Глава 29. Роковая луна

      Драко сделал все эти наблюдения, используя процентов пять своего мозга. Остальные девяносто пять занимал чистый, выжигающий разум ужас — что, если вдуматься, казалось ему удивительно малой долей.       — Люпин, — едва слышно произнесла Гермиона. С выбором имени она была куда добрее, чем Драко; его мысли снова и снова спотыкались о слово «оборотень».       Он крепче перехватил палочку и приготовился к Оглушающему, заранее зная, что оно не подействует — ведь он когда-то спросил об этом лично у оборотня, того самого, что и научил его заклинанию.       Существо прибавило ходу, костлявые руки жутко мотались по бокам, и каждый его шаг отзывался в сознании Драко мучительным спазмом. Оно выглядело неправильно. Словно кто-то взял человеческое тело, растянул, как карамель, а затем подверг всевозможным Тёмным проклятиям. Казалось, само его существование было одной сплошной мукой.       — Драко, — позвала Гермиона.       — Да, Грейнджер. — Его голос пробился сквозь мелкое сито страха шероховатыми, рваными комками.       Её рука нащупала его и переплела их пальцы. Это привело его в чувство. Вернуло его мысли, до того сладко дрейфовавшие где-то между атмосферными слоями панического безумия, обратно на землю — в царство привычного, леденящего душу ужаса. Он крепче сцепил их ладони. Сжал. Стало полегче — не идеально, но хотя бы не так, будто жизнь вот-вот покинет его.       «Ладно, — подумал он. — Есть, пожалуй, и более скверные способы умереть. Их, конечно, немного… но парочка найдётся».       — Через несколько секунд я побегу, — размеренно сказала она. — Хочешь со мной?       — Заманчиво. Но он же кинется за нами.       — Я знаю. Я читала учебник.       — Тогда ты помнишь, что оборотень — это хищник-преследователь.       — Да.       — То есть он любит загонять свою добычу.       — Да-да, помню. Но я как-то читала работу, где утверждалось, что быть съеденным — в ста процентах случаев смертельно, так что я подумала…       — Не умничай. Ясное дело мы побежим. Я просто гипотезу проверяю.       — Ах, спасибо за внимание к научной процедуре! — натужно проговорила она, и мысль о том, что они оба в истерике, показалась утешительной. — Хочешь побежать сейчас или дадим ему подобраться поближе и проверим ещё парочку гипотез?       Оборотень опустился на все четыре лапы и рванул вперёд. Они бросились бежать.       Ветки хлестали по мантии Драко, пока они мчались вверх по склону. Загребущий сук старого вяза рассёк ему щёку, а колючки и папоротник цеплялись за лодыжки, будто жаждали повалить наземь. Вчетвером они ломились сквозь лес с изяществом и скрытностью стада обезумевших антилоп гну — разве что без их драгоценной скорости. Позади нарастал топот преследующего их чудовища, и Драко уже мерещилось, что оно сопит ему прямо в ухо, захлёбываясь слюной.       Страх оказал ему услугу — вытеснил всё остальное из головы. Дрожь в руках и ногах, ноющая боль после квиддича, тошнота от Оборотного зелья на пустой желудок — всё это исчезло, сметённое волной чистого адреналина, поднявшейся в ответ на зов древнейшего из инстинктов: унести это, до крайности хрупкое, смертное тело прочь от опасности.       Он был быстрее Гермионы и потому почти волок её за собой через коварные участки — узкие овражки и выступы искривлённых корней. На пути попалось поваленное дерево, по колено высотой, и Драко, не сбавляя хода, вскочил на ствол, рывком поднял Гермиону за их сцепленные руки, перебрасывая через преграду, и помчался дальше, не обратив внимания на её изумлённый вскрик.       Гарри тоже старался не отставать. Отсутствие у него очков нервировало Драко: Поттер то и дело норовил споткнуться или врезаться во что-нибудь — именно тогда, когда нельзя было терять ни секунды, но поделать с этим было решительно нечего. Если они выживут, он приварит эти идиотские очки прямо к его чёртовой физиономии.       Сильнее всего Драко боялся за Рона. Тот нёс Дафну на плече и, надо признать, двигался для такой ноши поразительно быстро, но всё равно плёлся в хвосте, ближе всех к оборотню, чья скорость так превосходила их, что Драко не хотел даже думать об этом.       Впрочем, не имело значения, гнал он эту мысль прочь или нет, — правда оставалась правдой. Раздался рёв, похожий на скрежет рвущегося металла, и к нему примешался вопль Рона.       Гарри резко развернулся.       — РОН!       Драко и Гермиона остановились как вкопанные. Обернувшись, он ощутил такой всепоглощающий страх, что его едва не стошнило.       Оборотень возвышался на задних лапах над Роном и Дафной, рухнувшими на землю спутанным клубком. Его исхудалая грудная клетка тяжело вздымалась и опадала. Запрокинув неестественно длинную шею, он взвыл.       Гарри ринулся к нему. «Прости, Рон» — только и успело промелькнуть у Драко, прежде чем он обхватил Поттера за пояс и дёрнул назад, что есть мочи.       С яростным рёвом, полным предательства, Гарри был оттащен от своего лучшего друга.       — ПУСТИ МЕНЯ! ПУСТИ, ОН ЖЕ ЕГО УБЬЁТ…       — Да! Его уже не спасти, он прямо под ним! Ты тоже хочешь погибнуть?!       Гарри был безутешен. Трудно было сказать, понимает ли он хоть что-то из слов Драко.       — РОН! РОН! РОН, ВСТАВАЙ!       Оборотень обрушился на свою добычу. Уизли, с невиданной доселе ловкостью, оттолкнулся и перекатился в кусты, едва уклонившись от свирепого щелчка челюстей. Гарри издал дикий возглас облегчения.       Дафна, однако, оставалась неподвижной.       — О господи, — выдохнула Гермиона тонким, пронзительным шёпотом. — О господи, о господи…       Тварь отпрянула после осечки, зарычала и снова набросилась. Челюсти сомкнулись, и на этот раз вместо свиста воздуха раздался влажный хруст плоти и костей.       Драко потерял дар речи. Он понимал, что нужно бежать — Дафна на их месте наверняка бы так и сделала, — но ужас от увиденного парализовал его. Разум, словно в попытке защититься, отключился.       — Нет… — ахнула Гермиона и зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв.       Спустя несколько бесконечных мгновений оборотень поднял голову. Его морду покрывали кровавые ошмётки. То ли из уважения, то ли из бравады Драко не позволил себе взглянуть на то, что лежало под ним.       Чудовище рванулось вперёд и зарычало на них, брызжа кровью и слюной.       — Профессор Люпин? — окликнула Гермиона. — Пожалуйста…       — Он тебя не понимает.       — Профессор…       — Он убил Дафну, — сказал Драко, слыша свой странно спокойный голос, будто издалека. Почему он звучал так спокойно?       — Римус… — проронил Гарри. — Бедный Римус.       В ту же секунду в Драко вспыхнула свеча гнева, и он вцепился в неё, жадный до любого чувства, лишь бы не страха. Бедный Римус? Бедный Римус! Половина Дафны осталась у него на зубах…       Тварь опять качнулась в их сторону. Драко вытащил палочку и, с замиранием сердца, приготовился произнести своё последнее заклинание.       Но слова так и не слетели с его губ — сзади хлестнуло заклятие, и оборотня с силой отшвырнуло в дерево.       Ствол прогнулся. Кора раскрошилась. Листья осыпались. Зверь грохнулся наземь, хаотично взметнув конечностями, а Драко не успел даже шевельнуться, как его грудь дёрнуло неприятным толчком заклятия Захвата.       Его резко оттащило назад, пятки чиркнули по земле, и он бесцеремонно шмякнулся лицом в траву. Рядом раздались ещё три глухих удара — Гарри, Рон и Гермиона упали следом.       На периферии мелькнула чёрная мантия. Он перекатился и рывком сел, чтобы увидеть чудо во всей полноте.       Северус Снейп всегда держал палочку как оружие. Обычно опущенная, она двигалась редко и применялась скупо. Сейчас же палочка была вытянута вперёд, направленная на оборотня — точно, непреклонно, без дрожи в руке или подёргивания щеки, которые могли бы выдать хоть какие-то эмоции, кроме беспристрастного отвращения, с каким истребитель смотрит на паразита.       Палочка Северуса Снейпа была оружием не без причины. И выражение его лица говорило, что причина — вот в этом.       Зверь поднялся и, пошатнувшись, угодил прямо под заклятие, которое срезало ему левое ухо. Взревев, он схватился за голову и отпрянул, тогда как Снейп наступал.       — Инкарцеро.       Из конца его палочки вырвались верёвки, подобно изголодавшимся кобрам. Одна из них оплела запястье оборотня и сжала до хруста костей. Другая стеганула по груди, оставив алую полосу, как от плети. Третья взметнулась к шее и сдавила её в смертельных объятиях. Зверь споткнулся, взвыл от боли и пьяной рысью устремился к Снейпу.       — Депримо, — не повышая голоса, сказал профессор.       Невидимый кулак с беспощадной мощью сшиб оборотня с ног. Морду впечатало в мягкую почву и протащило по ней. Он скулил и брыкался, пока комья грязи с ветками врезались в его лицо. Руки его неестественно вывернулись за спину, когда незримая сила прижала его к земле, удерживая, корчащегося, под неумолимым прицелом палочки Снейпа.       — Сонорария, — сказал он тоном столь ровным, что тот отдавал скукой.       Для Драко ничего не произошло, но оборотень ощутил иначе: он завопил и выгнулся дугой, расцарапывая себе уши, будто пытаясь их оторвать.       И тут Снейп сделал странное: тяжело вздохнул. А затем тихо, так что Драко едва уловил слова, заговорил:       — Останься во мне хоть крупица сострадания к тебе, я бы убил тебя. Уверен, Альбус поступил бы именно так.       Оборотень извивался в агонии.       — Но ты должен дожить, чтобы увидеть, что ты такое. Разумеется, уже слишком поздно, чтобы это принесло хоть какую-то пользу. Лишь последние часы твои будут потрачены на раздумья о той отвратительной самонадеянности, что вела тебя этим долгим путём к погибели и завершилась, вполне закономерно, убийством ребёнка. — Он сделал паузу. — Жалею лишь о том, что смерть станет для тебя долгожданным облегчением.       Короткий взмах запястья — и заклятие рассеялось. Оборотень перестал корчится и обмяк, весь дрожа.       Снейп приставил кончик палочки почти вплотную к его голове.       — И всё же, Римус, ты поразишься, сколь многое не способно тебя убить.       — Как и ты, Нюниус.       Из тьмы выступил Сириус Блэк.       Его потрёпанное пальто развевалось за спиной, будто мантия из вороньих крыльев. Палочка, небрежно свисая из его худощавых пальцев, таила в себе угрозу, словно тлеющий фитиль. В его взгляде не было ни тени беспечности, ни намёка на страх, ни малейшего колебания в решимости убивать, и Драко подумал, что любое из этих трёх чувств было бы предпочтительнее.       Снейп даже не обернулся.       — Я говорил Альбусу, что он помог тебе пробраться в замок, — промолвил он. — Повторял это раз за разом. Позвольте мне проследить за ним, говорил я. Позвольте обыскать Хижину. Она ведь всегда была вашим излюбленным убежищем…       — Ты уже пытался однажды, — сказал Сириус, сверкнув глазами. — Не думал, что тебе захочется добавки, старина.       — Знай, никакого удовольствия мне это не доставляет, — продолжал Снейп. — Альбус уверял, что он безвреден. Я же называл его безрассудным — ручной оборотень, только послушайте себя! — а он отвечал, что мне не хватает веры. Пойми, я искренне хотел, чтобы он оказался прав. Я варил этому существу его зелье, предоставил ему все мыслимые шансы. То была моя собственная ошибка, но в конечном счёте вину я возлагаю на Альбуса.       — Боже, я совсем забыл, что ты и статую до смерти загундишь, — прохладно усмехнулся Сириус. — Меня всегда поражало, что во всех своих историях ты неизменно оказываешься жертвой.       — Но не в твоих, — отозвался Снейп, голосом мягким, как шёлк. — В твоих эта роль отводилась Джеймсу Поттеру.       Наступившая тишина могла бы поглотить раскат грома, не дрогнув. Сириус наставил палочку в затылок Снейпа и замер на один, два, три удара сердца, явно борясь с заклинанием, готовым сорваться с языка. Снейп даже не удостоил его поворотом головы.       Сириус резко опустил руку, и судорожный вдох сотряс всё его тело. Он крепко зажмурил глаза, а когда открыл, в них блестела влага.       — Да, — сказал он с наигранной живостью. — Ты прав. Эй, а помнишь, как ты просил Слизнорта отчислить Джеймса за то, что он запал на Лили? — Он горько улыбнулся, едва заметно обнажив зубы. — Честно говоря, ничего смешнее ты так и не придумал. Каково это — достичь пика в одиннадцать?       Снейп круто развернулся, нацелив палочку точно в лоб Сириусу.       — Дай мне повод, — прошептал он. — Дай мне повод, и клянусь, я это сделаю.       Сириус застыл, будто окаменев.       — Неужели? — склонил он голову набок. — Правда смог бы, Нюниус? Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы оно подействовало, знаешь. Для Джеймса — да, поверю. На Питера, думаю, ты бы не стал тратить Непростительное. Но вот гадаю — хватит ли у тебя запала для меня?       — Ты глупец, если думаешь, что мне понадобится Непростительное.       — Почему? Ты сказал «дай мне повод», но ведь он у тебя уже есть, иначе ты бы здесь не стоял. Честно спрашиваю: что я тебе сделал, кроме как пристыдил за дело? Или ты всё ещё дуешься из-за глупой шутки?       — Шутки? Шутки?       Рука Снейпа дрожала. Драко никогда прежде не видел своего крёстного настолько потерявшим самообладание, и это напугало его почти так же сильно, как оборотень.       — Ты убил её.       Гарри, начавший было шевелиться, замер, услышав шёпот Снейпа.       Взгляд Драко скользнул к Гермионе, чей рот приоткрылся в немом вопросе: «Её?». Но он не знал, о ком речь. Снейп не женат и никогда не был, да и вообще не был замечен в интересе к женщинам, тем более к тем, которых мог бы убить Сириус.       — Пусть Тёмный Лорд и был орудием, но погиб­ли они по твоей вине. По твоей беспечности. Тому изъяну, что преследовал тебя всю жизнь: неспособности обуздать свой язык.       Сириус вздрогнул.       — Нет, — внезапно возразил он. — Ты ошибаешься. Джеймса и Лили выдал Питер.       — Азкабан давно славен тем, что отравляет своих узников безумием. Немудрено, что твой слабый разум поддался.       — Он был Хранителем Тайны! Пожиратели добрались до него — через его мать, я выяснил, — и он сломался под пытками. Тринадцать лет он жил в облике крысы, но теперь он здесь, на территории замка, и если ты мне поможешь, мы его найдём… — Он говорил всё быстрее, голос звенел от возбуждения. — А когда явятся дементоры, я пойду с ними. Клянусь неотомщённой могилой Джеймса Поттера: я приму Поцелуй с распростертыми объятиями, и ты, заносчивое дерьмо, сможешь наблюдать за каждой секундой — если только поможешь мне… если позволишь сперва поквитаться с ним.       Снейпа глядел на него с приоткрытым ртом.       — Ты сошёл с ума, — наконец сказал он. — Какая же жалкая из вас парочка: безумец и оборотень. Я… знаешь, а я ведь когда-то боялся тебя.       — Северус. Прошу.       — Нет, — громко сказал Гарри. Он уже стоял — очки на месте, в глазах полыхает гнев.       Драко с тяжёлым сердцем осознал, что ему вновь придётся вмешаться.       — Он говорит правду, — отчеканил Поттер.       Сириус оторвался от Снейпа.       — Гарри, — выдохнул он. — С тобой всё в порядке? Ты не ранен… он тебя не задел? Дементоры… Гарри, послушай, мне так жаль…       Поттер быстро зашагал вперёд, вставая между своим крестным и крестным Драко.       — Он говорит правду, и вы его не тронете.       — Как и твой отец до тебя, — сказал Снейп, каждое слово будто трескалось у него на зубах, — ты вечно ввязываешься в дела, превосходящие твоё понимание, силы и право. Отойди, или я доставлю тебя в замок без сознания.       — Почему вы его не слушаете? — сердито потребовал Гарри. — Он говорит правду! Я своими глазами видел! Питер Петтигрю был здесь. И этот убийца прямо сейчас рыскает где-то поблизости, а вы стоите тут и пережёвываете... что, свои школьные драмы?       — Ты вспыльчивый и надменный ребёнок, — бесстрастно сказал Снейп. — Это прискорбные качества, хотя и неудивительные, памятуя о твоём родителе. Однако это не заслуживает смертной кары, и потому я не позволю тебе и дальше жить в заблуждении. Человек у тебя за спиной — убийца, виновный в смерти твоего отца и… — Его дыхание на миг перехватило. — …матери. Он сговорился с Тёмными силами, чтобы прикрыть свои преступления, и наверняка прикончил бы и тебя, если бы не сумел обманом склонить тебя к своей защите.       — Он мой крёстный, — сказал Гарри.       — Для него это пустой звук. Поттер, послушай меня. Этот человек тебе не семья. Он тебя не любит. Ему нет до тебя дела. Держу пари, он и не вспоминал о тебе, пока ты не стал необходим для его выживания. Поверь мне на слово, и я клянусь на могиле, которую он так и не почтил: Сириус Блэк никогда не любил никого, кроме себя.       К концу этого монолога Сириус, казалось, был готов вцепиться ему в глотку. Гарри же оставался невозмутим.       — Может и так, — сказал мальчик. — Но вот какая штука — он мой крёстный.       Пока Снейп закатывал глаза, за его спиной вырастала тень.       — Поттер…       Воздух сотряс жуткий вопль. Оборотень, с безумными от боли глазами и окровавленной пастью, с диким рёвом бросился на него.       Драко хрипло вскрикнул и вскочил, но Сириус был быстрее: в три стремительных шага он преобразился и, прыгнув, сомкнул челюсти на горле оборотня, оттаскивая его от Снейпа.       Звери сцепились, рыча и катаясь по земле в вихре клацающих клыков. Оборотень поднялся и бешено замотал головой, пытаясь стряхнуть пса, но тот держался мёртвой хваткой. Из укуса на горле чудовища сочилась чёрная кровь. Пёс взвизгнул, когда когти разодрали ему шкуру, но так и не разжал зубов.       Снейп молниеносно поднялся на ноги и налетел на Гарри.       — Ты, — рявкнул он, — и все вы — возвращаетесь в замок. Живо.       — Но, сэр… — в смятении воскликнула Гермиона.       — Ни слова, мисс Грейнджер.       — Нужно помочь Дафне, — перебил Рон. Он дрожал, но голос был твёрд. Снейп коротко кивнул.       — Понял. Я займусь девочкой. Возможно, её ещё можно спасти. Но вы должны уходить…       Раздался вой и громовой рык. Драко оглянулся — оборотень во весь опор мчался в лес, а чёрный пёс, заливаясь лаем, следовал по пятам.       — В замок. Сейчас же, — прошипел Снейп и устремился за ними, его мантия развевалась, точно тёмный балахон дементора.       — Сэр! — в ужасе окликнул Драко. — Что вы делаете?!       Снейп на мгновение замер.       — То, что должен был сделать ещё давно. Уводи своих друзей. Быстро. Пошли за директором. Я разберусь с тварями, насколько смогу.       И он растворился во мраке Запретного леса.       Несколько ударов сердца стояла гробовая тишина. На поляне остались четверо, и ещё одна лежала у их ног.       Уизли, заметно прихрамывая, подошёл к Дафне.       — Рон, твоя нога, — встревожился Гарри. — Он не?..       — Нет, — отмахнулся Рон. — Не будь паникёром, просто вывих. Ходить могу.       За его добродушным тоном угадывалась сильная боль. Он осторожно опустился на колени и взял на руки искалеченное тело Дафны.       — Мерлин… — пробормотал он. — Она… боже, Люпин и правда… Гермиона, тебе лучше не смотреть.       — Уже посмотрела, — тихо сказала та.       — Он собирается убить Сириуса, — сказал Гарри.       Все повернулись к нему.       — «То, что должен был сделать ещё давно», — взволнованно повторил Поттер. — Он сказал «твари», во множественном числе. Это не… он говорил о Сириусе. О том, что убьёт его. Он имел в виду, что должен был сделать это в ночь, когда умерли мои мама и папа. — Он сжал кулаки. — И он бы уже это сделал, если бы я его не остановил.       — Гарри, — сказала Гермиона, — что бы ты там ни задумал: пожалуйста, пожалуйста, не надо.       Поттер покачал головой.       — Слушайте… вот как мы поступим, ладно? Вы отнесёте Дафну в замок, а я… мне надо идти.       — Никуда ты не пойдёшь, — изумлённо возразил Драко. — Там и мой крёстный, с оборотнем на хвосте, но ты же не видишь, чтобы я ринулся его спасать…       — Да, но это другое, не так ли? — отрезал Гарри. — И ты это знаешь. Для меня всё иначе.       И это было правдой. Более того, Гарри отличался от Драко на каком-то глубинном, фундаментальном уровне — в простоте, отваге, внутреннем свете. И Драко это понимал. Он осознал это так давно, что уже и не помнил, когда именно.       Но это не значило, что он может вот так взять и броситься очертя голову навстречу смерти.       — Поттер. Одумайся, Мерлином тебя заклинаю.       Гарри не одумался. Лишь чуть печально улыбнулся и, развернувшись, скрылся в лесу.       — ГАРРИ! — крикнул вдогонку Рон. Пошатываясь, он поднялся с Дафной на руках. — Я буду подкладывать ему в матрас навозные бомбы целый год. Нет, два! Чокнутый. — Он перевёл взгляд на Драко и Гермиону. — Чёрт. Вы же её не утащите, да?       — С чарами Левитации – справимся, — заверил Драко. — На пару с Грейнджер мы бы и Гойла подняли. Что до Поттера…       — Нет, вы должны пойти за ним, — спокойно сказал Рон. — Вдвоём безопаснее, а нести Дафну могу только я, да и моя нога вас замедлит. Так что остаётесь вы. — Он переступил на больной лодыжке и поморщился.       — Что? — переспросил Драко.       — Но вы проследите, чтобы с ним ничего не случилось, — наказал он. — Правда? Вы не вернётесь без него. Потому что я бы не вернулся.       — Повторяю… — начал Драко.       — Разумеется, — ответила Гермиона. — Но только если ты точно уверен, что сам сможешь её донести.       Рон поудобнее устроил Дафну в руках, взглянул на неё и скривился.       — Да, — сказал он. — Думаю, справлюсь. Она ведь не то чтобы шибко дёргается, верно?       — Прямиком в больничное крыло. Знаю, мы хотели сначала к Дамблдору, но в такой ситуации…       — Конечно, в больничное крыло, спятила что ли. Мои приоритеты на месте, помнишь?       — Я только говорю, что кто-то может попытаться тебя остановить.       — Пусть попробуют, — мрачно сказал Рон.       Гермиона кивнула.       — Что ж, будь осторожен, — ободряюще напутствовала она. — И… может, вызовешь Патронуса? На всякий случай?       — А, да. Хорошая мысль, Мион. — Он кое-как выудил палочку из кармана и неловко взмахнул ею, не выпуская Дафну. Драко с досадой отметил, что несовершенство жеста ничуть не повлияло на качество Патронуса: из его палочки вырвалась ослепительно сияющая овчарка, более телесная, чем когда-либо. Пёс радостно обежал поляну и ткнулся в ноги Рона, подталкивая к замку.       — Он прекрасен, Рон, — растроганно сказала Гермиона.       — Да, неплохой, — признал Уизли. — Я думал о… ну, неважно. Расскажу, когда снова вас увижу. — Он отсалютовал. — А если не увижу, то знайте: выпить то зелье было худшим из всего, что вы когда-либо заставляли меня делать.       Гермиона рассмеялась. Драко сузил глаза.       Рон целеустремлённо похромал к замку, а его Патронус семенил следом, весело тявкая.

***

      В Запретном лесу царила тьма. Из других новостей: вода мокрая, а Драко собирался прикончить Гарри Поттера. Лунный свет с трудом пробивался сквозь кроны деревьев, едва задевая ветви над их головами и почти полностью тая к моменту достижения земли. Драко освещал путь тусклым «Люмосом» и держался поближе к Гермионе.       — Я не знала этого о Снейпе, — тихо сказала она через какое-то время. В безмолвии леса ее голос казался странно громким.       — Я тоже, — отозвался он и замялся. Возможно, не стоило этого признавать. Он же был его крестником и вроде как должен был знать такие вещи. Драко поспешил добавить: — Ну, я знал, что они учились вместе. И что не особо ладили между собой.       — Но почему? — не отставала Гермиона. — Даже если речь идёт о школьной травле, хранить обиду тринадцать лет — это слишком. Представь, если бы я злилась, скажем, на Пэнси Паркинсон следующие тринадцать лет. Да так, что аж хотела бы её убить! Не думаю, что смогла бы.       — А это так?       — М?       — Ты всё ещё злишься на Паркинсон?       — За то, что она назвала меня грязнокровкой? — холодно уточнила Гермиона. — Не знаю, Драко, у меня к этому слову своего рода чувствительность.       — Понятно. Что ж, резонно.       — Если бы она извинилась, то другое дело, — рассеянно сказала Гермиона, вглядываясь в прогалину. Они спускались по тропинке, петлявшей по склону небольшой лощины, внизу которой протекала река, впадавшая в озеро. — Я не верю в… непростительные грехи и тому подобное… каждый заслуживает второй шанс, но это не значит…       — Что ты обязана к ним тепло относиться. Я понимаю.       — Нет, дело не в этом. Я бы, наверное, её простила, ей всего двенадцать, и год у неё тогда выдался мама не горюй, но она ведь так и не… — Гермиона внезапно остановилась. — Что это?       Через поляну лёгкой рысью пробежало существо: тело лошади, орлиная голова и глаза, страшнее боевого оружия. На шее болталась оборванная цепь.       — Клювокрыл! — восторженно воскликнула Гермиона.       — А, — невозмутимо сказал Драко. — Прекрасно. Ещё одна тварь, жаждущая нас убить. Это уже шестая? Седьмая за ночь? Может, стравим их между собой и устроим соревнование?       Гиппогриф вопросительно гаркнул, как только Гермиона вышла на поляну. Она низко поклонилась, и спустя мучительно долгий миг Клювокрыл опустился на свои чешуйчатые колени.       К его немалому удивлению, существо не шелохнулось, когда она подняла цепь.       — Похоже, её перекусили болторезом. Должно быть, Хагрид его освободил, когда министерские ушли.       — Великолепно. И снова Хагрид друг всем тварям, кроме людей. Сделай милость, отойди от него. Мне нравится твой нынешний комплект конечностей, тебе идёт.       — Нет же, — недоверчиво сказала она. — Мы должны ему помочь.       Он едва удержался, чтобы не застонать.       — Ты так говорила про половину существ, которые пытались нас сегодня убить!       — Не будь тряпкой, — отмахнулась она, до жути напоминая Рона. — И потом, если мы снова наткнёмся на Лю… на оборотня, ты ещё спасибо за Клювокрыла скажешь. — Она повозилась с цепью, и — Драко охнул от ужаса — перекинула ногу через его спину. — Давай, залезай!       — Нет.       — Драко Малфой, прекрати ныть и садись на гиппогрифа!       — Он хочет меня съесть!       — Ничего подобного, он ест кукурузу и мышей, — наставительно сказала она. — И ты бы это знал, если бы хоть иногда слушал на Уходе за магическими существами!       — Я был слишком занят — старался не стать чьим-нибудь кормом.       — Может, пошевелишься уже? Гарри где-то там, один-одинёшенек!       Это был весьма топорный последний козырь, но он сработал.       — Я вот что скажу, и ты можешь поразмышлять над этим, пока нас будут потрошить: от корма полёвками такие зубы не вырастают, — бурчал он, нехотя забираясь и осторожно устраиваясь позади неё на спине зверюги.       — Держись за меня.       — О, теперь она ещё и эксперт по езде на гиппогрифах! Есть ли хоть что-то, чего она не умеет…       — Это как летать вдвоём на метле, идиот. Ты свалишься, если не будешь держаться. Обхвати меня за талию. Уж это ты помнишь?       Она была чересчур самодовольной. Нужно было что-то делать с её эго, а то оно, того и гляди, обрушит гравитацию планеты.       Драко неловко обнял её за талию. Гермиона позволила ему взяться за цепь, от чего стало чуть спокойнее, но потом понукнула ею гиппогрифа, и всё резко изменилось к худшему. Зверь зашипел и рванул с места — тряска была такая, что Драко казалось, будто его приторочили к крыше дилижанса, едущего по полям застывшей лавы.       — Ай! Голова!       — Да перестань уже ёрзать, честное слово…       — Сама не ёрзай, раз это так просто.       — Я не виновата, что он дёргается, держись крепче!       — Ладно, — огрызнулся он и придвинулся вперёд, так что его колени прижали её бёдра с боков. Она пискнула. — Вот. Довольна?       — Отлично, — сдавленно проговорила она. — Просто замечательно, лишь бы ты прекратил брюзжать.       Гиппогриф уверенно трусил по ночному лесу. Каждый его шаг заставлял Гермиону слегка ударяться спиной о грудь Драко, и он решил не обращать на это внимания — как и на её волосы, которые ветер раз за разом швырял ему в лицо, и на затёкшие от напряжения руки. Всё это было чертовски неудобно и совсем не так, как ему расписывали верховую езду, — но, с другой стороны, большинство лошадей не обладали таким властным характером.       Они вышли к краю обрыва, возвышавшемуся над озером. Гермиона зажгла палочку, и свет разлился по небольшой чаше долины, озарив чёрную гладь воды и узкую полоску галечного пляжа. На противоположном берегу, среди камышей, затаились две фигуры, их лица скрывала тень. Рядом с ними вышагивал горделивый серебряный олень.       — Гарри? Гарри!       — Тише ты, хочешь весь лес сюда согнать?       Гермиона не ответила, но сделала, по его мнению, чуть ли не первую и единственную глупость в своей жизни: пришпорила Клювокрыла.       Гиппогриф пронзительно заклекотал и ринулся в пустоту. У Драко вырвались неподлежащие повторению звуки, и он вцепился в зверя изо всех сил, какие только дал ему квиддич. Гермиона ничем подобным похвастать не могла — она перешла на визг, едва они взлетели. Драко зажал ей рот одной рукой, другой схватился за цепь и, стиснув зубы, удерживал их обоих.       Под ними мощно вздымались огромные крылья. Внизу проносились ветер и вода, пока Клювокрыл скользил над озером, которое стремительно надвигалось навстречу — так стремительно, что на один тошнотворный момент Драко показалось, что они вот-вот рухнут в его пучину, — но тут под ногами мелькнули галька и трава, и когти существа неожиданно грациозно коснулись земли. Клювокрыл, пробежав несколько шагов, остановился, и Драко, не теряя ни секунды, спрыгнул с его спины так далеко, как только мог.       — О боже, — промямлила Гермиона, прилипнув к шее гиппогрифа. — Я не… не думала, что он такое выкинет. Понятия… понятия не имела.       Согнувшись пополам и всё ещё переводя дыхание, он похлопал её по ноге.       — Больше ни слова, — сипло сказал он, — о квиддиче. Никогда. Сумасшедшая.       Она тихонько всхлипнула, сползая вниз. Он подхватил её и опустил на мох. Гермиона глубоко вздохнула и уткнулась лбом в его ключицу. Он удивлённо посмотрел вниз.       — Любопытно… — пробормотала она. — Ты знаешь, что я ненавижу полёты? Так вот — любые полёты. Дело не только в мётлах, как я недавно для себя открыла.       — Если это удержит тебя подальше от гиппогрифов, то я готов с этим мириться.       — Да. Определённо. Давай… о, Гарри, он не…       Они повернулись к фигурам на берегу. Темноволосый мальчик склонился над измождённым мужчиной в пальто, лежавшим ничком.       Сорвавшееся с губ Гермионы словцо заставило Драко одобрительно хмыкнуть, а сама она кинулась к Поттеру.       — Гарри! Гарри, ты в порядке? Он?..       Поттер поднял лицо от тела Сириуса. Щёки его были влажные.       — Снейп погнался за Люпином, — прохрипел он. — Он оглушил Сириуса каким-то заклятием… не знаю каким, но он не приходит в себя.       — Ренервейт.       — Уже пробовал, — сказал Гарри, когда заклинание безрезультатно исчезло в груди Сириуса. — Что бы это ни было, контрзаклятие не помогает. Без понятия, как привести его в чувство, так что просто стараюсь отгонять дементоров.       — Отнесём его в замок, и Дамблдор разберётся, — решительно постановила Гермиона. — Нет такого заклинания, которое он не расколдует. Или мадам Помфри. Рон уже ушёл туда с Дафной…       — Ты сказал, Снейп отправился за Люпином? — нервно переспросил Драко. Мысль о том, что его крестный, пусть и один из сильнейших волшебников на свете, может столкнуться лицом к лицу с разъярённым оборотнем, нисколько его не утешала.       — Да. Римус отшвырнул Сириуса, а потом Снейп запустил в него каким-то заклинанием, видимо, чтобы обездвижить, и побежал за Люпином. Думаю, он собирался вернуться за Сириусом, когда… когда…       — Он не станет убивать Люпина. — Гермиона ободряюще, хоть и не слишком утешающе, потерла плечо Гарри, словно хотела физически стереть с него тревогу. Тем не менее Гарри, вроде бы, немного успокоился. — Он же сам сказал, верно? Он хочет, чтобы Люпин предстал перед судом, за…       Она осеклась и метнула на Драко безнадёжный взгляд. Оправдать содеянное Люпином было невозможно. Если повезёт, его ждёт Поцелуй дементора, а если нет — Снейп всё равно был прав: в Азкабане хватает вещей и пострашнее смерти.       — У него будет шанс выступить в свою защиту, — добавил Драко со всей тактичностью, на какую был способен.       — Но это вина Министерства! — рявкнул Гарри. Драко и Гермиона вздрогнули. — Если бы его не заперли в кабинете, он бы принял своё зелье, и ничего бы не… они ведь хотели, чтобы он превратился, нарочно подвели его к… готов поспорить, они хотели, чтобы кто-нибудь пострадал, чтобы потом они могли…       — Даже если ты прав, скорее всего, мишенью были авроры, а не студенты, — негромко сказала Гермиона. Оба мальчика уставились на неё. — Так было бы куда «чище». Он превращается, нападает на аврора, его усмиряют и сразу отправляют в Азкабан. Так бы я… так, наверное, поступил бы любой, кто хотел бы его подловить.       Драко с любопытством склонил голову набок, глядя на неё. Гермиона пожала плечами.       — Всё равно это их вина, — упрямо повторил Гарри. — Он не заслуживает наказания.       Драко подумал, что с философской точки зрения им ещё очень далеко до подобных выводов: сперва нужно было ответить на вопрос о степени моральной ответственности в изменённом состоянии и о том, где проходит граница разумного риска, — но момент для этого был явно неподходящий.       — Давайте унесём его отсюда, — сказал он, легонько тронув голову Сириуса ботинком. — По крайней мере, он сегодня никого не убил. Хотя не то чтобы не пытался.       Драко с Гермионой взмахнули палочками и отлевитировали тело Сириуса на спину гиппогрифа. Гарри вскарабкался следом и привязал себя к Блэку цепью, обвив её вокруг их талий.       — Если он начнёт соскальзывать, просто отпусти, — предупредил Драко. — Нет смысла нырять вместе с ним — уверен, он и похуже переживал.       — И летите прямиком в замок. Если встретишь Люпина…       — Что бы Снейп с ним нb делал, учти…       — …не ввязывайся, — закончила Гермиона.       Гарри приподнял бровь на этот их мини-водевиль.       — А вы разве не собираетесь со мной?       — Нет, — ответила Гермиона.       — Нет, — с жаром подхватил Драко.       — Думаю, воздержусь. Благодарю.       — Мы всё равно не поместимся.       — У Клювокрыла наверняка есть предел по весу, — уклончиво возразила Гермиона.       — Даже с двумя ему было непросто.       — Честно говоря, он показался мне немного медлительным. А тебе?       — Знаешь, Грейнджер, это было первое, что я отметил.       Гарри усмехнулся.       — Спасибо, что пришли, — сказал он. — Жаль, что я не могу… Вы же доберётесь обратно без проблем, да?       — Ну конечно, доберёмся, Гарри, — тепло отозвалась Гермиона с уверенностью, которой Драко совсем не разделял. — Тут идти-то всего ничего, и нас двое. Серьёзно, поезжай.       Убеждённость в её голосе, похоже, удовлетворила Поттера. От себя Драко прибавил:       — И если ты не перестанешь благодарить меня за всякую ерунду вроде рождественских вечеринок или за то, что я не дал твоему крёстному скончаться от ран, Поттер, клянусь…       — Ладно-ладно, — ухмыльнулся Гарри, а затем обернулся к своему Патронусу. — Э-э… останься с ними, хорошо? Насколько хватит сил.       Олень фыркнул и ударил серебряным копытом о землю.       — Думаю, это «да», — решил Гарри после паузы. — Хотя не ручаюсь. Ладно. Скоро увидимся, возвращайтесь побыстрее! Я скажу Дамблдору, чтобы он прислал кого-нибудь на помощь. Или Хагрида, если его встречу.       — Чудесно, — сухо ввернул Драко. — Спасены нашествием соплохвостов.       Гарри помахал им на прощание, подтолкнул Клювокрыла пяткой в бок, и тот галопом умчался в чащу. Олень остался с ними, немного озадаченно наблюдая, как исчезает его хозяин.       — Вопрос, — сказал Драко.       — Да.       — Вот эта история про «недалеко идти» и «всё в порядке, нас двое» — это был блеф, так?       — Естественно, блеф. Мы одни, в лесу, с оборотнем и убийцей. Да будь нас хоть четверо — разницы никакой. А до замка как минимум минут двадцать.       — То есть, мы всё ещё в смертельной опасности.       — Ну, в какой-то опасности точно, — согласилась она. Он глубоко вздохнул.       — Им стоит добавить тебя в «причины смерти» в отчетах о вскрытии.       — Что? Я?! А я-то тут при чём?       — У святого Петра и поинтересуйся. Если так и дальше пойдёт, я не доживу, чтобы тебе объяснить.       Они обогнули озеро. Дорогу им освещали палочка Гермионы и призрачный олень, а тишину нарушал лишь хруст гальки под ногами да журчание воды.       — Как считаешь, кто послал ту лань? — задумчиво спросила Гермиона.       — Может, кто-то из Министерства, — пожал он плечами.       — Думаешь, Сибелиус Нотт способен вызвать телесного Патронуса?       — Он сильный волшебник. Правой рукой министра абы кто не становится. Почему бы и нет?       — Но он же такой сварливый!       — Как и Уизли до завтрака. Это ни о чём не говорит. Уверен, даже самые брюзгливые личности могут иметь прекрасных Патронусов. Патрони. Патронэ?       — Патронудесы, — пробормотала Гермиона, и Драко тут же разозлился на себя за то, что рассмеялся: шутка была глупейшая и до невозможности ботанская, а ни то, ни другое поощрять не следовало. Тем не менее вид у неё был довольный. — И, полагаю, тебе лучше на это надеяться.       — Это ещё как понимать?       — Сам знаешь.       Ветер играл в кронах деревьев. Плывущие облака облекали опаловую луну в тончайшие слои кисеи и шёлка. Драко с Гермионой шли вдоль ручья, пока тот не расширился и не влился в полноводный поток, который, скользнув меж поредевших деревьев, вывел их к посеребрённой глади Чёрного озера.       — Мы на другой стороне! — воскликнула Гермиона. — Мы же заходили с противоположного берега. Неужели Клювокрыл унёс нас так далеко?       Драко поёжился.       — В магических местах пространство может вести себя иначе, Грейнджер. Лучше не пытаться это осмыслить.       Сквозь завесу белого тумана мерцали приветливые огни замка. Вдали раздался протяжный вой. Они оба разом умолкли, хотя звук был так далеко, что их вряд ли могли услышать.       — По крайней мере, он жив, — чуть погодя резюмировала Гермиона.       Драко не стал комментировать тот факт, что это было самое доброжелательное, что они могли о нём сказать.       Впереди в зарослях что-то шевельнулось. Драко приложил палец к губам, и они подошли ближе, потушив палочки и стараясь ступать как можно тише по гальке. Необычайно бесшумный Патронус Гарри следовал за ними.       В камышах лежал человек. Он стонал и держался за ногу, будто ему вогнали шило в колено, однако тусклый лунный свет мешал понять, так ли это на самом деле.       — Помогите… пожалуйста, помогите…       — Он ранен, — прошептала Гермиона. Драко, отлично зная, что эта фраза для Грейнджер равносильна сигналу к безрассудным выходкам, вскинул руку, преграждая ей путь.       — Погоди. Ты видишь его лицо?       — Нет, а ты?       — По-моему, это Петтигрю.       Выглядел он плачевно: вся правая штанина была пропитана кровью, а лицо перепачкано грязью от того, что он катался у кромки озера. Казалось, он пытался зарыться в землю.       — Значит, Блэк всё-таки до него добрался.       — Или Люпин, — сказала Гермиона. Голос её прозвучал странно, и смотрела она на Петтигрю с какой-то жёсткой, холодной сосредоточенностью, словно тот был задачкой по Нумерологии, которую она уже дважды решила неправильно.       — Что?       — Ничего. Просто… раньше я как-то не осознавала, но ведь… это человек, убивший родителей Гарри.       — В каком-то смысле, — сказал он, вновь подумав, что философская почва под этим вопросом ещё не вспахана. Но тут Гермиона подняла палочку, и он охнул, схватив её за запястье.       — Грейнджер! Ты что делаешь?       Её глаза сверкнули.       — Он злой человек.       — Не уверен, что «злой» — подходящее определение… впрочем, не суть. Подумай стратегически. Если мы его приведём, с Блэка снимут обвинение в убийстве.       — Министерство — коррумпированная, отсталая, предвзятая, допотопная…       — …политическая структура со своими, пусть и весьма сомнительными, интересами, и убийство невинных волшебников к ним не относится. Хочешь верь, хочешь нет, но они не станут лишать Блэка жизни ради забавы. К тому же… Да брось, Грейнджер, ты же не собираешься его убивать, ну правда. Даже ради Поттера. — И тише добавил: — Он бы этого не хотел.       Гермиона только фыркнула в ответ.       — Инкарцеро.       Из её палочки выстрелили верёвки и связали Петтигрю по рукам. Тот рывком сел и заорал:       — П-помогите! Он идёт по мою душу, он х-х-хочет меня убить…       — Заткни его, — рыкнул Драко, — он сейчас всё озеро на уши поставит…       Но «Силенцио» не понадобилось — Петтигрю вдруг захлебнулся собственной слюной. При виде Патронуса его глаза расширились так, что существо могло бы спокойно проскакать через них. Лицо его застыло болезненной, пепельно-серой маской, и всё тело проняла страшная дрожь.       — О, — выдавил он. — О… о, господи. О, господи. О, господи.       — Да что с ним такое? — прошипел Драко.       — Понятия не имею!       Петтигрю пополз назад, извиваясь червём.       — Нет, — стонал он. — Умоляю, пожалуйста… п-п-прости, ты должен мне поверить, прошу! Я не хотел… п-п-посмотри, как я з-защищал мальчика, я п-п-пытался…       Олень мотнул головой и сделал пару шагов вперёд, отчего Петтигрю завопил так, будто ему вонзили кол в сердце.       — Прошу! Прошу тебя, Сохатый!       Гермиона вцепилась в плечо Драко.       — Он думает, что это Джеймс Поттер, — едва слышно обронила она.       И Драко уловил её мысль: в лунном свете и сквозь клочья тумана, для человека, одурманенного болью и надломленного безумием тринадцати лет, прожитых в облике крысы, Патронус Гарри вполне мог сойти за призрака.       — Это же всегда были мы с тобой… всегда только мы, — причитал Питер. — С самого начала, ведь так? Первым ты подружился со мной. Парни из Впадины. Братья. И, и, и я всегда был тебе предан, правда, Сохатый?       Олень, как будто бы устав от нытья Петтигрю, опустил голову — видимо, понюхать траву, — но Хвост, приняв это за атаку, взвизгнул и выхватил палочку.       — Драко, у него!..       — Знаю, назад…       Неясно, кто из них двинулся первым, но оба одновременно повалились в траву, налетев друг на друга и неуклюже откатившись в грязь. Заклятие Петтигрю полоснуло там, где они только что стояли, безвредно прошло сквозь Патронуса и врезалось в ствол Гремучей ивы, расколов кору на три фута вглубь. У Драко кровь застыла в жилах от мысли, что секунду назад он находился на линии удара.       Ива издала нечто, что иначе как криком не назовёшь, хоть и кричать ей было нечем. Все её ветви разом напряглись, образовав идеальный ореол вокруг чёрного ствола, из раны которого сочился сок, яркий и багряный, как кровь. Затем дерево завертелось и, согнувшись, со всего размаха низверглось на Петтигрю.       Трудно было описать звук дерева, пытающегося кого-то убить. В целом — как обычное падение, только быстрее и с явным намерением.       С чудовищным хрустом ломаемых ветвей верхняя половина Ивы обрушилась, подобно небесному молоту, заглушив даже бессвязные вопли Петтигрю. Драко подтолкнул Гермиону и закричал: «Бегом-бегом-бегом!» — их ноги скользили по мокрому берегу, пока они уворачивались от несущихся ветвей.       Дерево трещало, листья разлетались. С последним стоном Ива пригнулась к земле, и на другой стороне из почвы вырвались корни от натяжения. Берег, где распростёрся Питер, покрывали щепки, и ничего не шевелилось.       Гермиона и Драко лежали чуть поодаль, тяжело дыша. Вода доходила им до щиколоток, а мелкие красные рыбки покусывали намокшие подолы их мантий.       — Как думаешь, — пролепетала Гермиона, — он… того…       — Сложно сказать, — ответил Драко, хотя и не мог представить, как можно выжить после такого. Дерево наверняка весило тонны. Это было всё равно что уронить на чью-то голову небольшой дом.       Тишину наполнил хриплый стон. В ветвях Ивы сгущались чёрные тени.       — Они услышали, — прорычал Драко. — Превосходно. Теперь я погибну из-за какого-то мстительного дерева…       — Нет времени! Вставай!       Они торопливо карабкались вверх по берегу, пока дементоры неслись над озером, едва касаясь плащами глянцевой поверхности воды. Тёмные силуэты хлынули и с лужаек, привлечённые боевым кличем Гремучей ивы.       — Куда делся Патронус Гарри? Его деревом прибило?       — Наверное, он использовал другое заклинание, — задыхаясь, сказала Гермиона. — Чары Патронуса не перманентны… и нельзя сотворить два заклинания сразу — Второй закон Мерлина…       — Как бы это ни подходило случаю, — процедил Драко, — я не собираюсь умирать под твои лекции о том, что я и так знаю. И кстати, удалось ли тебе хоть раз его вызвать?       — Нет! — взвыла она. — У меня не получается! Я пробовала снова и снова…       — Ладно-ладно, у меня тоже не выходит. Может, он и не даётся тем, у кого есть хоть капля мозгов. И всё же — палочку вверх. У нас есть ещё пара секунд, чтобы им овладеть, а мы с тобой и не с таким справлялись.       Тонкая струйка серебра выскользнула из его палочки и зависла перед ним облачком пара. В тот же миг Гермиона рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Горло Драко сдавили невидимые тиски. Пошатываясь, он опустился рядом, и Гермиона вцепилась в его руку, пытаясь удержать равновесие; её веки трепетали, будто она боролась с надвигающимся обмороком.       Он огляделся — знакомая леденящая стужа пробирала до костей, туман начинал застилать обзор. Из мрака со всех сторон выплывали новые тени, окружая их.       Гермиона совсем притихла, зубы выбивали дробь. Наклонившись вперёд, она упёрлась руками в землю.       — Мне т-т-так х-х-холодно, — пробормотала она. — Т-т-так холодно.       — Грейнджер. Грейнджер! — резко окликнул он, встряхивая её. В ответ раздался слабый стон протеста. — Не вздумай засыпать.       — Что?       Он уже почти не соображал, только повторял: «Не засыпай», — потому что нечто в его замёрзшем рассудке твердило: это важно. Она не должна отключаться. Это главное. Это единственное.       Глаза заволокло белёсой пеленой. Он ничего не мог сделать. Он умрёт здесь — и умрёт никем. Отец, конечно, примется поносить его в аду за столь ничтожную жизнь. И ради чего всё это? Ради человека, которого он едва знал, которого его родная семья давно отвергла, и который, вероятно, сам не доживёт до утра. Даже радости погибнуть за что-то благородное ему не дано. Он умрёт просто потому, что оказался слишком глуп, чтобы спасти себя.       Что за жалкий конец. Что за жалкая жизнь.       Что-нибудь счастливое, промелькнуло у него. Что-нибудь счастливое.       Рождество в поместье. Мама играет на пианино. Смех отца. Он уже почти не помнил его звучание, но знал, что он ему нравился. Первый полёт на метле: ветер в лицо, мантия развевается, земля скрыта под облаками. Флотилия лодок на Чёрном озере. Первое заклинание. Тролль в женском туалете. Разнесённые в щепки кабинки. Самодовольная всезнайка, что вечно всё делала первой, лучше всех и безупречно…       Ну разумеется, не сработало. Это не счастливое воспоминание, болван.       Гермиона в последний раз тяжело выдохнула и повалилась на землю.       — Грейнджер. Вставай. Вставай. Это была твоя идея, ты не имеешь права… отлынивать…       Разум заполнила холодная пустота. Веки дрогнули и закрылись.       Тёплые послеобеденные часы у котла. Дым, поднимающийся плотными завитками к сводчатому потолку, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь матовые стёкла, удушливый запах Оборотного зелья, ведьма, швыряющая в него клочки пергамента. Сделать идеально, с первой попытки. Сделать что-то важное. Твой мозг надо отдать науке! Блеск солнца на её волосах всегда напоминал ему бархатцы. В комнате их было целое море, пока они сидели на кровати, обсуждая Трансфигурацию. Она пропустила занятия и попросила у него домашние задания. Он умыкнул сладости, оставленные у её постели, и узнав про это, она попыталась дёрнуть его за волосы — он держал фантик над головой, а она едва не сбила его с ног, повсюду разлетелись конфеты и тетради… Он потом ещё несколько дней находил её волосы на своей мантии в той тёплой, летней палате, пропитанной ароматом цветов.       — Экспекто Патронум!       Из кончика его палочки хлынул мерцающий туман. Закружившись над головой, он сгущался и обретал форму: расправились широкие пернатые крылья, вытянулись когти, и проступила сердцевидная мордочка.       Патронус воспарил высоко-высоко над озером, его крылья оставляли за собой шлейфы серебристой дымки, и везде, где она оседала, дементоры разбегались. Мгла развеялась, обнажая небо, усыпанное алмазной крошкой звёзд. Воздух вновь потеплел — теплом первой летней ночи, теплом тех прошлогодних ночей, что он провёл в больничном крыле.       Драко рассмеялся — звонко, громко и восторженно.       В голове у него всё плыло, и в этом не вполне ясном состоянии, он мысленно поздравил себя и сочинил хвастливую речь для Гермионы, когда та очнётся. У него получилось. Измученный, невыспавшийся, голодный и переполненный страхом, он впервые в жизни вызвал телесного Патронуса прямо перед целым полчищем дементоров. Грейнджер будет месяцами давиться от зависти, скрежетать зубами до обломков, а он будет тыкать ей этим в лицо, пока она не попытается его прикончить. Плевать на соперничество в Зельях. Эмоциональная магия — вот его хлеб насущный, вот его стихия. Он — бог и король заклинаний, алхимии и всей магии под солнцем. О да, это будет чертовски славно. Он сложит себе оду, полную фанфар и рифмованных куплетов, о том, как он, блистательный и всемогущий Драко Малфой, величайший волшебник своего поколения, будет вечно восседать в священных чертогах памяти рода людского.       А потом величайший волшебник своего поколения завалился набок, треснулся головой о камень и потерял сознание.