Глава 8. Хороший день, чтобы начать сначала

      Драко проснулся с болью в шее в маленькой, приятно пахнущей комнате.       Его уложили на простую койку в каком-то офисном закутке и бережно укрыли одеялом до самого подбородка. Весёлый узор из маков и гортензий украшал стены, на письменном столе догорала ванильная свеча.       Рядом в кресле сидел Альбус Дамблдор, увлечённо читая выпуск «Ведьминого Досуга». Драко приподнялся в кровати.       — Добрый день, Драко, — поприветствовал директор.       — Где Снейп?       И плевать, что за такие манеры крёстный отвесил бы ему подзатыльник.       — Где Грейнджер? — потребовал он. — Поттер? Уизли?       — Можешь быть спокоен, с твоими друзьями всё хорошо. Профессор Снейп восстанавливается у себя, благополучно воспользовавшись безоаром. Гарри и мистер Уизли поправляются под заботливым присмотром мадам Помфри, а мисс Грейнджер уже изрядно замучила бедную леди, пытаясь выяснить, где ты.       — Поправляются? Они что, пострадали?       — Насколько мне известно, мистер Уизли потянул руку, орудуя мечом, а у мистера Поттера — пара порезов на запястьях.       — Это из-за боя с Квирреллом, — тут же сказал Драко.       — Разумеется, — Дамблдор неторопливо отложил журнал на стол. — Полагаю, тебе будет отрадно услышать, что профессор Квиррелл больше не с нами. Камень был перевезён, а затем уничтожен. Мы с моим давним другом Николасом решили, что риск слишком велик. К слову, и он, и профессор Снейп весьма озадачены твоими действиями в комнате с зельями. Не хочешь поделиться, как тебе это удалось?       В голове у Драко вихрем закружились десятки мыслей: Камень и правда существует? Что значит «больше не с нами»? Вы подписаны на «Ведьмин Досуг»?       — Натриевое пламя, — сказал он. — Я его узнал, и... Поттер с Уизли потушили его ногами.       Дамблдор рассмеялся и захлопал в ладоши:       — Ногами! Лучше и не придумаешь. Спасибо, Драко. Думаю, в знак признательности за твою честность, ты заслужил право задать пару вопросов и сам.       Драко отметил про себя, что со стороны старика это было на удивление порядочно.       — Вот и хорошо. Давно пора, чтобы кто-то начал отвечать, — проворчал он. — У меня, между прочим, их целая сотня накопилась.       — Мерлин правый, мне очень жаль, но это звучит несколько утомительно, — с улыбкой сказал Дамблдор. — Нам с тобой придётся назначить дополнительные встречи. А на сегодня, могу ли я вежливо попросить тебя ограничиться тремя?       — Тремя?       — Ах, ты совсем расстроился. Прости меня, Драко. Я знаю, что за последние сутки успел глубоко тебя разочаровать. И боюсь, сделаю это снова, и довольно скоро. Но если это хоть как-то тебя утешит, разочарование молодёжи в старших — одна из самых священных традиций, которые эти самые старшие с усердием передают из поколения в поколение.       — …И почему это должно меня утешить?       Дамблдор лукаво улыбнулся.       — Это был твой первый вопрос?       — Нет.       Он выразительно развёл руками. Драко сглотнул и нахмурился, задумавшись.       — Как вы узнали, что мы были в подземелье?       — Какой чудесный первый вопрос! Признаться, я ожидал чего-то более пикантного — уже приготовился поведать тебе всю подноготную, связанную с представителями рода Capra. Но ответить на это мне будет куда приятнее. Видишь ли, похоже, в стремлении обогатить и углубить его образование ты завоевал преданность очень ценного друга — некоего Невилла Лонгботтома.       Драко не поверил своим ушам.       — Невилл нас сдал?       — Мы, возможно, выбрали бы разные глаголы, — вкрадчиво произнёс Дамблдор. — «Сдал» звучит как обвинение, а у Невилла и в мыслях не было ничего злого. Он славный мальчик — увидел, как вы вчетвером покинули спальню, и, когда спустя час так и не вернулись, обеспокоился и сообщил профессору МакГонагалл, что с вами могло случиться что-то неладное. Отчасти именно это и задержало моё появление — я не знал, что вы осмелитесь спуститься в люк.       — А что было другой причиной?       — Политические дела в Лондоне, — коротко ответил он. — И раз уж я не собираюсь вдаваться в подробности, давай не будем засчитывать это как твой второй вопрос.       Драко вновь погрузился в раздумья. Пока он молчал, Дамблдор достал спицы и весело ими защёлкал, вывязывая что-то совершенно несуразное.       — Корнелиус Фадж, — наконец выговорил он.       — Наш дорогой министр, — кивнул директор. — Что насчет него?       — Он читает мои письма?       Дамблдор усмехнулся.       — Он лично? Не берусь судить о вкусах министра, но, если бы мне пришлось предположить, я бы сказал — вряд ли. По многим причинам. Во-первых, у него масса дел, а мы, люди занятые, предпочитаем, чтобы проблемы одиннадцатилетних решались сами собой. А во-вторых, думаю, что профессор Снейп довольно эффективно спрятал твою переписку с матерью от любопытных глаз.       — Вы знали?..       — Профессор Снейп редко делает в этом замке что-либо без моего ведома, — просто ответил он. — Я знал, что он регулярно навещает поместье Малфоев; он и не скрывал, что его целью было обеспечить тебе конфиденциальность. Я не стал ему препятствовать, поскольку счёл это безобидным и полагал, что Министерство вряд ли способно защитить тебя здесь лучше, чем я сам.       — Защитить меня? — поморщился Драко.       — Именно. По этой причине и отслеживается твоя почта, — Дамблдор сделал паузу. — Разве ты не знал?       — Конечно нет. Я и про письма-то узнал только потому, что Снейп мне рассказал.       — Ах, да. Мы с профессором Снейпом по-разному смотрим на мотивацию Министерства. Он склонен видеть в их поступках дурные намерения, тогда как я — обладая редкой и, пожалуй, переоценённой способностью «заглядывать за кулисы» — чаще списываю всё самое тревожное скорее на некомпетентность, чем на злой умысел.       — Мне всё равно, подлые они или просто бестолковые. Или и те, и другие сразу. Кто читает мою почту?       — Никто, — терпеливо объяснил Дамблдор. — Однако если бы ты отправлял письма через сов, каждое из них было бы аккуратно скопировано и занесено в архив — на тот случай, если в будущем появится расследование, касающееся тебя или твоих родственников. А ещё вероятнее — их использовали бы, чтобы собрать сведения о бывших Пожирателях смерти, которые могут захотеть отомстить наследнику рода, предавшего их. Как это уже однажды случилось.       Драко притих.       — Тебе неприятно это вспоминать, — мягко заметил директор. — Прощу прощения за мою неосмотрительность.       — Мне всё равно, — отрезал Драко, но Дамблдор сразу раскусил его ложь.       — Что ты о ней знаешь? — осторожно поинтересовался он. — Если простишь мне бестактность этого вопроса.       — Почти ничего.       Дамблдор перестал вязать и молча ждал.       — Она моя тётя, — неохотно продолжил Драко. — Сестра мамы. Была Пожирателем смерти и работала с моим отцом во время войны.       — Хорошо.       — Это наша семейная история. Само собой, я её знаю. Мама может без запинки пересказать генеалогическое древо вплоть до 1800 года. Например: Беллатриса Ирма Лестрейндж, в девичестве Блэк, родилась в 1951 году, старшая дочь Друэллы Розье и Сигнуса Блэка, первая из трёх — если записываешь, поставь звёздочку, — и дальше: жена Родольфуса Лестрейнджа, старшего сына Родни и Дельфинии Лестрейндж, первый из двух, родился в 1947, умер в 1988. Детей не было.       — Драко.       — А, и ещё — кажется, отправила родителей Лонгботтома в Мунго…       — Она убила твоего отца.       — И что? — грубо бросил он. — Он её предал.       Дамблдор убрал спицы и спокойно сложил руки в замок.       — Твой отец выкупил свободу своей семье, согласившись сотрудничать с Министерством в их расследовании, чтобы ликвидировать последние очаги давно проигранной битвы.       — Мой отец выдал сестру своей жены в обмен на шестьдесят лет, снятых с приговора, и правительственное помилование.       — Помилование для его супруги, — поправил Дамблдор. — Казалось бы, такой поступок должен был заслужить некоторую семейную преданность.       — Если вы всерьёз так думаете, вы не понимаете Блэков.       — Нет, конечно же нет, — согласился он. — В семье твоей матери есть сотни вещей, которых я никогда не пойму — да и не пытаюсь. Но смею надеяться, я понимаю, что значит утрата и смерть… и как глубоко они могут ранить, особенно если с ними сталкивается ребёнок.       Драко посмотрел в потолок. Он не клюнет на эту удочку. Дамблдор вздохнул.       — Прими мои извинения. Я вовсе не планировал ворошить прошлое сегодня. Я просто хотел сказать, что, если какие-либо опасные люди вновь обратят внимание на тебя или твоих родных, Министерство, без сомнения, пожелает вас обезопасить.       Эти слова не успокоили Драко — напротив, они привели его в ярость.       — Отлично, — выплюнул он. — То есть сначала они позволили убить моего отца, а потом решили красть моих сов и читать наши письма под жалким предлогом, что могут… что, помешать ей убить его ещё раз?       — Министр магии, может, и не самого большого ума человек, но он искренне переживал из-за смерти твоего отца и не желает, чтобы подобная трагедия повторилась.       — О, прекрасно. Просто великолепно. Чувствую себя защищённым как никогда.       — Ты огорчен.       — Я хочу прояснить, — гневно сказал он, садясь ровнее. — Если бы не Снейп, меня бы уже не было. Это он нас защищал. Не Фадж. А если тому так хочется «помочь», пусть засунет свои обещания и своих сов подальше и займётся, наконец, своими делами.       — Я уже давно советую ему то же самое, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Увы, быть министром магии — значит забыть о праве просто «заниматься своими делами».       В комнату вошла мадам Помфри.       — Ой! Прости, голубчик, — воскликнула она. — Не знала, что ты уже проснулся.       — Всё в порядке, Поппи, иногда меня самого это удивляет, — весело отозвался Дамблдор. — Спасибо, что заглянула. Как там наши отважные пациенты?       — Здоровее некуда — что один, что другой. Удивляюсь, сколько всего способен выдержать молодой организм. Поттер уже умоляет его выписать, а Грейнджер я держу в узде, разве что не силой.       — Можешь сдавать оборону, — заверил он её. — Не вижу причин отказывать юной мисс Грейнджер в её желаниях, тем более если она стремится к столь простым удовольствиям с таким похвальным рвением. Я задержу твой кабинет еще на минуту.       — Пользуйся им сколько угодно, Альбус.       Когда она вышла, Дамблдор повернулся к Драко.       — Держу пари, они захотят тебя проведать, — произнёс он. — Так что я вскоре отпущу тебя. Скажу только одно: ты превосходно проявил себя прошлой ночью. Уверен, сам Годрик Гриффиндор гордился бы, увидев на тебе свои цвета.       — О нет, — встревоженно запротестовал Драко. — Я? Да я там оказался только потому, что они меня заставили. У меня просто не было выбора.       — Даже в безвыборных обстоятельствах можно проявить немалую храбрость, — серьёзно изрёк Дамблдор. — Великие подвиги нередко совершали те, кто, вопреки собственным желаниям, принимал на себя бремя благородства — пусть даже с неохотой.       Драко поёрзал.       — Никакой я не благородный, — с жаром заверил он. — Я был напуган до смерти. Прирос к месту. Хотел бежать. И сбежал бы, найди я подходящий момент…       — Мой дорогой мальчик, — сказал Дамблдор с улыбкой, — таких моментов было предостаточно. И каждый проплыл мимо, как корабль в ночи.       — Я не специально!       — Что ж, тогда я обращусь к мистеру Поттеру, — рассудил он, — который, между прочим, обязан тебе жизнью. Спрошу его, видит ли он в твоих поступках благородство или же — как ты сам утверждаешь — одно лишь своекорыстие. Но что-то подсказывает мне, что его ответ окажется ближе к моему.       — Ерунда это всё! Вон, Уизли ударил Тёмного Лорда мечом! А я просто стоял и резал им верёвки — и что, мне теперь медаль положена?       — Твоя забота о справедливом признании заслуг мистера Уизли — поистине трогательна, — с доброй насмешкой отозвался Дамблдор. Драко едва удержался, чтобы не схватиться за голову — он вовсе не это имел в виду. — Неожиданна, но трогательна. Отвечая на твой вопрос — нет, никакой «медали» тебе не положено. Но, если учесть все обстоятельства... думаю, небольшая награда будет вполне уместна.       — Вроде подарка? — оживился Драко.       Дамблдор рассмеялся.       — Да, можно сказать и так.       — И я могу выбрать сам?       — В пределах разумного.       — А что вы называете разумным?       Старик с тёплой улыбкой кивнул:       — Похоже, ты унаследовал от отца тонкое чутьё на формулировки. Хорошо. Одно желание. Если оно в моей власти и не противоречит моей совести — я его исполню.       — Отправьте меня в Слизерин, — выпалил Драко.       Повисла тишина. Улыбка медленно сползла с лица Дамблдора, оставив в его морщинах пейзаж досады и сожаления.       — Ах, — вымолвил он. — Боюсь, это не соответствует ни одному из условий.       — Профессор, прошу вас…       — Ты несчастен в Гриффиндоре?              — …Дело не в счастье.       — Думаешь, в Слизерине тебе было бы лучше?       — Конечно, — ответил он без колебаний. — Я был бы среди своих.       Дамблдор долго на него смотрел, и в глазах его читалась бесконечная печаль.       — Это моя вина, — наконец заговорил он, снимая очки. Вынув из складок мантии носовой платок в горошек, он принялся медленно их протирать. — Я стараюсь не влезать в работу Распределяющей шляпы без крайней необходимости. Её мудрость веками дарила миру великих чародеев, и было бы глупо подвергать её решения сомнению. Однако изредка я, кажется, могу предугадать её выбор… и, если он расходится с тем, что, по моему мнению, будет наилучшим для ученика, а может, и для всего волшебного мира, я, в своей безмерной гордыне, позволяю себе вмешаться.       — Вмешаться? — Гнев вспыхнул в нём, словно кто-то чиркнул спичкой. — Что значит «вмешаться»?       — Шляпа, как правило, распределяет ученика туда, где он сам хотел бы оказаться. Тех, кто ищет единомышленников, она направляет к ним. Тех, кто жаждет испытаний, — туда, где им будет интересно. А для тех, кто ещё не знает собственного сердца, она выбирает тот факультет, который с наибольшей вероятностью поможет его найти. Именно так, к слову, твой друг Невилл Лонгботтом попал в Гриффиндор.       — Но я просил, — дрожащим голосом произнёс он. — Я просил Шляпу отправить меня в Слизерин.       — Знаю, — Дамблдор отложил очки. Его плечи поникли, и Драко, быть может, даже пожалел бы его — если бы не был так зол. — Как я и предполагал. Но — и прости меня, Драко — я решил, что такому ученику, как ты, чтобы полностью раскрыться и проявить себя… будет полезна небольшая помощь.       — Помощь, — повторил он.       — Да, помощь. От сверстников, которые могли бы… как бы это выразить? Помочь тебе увидеть себя по-настоящему.       — Я должен был попасть в Слизерин, — выговорил он, с трудом сдерживая ярость. — Я должен был попасть туда, вы сами признаёте. Вы вмешались.       — Да.       — Ну так исправьте это! Отправьте меня куда нужно!       — Не могу. Распределение необратимо. Студенты не могут менять факультет.       — Но я не на своём месте!       — Ты правда в это веришь? — с любопытством наклонил голову директор.       Драко захлебнулся от возмущения:       — Верю ли я?.. Что это значит? Вы же сами сказали, что согласны с этим! Вы сказали, что я должен быть в...       — По прибытии в замок ты, без сомнения, вполне соответствовал выбранному тобой факультету. Сейчас… я уже не так в этом уверен. — Дамблдор опустил голову и переплёл пальцы в задумчивом жесте. — Быть может, я слишком самонадеян. Если это так — прошу прощения. Но, бывает, и одного года достаточно, чтобы факультет повлиял на ученика. Откровенно говоря, профессор МакГонагалл теперь искренне считает тебя приятным и занимательным дополнением к своему составу, хотя в начале года, возможно, сказала бы совсем другое.       Драко подтянул колени к груди и обхватил их. Только вдуматься: все его несчастья можно было бы предотвратить. У него мог бы быть хороший год вместо жалкого и выматывающего. Он избежал бы занятий с Лонгботтомом, бессонных ночей из-за музыки Финнигана, надоедливых вопросов Грейнджер… и той дикой истории с троллем.       И всё же — иногда бывало и другое. Например, вечера в гостиной, когда Симус ставил вполне приличную пластинку, близнецы Уизли приносили с кухни сладости, а Грейнджер увлечённо рассказывала о своём последнем эссе. Или те редкие, по-настоящему тихие ночи в гриффиндорской спальне, когда дождь мягко барабанил по стеклу, а с озера доносилось раскатистое кваканье лягушек, наполнявшее вечер звуком и напоминавшее ему летние ночи в поместье.       Да, то были неплохие моменты. Он не стал бы вычёркивать их из памяти, даже если бы мог.       — Оставлю тебя вот с какой мыслью, — подвёл Дамблдор. — За этой дверью стоят трое ребят, которые считают тебя своим другом и товарищем по факультету. И хотя, как я ясно вижу, мне не удастся склонить тебя к тому или иному мнению, думаю, им есть что сказать на эту тему.       С этими словами он встал и открыл дверь. Драко расслышал, как он проговорил:       — Бывает, размышляю о том, как непросто, должно быть, подслушивать, когда наложено «Муффлиато». Философы любят задаваться вопросом: если важная беседа не была подслушана — остаётся ли она по-прежнему важной? Что ж, на этой ноте, друзья мои, я вас покидаю.       Затем он ушёл, а в проходе остались силуэты, неуверенно переминавшиеся с ноги на ногу в ожидании приглашения.       — Драко? — осторожно позвал Гарри, просовывая голову в комнату. — Не спишь?       Под его плечом показались ещё два лица с полными надежды глазами.       — Не поверишь, сколько нам сладостей натаскали, дружище, — восторженно сообщил Рон. — Просто с ума сойти. Близнецы, наверное, обчистили кухню. Лакричные палочки любишь?       — Никто их не любит, они же мерзкие, — зашептала Гермиона, а потом добавила: — Драко, я принесла домашку за вчера. Решила, что ты захочешь наверстать! Если хочешь, Зельеварение можешь списать у меня. Думаю, Снейп не станет придираться, раз ты не смог пойти на урок.       Тут он смолчать не мог. Резко повернув голову, смерил её испепеляющим взглядом.       — Прикуси язык, Грейнджер. Скорее ад замерзнет, чем я начну списывать Зельеварение.       — Ага, так ты не спишь! — Она с разбегу плюхнулась на его койку, разбросав подушки. — Тогда посмотришь моё эссе? Оно на завтра, а я не успела его вычитать, и мне бы очень пригодилась свежая пара глаз…       — Ох ты ж, дай человеку дух перевести, — сказал Рон, заваливаясь в кресло Дамблдора. Он закинул ноги на подлокотник и распечатал пачку шоколадных лягушек. — Но если серьёзно, кто-нибудь будет лакрицу? Надо же её куда-то девать.       Гарри стоял в дверях с лёгкой улыбкой, засунув руки в карманы.       — Чего уставился, Поттер? — с вызовом буркнул Драко.       — Да так, — ответил тот. — Просто пытаюсь запомнить.       — Что запомнить?       — Этот момент, — пожал он плечами. — Чтобы летом, когда вернусь к Дурслям, у меня было о чём хорошем подумать.       Драко счёл это ребячеством — отвратительным и до крайности смущающим для всех присутствующих — и выразительно закатил глаза.       — Мерлина ради, закрой уже дверь, — проворчал он. — Не хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел вместе.       — Ты что, стыдишься нас, Малфой? — спросил Рон, показывая язык, весь коричневый от шоколада.       — Всех вместе, каждого по отдельности и тебя в особенности, Уизли.       — Взаимно, придурок. Шоколадную лягушку будешь?       Драко тяжело вздохнул и откинул голову на подушку. Бессильно глядя в потолок, он ощущал, как его швыряет по жизни грубыми, беспощадными руками судьбы. А если быть точным — руками Гермионы, которая всё ещё исподтишка пыталась запихнуть ему в карман своё эссе.       — Да, от лягушки я бы не отказался.

***

      Разгрузка Хогвартс-экспресса заняла немало времени. День для отъезда из замка выдался на редкость неподходящий: повсюду распускались июньские цветы, превращая лужайки в красно-желтое лоскутное одеяло, а небо сияло прозрачной, акварельной синевой. В то же время на Кингс-Кросс воздух был пропитан дымом, металлом и неизбежным запахом толпы, спешащей покинуть платформу. Гарри и Рон ушли первыми, обменявшись объятиями и обещаниями писать друг другу, после чего Рон потащил Гарри знакомиться с мистером и миссис Уизли.       Гермиона растрогалась, прощаясь с ними, и теперь, оставшись с Драко наедине, снова едва сдерживала слёзы.       — Что ж… надеюсь, у тебя будет хорошее лето, — сказала она, протягивая руку. — Передавай привет своей маме. И если вдруг захочешь заехать в гости, уверена, мои родители были бы…       Он фыркнул.       — Ладно, неважно. Но если захочешь написать — я всё лето в Лондоне, твоему филину будет легко меня найти.       — Моему филину? — удивился он. — А при чём тут он? Улисс всё ещё восстанавливается после растяжения крыла.       — Если ты намекаешь, что готов попробовать магловскую почту, я была бы только рада, но предупреждаю — она не такая быстрая...       — Грейнджер, говорю без преувеличения: я лучше умру. — Он сдёрнул чехол с тележки и поднял накрытую бурой вуалью клетку. — Так что придётся тебе воспользоваться своей.       Она не сразу взяла её — лишь растерянно уставилась, совершенно сбитая с толку.       Он чуть потряс клетку, и птица внутри зловеще ухнула.       — Ну, бери уже, — поторопил он. — У меня, знаешь ли, не весь день в запасе. Не понравится — отнесёшь обратно в «Илопс». Правда, не знаю, как у них обстоят дела с возвратами. Да и вообще, не представляю, как ты её выгонишь: скажешь лететь прочь — она всё равно вернётся, её так вывели. Так что твоим маглам будет непросто от неё избавиться.       — Это… мне? — прошептала Гермиона.       Она всё никак не решалась, и он, в конце концов, не выдержал — сам сдёрнул покрывало. Под ним оказалась небольшая сова с тёплым янтарным оперением и белой мордочкой в форме сердечка. Глаза у неё были огромные и тёмные, а маленький V-образный клювик придавал взгляду пытливое выражение, словно она непрерывно изучала окружающий мир.       Ему пришлось бы выпить целую бочку Сыворотки Правды, чтобы признаться, но он выбрал эту сову потому, что она напоминала ему Гермиону.       Та крепко прижала клетку к груди и посмотрела на него так, что он заёрзал и почувствовал, как заливается краской.       — Ты купил мне сову?       — Кто-то же должен был. Это было унизительно для нас обоих. Не мог же я позволить летать неизвестно чему по территории поместья.       — Ты купил мне сову!       — С Рождеством, — буркнул он, отводя взгляд. — Я обещал тебе подарок. Извини, что с опозданием.       — Сколько она стоила?       — Слушай, я так и сказал матери: если придётся заложить мэнор, значит, так тому и быть.       — Врёшь!       — Я никогда не вру насчёт вин и недвижимости. Дурной тон.       — У неё есть имя?       Он пожал плечами.       — Она будет отзываться на любое, какое ты ей дашь.       Гермиона подняла клетку поближе и ласково проворковала. Сова, сохраняя царственное достоинство, ответила тем же.       — Фукидид, — решила она. — Тебе нравится? Да? Мне тоже.       — Претенциознее этого я ещё ничего не слышал. И это говорю я, хозяин Улисса.       — Коротко — Фуки.       — Ещё хуже.       Она широко ему улыбнулась:       — У меня тоже есть для тебя подарок.       Он устало потёр переносицу.       — Нет, Грейнджер, ты не поняла. Смотри, как это обычно бывает: мы обмениваемся подарками на Рождество. Но я свой задержал на полгода — вот и пришлось расплачиваться с процентами…       — Это не рождественский! Это на твой день рождения. Пятого июня, верно? Это сегодня.       Так и есть. Драко удивился — сам он вроде бы никому не говорил, хотя мать утром прислала праздничный торт прямо в Большой зал. Несколько человек вскользь пробормотали поздравления, а близнецы Уизли взяли на себя инициативу устроить ему серенаду за обедом, но кроме этих ритуальных унижений событие прошло почти незамеченным.       — Я написала родителям и попросила их съездить в торговый центр, — болтала она, роясь в сумке. — Сказала им, что у твоих нет на это денег. Враньё, конечно, но я подумала, что оно того стоит.       — Что такое «торговый центр»?       Она тараторила от нервов, хотя волноваться было абсолютно не о чем — он вовсе не ожидал от неё подарка.       — Я долго думала, что же подарить. Хотела выбрать что-то такое, что тебе понравится, но до чего ты сам бы не додумался. Мама говорит, что такие подарки самые лучшие. Сначала я собиралась купить книгу, но потом решила, что это будет скучновато.       — Гони прочь такие мысли.       — И ещё, — ухмыльнулась она, — это магловское изобретение. Если понравится, то тебе придётся признаться, что тебе нравится что-то, созданное маглами.       Она протянула ему небольшой серый прямоугольник с чёрным квадратом на лицевой стороне, выполненный из какого-то странного, матового материала. К нему на шнуре крепились видавшие виды наушники. Вдоль нижнего края шла надпись: «WALKMAN».       Он постарался не выдать своего разочарования.       — Спасибо, — произнёс он с тем максимумом искренности, на который был способен. — Очень мило с твоей стороны, Грейнджер.       — Глупенький! Ты ещё даже не знаешь, что он умеет. Подожди. — Она забрала наушники и, приподнявшись на цыпочки, аккуратно надела их ему на голову. Чашечки легли ровно по ушам, а дужка устроилась в волосах — и он был точно уверен, что выглядел сейчас как полный идиот.       — Вот теперь хорошо, — удовлетворённо заключила Гермиона. Она на мгновение замерла — они стояли довольно близко — и, словно собравшись с духом, обвила его плечи руками.       Он машинально обнял её за талию. Не зная, что делать дальше, слегка похлопал её по спине.       Это было ужасно неловко. Но в целом... не так уж и плохо.       — С днём рождения, Драко, — шепнула она.       И нажала кнопку сбоку коробочки.       Уши заполнил звук, стремительно нарастая. Драко обернулся, решив, что, пока они обнимались, где-то поблизости появились уличные музыканты, но позади никого не оказалось. Звук исчез, стоило ему снять наушники, и вернулся, когда он надел их снова.       Каким бы ни было его выражение лица, Гермиона рассмеялась. Она помахала ему рукой и что-то сказала, но он не расслышал: на фоне уже проступал барабанный ритм.       Мелодия звучала всё громче, пока Гермиона растворялась в толпе. Он остался на месте, всё больше поражаясь. Это было похоже на музыку Финнигана — только гораздо лучше и как-то ближе, будто звучало прямо внутри него, проникая в каждую клетку, проходя насквозь и оставляя после себя тихое гудение — подобно магии в его волшебной палочке.       Драко так и стоял на платформе 9¾, держа в руках коробочку магловского волшебства, пока его мир — как это с ним так часто бывало — менялся окончательно и бесповоротно.