       Драко понял, что ему хотят сказать. Это не было ни сочувствием, ни жестокостью, ни разочарованием, ни одобрением. Лишь означало: «Если хочешь, чтобы они перестали пялиться, сними эту чёртову шляпу».       Именно эта спокойная, типично слизеринская практичность, в которой он сейчас так остро нуждался, напомнила ему, за что он любит своего крёстного. Драко мысленно поставил себе галочку отправить Снейпу коробку дорогущих сигар — если, конечно, он не выбросится с башни этой ночью.       Он поднялся, снял шляпу и с максимально возможным достоинством вручил ее профессору МакГонагалл. Отдёрнув полы мантии и сунув руки в карманы, он с нарочитой небрежностью направился к столу Гриффиндора. Его шаги чётко звучали в тишине, отдаваясь эхом от каменных стен. Взгляды сотен учеников провожали его спину.       Он не вспотел, не дрогнул. В голове пронеслось: «Ну что ж, смотрите, никчемные. Глядите сколько душе угодно. Вам предстоит наблюдать за мной еще семь лет, так что привыкайте».       На полпути к столу Фред Уизли, наконец опомнившись от изумления, вскочил и завыл, хлопая в ладоши. Джордж тут же подхватил, следом — парень с дредами. И, с небольшим опозданием, Гриффиндор дружно, пусть и слегка ошеломлённо, приветствовал нового сокурсника.       Перси Уизли поднялся и жестом пригласил его сесть рядом, энергично расталкивая нескольких ребят постарше, чтобы освободить место.       — Молодец, Малфой, — сказал он с явным недоумением. — Так держать… не ожидал от тебя… но отлично, отлично, просто прекрасно.       Драко только хмыкнул и сел.       — Добро пожаловать в наши ряды! Рад, очень рад. Я — Перси Уизли. Не уверен, что мы знакомы, но, кажется, ты уже пересекался с моими братьями — Фредом и Джорджем? Близнецы, их трудно не заметить. И ты наверняка слышал о другом моём брате, Билле: он снимает проклятия в Гринготтсе, даже как-то работал с вашей семьёй…       Драко молча отвернулся от него, но не успел и глазом моргнуть, как рядом оказалась Грейнджер, ловко втиснувшись в узкий просвет и заставив его подвинуться, чтобы не приземлиться к нему на колени.       — Поздравляю! — сияла она. — Я вообще не ожидала, подумать не могла, но это же чудесно! Теперь мы будем вместе на всех уроках!       Драко издал протяжный стон, потонувший в громе аплодисментов. На миг ему даже пришло в голову: а что, если удариться лбом о стол — вдруг он очнётся в пустом купе Хогвартс-экспресса… или, что ещё лучше, дома, в собственной постели.       Очередь двигалась к концу. Теодор Нотт уверенно шагнул вперёд, и шляпа, едва коснувшись головы, выкрикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Теодор пошёл к своему столу, а Драко провожал его взглядом, чувствуя, как грудь сдавило завистью.       «Пейсли», «Патил» и ещё одна «Патил» прошли мимо («Разделить близнецов — редкость», — прокомментировал Перси), потом «Перкс», и наконец:       — Поттер, Гарри!       Этот момент вызвал не меньший ажиотаж, чем распределение Драко. На подиум взобрался взъерошенный мальчишка с худым лицом; мантия волочилась по полу за его спиной. Он был до невозможности тощ, с птичьими лапками вместо конечностей, а под скулами пролегали глубокие тени — там, где у мальчиков его возраста обычно сохранялся детский жирок. Через лоб тянулись бледные рубцы, похожие на кружево или паутину, и Драко с неприятным ощущением осознал, что это — один сплошной шрам.       — Да чего они шепчутся все? — вполголоса возмутилась Грейнджер. — Тут и без того нервы на пределе, а они ещё больше нагнетают.       Поттер принял шляпу с явным беспокойством, крепко сжимая край табурета. Она сидела у него на голове почти столько же, сколько у Драко, прежде чем выкрикнуть:       — ГРИФФИНДОР!       Как и следовало ожидать, факультет пришёл в неистовство. В гуще ликующей толпы кто-то нечаянно заехал Драко по затылку. Грейнджер вскочила вместе со всеми и радостно закричала — но, как он с тихим удовлетворением отметил, не громче, чем кричала за него. Поттер растворился в весёлой гурьбе у стола, за ним проследовал ещё один Уизли (Драко в растерянности попытался прикинуть, сколько же их вообще), и после ещё пары-тройки имён сортировка подошла к концу.       Из ниоткуда возникла еда, и выглядела она великолепно, но у Драко пропал аппетит. Он вяло накидал себе на тарелку пару кусков жареной говядины и гонял их туда-сюда, пока пир не закончился. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лицо отца — потрясённое и разочарованное. От этого в животе всё сжималось.       За главным столом МакГонагалл и Снейп о чём-то шептались. Драко попытался поймать взгляд крёстного, но безуспешно. Зато он встретился глазами с Ноттом, которого заметил через зал. Тот слегка наклонил голову и, с лёгким недоумением, приподнял кубок. Драко снова уставился в свою тарелку.       После ужина Перси Уизли повёл первокурсников из Большого зала. И, пока все неторопливо собирались, не преминул начать лекцию по истории школы.       — А вот тут портрет Вильгельмины Своллоу, директрисы Хогвартса 1296 года, изобретательницы заклинания невидимости… а это Большой колокол, он звонит каждый час и к еде… подарен Хогвартсу школой Шармбатон в ознаменование союзной победы Великобритании и Франции в 1919 году…       Как и ожидалось, Грейнджер на каждую скучную мелочь этой экскурсии реагировала тихими «ах» и восхищёнными взглядами. Сперва это умиляло, но довольно скоро надоело, и Драко захотелось, чтобы она отошла к кому-нибудь другому.       Пока они ждали в холле, когда остальные первокурсники подойдут, Драко услышал, как его окликнули по имени. Крэбб и Гойл вынырнули из теней у прохода, что вёл в подземелья.       Драко — бросив быстрый взгляд на старосту, чтобы убедиться, что тот не заметит, — юркнул в коридор вслед за ними.       — Чего вам надо?       — Слышь, Малфой, — огрызнулся Крэбб. — Ты с нами не очень-то любезно обошёлся.       — Ага, — пробурчал Гойл. — Мы решили, что ты должен перед нами извиниться, как полагается. За поезд.       — Извиниться?       — Ага. Тем более ты и не слизеринец вовсе, а какой-то жалкий гриффиндорец.       Драко выпрямился, оказавшись где-то на уровне груди Гойла и подбородка Крэбба.       — Я не собираюсь извиняться ни перед кем из вас, — ровным тоном произнёс он. — И я не гриффиндорец.       Крэбб глупо захихикал.       — А шляпа сказала, что он самый.       — Ну так шляпа ошиблась. Завтра я поговорю с МакГонагалл, а если она не поможет, пойду к директору. Но я не останусь в этом паршивом факультете, можете мне поверить.       — Не, серьёзно, — ухмылялся Гойл. — Погоди, пока мой папаня об этом узнает! Услышу его смех аж отсюда. А мама все твердила, какие Малфои смышлёные. Но ты-то попал в тупой факультет, а мы — в умный, вот так-то.       — Это Когтевран, идиот.       — Не-а. Когтевран — для тощих нытиков, которые только книжки и читают. Настоящий ум — у нас, у слизеринцев.       — Да уж, сразу видно, — пробормотал Драко.       Гойл схватил его за воротник и толкнул к стене. Драко ударился головой о мрамор и вскрикнул от боли.       — Чё ты сказал? — низко прорычал Гойл. Его кислое дыхание пахнуло Драко в лицо. — Чё-то вякаешь про наш факультет?       — Отпусти меня, тупица, нас увидят.       — Попробуй заставь.       — Думаешь, не смогу? Вот расскажу матери, тогда посмотрим.       Это был отчаянный блеф, и он даже близко не сработал. Крэбб и Гойл громко загоготали. Крэбб, ухватившись за повод пустить в ход кулаки, врезал ему в живот. Драко застонал и согнулся пополам.       — Ты никому не указ, Малфой, — хмыкнул Крэбб. — Мы вовсе не обязаны тебя слушать. Твоя семья теперь — ничто, пустое место. Мы хотели по-хорошему, пожалели тебя из-за твоего папаши, но ты придурок, и настоящие чистокровные сейчас поучат тебя манерам, подобающим слизеринцу.       — Ага, — сказал Гойл. — И знаешь чё, Малфой: нам даже палочки не нужны, чтобы тебя проучить. Получается, мы ещё и сильнее тебя. — Он поднял свой здоровенный кулак и оскалился.       Драко стиснул зубы и приготовился к боли. «Только не по лицу», — подумал он. Не хотелось, чтобы все видели, что он мишень.       — Эй!       Голос у входа в коридор застал всех врасплох. Гойл замер, и этого короткого мгновения хватило Драко, чтобы вырваться.       Из Большого зала вышли двое: рыжий — высокий, веснушчатый, в коротковатой мантии, едва прикрывавшей щиколотки и запястья, — и низкий, щуплый мальчишка с такой шевелюрой, что им с Грейнджер впору было открывать собственный клуб. Из-под чёлки то и дело вспыхивали ярко-зелёные глаза. Драко сразу понял, кто это.       — Эй вы, оставьте его в покое, — окликнул Гарри Поттер.       — Ага, лучше валите отсюда, — рявкнул его рыжеволосый друг. — Я б сказал, найдите кого-то своего размера, но где тут взять тролля, даже не знаю.       Крэбб и Гойл недовольно пробубнили что-то себе под нос, но всё же отступили от Драко.       — Ой, глянь, Грег, — усмехнулся Винс. — Три маленьких гриффиндорчика, не разлей вода.       Поттер встал вплотную к Крэббу — разница в росте выглядела почти карикатурно. Драко чуть не расхохотался, ощущая, как подступает истерика.       — Какие-то проблемы? — бросил Поттер.       — Да, с чего вы так завелись? — подхватил рыжий. — Заблудились по дороге в подземелья? Не удивительно — вам, похоже, и в туалет без карты не добраться.       Гойл злобно прищурился на Малфоя.       — Мы тебя потом как-нибудь отловим, — мрачно пообещал он. — Без дружков твоих.       — Очень на это надеюсь, — со сталью в голосе отозвался Драко. — Посмотрим, что тогда будет.       Крэбб и Гойл пошаркали прочь, сверкая глазами через плечо. Драко проводил их взглядом до самого поворота, сдерживая непреодолимое желание выхватить палочку и броситься в погоню.       — Ну и ну, — присвистнул рыжий, почесывая шею. — Эти двое явно не голодают, а?       — Ага, — с ухмылкой добавил Поттер. — Хотел бы я посмотреть, как они десять раундов с моим кузеном выстоят. Ты как, всё нормально?       Драко одёрнул мантию, разглаживая складки там, где Гойл её смял, и холодно воззрился на них.       — Что, благодарностей ждёте?       Темноволосый моргнул.       — Только если хочешь, — пожал он плечами. — Выбора особо не было. Все ждут одного тебя, а Гермиона сказала, что видела, как ты пошёл в эту сторону, вот мы и решили проверить. — Он протянул руку. — Гарри Поттер. Приятно познакомиться.       Драко взглянул на протянутую ладонь — бледную, настойчивую — и с неохотой продал свою. Поттер крепко её пожал.       — Кажется, ты головой приложился, приятель. В больничное крыло не хочешь сходить? — спросил рыжий.       — Нет, всё в порядке.       — Ладно. Я Рон, кстати. Рон Уизли. А ты?       Драко с трудом удержался от вздоха. Спасён Уизли — хуже и быть не могло.       — Драко Малфой.       Уизли прыснул.       — Считаешь моё имя забавным?       — Ну да, немного, — признался Рон. — Мама говорила, что у старинных чистокровных семей имена бывают чудные, но я таких раньше не встречал.       Драко резко развернулся к нему.       — Да? А моя говорила, что у каждого Уизли по дюжине детей и всех называют в честь маглов.       — Эй! — шагнул вперёд Поттер . — А ну-ка остынь. Он ведь просто пошутил.       — Правда? Не сомневаюсь, он уже успел наговорить тебе всякого про меня и мою семью. Не знаю, насколько ты разбираешься в волшебных родословных, но, если вкратце — Малфои и Уизли, мягко говоря, из разных вселенных.       — Да неужели? — вскинулся Уизли.       Поттер скрестил руки.       — Думаю, я сам разберусь, кто чего стоит, — спокойно ответил он.       — Отлично. Тогда удачи. Я бы предложил свою помощь, но ты, похоже, уже всё решил. — И ядовито добавил: — Наверное, когда весь магический мир носит тебя на руках, можно позволить себе водиться с кем попало.       — Не знаю, в чём твоя проблема, но ты бы поаккуратнее с тем, что говоришь про Рона, — разозлился Поттер.       — Говорю, что хочу. Я вам ничего не должен.       — Может, и не должен, но можно быть и повежливее, раз уж мы спасли твой нос, — возмутился Рон.       — Поттер! Уизли!       Уизли (староста Уизли, тот, что вечно хлопочет; Драко с отвращением понял, что, живя в Гриффиндорской башне, придётся научиться их различать) показался в начале коридора, раскрасневшийся от спешки.       — Малфой! Вот ты где! Мы тебя искали!       Их загнали обратно в Большой зал, где старосты пересчитали всех по головам. Драко обменялся ледяными взглядами с Поттером и Нахальным Уизли, пока те растворялись в толпе. Он заметил, как первокурсников Слизерина повели вниз по лестнице, и с тоской подумал, куда же они направляются. Неужели гостиная Слизерина в подземелье? Это казалось несправедливым.       Но ещё несправедливее, пожалуй, было количество проклятых лестниц, которые гриффиндорцам приходилось преодолевать. Первые три пролёта Драко пережил без нытья, но к шестому или седьмому ноги стали ватными и было прямо-таки жалко смотреть, как Перси пытался всех подбодрить своими «Давай, ещё один!» или «Почти пришли! Оно того стоит, обещаю!»       Грейнджер, вся розовая от усталости, едва переводя дыхание, пробубнила:       — Могли бы о лифте подумать.       — Гриффиндорцы, — презрительно выплюнул Драко. — Им такое и в голову бы не пришло.       — Ты сам гриффиндорец.       — Не по своей воле.       Прямо перед ними, в воздухе, застыло несколько тростей, и стоило Перси шагнуть ближе, как они вдруг полетели в него.       — Пивз, — шепнул Перси первокурсникам. — Полтергейст.       — А что такое полтергейст? — испуганно поинтересовался один круглолицый мальчик.       Грейнджер обернулась.       — Это такой озорной волшебный дух, — объяснила она во весь голос, игнорируя тот факт, что стояла на несколько ступенек выше паренька, задавшего вопрос, и что обращались вовсе не к ней. — Он привязан к определённому месту, и чем дольше он там живёт, тем сложнее его изгнать. Полтергейста Хогвартса зовут Пивз. Я читала об этом в…       «Истории Хогвартса», — беззвучно повторил за ней Драко.       — О нет, — занервничал круглолицый. — А он страшный?       — Нет, если тебе больше пяти, — тихо заметил Драко. — Так что для тебя, может, и да.       Но, видимо, он сказал это слишком громко, потому что Пивз, возникнув из ниоткуда, извернулся кренделем и ринулся прямо на него. Драко с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть, когда призрак пронёсся над ним, слегка взъерошив ему волосы.       — Моя жаба! — закричал мальчик. — Где моя жаба? Я её уронил!       — Вот поэтому я и не выбрала жабу, — деловито поделилась Грейнджер. — Это просто непрактично. Всё время переживать, как бы на неё не наступили.       — Сова всё равно полезнее, — рассеянно вставил Драко.       — Да, я тоже об этом думала. Но родители так и не разрешили мне её завести. Я неоднократно им говорила: «Мам, пап, это обычное дело, волшебники используют их для переписки и прочего, они у всех есть», — но они сказали, что раз уж я не справилась с песчанкой, о хищной птице не может быть и речи.       Он покосился на неё.       — А что случилось с песчанкой?       — Ничего! — пискнула она, и он мысленно зарёкся давать ей своего филина.       На самой вершине лестницы висел портрет пышной дамы в розовом шёлковом платье.       — Капут Драконис, — сказал Перси, и картина отъехала, открывая проход в стене.       Они пролезли внутрь и оказались в круглой каменной комнате, обшитой гобеленами и уставленной деревянными книжными полками. На полу лежали тёмные ковры, повсюду стояли старые, уютные кожаные кресла. Полурастаявшие свечи и забытые чашки чая валялись тут и там среди стопок пергамента, призрачно-белых бюстов незнакомых голов («Наверное, знаменитых гриффиндорцев», — подумал Драко), масляных портретов, бордовых свитеров, пушистых подушек и лохматых шерстяных пледов, небрежно наброшенных на спинки кресел. У глубине гостиной за кованой решёткой потрескивал огромный камин, окутывая всё золотым светом.       На вершине винтовой лестницы тянулась череда дверей, ведущих в небольшие спальни. За самой дальней из них находились пять свободных кроватей с балдахинами, каждая — с плотными алыми шторами и золотыми кистями.       Последние надежды, что всё это недоразумение, рухнули, когда он увидел свой чемодан и филина, уже принесённых и поставленных у изножья одной из кроватей.       Поттер и Уизли разбирали свои вещи и не обращали на Драко внимания, что, в общем-то, его вполне устраивало. Круглолицый мальчик, хозяин жабы, рылся в своём сундуке, беспорядочно разбрасывая книги и бельё.       — Не могу его найти! Бабушка меня убьёт! Я обещал о нём позаботиться.…       — …нудивительно, но всё равно здорово, — говорил один из ребят. — Шесть поколений, все гриффиндорцы. Мама будет довольна…       — …одолжишь пижаму? Свою зарыл где-то, лень копаться…       — Лови, дружище…       Драко пригнулся, когда комок красной ткани пролетел через комнату.       — Спасибо!       — Да пустяки.       — …называются «си-ди», папа мне показывал. Суёшь их в плеер, он их крутит быстро-быстро, и от этого музыка играет. Маглы придумали. По-моему, чертовски круто.       — Да ну, брось. И вообще без магии?..       — Короста, а ну слезь! Она мне простыни грызёт.       — …зовётся «диджей», и он зарабатывает, играя эти «си-ди».       — Маглы зарабатывают на том, что крутят чужую музыку? Ты шутишь!       — Эй, ты.       — Ничего я не шучу. А, вот ещё. Слышал про группу «R.Е.М.»?       — Ты там, — громко позвал кто-то. — Бледнолицый. Подойди-ка.       До Драко дошло, что обращаются к нему. Незнакомый староста протягивал ему свёрток чего-то красно-золотого.       — Что это? — спросил он, хотя внутренне уже догадывался.       — Галстуки факультета, — сказал парень. — Последний элемент формы. Их нужно носить на уроках, школьных мероприятиях и при любых встречах с профессорами на территории школы.       Когда Драко их не взял, староста положил свёрток на его прикроватный столик.       — Несоблюдение дресс-кода приведёт к потере очков. Не умеешь завязывать — спроси меня или Перси.       Драко посмотрел на него так, будто у того внезапно выросла вторая голова.       — Что?       — Я умею их завязывать, — оскорбился он.       Староста пожал плечами.       — И нечего так важничать. Многие первокурсники не умеют.       Это, пожалуй, возмутило его сильнее всех прочих аспектов гриффиндорской культуры. Любой чистокровный, который к одиннадцати годам не умел завязать полный виндзорский узел, считался позором и не годился для приличного общества. Драко сильно сомневался, что слизеринским старостам приходилось предлагать такую помощь.       Задёрнув полог, Драко переоделся в пижаму и забрался под одеяло. Снаружи доносились приглушённые шорохи и возня: остальные мальчишки заканчивали готовиться ко сну. Спохватившись, что Добби здесь нет и позаботиться об Улиссе некому, Драко выругался, снова вылез из постели и насыпал филину корма через прутья клетки. Тот склевал всё в один миг и укоризненно ухнул, явно недовольный заточением. Драко прекрасно его понимал.       Он закутался в одеяло и предался старому доброму саможалению. Словно всего остального было недостаточно, Уизли принялся храпеть — резкие, раскатистые звуки, казалось, сотрясали каркас кровати. За окном забарабанил дождь.       Драко попробовал думать о Малфой-мэноре — о просторных, тихих комнатах и мягкой пуховой постели с тёплой грелкой у ног. Но это только всё испортило: мысли о доме тут же напомнили и о маме, и об объяснительном письме, которое ему предстояло отправить.       «Дорогая матушка,       Возрождение славы семьи продвигается просто великолепно: я начал с того, что унизил и запятнал наше имя навек, нарушив многовековую традицию…»       Его тоскливые размышления прервал гулкий храп Уизли. Впрочем, это лишь подчёркивало глубину его уныния: Драко испытал странную благодарность за то, что хоть на мгновение был вырван из плена мрачных переживаний.       Он не помнил, как именно заснул, но вдруг обнаружил себя в пустынном, длинном коридоре. Драко шагал к большой двери в конце, но чем быстрее шёл, тем дальше она отодвигалась. Вскоре он уже бежал, пытаясь догнать дверь, которая превратилась в крошечную зелёную точку где-то далеко впереди. Сердце сжала паника, и он осознал с пугающей ясностью — той, что бывает только во сне: если он до неё не доберётся, случится нечто ужасное.       Где-то в темноте раздался хриплый женский смех, царапающий слух.       Громкий крик разорвал тишину, и Драко резко проснулся, весь в холодном поту.       Отдёрнув полог, он увидел Гарри Поттера. Тот сидел в кровати, с широко раскрытыми глазами, дрожа всем телом — явно только что проснулся от кошмара. Влажные от пота волосы липли ко лбу.       Мальчики переглянулись. Часы на стене показывали без малого три утра. Остальные в комнате мирно спали.       Драко медленно приложил палец к губам. Поттер кивнул.       Оба молча задернули шторы и вернулись ко сну.

***

      Жизнь потекла своим странным, неумолимым чередом. Как и предполагала Грейнджер, на все занятия первокурсники ходили вместе, группами по факультетам — так что Драко не удавалось избежать общества шумной и болтливой гриффиндорской компании. К счастью, из-за количества учеников в этом году большинство уроков проводились для двух факультетов сразу. Они делили Трансфигурацию, Историю магии и Травологию с пуффендуйцами, Чары и Астрономию — с когтевранцами, а Защиту от Тёмных искусств — дважды в неделю с одним из факультетов. Зельеварение проходило вместе со Слизерином под компетентным руководством Северуса Снейпа, чьи уроки были настоящим облегчением после сюсюканья Флитвика и Стебль. В конце первой недели Драко даже пошёл к МакГонагалл, чтобы попросить заменить Травологию на продвинутое Зельеварение.       — Мистер Малфой, — сказала она, — хотя я уверена, что профессору Снейпу будет приятно узнать о вашей увлечённости его предметом, вы должны понимать, что первокурсникам запрещено менять основные дисциплины.       — Да, я читал устав. Но что, если профессор Снейп даст мне специальное разрешение?..       — Уверяю вас, он никогда его не даст. А даже если бы и дал, я, как ваш декан, должна была бы утвердить ваш учебный план, — с холодной строгостью произнесла профессор МакГонагалл, глядя на него поверх очков. Они находились в её кабинете — уютной, залитой солнцем комнате рядом с классом Трансфигурации, полной старинных книг в переплётах с металлическими уголками и мягкой кожаной мебели. — Могу я узнать, чем вам так не угодила Травология?       Он недовольно нахмурился.       — Стебль почти ничего не дает нам делать. Половину первого занятия потратила на объяснение как правильно носить перчатки.       — Полагаете, что забота о собственной безопасности не имеет значения?       — Я просто не понимаю, зачем нас заставляют возиться в земле ради отметки.       МакГонагалл сложила пальцы домиком.       — Травология, конечно, не мой профиль, но, насколько мне известно, семена обычно прорастают именно из земли.       Драко всплеснул руками.       — Но это же ужас! — с жаром возмутился он. — Мы целый час торчим в этом душном парнике, возясь с горшками белены, а потом выходим оттуда все в пыли и поту — и сразу на Чары. Ни освежиться, ни переодеться. Грязь под ногтями не отмывается уже неделю, а ещё она заставляет нас таскать эти гигантские лейки, которые могла бы просто левитировать…       — Вы считаете, что это ниже вашего достоинства, — спокойно заметила МакГонагалл.       — Да. Это ниже достоинства любого чи… любого волшебника.       Старая ведьма вскинула бровь, но смолчала. Однако он и без слов понял: её не переспорить. Она поднялась с места, коротко взмахнула палочкой, и дверь кабинета распахнулась.       — Ваша просьба о переводе отклонена, — отрезала она. — Сдадите экзамены в конце семестра на должном уровне — тогда и подавайте на ускоренное обучение на втором курсе. А до тех пор советую смириться с грязью под ногтями. Лично я предпочитаю надёжное Очищающее заклинание.       С того дня Зельеварение стало единственным светлым моментом в его расписании. Защита от Тёмных искусств тоже была вполне сносной, хотя Квиррелл и не блистал педагогическим талантом, а спустя пару дней на Трансфигурации он нехотя зауважал МакГонагалл — она не давала поблажек и не терпела дураков. На Чарах он сразу выделился, но всем, кто соглашался слушать, жаловался, что задания до смешного примитивные. История магии оказалась невыносимо скучной, но тут он даже Грейнджер не мог на это посетовать — эта чокнутая ведьма сидела весь урок, впитывая каждое слово Бинса с горящими глазами.       — Нас учат не так, как надо, — поделился он с ней позже.       Она отвлеклась от книги и нахмурилась на него. Волосы её были кое-как стянуты в хвост, а на подбородке красовалось пятно джема.       — Что ты имеешь в виду?       Он демонстративно потёр подбородок, и она, залившись краской, схватилась за салфетку.       — Они начали не с самого начала, — ворчал он. — Заставляют читать «Историю магии» Бэгшот, где всё открывается с Золотого века Афин и с Атлантиды как первой волшебной общины, хотя все археологи давно определили, что магия в Средиземноморье существовала ещё до конца Бронзового века.       — Ну, с чего-то же надо начинать.       — Да, но это неправильно, — упёрся он.       — Это не неправильно, просто не всё сразу, — возразила она. — Думаю, мы ещё вернёмся к сложным историческим моментам, когда подрастём. Им же нужно подтянуть нас, маглорождённых, — мы вообще ничего про волшебную историю раньше не знали!       — В таком случае вас надо было в отдельный класс отправить, — раздражённо бросил Драко.       Она отложила вилку.       — Ты это несерьёзно, — сказала она, явно уязвленная.       — Между прочим, это пошло бы вам только на пользу. Нечестно мерить нас по одним стандартам, если вы с самого начала отстаёте.       — Мне это не мешает, — после короткой паузы ответила она. — Пусть оценивают меня наравне с остальными. Мне не нужны поблажки только потому, что я маглорождённая.       «Их уже сделали, — злобно подумал Драко. — Поэтому ты и тут».       Но он лишь пожал плечами и буркнул:       — Альбус Дамблдор с тобой согласен.       Между ним и Грейнджер завязывалось что-то вроде соперничества. Она, как и ожидалось, вкалывала как одержимая — куда больше, чем он, — но у него был природный талант, уравнивающий их счёт. Грейнджер ведь почти не знала, как выглядят заклинания, которые они изучали. Он же на лету схватывал всякие мелочи: как палочку держать, как руку вести, — то, о чём профессора даже не заикались, и до чего ей приходилось доходить самой. Но надо было отдать ей должное: её это не останавливало. Стоило ему обогнать её в чём-то, как эта девчонка тут же налетала на него — словно целый отряд инквизиторов в одном лице — и требовала объяснить, как именно он это сделал, какую технику применил и что она сама упустила.       Он всерьёз подумывал перестать ей помогать — это наверняка подняло бы его в рейтинге класса. Но однажды, когда он задремал на Истории магии, Грейнджер тихонько растолкала его и шепнула: «Просыпайся, пора сдавать домашку!» — и тем самым спасла от нуля за задание. После этого он решил, что будет нечестно отказывать ей в тех мелких подсказках, которые она время от времени у него выпытывала.       Гермиона чуть-чуть опережала его по Трансфигурации и Защите, а он уверенно лидировал в Истории магии и Чарах. При этом оба были одинаково равнодушны к Травологии.       А вот в Зельях и сравнивать не приходилось. Снейп почти не подходил к его столу — настолько редко Драко нуждался в поправках. Его домашние задания так часто служили образцом для класса, что его хоть сейчас в старосты назначай.       Как-то раз он поднял руку, чтобы спросить про химические свойства яда бумсланга, и в итоге провёл двадцать минут, обсуждая со Снейпом разные способы применения змеиной кожи в зельеварении. Это был самый увлекательный разговор, который Драко вёл с кем-либо с тех пор, как прибыл в Хогвартс. Он, конечно, всегда знал, что его крёстный невероятно талантлив, но только теперь понял, что Снейп — настоящий гений. И от этого собственный статус «юного дарования» казался ему ещё более значимым.       Это, разумеется, ничуть не прибавляло ему любви окружающих. Честно говоря, мало что могло настроить его сверстников против него сильнее — разве что если бы он запустил Чёрную метку над Астрономической башней. В результате он заработал острое воспаление эго, со временем перешедшее в хроническую неприязнь ко всему живому; среди побочных симптомов значились смятение, страдания и полное отсутствие друзей, которым можно было бы на всё это пожаловаться.       Немаловажную роль играло и то, что Снейп откровенно презирал Гарри Поттера, даже не пытаясь это скрыть. Подземелье стало единственным местом, где Драко мог спрятаться от надоедливого восхищения школы перед святым Поттером и его сомнительными дружками.       — Не понимаю, чего ты так на них взъелся, — вздохнула Грейнджер за ужином, опускаясь на скамью так резко, что Драко выплеснул ложку томатного супа. Впрочем, суп был далеко не шедевром, так что он не слишком огорчился. Добби бы обрадовался: в Хогвартсе еда никогда не приближалась к уровню домашней. — Они мне тоже не лучшие друзья, но ничего плохого не сделали. Гарри вообще старается быть со всеми добрым.       — Ой, только не начинай.       — Но это правда!       — Ага, конечно. Ходит тут, весь из себя пай-мальчика строит, — роптал он, агрессивно размешивая суп. — А профессора это позволяют. Носятся с ним, пытаются ему угодить, это же очевидно. Уверен, Флитвик вообще дал бы ему вести уроки, если бы тот попросил.       — Но это же не его вина, — возразила Грейнджер, наполняя свою тарелку.       — И он совсем не старается.       На её открытом, искреннем лице на миг отразилось сомнение.       — Ну… — пробормотала она, — может, ты и прав… он не особо старается.       — Вообще нет. А про Уизли даже начинать не хочу. Они стоят тебе стольких очков — уму непостижимо! Вот пример, — он ткнул пальцем в свой безупречно завязанный галстук. — Уизли за одну неделю умудрился лишить Гриффиндор пятнадцати очков только потому, что не способен завязать нормальный виндзор.       — Нам, — поправила она тоном, до боли напоминающим МакГонагалл.       — Что?       — Ты сказал: «стоят тебе очков», — заметила она. И поскольку ему нечем было на это возразить, кроме невнятного ворчания, он уткнулся в свою тарелку с посредственным супом.       Драко не считал себя гриффиндорцем.       Он не ходил на факультетские мероприятия. Не задерживался в гостиной после уроков. Утром и вечером шёл прямиком из спальни и обратно, а свободное время проводил бесцельно бродя по замку. Ему не нравился гриффиндорский призрак — напыщенный рыцарь с проблемами в шее. Не нравились цвета факультета — они категорически не шли к его лицу. Не нравилась сотня с лишним ступенек — сто двадцать четыре, если быть точным, — отделявшие его кровать от завтрака. Не нравилось, что каждый раз, проходя мимо слизеринцев, те дружно принимались шипеть. И уж тем более — что, если Грейнджер не навязывалась со своим обществом, он сидел один: за едой, на уроках, да и в любом другом месте.       Но больше всего злило, что мать до сих пор не ответила на его письма, хотя прошло уже три недели с начала семестра.       Двадцать третьего сентября, помимо выпуска «Ежедневного пророка», Драко получил по почте здоровенный свёрток — в тёмно-зелёной бумаге, аккуратно перевязанный серебряной лентой. Он был куда больше, чем всё, что приходило другим, и, не обращая внимания на завистливые взгляды, Драко схватил его, встал из-за стола и поспешил в ближайшую пустую классную комнату.       Внутри лежала целая куча коробочек, каждая аккуратно завёрнута и проложена мягкой бумагой. Он доставал их одну за другой и жадно рвал обёртку. Там была коробка с шоколадными трюфелями с карамелью, посыпанными морской солью и сахарной пудрой — его любимые с четырёх лет. Ещё нашлась маленькая бутылка коньяка (её засунули под толстый слой бумаги, будто пытаясь спрятать), и крошечный флакон маминых духов. Шар размером с кулак оказался пакетом с солями для ванны с запахом гардении, а последней была высокая зелёная свеча с золотыми разводами — на этикетке обещали, что она будет пахнуть «тем местом, которое ведьма или волшебник, зажигающий её, считает домом».       На самом дне лежала сложенная вчетверо записка. Он развернул её.       «Жилаю госпадину Драко всего лутшего и надеюсь што он харашо праводит время в школе. Мы очень сильна по нем скучаем но знаим што он становица очень великим волшебником и гордимся им но всё равно мы всигда хатим штоб он скорее вирнулся домой. С любофью Добби.»       Однако подкосил его вовсе не этот внезапный жест доброты и не это жестокое напоминание о далёком доме. Нет, Драко сломало то, что под благодарностью, под тёплыми чувствами к Добби, под радостью от подарков в нём росла пустота — тяжёлая, тянущая, размером с Атлантику. Потому что до самого последнего слова он верил, что записка будет подписана именем его матери.       Именно поэтому он не открывал рта на Зельях в тот день, хотя Снейп не раз давал ему возможность отличиться (упорно игнорируя гриффиндорцев, уже тянувших руки). Он лишь вертел перо в пальцах и молчал, вынудив профессора вызвать Грейнджер — не раз, не два, а трижды, — и с каждым ответом у того оставалось всё меньше поводов к придирке. После урока, когда остальные шумно собирали вещи, Снейп стремительно подошёл к его столу и навис над ним, пока он укладывал сумку.       — На пару слов, мистер Малфой.       — Да, сэр.       Это было не в новинку. Он частенько задерживался после Зельеварения. Необычным оказалось то, что Снейп, вместо того чтобы завести беседу о златоглазках, повёл его прямо в свой кабинет и захлопнул за ними дверь.       — Это по поводу моего расписания, сэр?       — Садись, — скомандовал Снейп, указав пальцем на стул.       Драко сел.       — Потому что я обсуждал это с профессором МакГонагалл, и она сказала, что мне нельзя взять продвинутое Зельеварение на первом курсе. Но я подумал, что, если вы с ней побеседуете, то, возможно…       — Не разрешаю.       — Ох, — выдохнул он, сникнув.       Снейп подошёл к своему столу и произнёс:       — Ты сегодня сильно меня разочаровал. Ты был раздражителен, упрям и совершенно не продемонстрировал того уровня, которого от тебя справедливо ожидают, учитывая твои способности. Подобное поведение недопустимо и не должно повториться.       — Прошу прощения, сэр.       Этот выговор стал вторым за день ударом по его уязвлённой гордости. Особенно обидно было подвести единственного преподавателя, чьё мнение он действительно ценил.       — Мне известно, что ты недоволен своим факультетом, — сказал Снейп, усаживаясь за стол; мантия раскинулась вокруг него, как чёрные крылья летучей мыши.       Драко заёрзал на стуле и промолчал.       — Ты предпочёл бы оказаться в Слизерине.       — Разумеется, предпочёл бы, — с горечью ответил он. — Там собраны все достойные люди.       — Ты не находишь профессора МакГонагалл достойной?       Драко закатил глаза.       — За исключением профессора МакГонагалл.       — Ты не находишь Альбуса Дамблдора достойным?       — Не знаком с ним лично. Не могу судить.       — Кого же ты считаешь достойным?       Это было именно то, что слизеринцы называют «лёгкой добычей».       — Конечно, вас, сэр, — выпалил Драко. — Очевидно.       Снейп даже бровью не повел.       — В самом деле.       — И… и моего отца. Он достойнейший человек.       — Безусловно. А также покойный.       Драко вздрогнул.       — Да, сэр, — процедил он. — Как мне уже дали понять, моего отца больше нет.       — Нет нужды говорить таким тоном. Я лишь указываю на ключевые факты.       Снейп открыл ящик стола и принялся что-то искать.       — По моим сведениям, ты ещё не получал писем от своей матери в этом учебном году.       — Откуда вы узнали?       — Неважно. Таковы мои сведения. Они ошибочны?       — Нет, всё так, — буркнул Драко, насупившись.       — Говори громче, я не слышу, когда ты бормочешь в пол.       — Нет, не ошибочны.       — Хорошо. Ты поддерживаешь переписку с кем-либо ещё?       — Нет, не поддерживаю, — нахмурился Драко.       — Ты не отправлял писем из хогвартской совятни и не получал?       — Нет. То есть да, отправил одно в первую ночь — маме. Сообщил ей… в общем, сообщил то, что считал нужным.       — А после?       — Ничего. Только утренний «Пророк». — Драко задумался, напрягая память. — И, пожалуй, посылку сегодня утром из дома. Безделушки, конфеты, всякое такое. Но не письма.       — Хорошо.       Снейп достал конверт и передал его Драко.       — От твоей матери.       На мгновение Драок застыл, уставившись на него с приоткрытым ртом, а затем резко подался вперёд и выхватил письмо. Снейп откинулся в кресле, отрешённо наблюдая, как он ломает печать и достаёт единственный лист плотной кремовой бумаги, исписанный аккуратным почерком.       «Дорогой Драко,       Здравствуй, мой милый. Мне было искренне жаль получить твоё письмо — не потому, что мне стыдно, вовсе нет, — а потому, что ты звучал таким подавленным. Прошу, знай: я не смогла бы разочароваться в тебе, даже если бы захотела. Да, я, признаюсь, огорчена тем, что нарушилась славная и достойная семейная традиция, но я не могу винить тебя за ошибку Распределяющей шляпы. Мы напишем Дамблдору и постараемся узнать, возможно ли перевестись туда, где твои способности и происхождение будут по-настоящему оценены. А пока держись. Будь сильным, мой дорогой. Я знаю, как непросто оказаться среди чужих, но верю, что ты, как никто другой, способен справиться. Ты сын человека, чья главная добродетель заключалась в умении выдержать всё ради семьи — и я уверена, что эта сила живёт и в тебе.       Прости, что не написала раньше. Связаться с Северусом оказалось затруднительно — он весьма занят и редко находит время для визитов. По причинам, которые, надеюсь, он сам объяснит, отправить сову было невозможно. Прости за тревогу и волнение, которые тебе пришлось пережить из-за этой задержки. Уверяю тебя, это было не по моей воле — и, поверь, я страдала не меньше, а может, и больше тебя. Ведь, как многие согласятся, для матери неизвестность о сыне куда мучительнее, чем для сына — молчание матери. Вспоминая свои собственные школьные годы, я, признаюсь, порой находила тайное удовольствие в том, что моя мать почти ничего не знала о моей жизни в Хогвартсе.       Что касается моего здоровья и благополучия — не тревожься. Я занята поместьем, счетами и, конечно, садом. Размышляю о том, чтобы заменить жасмины — как ты смотришь на жёлтые розы? Вероятно, это покажется чрезмерным — такое радикальное изменение, — но без тебя мне трудно усидеть на месте.       Вспомни слова величайшего из волшебников — Гомера: "Будь стоек, говорит мне сердце; я воин, я видывал зрелища страшнее".       И вспомни также, что говорила тебе самая нелепая из ведьм — твоя мать: "Я люблю тебя сильнее, чем солнечный и лунный свет, чем вино и музыку, чем все удовольствия мира вместе взятые".       С любовью,       Твоя мама».       Драко дважды перечитал письмо, а потом ещё разок, для верности. Закончив, он сложил его и сунул в нагрудный карман мантии, поближе к сердцу.       — Спасибо, дядя Северус, — пробормотал он.       — В стенах этого замка, — сказал Снейп, — называй меня «сэр» или «профессор». И не за что.       Лицо профессора Зельеварения было землистым, исчерченным тонкими венами и преждевременными морщинами, а густые брови отбрасывали тень на глаза — чёрные, тусклые. Даже для Драко, знавшего его почти всю жизнь, они оставались загадкой.       — Сэр, — неуверенно начал он, — разрешите говорить открыто? Как с близким?       — Разрешаю.       — Почему моя мать использует вас в качестве посредника?       — Ради безопасности, — ответил крёстный. — Не знаю, что она тебе написала, но думаю, она предпочла бы, чтобы это осталось строго между вами. Она попросила меня позаботиться об этом.       — Позаботиться… вы хотите сказать, что кто-то следит за моей матерью? — Вспышка ярости обожгла ему горло. — Да кто бы посмел…       — Я этого не говорил, — бесстрастно отозвался Снейп.       — Но что же вы имеете в виду?       — Ровно то, что сказал, — протянул Снейп, лениво разглядывая ногти. — Я не говорил, что кто-то следит за твоей матерью.       Он внимательно посмотрел на Драко. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошёл смысл.       — За мной?       — Попрошу тебя воздерживаться от повышения голоса в этом кабинете.       — Но кому могло понадобиться шпионить за мной? Я никому ничего не сделал! Я невиновен! У меня даже ни одной отработки не было! Мне всего ОДИННАДЦАТЬ!       — Не вынуждай меня повторять, Драко, я терпеть этого не могу.       Драко вцепился в подлокотники кресла, стараясь сохранить самообладание.       — Но, — выдавил он, — но, но… но.       — Ты как попугай. Если не можешь сказать ничего умного или хотя бы нового — лучше промолчи.       Это задело его, но из уважения к крёстному он промолчал, подавив и слова, и гордость. Спустя мгновение он всё же спросил:       — Я ничего не понимаю. Кто за мной следит?       — Уже лучше, — одобрил Снейп, голос его стал чуть мягче. — Уместный вопрос. Теперь задай себе другой: кому может быть выгодно знать, о чем говорят между собой Драко Малфой и его мать?       Он с трудом мог представить, кому бы могло быть интересно что-то о его несчастной жизни, но рискнул предположить:       — Дамблдору?       — У Дамблдора есть более изощрённые способы добывать информацию. Ты живешь под его крышей. Подумай как следует.       — …Налоговой?       — Нет. Ты мыслишь слишком примитивно.       Ответ снова задел. Драко нахмурился и отвернулся к окну, погрузившись в раздумья.       — Если рассуждать с точки зрения возможностей, — подсказал Снейп, — кто имеет и мотив, и средства следить за совиной почтой?       — …Министерство?       — Лучше. Но предпочтительнее оперировать конкретикой.       — Отдел магического правопорядка, — догадался он, подавшись вперёд. — Они же следят за бывшими Пожирателями смерти, так? Даже за теми, кого оправдали? Я знаю, они годами держали вас под Надзором…       — Осторожнее, — сказал Снейп, и голос его был тёмным и холодным, как озёрное дно.       Драко побледнел и умолк, поражённый внезапной вспышкой гнева в глазах крёстного.              Тревожная тишина истончилась, треснула — и прошла мимо.       — Моё прошлое, — с оттенком сожаления проговорил Снейп, — сейчас не имеет отношения.       — Да, сэр.       — Я вызвал тебя сюда, передал письмо от твоей матери и дал советы, какие мог, — из уважения к ней и в благодарность за её неизменную щедрость на протяжении многих лет. Я делаю это также в силу обязательств, которые добровольно взял на себя как твой крёстный. Я и впредь буду помогать ей всем, чем смогу, — в том, что касается твоего воспитания и твоей защиты. Но ты должен уяснить одно: и её старания, и мои усилия не будут стоить ничего, если ты не научишься вовремя придерживать язык.       Драко закивал так, что шея заныла.       — Да, сэр.       — Осознаёшь ли ты значение того, что услышал здесь?       — Да, сэр.       По правде говоря, не совсем. Предположительно, Министерство наблюдало за его совами, но как и зачем — он понятия не имел. Может, они шпионят за матерью, хотя и это казалось странным: Нарцисса никогда не состояла в Пожирателях смерти. Да, она была заинтересованной стороной и уж точно не препятствовала супругу, но сама маску не надевала ни разу.       И все-таки, в чём Министерство могло её подозревать? Волдеморт мёртв уже одиннадцать лет. Пожиратели смерти либо сгинули, либо в тюрьме, либо под строгим наблюдением — как Снейп, к примеру.       Как был бы и его отец, если бы остался жив.       Незадолго до своей смерти Люциус давал показания перед Визенгамотом. Под пристальным взглядом Бартемиуса Крауча он без утайки перечислил все имена — мужчин, женщин и существ, которых встречал под маской, а также местоположения тайных укрытий и бункеров, использовавшихся во время войны. Он представил исчерпывающее досье об арсенале Волдеморта: магические артефакты, которые тот использовал, и места, где вербовал волшебных существ, сражавшихся на его стороне. Его выступление длилось шесть часов. (Об этом Драко узнал от Нарциссы лишь много лет спустя — уже после самого события.) Когда он закончил, Крауч подписал документы, приложил к помилованию печать Министерства и отпустил его, наложив Надзор.       Через год Люциуса не стало.       — Это всё, что я хотел сказать, — внезапно произнёс Снейп. Он поднялся, и его мантия всколыхнулась чёрной волной. — Если желаешь отправить матери ответ, можешь приложить его к следующему домашнему заданию. Я обеспечу доставку, хотя не гарантирую оперативности — я тебе не сова.       — Да, сэр. Благодарю, сэр.       Поняв, что разговор завершён, Драко быстро вскочил и пошёл к двери. Уже на выходе Снейп окликнул его:       — О, и Драко?       — Да, сэр?              — Твой товарищ по факультету, Невилл Лонгботтом, совершенно не справляется с Зельеварением, — равнодушно заметил Снейп. Он откинулся в кресле, направил палочку на перо, и оно тут же принялось строчить. — У гиппогрифа в одном перышке больше таланта, чем у него во всём существе. Я не намерен вознаграждать низкие результаты особым отношением, но, если так и дальше пойдёт, он рискует покалечить себя, а возможно, и других заодно.       Драко, находивший это одновременно забавным и справедливым, согласился.       — Ты поможешь ему.       А вот это оказалось куда менее забавным. Он в ужасе уставился на Снейпа.       — Сэр, — отчаянно взмолился он. — Он безнадёжен. Я не могу… не буду…       — Можешь и сделаешь. Ученику твоего уровня не составит труда обучить его основам, и это поможет тебе занять себя чем-то более полезным, чем приставать к профессору МакГонагалл с просьбами бросить Травологию, — которая, кстати, уверена, что это моя коварная затея внушить тебе эту идею, хотя даже самый никудышный зельевар подтвердит, насколько важны знания по Травологии в нашем ремесле.       Это было выше его сил. С кристальной ясностью Драко вдруг подумал, что Снейп хочет его смерти. И если так, то нет способа надёжнее, чем оставить его один на один с Лонгботтомом и кипящим котлом.       — Да, сэр, — выдавил он. — Конечно. Понимаю. Но все же… Лонгботтом…       — Полагаю, по часу в неделю будет достаточно для начала, — прошелестел Снейп, и если бы Драко не знал его лучше, то решил бы, что в угольно-чёрных глазах крёстного мелькнуло веселья. — Посмотрим, каков будет его прогресс. Свободен.