Глава 15. Всякая живая тварь

      В конце концов сломала его не тишина.       Нет, дело было не в ней — не в той тишине, что встречала его по утрам, пока остальные одевались и уходили завтракать без него. Не в той, что накрывала гостиную, стоило ему переступить порог, — приглушая смех, стирая улыбки с лиц. Не в той, что скользила по его сокурсникам, когда он проходил мимо них в коридоре, и тяжело ложилась на любое место за гриффиндорским столом, где бы он ни сел. Не в молчании Гарри Поттера и Рона Уизли, которые игнорировали его с той лёгкостью, с какой два человека способны не замечать соседа по спальне, — и по чьей вине, как он подозревал, в его ящике с носками оказался целый тайник навозных бомб. Не в мстительном презрении Фреда и Джорджа, которые (вовсе не таясь) заколдовали его шнурки, пока он спускался по лестнице. И не в более сдержанном, но не менее явном презрении их старшего брата-старосты, который загадочным образом становился глух и слеп к их проделкам всякий раз, когда в них был замешан Драко.       И даже не в мучительном молчании Гермионы Грейнджер — той, чья тёплая, шумная, всезнайская болтовня почти два года сопровождала его жизнь в Хогвартсе, а теперь исчезла без следа, словно она забыла о его существовании.       Добила его, как ни странно, Джинни Уизли — он имел неосторожность сесть рядом с ней за обедом.       Не успел Драко опустить сумку, как она повернулась, скривилась и холодно произнесла:       — Знаешь, Парвати, мне что-то расхотелось есть.       Парвати зависла с бутербродом на полпути ко рту, сбитая с толку.       — А? Оу. Оу.       — И честно говоря, — сказала Джинни, вставая, — у меня, похоже, вообще аппетит пропал.       Парвати взглянула на Малфоя, потом на сэндвич — и, кажется, что-то для себя решила.       — У меня тоже, — отозвалась она и, поднимаясь, добавила с напускной храбростью: — Не хотелось бы никого стеснять своим присутствием. Я ведь полукровка как-никак.       Драко прикрыл веки. Он ужасно устал — вчера Симус якобы по ошибке использовал его эссе по Зельеварению как растопку, и пришлось переписывать до глубокой ночи.       — Верно подмечено, Пи. Если уж полукровкам здесь не рады, то предателям крови и подавно. — Она перекинула сумку через плечо. — Пойдём, присоединимся к своим. Грязь к грязи, как говорится.       Они двинулись вдоль стола к Дину и Невиллу. Компания встретила их смехом. Джинни обняла Логботтома за плечи и взъерошила ему волосы. Сидевшая между ними Гермиона улыбнулась, поймав её взгляд.       И, наконец, спустя неделю гнетущей тишины, Драко не выдержал. Схватив свои вещи, он стремительно покинул стол, не обращая внимания на нестройное перешёптывание, прокатившееся за спиной.       Тео вздрогнул, когда Драко швырнул сумку прямо перед ним.       — Мерлин, ну и появление, — хмыкнул Нотт, оглядев его с ног до головы. — Тебя что, сконфундили? Ты столы перепутал.       — Захотел посидеть здесь, — выдавил Драко, почти не разжимая зубов.       Слизеринцы таращились, но ему было плевать. Хуже, чем с гриффиндорцами, быть уже не могло.       Пэнси, расположившаяся напротив Тео, озадаченно посмотрела на Драко.       — Эм… А ты чего тут? Что стряслось?       — Какая разница? — буркнул он. — Запрета же нет.       Тео пожал плечами. Драко плюхнулся на скамью, схватил сэндвич с индейкой и заставил себя откусить. На вкус он был как пепел.       Пожевал. Проглотил. Откусил снова.       Пэнси встревоженно за ним наблюдала.       — Тедди… они его сломали.       — Ах ты ж, чёрт, — пробормотал Тео. — Вот поэтому я и не делюсь любимыми игрушками. — Он несмело толкнул Драко локтем: — Эй, дружище, ты точно не под каким-нибудь заклинанием? Я так-то пошутил, но ты начинаешь меня пугать.       — Я в порядке. — Ещё один укус.       — Да ничего подобного. Ты, конечно, не самый разговорчивый у нас, но обычно не выглядишь так, будто тебя гоблин дубиной приложил.       — Настолько в порядке, что могу надрать тебе зад, если не отвяжешься.       Тео с Пэнси — синхронно и с оттенком уважения — втянули воздух.       — Не исключено, что жизнь в Башне его таки доконала, — предположил Нотт. — Впрочем, не осуждаю. Он целых два года там промариновался — уже больше, чем смог бы я.       — Не шути так, вдруг всё и правда серьёзно.       — Я и не шучу. Торчать в этом дурдоме до самого выпуска? У него есть все основания впасть в депрессию.       — Может, это из-за его М-А-Т-Е-Р-И, балда, — прошипела она.       — Ах, — малость смутился Тео. — Знаешь, в голову не пришло. С ней же всё в порядке, Драко? Скажи, что да, не то я сгорю со стыда.       Их разговоры, может, и не утешали — и уж точно не отличались тактом, — но сам факт диалога, нормального диалога со сверстниками, постепенно возвращал ощущение, что он всё ещё человек.       — С Нарциссой всё хорошо.       — Слава Мерлину.       — Проблема с Грейнджер.       — С Гермионой Грейнджер? — Тео приподнял брови. — Той зубрилой? Никогда бы не подумал, что она способна их доставлять.       — У нас произошёл… словесный конфликт.       — М-м. Печально. Ну, что поделать. Слушай, дай глянуть твою домашку по Зельям...       — И что же она могла такого сказать, чтоб тебя это задело? — Пэнси вперила в него свои ярко-синие очи. — Ты же Драко Малфой. Твои предки были величайшими волшебниками в мире. А она кто? Щербатая выскочка без роду и племени?       — Заткнись, — резко бросил Драко. Ребята уставились на него.       — Это наш стол, — медленно произнёс Нотт. — У вас в Гриффиндоре, может, и принято вести себя как попало — и кто-то это стерпит, а кто-то, как видно, нет. Но если уж ты рассчитываешь на наше гостеприимство, изволь соблюдать приличия.       Было что-то зловещее, подумал Драко, в том, как легко Тео мог переключиться с беспечного равнодушия на холодную, уверенную интонацию человека, привыкшего командовать. Единственный сын в чистокровной семье — наверняка ему никогда ни в чём не отказывали. Драко знал таких. Он сам был из их числа.       Вот только... по какой-то причине это его покоробило. Раньше ему было бы всё равно, но теперь в маслянистой улыбке Тео чувствовалось нечто отталкивающее, почти оскорбительное. В памяти неожиданно всплыл Рон: тот хоть и хамил при каждом удобном случае, зато всегда был искренним — никогда не изображал эмоций, которых не испытывал. С ним Драко не нужно было гадать, на каком он у него счету. То же самое с Гарри и Гермионой. Если они злились, то просто приходили и устраивали тебе разнос, пока ты всё не исправлял. И это было… по-своему чудесно.       Пэнси откинулась назад, взмахнув волосами.       — Ну и страдай себе на здоровье, мне-то что, — усмехнулась она. — Только нас в эту кашу не втягивай, чем бы она ни была.       Драко горько хохотнул.       — Можешь быть совершенно спокойна.       — Да?       — Разве что ты теперь дружишь с кем-то из Гриффиндора… А так — расслабься, ничего тебе не грозит.       — Один друг есть, увы, — хмыкнула Пэнси и, поймав его взгляд, нахмурилась: — Что? Не смотри на меня так.       — Паркинсон, ах ты лиса, — просиял Тео. — Да это, пожалуй, самое милое, что ты когда-л…       — Только попробуй закончить эту фразу — и я подменю один из твоих одеколонов на Чесоточное зелье, — свирепо выпалила она. — И не скажу, какой именно.       — Ну вот, уже вторая прелесть за день.       Драко фыркнул и вдруг отвлечённо подумал, что Пэнси и Перси, возможно, нашли бы общий язык — если бы вынесли разговор друг с другом дольше пары минут. Затем представил, как Поттер смеётся над всеми шутками Тео — кроме самых претенциозных, — ведь Гарри находил забавным почти всё, а это бы несказанно порадовало Тео. А потом — какие фееричные скандалы могли бы устраивать Пэнси с Симусом; как Дафна восхищалась бы магловским лаком Лаванды и, скорее всего, строила глазки Дину. Но яснее всего перед ним вырисовывался образ Гермионы — как она сидит с ним в уголке, тихонько комментируя все происходящее и хихикая над его остроумными шпильками.       Последняя мысль кольнула его слева в груди, и он машинально потёр это место.       В зал влетела дневная почта, неся с собой более скромную партию, чем утренняя. Улисс по привычке сделал круг над столом Гриффиндора, дважды растерянно развернулся, но потом изменил курс и приземлился у стола Слизерина. В клюве он сжимал клочок коричневатого пергамента.       Тео перехватил свой экземпляр «Пророка» прямо в воздухе, прежде чем тот шлёпнулся на стол.       — Двойной выпуск? — удивился он. — Утром уже был один.       — Почему? Что-то случилось?  — с надеждой поинтересовалась Пэнси. — Кто-то умер?       — Вроде бы нет… — начал Тео, но тут же воскликнул: — Нет! Да ладно?!       — Что там? Не дразни! Расскажи, расскажи!       — Асквит баллотируется в министры! — выдохнул он, лихорадочно листая газету. — Против Ранкорна и Фаджа. Это уже четыре кандидата, если считать Локонса… А голосование — через неделю! Ну надо же...       Драко развернул пергамент. Почерк был таким жирным и корявым, что он с трудом разобрал написанное.       «Дорогой мистер Драко Малфой,       Ты меня толком не знаешь — и думаю, это оттого, что нам так и не довелось познакомиться как следует. А пора бы уж. Коли ты друг Гарри — то и мне друг, а от Гермионы я про тебя столько слыхивал, что, почитай, будто век с тобой знаком. Знаю, у вас нынче с ней не гладко, но как по мне, то и есть самая пора, чтоб рядом оказался кто-нибудь, кто просто выслушает по-дружески.       (Не волнуйся, я на тебя не серчаю.)       Заходи в хижину часика в четыре, если сможешь — чаю попьём, побалакаем.       Рубеус Хагрид»       — …не представляю, что ему в голову взбрело, — говорил Тео, пробегая глазами статью с едва скрываемым ликованием. — Безумие. Наверно, не верит, что Фадж сможет обойти Ранкорна, даже при поддержке всей коалиции… либо знает что-то такое, чего не знаем мы. Отец, небось, сейчас прыгает от радости.       — Асквит… это кто, напомни? — устало спросил Драко, комкая записку и убирая в карман.       — Спикер Визенгамота. Левак, из Попов. До чего ж у них там всё запущено, раз уж и он полез?       — Дамблдор выступил с колонкой против Фаджа, — заметила Пэнси, сморщив нос. — Может, Асквит расценил это как объявление войны?       — Казалось бы, могли бы и скоординировать такие вещи между собой. Курьёз, конечно. И, признаться, я был уверен, что к этому времени Локонс уже вылетит из гонки.       У Драко не было ни малейших сил делать вид, что его волнует политика. В данный момент ему было абсолютно наплевать, кто займёт кресло министра — Фадж, Ранкорн или даже Хагрид. Он отодвинул остатки сэндвича и бросил:       — Мне пора… Надо готовиться к Трансфигурации.       Прозвенел звонок. Пэнси вскочила как ошпаренная.       — Я тоже пойду. Драко, проводи меня.       — У тебя же не Трансфигурация, — нахмурился Тео.       — Нет, Защита, но классы рядом. Драко?       Она перекатывалась с пятки на носок, теребя лямку сумки. В её движениях чувствовалась какая-то чуждая и хаотичная энергия, будто через её тело прошёл разряд электричества и так и не рассеялся до конца.       У арки профессор Подмор беседовал со Снейпом, даже не пытаясь говорить потише.       — …особенно сейчас, в такое время. Не пойми неправильно: я за Асквита, он мне по духу. Но, по-хорошему, лучше бы обождать. Согласись, так было бы разумнее: и для коалиции, и для Фаджа, и для партии в общем. Нашей партии, я имею в виду. Не так ли, Северус?       Снейп повернул голову с медлительностью механического манекена.       — В присутствии учеников, — произнёс он, выговаривая каждое слово, словно срывал лепестки с розы, — к преподавателям принято обращаться по званию.       Сила каждого согласного могла бы сравнять с землёй целое здание. У Драко дёрнулся уголок рта.       — Ой, да, конечно. Простите, профессор Снейп. Ошибка новичка! Я всё ещё учусь, знаете ли! Ха-ха. Но если серьёзно — как думаете, Асквит или Фадж? Вы за кого голосовать будете?       Подмор хлопнул его по плечу. Снейп закрыл глаза, будто мысленно взывая к небесам.       — Я всего лишь скромный зельевар, — ровно возразил он. — Не берусь высказываться без должного изучения вопроса.       — Ах вы ловкач, — рассмеялся Подмор. — В демократии не бывает «скромных» избирателей. Только бы не Ранкорн, верно? О, мисс Паркинсон! Вот вы где. Мы за вас переживали тут на днях!       — Ускоряемся, — процедила брюнетка, вцепившись в локоть Драко.       — Мисс Паркинсон! Постойте! Можно вас на минутку?       Драко затормозил — деваться было некуда. Пэнси застонала и от досады топнула ногой.       — Придумай отмазку, — умоляюще прошептала она. — Скажи… скажи, что тебя вот-вот вырвет.       — Что? Нет.       — Ну не знаю! Придумай что-нибудь!       Подмор энергично зашагал к ним.       — Мисс Паркинсон, вы ведь в мой класс направляетесь? Отлично, я вас провожу. А вы, мистер Малфой, ступайте — не хочется вас задерживать.       Девочка застыла, глядя себе под ноги. Вся её тревожная энергия улетучилась, оставив её вялой и безжизненной.       Драко попытался придумать причину, чтобы отказаться, но ничего путного в голову не пришло — иронично, но Гермиона врала куда умелее. Поэтому он лишь наблюдал, как Подмор положил ладонь между лопаток Пэнси и повёл её вверх по лестнице с той деловой небрежностью, с какой пастух направляет упрямое животное.

***

      Ровно в четыре пятнадцать Драко спрятал часы, поднялся по ступенькам к хижине Хагрида и постучал в дверь кованым кольцом.       — Минутку! — донеслось изнутри, и последовали грузные шаги. Петли жалобно заскрипели, и на пороге показался полувеликан. Увидев Драко, он широко улыбнулся. — А вот и мистер Малфой! — добродушно поприветствовал он, распахивая дверь. — Рад тебя видеть. Уж думал, не выберешься.       — Здравствуйте, мистер Хагрид, — натянуто произнёс Драко. Он покосился на ручищи гиганта и отогнал от себя мысль о том, как легко тот мог бы одним взмахом впечатать его в ближайшую стену. — Спасибо за любезное приглашение. Это вам. — И сунул плетёную корзинку.       В ней под марлей лежали свежие помидоры. Взял он их с кухни — так что формально это не его дар, но Нарцисса с ранних лет внушала: в гости с пустыми руками не ходят.       — Спасибо тебе, дружок, — растрогался Хагрид. — Какие красавцы! Ну, заходи! Я как раз поставил чайник. На Клыка не обращай внимания — он просто облизать тебя хочет.       Дверь закрылась, и Драко оказался внутри хижины — в её единственной комнате. С потолка свисали увесистые куски ветчины и фазана, а на открытом огне задорно булькал медный чайник. Помещение было просторным, но рядом с Хагридом всё в нём выглядело уменьшенным — даже огромное кресло, размером с кровать с балдахином в гриффиндорской спальне, казалось мебелью из кукольного домика.       Чёрный волкодав, крупнее шетлендского пони, с диким лаем подскочил к гостю. Драко, не так давно переживший не самые тёплые встречи с собаками, вскрикнул и прижался к двери.       Пёс боднул его в живот — Драко согнулся со стоном — и принялся неистово его слюнявить. Он даже не на шутку задумался: настолько ли он одинок, чтобы пасть так низко?.. Может, уж лучше поболтать с Пивзом или Гигантским кальмаром...       — Отодвинь, ежели не по нутру, — окликнул Хагрид, снимая с огня чайник размером с казан и переливая кипяток в красный глиняный заварник.       Стиснув зубы, Драко аккуратно отстранил пса. Клык разочарованно гавкнул и побрёл к ногам хозяина.       — Вот видишь? Ласковая рука – и всё как по маслу, — сказал Хагрид, почесывая волкодава за ухом. Тот тяжко вздохнул. — Давай, садись. Сливки, сахар?       — Каплю сливок и немного лимона, — по привычке отозвался Драко. — Если не затруднит. Спасибо, мистер Хагрид.       — Зови меня просто Хагрид, — весело сказал он. — Не нужно этих «мистеров». Ты, стало быть, и есть Драко? Друг Гарри, Рона и Гермионы?       — Они так меня называли, сэр? — с надеждой спросил он.       — Нет, — усмехнулся полувеликан. — Рон сказал, что ты пронырливый говнюк, которому давно пора всыпать, а Гарри — что позор для всего Гриффиндора.       Драко сглотнул и опустил взгляд.       — Полагаю, Грейнджер с ними согласилась.       — Не. Ну, она, конечно, сказала, что ты пижон недоделанный и манер у тебя не боле, чем у Клыка… но «позором» не называла. — Хагрид подвинул к нему кружку. — Они просто сердятся. Извинишься — и всё уладится.       — Ага, — уныло буркнул Драко, бездумно крутя нитку от чайного пакетика на пальце.       — Ты вот мне не веришь, а я, между прочим, тут, почитай, полвека сижу — всякого наслушался за это время. Жалобы на любой лад: и дразнят, и шпыняют, и девчонки друг дружку за косы таскают, и до настоящих драк доходит — чего только ни бывало. Все сюда бегут — в ярости, аж пар из ушей, мол, всё, конец, ни словом не обмолвлюсь, и видеть не желаю. А иные — так каждую неделю с этой же песней ко мне захаживают.       — Дайте угадаю, — протянул он. — В итоге они все мирились.       — Ну, не все, — честно ответил лесник. — Некоторые и вправду это имели в виду. Только это были не те, кто с пеной у рта, понимаешь? Обычно те, кто говорил всерьёз, уже и не желали мириться. Они приходили и заявляли: «Хагрид, всё кончено», — и даже не грустили. Потому что злились так долго, что всё им опостылело. Перегорели — и просто хотели перестать об этом плакать.       — Спасибо, — выдавил Драко, крепче обхватывая кружку. — Очень обнадеживающе. Благодарю.       — Не вешай нос, парень. Можешь не сомневаться — до конца меж тобой и Гермионой ещё ой как далеко. — Хагрид жестом предложил угоститься каменными кексами, и Драко из вежливости взял один. — Она всё ещё гневается на тебя, не пойми превратно, но дело между вами не конченое. Она ж только вчера здесь была — вся в слезах, рассказывала, как сильно ты её обидел. Нет, тут точку ставить рано, это я тебе верно говорю.       От мысли о Гермионе, рыдающей за столом у Хагрида, захотелось провалиться сквозь землю. Он глотнул обжигающего чая — и даже эта боль показалась приятнее.       — Значит, вот как тебе надобно поступить, — бодро продолжал полувеликан, постукивая пальцем. — Вернёшься туда и сделаешь для неё что-нибудь хорошее — чтоб вину загладить. Покажешь, что и сам точку не ставишь, и что дружить с ней хочешь. И постарайся впредь без глупостей. — Он сурово посмотрел на Драко. — Потому что то, что ты тогда ляпнул, — глупость редкостная. Ты ж и сам это знаешь, правда?       — Да. Я не хотел…       — Скверное словечко, что и говорить. В мои времена тебе бы рот щёлоком промыли за такое.       — Всё произошло во время ссоры, — пробурчал он. — Она об этом упоминала? Мы оба были на взводе. Обстановка была… напряжённой.       — Ты, что ли, единственный волшебник на всём белом свете, кто когда-либо из себя выходил? — спокойно возразил Хагрид, без тени упрёка. — Думаешь, только у тебя язык чешется, когда обидно? А у Гермионы, по-твоему, эмоции не бурлили? Чего самого ужасного она тебе сказала?       Драко насупился. Ничего по-настоящему жестокого — в основном правду. Чтобы не отвечать, он надкусил кекс — и чуть не сломал себе челюсть.       Хагрид покачал головой, легонько всколыхнув лохматую шевелюру.       — Она мне всё как на духу выложила. И вот что я тебе скажу: простить-то она не прочь, видно ж. Только пока ты сам не покажешь, что тебе не всё равно, — не получится у неё.       — Я не… я не знаю, что делать.       — Придумаешь чего-нибудь, — заверил Хагрид. — Ты парень смекалистый. Гермиона, вон, все уши прожужжала о том, какой ты молодец в Зельях. А уж богатый мальчишка вроде тебя всегда сможет цветов раздобыть, если идеи закончатся. Твой отец, бывало, заказывал здоровенные букеты лилий и жасмина прямо в замок, а я расписывался за них и тащил наверх, пока он не являлся их забирать...       — Вы знали моего отца? — встрепенулся Драко.       — Люциуса Малфоя? А как же, — воскликнул он, откидываясь на стуле. — Он особо ни с кем не водился, но репутация у него была — и немалая. Весь тот поток, где твои родители учились, каждый там с характером был. Заносчивый тип, если хочешь знать моё мнение. Не в обиду, конечно — он же твой отец. Просто уж очень напоминал мне некоторых скользких личностей, с которыми я пересекался, когда сам ещё в школе был.       — Вы учились в Хогвартсе?       Он с запозданием понял, что его удивление могло показаться бестактным, и поспешил принять наивный вид.       — Давненько это было, — неопределённо хмыкнул Хагрид.       — …Так вы — волшебник?       — Ну да. Долгая история, и, при всём уважении, Драко, мы с тобой пока не такие уж близкие друзья…       — Да, сэр. Понимаю, сэр. Простите, я не хотел лезть не в своё дело…       — …но, скажу так: я всего-то хотел по-доброму поступить, помочь божьему созданию, а в Хогвартсе не все такое добро правильно понимают. У них же как, пугает — значит опасно, и никому и дела нет. — Он с грохотом поставил кружку, и на его обветренном лбу проступила едва заметная угрюмая складка.       — …Ясно, — вполголоса произнес Драко, тоже нахмурившись.       Хагрид покачал головой, погружённый в свои мысли.       — До сих пор у меня в уме не укладывается, — пробормотал он. — Сколько ж у некоторых яду в сердце — почитай, ко всякой живой твари.       Глядя на габариты Клыка, Драко невольно задумался, какого размера была та «живая тварь», которой Хагрид пытался помочь.       По руке как будто что-то поползло. Драко зашипел и прихлопнул крошечного паучка, который карабкался вверх по запястью.       — Не трожь! — гаркнул Хагрид, и Драко дёрнулся, ударившись коленом о край стола. Лесник быстро подошёл, бережно поднял насекомое и аккуратно зажал его в своих огромных ладонях. — Не надо пауков обижать, — пожурил он, открывая окно и выпуская его наружу. — Любить ты их не обязан, но и калечить незачем. — Он смерил Драко строгим взглядом: — Тем более так близко к Лесу.       — К Лесу? — поморщился он. — При чём тут Лес?       — Не спрашивай, — мрачно отрезал Хагрид. — Просто пообещай, что не будешь убивать пауков. А если уж и придётся — только не рядом с Лесом.       — Но он ведь не опасный был… так, маленький…       — Вот и подавно не стоило! Он ж тебе ничего плохого не сделал. И не все они такие махонькие, а?       — …Наверное?       Полувеликан неуклюже опустился на своё место.       — Не хотел на тебя кричать, — виновато сказал он. — Но ты запомни мои слова, хорошо? И про Гермиону, и про пауков.       — Да, сэр, — моргнул Драко.       — Да брось ты с этим «сэром», — рассмеялся Хагрид, хлопнув его по спине так, что у Драко хрустнуло в плече. — Я ж тебе не профессор. Просто друг.       Это стало финальным штрихом в череде сюрпризов за всю эту странную беседу. Драко не был уверен, может ли он считать себя другом Хагрида — особенно учитывая, что большую часть визита он опасался, как бы тот ненароком на него не сел.       Хагрид, не ведая, что творится у него в голове, пожал плечами.       — Гермиона ручается за тебя – ну, когда не злится, — пробасил он. — А мне того довольно. Ты парень тихий, и чуток чудной, не спорю, – но ты ей нравишься, а у неё, скажу я тебе, в серьёзных делах нюх ещё ни разу не подвёл. Так что ежели чего понадобится – приходи, не стесняйся.       — Спасибо вам, — сказал Драко, и сам поразился, что говорит от души.       А потом, благополучно забыв недавний урок, вновь откусил от кекса – и тут же лишился зуба.

***

      На Зельеварении он сел с Тео — других вариантов не было: Невилл, прежде всегда работавший в одиночку где-то в углу, теперь прочно обосновался рядом с Гермионой. Но стоило Снейпу вывести рецепт на доске, как Драко вскочил с места.       Он обдумал сказанное Хагридом. Долго сидел в башне Гриффиндора, уставившись на чистый лист пергамента, где должно было быть эссе по Трансфигурации, но вместо текста там появился список всего, чем он мог бы загладить вину.       Эссе как не было, так и нет. Ну и пусть. Он попросит Гермиону помочь, когда она опять начнёт с ним разговаривать.       Он подошёл к её столу с подносом, полным шипов рыбы-льва.       — Кхм.       Гермиона не обратила внимания. Зато повернулся Невилл:       — Ой. Эм… привет, Драко. По-моему, тебе нельзя здесь сидеть.       — Привет, Лон... Невилл. — Когда он репетировал эту сцену у себя в голове, Невилла в картине не было. Но ничего, он подстроится. — Я не за местом пришёл, не переживай. Просто… принёс кое-что. Поделиться.       — А, — Невилл недоверчиво посмотрел на поднос. — Спасибо… наверное?       Гермиона наконец подняла глаза. Волосы были собраны в хвост, как и полагалось при работе, но несколько прядей выбились, а жар от котла разрумянил ей щёки. Она напоминала уставшую продавщицу, которой снова приходится иметь дело с неприятным покупателем. И смотрела на Драко так, будто его лицо — последнее, что ей хотелось бы сейчас видеть.       Он сглотнул подступивший к горлу комок.       — Вот, — протянул он поднос.       Драко собирался сказать больше, но под её холодным взором все заготовки улетучились. Она промолчала.       — Шипы рыбы-льва, — пояснил он, а когда она и на это не отреагировала, добавил: — Они нужны по рецепту.       — Я знаю, что они нужны по рецепту.       Это были первые слова, которые она сказала ему с той ссоры, более недели назад. Внутри разлилось грустное, крохотное чувство облегчения — быть может, потому, что какая-то его часть действительно начала верить, что он перестал для неё существовать.       — Возьми, — буркнул он и неловко поставил поднос на край парты.       — На что?       — В смысле «на что»? Для зелья же.       — На что ты хочешь их обменять, — бесстрастно сказала она.       — Ни на что, — быстро ответил он. — Это тебе. Ты же не любишь разделку, вот я и подготовил.       Гермиона чуть вздёрнула подбородок.       — Невилл?       — А?       — Подай, пожалуйста, рыбный нож. Маленький, такой.       Невилл подчинился, пусть и растерянно — но Гермиона Грейнджер попросила, а для него это было весомее любых объяснений.       — Просто воспользуйся этими, — в голосе Драко мелькнуло раздражение. — Я уже всё сделал. Они идеальны.       — Прекрасно. Нисколько не сомневаюсь. Невилл, можешь передать мне ещё рыбу? Три штуки.       — Слушай, тут нет никакого условия. Просто подарок. Возьми.       — Какая щедрость.       — Я не это имел… да посмотри же ты на меня! Пожалуйста? Я пытаюсь сказать…       — Профессор Снейп, — позвала Гермиона, подняв руку.       Драко вздрогнул.       — Ты что делаешь? — прошипел он, наклонившись к ней.       Она спокойно встретила его взгляд.       — Профессор? Малфой не на своём месте. Он мешает мне работать.       Снейп тяжело вздохнул и захлопнул книгу.       — Мистер Малфой, вернитесь за свой стол, будьте любезны.       — Секунду, профессор, — откликнулся Драко. Он искал в её глазах хоть проблеск чего-то знакомого, но нашел лишь ледяное, обжигающее презрение.       — Вы, видимо, не расслышали, мистер Малфой, — прозвучал сухой тон Снейпа. — Это было не предложение. Сейчас же пройдите к своему столу, или я сниму очки.       — Сядь, — ровно сказала Гермиона. — А не то Гриффиндор потеряет баллы.       — Да плевал я на Гриффиндор…       — О да, ты это предельно ясно дал понять!       — Минус пять очков, мистер Малфой, — произнёс Снейп, и в гриффиндорской части класса прокатился ропот. — Продолжите медлить – удвою.       Драко вернулся к своему столу. Тео, не отрываясь от зелья, тихо присвистнул:       — Что это на неё нашло… ай!       Драко, выдвигая стул, «совершенно случайно» задел его ножкой по лодыжке.       — Прости, — без всякого выражения сказал он и опустился на место.       Как только урок закончился, Гермиона практически бегом покинула класс. Гарри, сидевший слишком далеко, чтобы услышать что-то о рыбе-льве, смерил Малфоя мрачным взглядом и поспешил за ней.       — Драко, — окликнул Снейп. — На пару слов.       Тео с сочувственным видом похлопал его по плечу и вместе с последними слизеринцами вышел из аудитории, оставив Драко наедине с профессором.       В пустом классе были слышны лишь бульканье остывающих котлов да скрип половиц где-то под потолком. Снейп стоял у преподавательского стола, наблюдая за зельем, от которого поднимался густой ярко-зелёный пар. Он вылил в него маленький флакон, и пар стал фиолетовым.       Драко засунул руки глубже в карманы и ждал.       Снейп даже не посмотрел на него — всё так же занимался зельем, щёлкая пробками пузырьков так быстро, что неопытному глазу могло показаться, будто он просто хватал их наугад.       — Ты сменил партнёра по парте, — заговорил он.       — Похоже на то.       — Год почти окончен. Необычное время для таких перемен.       — Это был не мой выбор. Сэр.       Снейп кивнул, словно ничуть не удивившись.       — У тебя разлад с мисс Грейнджер. — Драко сжал челюсти. — Я прав?       — Правы, — процедил он. — Сэр.       — По её вине, не по твоей.       — По ряду обстоятельств, — пробормотал Драко, внимательно изучая пол между ботинками.       — Разногласия непримиримы? — Снейп с хрустом переломил пучок веток. — Учти, я спрашиваю не из какого-то интереса к твоим личным делам. Я спрашиваю, потому что ваш конфликт уже дважды мешал уроку. И если ты не в состоянии держать себя в руках рядом с мисс Грейнджер, я пересажу её на заднюю парту, чтобы она не попадалась тебе на глаза.       — Не надо. Она не… это нечестно.       — Нечестно? По отношению к кому? У мисс Грейнджер настолько плохое зрение, что ей жизненно необходимо сидеть на первом ряду — или ты считаешь это карой?       Снейп, разумеется, отлично знал, как Гермиона воспримет пересадку в самый конец класса, каким унижением это для неё станет. Впрочем, Драко сильно сомневался, что крёстный говорил всерьёз. Скорее, это был его обходной — и слегка гаденький — способ дать понять: разберись уже со своими проблемами.       Он потёр глаза, пока перед ними не закружились радужные пятна, и устало провёл ладонью по лицу.       — Я назвал её грязнокровкой, — признался Драко. Он отдавал себе отчёт в том, как жалко сейчас звучит, но гордость и так уже лежала в руинах, так что ему было попросту наплевать.       Ответа не последовало, и он отнял руку от лица. Крёстный застыл, перестав возиться с зельем. Его сжатые кулаки покоились на столе.       — Профессор?..       — Это гнусное слово, — холодно отрезал Снейп. — В Хогвартсе оно недопустимо.       Драко моргнул.       — Я знаю. Я… я уже натерп…       — Ты специально его употребил?       — Нет! — выпалил он. — То есть… ну да, я это сказал, но я не специально... Я не подумал. Мама его использует. Я постоянно слышу его дома.       — Не подумал? — В голосе Снейпа зазвенела сталь. — Ты назвал свою подругу самым омерзительным словом в своём лексиконе — и сделал это, не задумываясь?       — Я бы не сказал, если бы знал…       — Что оно значит?       — Я имел в виду «маглорожденная»! — вскричал он. — Хотел сказать «маглорожденная». Не знаю, как вырвалось... то другое. И мне не надо, чтобы вы сейчас стояли здесь и объясняли, что это была ошибка — я и так две недели хожу как прокажённый! Все обращаются со мной как с отбросом, включая Грейнджер! А я даже не могу на это злиться, потому что не имею права! И да, я знаю, что она бы сказала: «Хватит ныть, ты тут не жертва». Но, может, в этот раз — именно жертва. Потому что у неё хотя бы есть друзья, которые её поддерживают! А мне никто даже второго шанса не дал!       Он пнул ножку стола, и котёл на нём сердито задребезжал в ответ.       — Меня поражает, — негромко сказал Снейп, — что тебе до сих пор не пришло в голову — даже при всей твоей хромающей сообразительности, — что это и есть твой второй шанс.       — Что?       Профессор выключил горелку, и котёл, с глухим бульканьем, затих.       — У меня был друг... однажды, — начал он, спотыкаясь на словах.       — Мерлин, — встревоженно обронил Драко. Снейп метнул на него взгляд. — Простите, сэр. Продолжайте, пожалуйста.       — У меня был друг, — повторил он. — И этот… человек… был утрачен для меня. Не целиком, но в значительной степени... из-за единственной и непоправимой ошибки. Как и в твоём случае, в основе лежало... слово, которое нельзя было взять назад.       — Вы про «гря»…       — Нет нужды его произносить, — резко оборвал его Снейп. — Ни сейчас, ни впредь.       Драко помолчал, показывая, что принял сказанное к сердцу. И это не было притворством: он действительно не хотел его произносить — ему было гадко даже от того, как оно ощущалось на языке. Он и подумать о нём не мог, не представив лицо Гермионы — с широко раскрытыми глазами, искажённое болью.       — Д-да, сэр. Простите. И что… что стало с этим человеком? С вашим другом?       Снейп мотнул головой.       — И всё? — Драко поёжился, чувствуя, как внутри всё стынет. — Вы просто… он не простил вас? Никогда?       Снейп достал свою палочку. Драко инстинктивно отступил назад, но тут же осознал, насколько это было глупо. Профессор повёл ей над закопчённым котлом, и зелье испарилось.       — Это неважно.       — Как это – неважно? Чепуха, конечно важно!       — Я к тому, что это уже не имеет значения, — отсёк Снейп. — Прекрати выспрашивать. Я поделился этим, чтобы наставить тебя, а не для того, чтобы выслушивать ребяческие допросы.       — Наставить? Каким образом? Вы даже не сказали, что делать!       — Я дал тебе вполне чёткие указания. Если ты слишком твердолоб, чтобы их понять, — это твоя проблема. — Он взмахнул палочкой, и дверь распахнулась. — Можешь идти.       — Чудесно. Спасибо, дядя Северус, — буркнул Драко. — Вот и пойду.       Он направился к выходу, нарочно задевая и опрокидывая все котлы, какие попадались под руку.       — Драко.       — Чего ещё?       Снейп не сдвинулся с места, перекатывая палочку между пальцами. Закрыв глаза, он заговорил так, будто каждый слог оставлял ожог на коже.       — Извинений требует… не само слово… — выдавил он. — Это и было… ошибкой.       Драко нахмурился.              — …Понятно.       Он не ерничал — он правда пытался понять. Но смысл, каким бы тот ни был, ускользнул от него, и, покидая подземелья, Драко чувствовал себя ещё паршивее, чем до того, как Снейп вообще открыл рот.

***

      — Невилл.       — М-м? Ой… э-э… Я, кажется, не должен с т-тобой разговаривать.       — Ты до сих пор не завалил Зелья только благодаря мне.       — …П-предположим. Что тебе нужно?       — Есть ли какой-нибудь тайный проход в теплицы?       — Да, конечно. В п-п-подземельях, за портретом Б-Бэмби Тенебруса. Он в-ведёт прямо под расшатанную плиту у ядовитой тен… эй! Куда ты с-собрался?       Плита оказалась куда тяжелее, чем дал понять Невилл, но хорошо прицеленное «Вингардиум Левиоса» быстро устранило это препятствие. Драко влез в теплицу и, поднявшись на ноги, с недовольной гримасой отряхнул пыль и паутину с мантии.       Солнце выглядывало любопытным светлячком за кромкой леса. В тёплой тишине оранжереи лениво стрекотали сверчки, а какое-то колючее растение потянулось к Драко своим шипастым усиком. Он осторожно обошёл его стороной. Длинный поддон с мандрагорами производил на удивление много шума — по меркам растений, — и сам контейнер содрогался от возни внутри. Эту штуку он тоже предпочёл обогнуть.       Профессор Стебль выращивала цветы в дальнем углу. Большинство — для зелий, а часть уходила на кухню. Один из кустов был увенчан дюжиной белоснежных лилий. Драко срезал их тихим «Диффиндо», перевязал красной ленточкой — тайком выуженной из швейного набора Парвати — и осмотрел результат. Цветы были безупречны: хрупкие колокола, до того бледные, что в утреннем свете казались чуть ли не прозрачными. Красиво. Но не совсем то.       — Флоситерум тагетес, — постучал он по ним палочкой.       Лилии скукожились, и на их месте в одно мгновение распустились пышные бутоны с золотыми лепестками и алой сердцевиной. Драко остался доволен: бархатцы почти полностью утратили очертания лилий. МакГонагалл бы им гордилась.       Он наложил «Не-Замечай-Меня» и зашагал обратно к замку. По субботам библиотека открывалась в шесть утра, так что Гермиону, как правило, можно было ожидать у дверей в шесть пятнадцать. Вероятность того, что в столь ранний час там окажется кто-то ещё — особенно в день последнего матча по квиддичу, когда многие студенты с вечера разбивали палатки на трибунах, чтобы занять места, — была ничтожно мала. Так что он мог рассчитывать на некоторое уединение.       В кармане шуршал сложенный лист бумаги. Он заранее записал то, что хотел сказать, — подстраховался. Спонтанные речи у него плохо получались, и подготовка казалась единственным разумным выходом. Как своего рода шпаргалка на экзамене. Гермиона бы оценила такую аналогию, подумал он. В общении с людьми ей и самой бывало нелегко. Драко нечасто видел, чтобы она просила прощения за чьи-то задетые чувства — наверняка она поймёт, как это трудно.       Хотя… может, и нет. Но он не стал на этом зацикливаться. Потому что, по правде говоря, сам не знал, что будет делать, если всё пойдёт наперекосяк.       Он нашёл её любимый стол — круглый, деревянный, в дальнем углу секции Трансфигурации, под высоким окном, выходящим на восток. Первые лучи солнца заливали пространство чистым голубоватым светом, а по бокам от стола громоздились высокие стопки кожаных томов, до которых другие ученики редко — если вообще когда-либо — добирались. Здесь царила тишина, и в воздухе витал запах ветхих страниц, пыли и пергамента — мягкий, бархатистый аромат библиотек. Драко сел на её обычное место, положил на стол бархатцы и стал ждать.       Шесть пятнадцать промелькнули незаметно. За ними — шесть тридцать. Семь. А в семь пятнадцать он уже поднялся, обеспокоенный. Немыслимо, чтобы Гермиона проспала. Может, что-то случилось? Или она увидела его и ушла, чтобы не сталкиваться? Нет, слишком уж театрально для неё. Гермиона никогда бы не позволила ссоре встать между ней и учёбой.       Он вышел из библиотеки и в коридоре у вестибюля столкнулся с Теодором Ноттом, который как раз появился из тёмной аудитории.       — Утречка, Драко, — махнул тот рукой. — Не слишком ли рано ты на ногах?       Драко окинул его настороженным взглядом.       — То же самое могу сказать и о тебе. Разве ты не должен быть на стадионе?       — Флинт, ты ли это? — усмехнулся Тео. — Я спущусь через минуту, просто ищу Пэнси. Коллопортус, — коснулся он дверной ручки палочкой. Замок щёлкнул.       — Зачем?       — Она обещала прийти на матч, но я что-то не могу её найти. Ты сам-то идёшь? — Он облокотился о стену, вертя палочку в пальцах. — Пожалеешь, если пропустишь. Я вот подумываю зарядить бладжером в колено вашему ловцу.       — У меня дело, — сухо ответил Драко. — Если получится – приду.       — Как знаешь. Можешь сесть на трибуне Слизерина, если хочешь, – Дафна обрадуется компании. Только шарф свой лучше не надевай – за такое можно и отхватить.       — Приму к сведению.       Нотт выпрямился и весело отсалютовал.       — Au revoir, mon petit transfuge. До скорого, короче.       — Fais gaffe à ta gueule, crétin, — бросил Драко, с удовольствием наблюдая, как у Тео удивлённо взметнулись брови едва ли не до самых корней волос. Будто выучить французский – непосильная задача. — И на твоём месте я бы больше переживал за глаза Хиггса, чем за колени Поттера. Потом расскажешь, каково это – проиграть очкастому ловцу.       Он крепко хлопнул Тео по плечу и уверенно зашагал прочь по коридору.       Гостиная Гриффиндора пустовала — как, впрочем, и вся башня. К восьми утра все либо уже спустились на завтрак, либо отправились занимать места на трибунах. Шанс завоевать Кубок оказался настолько притягательным, что даже самые равнодушные к квиддичу, не могли пропустить матч. В Башне осталась одна лишь Лаванда.       Она показалась из спальни — с красным носом и закутанная в одеяла — только после того, как он почти сорвал голос, зовя её у подножия лестницы.       — Хватит орать. Чего тебе? — прохрипела она, сердито глядя на него с верхней ступеньки, но, увидев цветы, чуть повеселела: — Это мне?       — Не говори ерунды. Грейнджер там?       Лаванда скривилась и хлюпнула носом.       — Нет. Ушла рано, как всегда. Ужасно раздражает, если честно. Постоянно меня будит…       — Она сказала – куда?       — Почём мне знать? Я пыталась спать! — вскинулась она и, утерев нос платочком, добавила: — Проверь в библиотеке.       — Уже проверил. Её там нет, — он нервно застучал носком.       — Ой, погоди, Малфой, сейчас только хрустальный шар достану, — съязвила Браун. — Я за ней что, слежу?.. Поди, на матче — она же дружит с Гарри. Да и вообще, сейчас все там, — застонала она. — Я так хотела пойти… Это же последняя возможность посмотреть на Вуда в этом году! А он такой красавчик…       — Всё-всё. Если вернётся, скажешь ей, что я её ищу?       Лаванда моргнула, прогоняя остатки сна.       — Допустим, — насупилась она. — Хотя не знаю, стоит ли. Все говорят, что ты повёл себя с ней как мерзавец.       — И как мне, по-твоему, всё исправить, если я эту чёртову ведьму даже найти не могу?! — огрызнулся он.       — Ой, ну ладно, помогу! Но только потому, что торчу взаперти уже несколько дней и мне дико скучно, — проворчала Лаванда, демонстративно высморкавшись.       В нём неожиданно проклюнулось сострадание.       — У Помфри что, совсем ничего нет? Голос у тебя просто жуть.       — Нет. Я спрашивала, но она раздала все свои запасы Бодроперцового, а с Линн и Колином на руках у неё не было времени сварить ещё.       — А сама почему не сделаешь?       — Потому что это сложно! И я ненавижу Зелья! И я болею! — воскликнула она и громко закашлялась, в подтверждение.       Несмотря на весь её жалкий вид, он еле удержался от смешка.       — Мерлин, этот факультет безнадёжен. Ладно. Можешь взять немного моего, но только если пообещаешь перестать ныть.       — Правда? Можно?       — И скажешь Грейнджер, что я её ищу.       — Хорошо! — чирикнула Лаванда. Настроение у неё моментально улучшилось. — Что-нибудь ещё передать?       — Скажи, чтобы подошла к квиддичному полю, — бросил он, направляясь к портрету. — И чтобы поторопилась.       В небе поднялось холодное ясное солнце, а весенний ветер принёс с собой запах пыльцы. Можно было видеть, как от бурных аплодисментов сотрясаются трибуны. Спускаясь по лужайке, Драко наступил каблуком на папье-маше в форме пальца, раскрашенного в красный и золотой, с надписью «ВПЕРЁД, ГРИФФИНДОР!». Не успел он войти в тень трибун, как ему навстречу вышла профессор МакГонагалл, чья мантия вздымалась при каждом шаге. Он не помнил, чтобы когда-либо видел её такой поспешной.       — Профессор?..       — Матч отменён.       — Что?       Как по команде, стадион взорвался хором возмущённых голосов и свистов. Драко расслышал, как мадам Трюк в отчаянии выкрикивает что-то в мегафон, стараясь усмирить толпу.       Он последовал за профессором МакГонагалл, взбирающейся на холм с поразительной скоростью — особенно для человека в юбке по щиколотку.       — Профессор, но почему…       — Все ученики должны немедленно вернуться в гостиные своих факультетов. Ваши деканы сообщат остальное. Как можно быстрее, пожалуйста.       — Но вы же мой декан, — напомнил он, сбитый с толку.       Она сбавила шаг и, похоже, только теперь осознала, кто перед ней.       — А, Малфой, вот вы где. Вы… хм, — поджала она губы, задумавшись на секунду, а потом кивнула: — Нет, идёмте со мной.       — Что? Куда?       — Я уже отправила Поттера и Уизли вперёд. Сами всё увидите.       Он припустил за ней обратно в замок, сердце громко заухало в груди. Коридор, ведущий в больничное крыло, был непривычно пуст из-за матча, и Драко слышал собственный пульс в ушах.       МакГонагалл взмахнула палочкой, и двери лазарета распахнулись. Мадам Помфри склонилась над постелью, где лежала ученица пятого курса в хиджабе, и Драко захлестнуло волной виноватого облегчения… пока он не заметил соседнюю койку.       Гарри и Рон, уже находившиеся в палате, стояли у кровати второкурсницы, чьё лицо терялось в копне каштановых кудрей, а тело окоченело, с рукой, вытянутой вверх, словно в последней попытке защититься.       Рон поднял голову, когда они с профессором вошли. Гарри же не шевельнулся, продолжая смотреть на девочку, остекленевший от страха и горя.       — Малфой, — прохрипел Уизли. — Где ты был? Это же…       Драко оттолкнул его и бросился к постели, едва держась на ногах от тошноты. Цветы рассыпались по полу, забытые.       С пустым взглядом, устремлённым в потолок, и губами, застывшими в беззвучном, изумлённом «О», перед ним лежала Гермиона.