Глава 30. Побег узника

      Драко был рад проснуться — не потому, что ему было особенно удобно, а потому, что это принесло успокаивающее подтверждение: он всё ещё жив. А если и нет, то, по крайней мере, находится в каком-то допустимом варианте загробного мира — ведь рядом ёрзала Гермиона Грейнджер, издавая те забавные, недовольные звуки, которые всегда сопровождали её сон на диванах в гостиной Гриффиндора. А это значит, что у него будет кого донимать всю вечность.       Бок окоченел и саднил от гальки, у ног плескалась вода. Он приподнял голову, сонно моргая, и обнаружил, что лицом утонул в знакомом птичьем гнезде из волос — ничуть не примятых от сна. Передняя часть тела была восхитительно тёплой. И лишь когда туман в голове рассеялся, он понял почему.       Во сне к нему прильнула Гермиона — или, может, он к ней, — и теперь его рука покоилась на её талии, прижимая её спину к своей груди. Время от времени она что-то невнятно бормотала и чуть задевала его плечом, словно проверяя, на месте ли он, — что было бы мило, если бы не раздражало и, вероятно, не стало причиной его пробуждения.       Щёки залило жаром.       Он дважды моргнул, перекатился и выбрался из-под неё. Вполне в её стиле — использовать его как чёртово одеяло, ни капли не думая о его удобстве, да ещё и разбудить в придачу. Как она вообще могла дрыхнуть с таким блаженным видом на куче камней, оставалось загадкой. Похоже, привычка засыпать за библиотечным столом выработала у неё особую выносливость.       Во рту стоял привкус, будто там что-то умерло, разложилось и породило новый сорт грибов. Он с усилием поднялся на ноги. Небо ещё темнело, но на востоке уже собиралась бледная полоска света — значит, с момента обморока прошло немало времени. Гремучая ива снова стояла прямо, земля вокруг неё раскурочена, камыши распластаны по грязи, но на них — никого.       — Драко… Драко! Это?.. Драко!       Он обернулся — по склону лужайки к нему на всех парах бежал Гарри Поттер: свежий, невредимый и в своей собственной мантии. Сразу за ним мчался Рон, без малейшего намёка на хромоту, с которой Драко видел его в последний раз. Оба неслись к озеру, сияя лучезарными улыбками.       Драко мысленно возблагодарил судьбу за то, что очнулся вовремя, и они не успели увидеть, как он спал.       — Поттер!       — Драко! Салют… ты что… о, чёр…       Гарри заметил летящее вверх по склону Жалящее заклятие, когда защищаться было уже поздно. Вскрикнув, он рухнул навзничь, утягивая за собой Рона, и Драко двинулся к ним, вскипая от плохо сдерживаемой жажды убийства.       — Это тебя за то, что убежал и чуть не погиб… в первый раз… это за второй… это за третий…       — Да брось, Малфой, он же не хотел…       — Ты! В сторону! С тобой я разберусь позже — за то, что заставил меня с Грейнджер идти за ним.       — Я лодыжку сломал!       — Отлично, я займусь второй. С дороги! О, даже не думай меня обнимать. Коснёшься хоть пальцем — клянусь, пожалеешь, что не поцеловал дементора, пока был такой шанс…       Драко в итоге не слишком усердствовал: запустил по шнуркам парочкой вялых Узловых заклятий, и один сглаз, от которого носки несколько недель будут мокнуть безо всякой причины. Так что налетевший на него Гарри сюрпризом не стал. Рон подоспел следом и — к лёгкому изумлению Драко — присоединился к возне, по-братски закинув руку ему на плечи и хорошенько встряхнув в духе: «Рад, что ты не умер».       — Мы вас всюду искали, — сказал запыхавшийся Гарри. — Хагрид прочёсывает лес. Мы думали, вы прячетесь там.       — Пф. Нам просто надоело ждать вас, черепах, вот и решили вздремнуть.       Гермиона приоткрыла глаза и сладко потянулась, зевнув так широко, что едва не хрустнула челюсть.       — О, вы уже здесь, — сонно пробубнила она. — Рон, твоя нога.       — Помфри всё подлечила, — отрапортовал Уизли, закатывая штанину и демонстрируя здоровую, ладную щиколотку, какой с гордостью щеголял бы любой викторианский джентльмен. — Сказала, просто вывих. Я дал ей меня подлатать и смылся, как только лучше стало.       — Ох, Рон, тебе правда не стоило, процесс заживления может ещё продолжаться, это небе…       — Если ты сейчас скажешь «небезопасно», я брошу тебя в озеро, — проинформировал её Драко.       Она фыркнула и поднялась, ухватившись за его руку.       — Гарри, а что с Сириусом? Он же не…       — Он жив! Я отвёл его к Дамблдору, и мы всё объяснили. Я рассказал про него с Петтигрю…       — О, Гарри, Петтигрю… он был прямо здесь, на берегу, но на него напала Ива, и мы не видели…       — Он, вполне возможно, мёртв, — вставил Драко. — Но если так, то тело на дне озера. На поиски уйдёт вечность.       — Всё в порядке, Дамблдор нам поверил, — воодушевлённо сообщил Гарри. — Сказал, что Люпин рассказал ему примерно то же самое, когда они говорили…       — Он знал всё с самого начала?       — Нет! — воскликнул Рон. — В том-то и дело! Дамблдор не знал, что Сириус здесь, но Люпин всегда верил в его невиновность…       — …просто не мог доказать, понимаете, поэтому разыскивал Петтигрю…       — …этим он и занимался те тринадцать лет, пока не пришёл преподавать…       — Но найти его он никак не мог, потому что Петтигрю всё это время жил в облике Коросты, — закончила Гермиона с видом человека, довольного удачно решённой задачей. — Тогда он пришёл в Хогвартс и рассказал Дамблдору, чем занимался.       — Только Дамблдор ему и поверил, — подытожил Гарри. — Все остальные решили, что он спятил.       Четверо друзей стояли плечом к плечу, их дыхание взвивалось туманом в прозрачном предрассветном воздухе, а лица светились ликованием. Триумф будто окутал всё вокруг золотым флёром. Ночь осталась позади, они были живы, и никто не погиб. Чудовища канули в небытие, и вновь наступило утро.       Драко не хотел нарушать эту умиротворённую тишину, но деваться было некуда.       — Что ж, мы распутали загадку века и всё такое, — сказал он, — но есть ещё одна проблема: Министерство.       Словно по команде, три лица разом поникли.       — О. Чёрт. Конечно. Вылетело из головы, — отозвалась Гермиона. — Без Петтигрю мы ничего не докажем.       — Да плевать на Петтигрю, — не веря своим ушам, сказал Рон. — Подумай о Люпине. Ему крышка. Когда они узнают про Дафну…       Сердце ухнуло вниз: он совсем забыл о Дафне.       — Она… — выдавил Драко и сглотнул. — С ней…       — Дафна Гринграсс в больничном крыле, — раздался спокойный баритон. — Благодаря поистине титаническим усилиям Поппи Помфри, пожалуй, лучшего целителя наших дней, её жизнь вне опасности.       Драко круто развернулся, выхватывая палочку — скорее инстинктивно, чем из враждебности. Гермиона охнула и в ужасе опустила его руку: на скалистом выступе над озером, восседал профессор Дамблдор. Шлейф его бледно-голубой мантии изящно ниспадал по камню, а морщинистое лицо, омытое розовым сиянием зари, излучало странную безмятежность.       — Она выживет! — вымолвила Гермиона. — Это же замечательно…       — Как вы туда забрались? — требовательно спросил Рон.       Дамблдор лишь улыбнулся этой неприкрытой беспардонности.       — У директора Хогвартса должны быть свои секреты и потайные ходы. Иначе зачем вообще браться за эту должность? — Он чуть склонил голову в их сторону. — Не считая, конечно, очевидного удовольствия наблюдать, как столь одарённые и предприимчивые молодые умы возносятся к вершинам своих способностей через юношеское безрассудство.       Для Гарри, чьей ахиллесовой пятой были и всегда будут авторитетные мужские фигуры, эти слова стали ударом под дых. Для Драко, в чьём сознании подобным фигурам отводилась та же полка, что командам-соперникам по квиддичу и магловским рок-звёздам, это стало брошенной перчаткой.       — Простите, сэр, — выговорил Гарри, почти беззвучно.       Драко подумал, что до «вершины своих способностей» ему ещё ой как далеко, и уже собирался сообщить об этом старику, но тут вмешалась Гермиона и спасла всех от последствий.       — Сэр, не могли бы вы рассказать, что случилось с…       В этот момент случилось нечто забавное: трое мальчишек хором завершили фразу, но каждый по-своему.       — С Сириусом? — сказал Гарри.       — С Люпином? — сказал Рон.       — С профессором Снейпом? — сказал Драко.       После чего последовало неловкое переминание с ноги на ногу и общее смущение.       — Позвольте мне излагать по порядку, — поднял руку Дамблдор. — Ночь выдалась длинная. Профессор Снейп вернулся в замок под утро вместе с профессором Люпином и с тех пор проходит лечение от ран, полученных в ходе своих действий.       — Ран? — резко переспросил Драко.       — Несколько несущественных проклятий, — невозмутимо сказал Дамблдор, — и пара порезов из тех, что говорят сами за себя. Ничего, с чем не справились бы время и опытный целитель. Сириус Блэк и профессор Люпин покинули замок: представители Министерства — включая одного весьма серьёзно пострадавшего аврора — обвинили их в убийстве и нападении при отягчающих обстоятельствах соответственно.       — Но Сириус никогда…       — Нет ни единого доказательства в поддержку версии Блэка, кроме твоих слов, Гарри. Целая улица свидетелей поклялась, что видела, как Сириус убил Петтигрю. Я сам давал показания, что именно Сириус был Хранителем Тайны Поттеров.       — Но вы же нам верите? — с тревогой спросила Гермиона.       — Верю, — подтвердил Дамблдор. — Но я не в силах заставить остальных увидеть истину и не вправе отменить решение министра магии.       Драко ощутил знакомое разочарование, которое теперь ассоциировалось у него с Дамблдором: понимание, что тот не мог просто взмахнуть палочкой и развеять все проблемы. Он ожидал, что человек его положения способен на большее, но, видимо, даже у Дамблдора были пределы.       — Значит, они ушли? — тихо уточнил Гарри. Плечи его ссутулились в безропотной грусти. Драко внезапно вспыхнул гневом — на Блэка и Люпина вместе, — за то, что не остались хотя бы на минуту, чтобы попрощаться. Ну и что, что их разыскивают — Гарри ради них рисковал жизнью, а в ответ не заслужил даже обыкновенного «прощай».       Так с людьми не поступают. Нельзя вваливаться в чью-то жизнь и выскальзывать из неё, будто это вращающаяся дверь. Входить нужно осознанно, помня о мебели и стараясь ничего не задеть. И не стоит селиться вовсе, если не собираешься заботиться о том, что внутри.       Дамблдор запрокинул голову, глядя в небо.       — Рассвет — моё любимое время суток, — пробормотал он. — Есть мгновение, между последним часом ночи и рождением утра, когда можно уловить изысканный контраст: солнце уже окрашивает один край небосвода, а на другом ещё мерцают звёзды. Более дивного небесного полотна я не встречал.       Драко нетерпеливо кашлянул.       — Вам четверым уже давно пора быть в постелях, — добавил старик, — но, прежде чем я передам вас в руки юного Персиваля Уизли, не хотите ли провести час за созерцанием звёзд? Астрономическая башня особенно хороша для такого рода занятий.       — При всём уважении… — начал Драко.       — Да, — быстро перебила Гермиона. — Да, конечно, господин директор, мы с удовольствием!       Дамблдор улыбнулся и, отдёрнув рукав мантии, обнажил серебряный браслет с десятками подвесок, позвякивающих, как связка ключей. Одну из них он отделил, поднял — и в лучах восхода блеснул крошечный телескоп.       — Замечательно. А теперь, мисс Грейнджер, будьте добры, возьмитесь с друзьями за руки.       — Что за…       Гермиона ухватила Драко и Гарри за запястья и подтолкнула Поттера локтем, чтобы тот зацепил Рона. Дамблдор неспешно подошёл и протянул ему свободную руку; Уизли уставился на неё, словно на ней повскакивали волдыри, но всё же взял.       Дамблдор нажал на камень в центре подвески. У Драко резко и неприятно рвануло где-то за пупком, и мир вокруг свернулся, словно его протащили сквозь трещину в самом воздухе.       Когда всё пришло в норму, он обнаружил себя на верхней площадке Астрономической башни, в ослепительно-розовом сиянии рассвета. У перил, плечом к плечу и лицами к солнцу, стояли Сириус Блэк и Римус Люпин. Рядом возвышался грозный силуэт Клювокрыла — гиппогрифа, Забытого Смертью, — который, к угрюмому удивлению Драко, тоже пережил эту ночь.       — Сириус, — выдохнул Гарри. — Римус…       При звуке его голоса оба мужчины обернулись.       — Гарри! — прогремел Сириус, отрываясь от перил. Поттер, захмелевший от счастья, споткнувшись, кинулся к нему. Блэк подхватил его и закружил в весёлом вихре, как кружат совсем малышей. Гарри, судя по виду, было решительно наплевать и на это, и на весь белый свет. Он обвился вокруг крёстного, словно не собирался отпускать его до конца тысячелетия.       Люпин остался на месте. Он держался, будто собранный воедино лишь хлипкой верёвкой.       — Наконец-то, — сказал Сириус. — Мы уж боялись, что не успеешь. Дамблдор сказал, что ты со своими друзьями…       — Я думал, вы ушли без меня, — зачастил Гарри.       — Ни в коем случае. Души такие мысли на корню, парень. Я бы скорее Министерство сравнял с землёй.       — Ох, — сказал Гарри, вибрируя на какой-то новой, доселе неведомой волне радости. — Ладно тогда.       — Ты ведь не пострадал? — прохрипел Люпин.       Сириус с преувеличенным старанием принялся осматривать Гарри с головы до ног, и тот зарделся — смущённый, но довольный.       — Я в порядке, честно, — заверил Поттер. — Лучше волнуйтесь за Рона — это его задело…       — Ничего подобного, — выпалил Рон, когда оба мужчины повернулись к нему. — Точнее да, но теперь уже всё отлично.       — Ты пошёл на жертву ради нас, — серьёзно сказал Сириус, кладя руку ему на плечо. — Мы этого не забудем.       — Ну, — ответил Уизли со скромной улыбкой, — я не стану возражать, если… ну, вам вдруг захочется подарить мне метлу или что-то в этом роде.       — И подумать только — теперь мы в долгу ещё и перед Малфоем, — добавил Сириус. — А я-то считал, что видел всё.       Люпин откашлялся, издав слабое, печальное подобие смеха.       — Уверен, Люциус там сейчас сальто в гробу делает, — мечтательно продолжал Сириус. — Чёрт, жаль, что он не дожил. Я бы ему до конца времён это припоминал. Но ты, ты, шкет! Гарри говорит, ты у нас зельевар от бога… Оборотное — твоих рук дело, полагаю?       — Грейнджер помогала.       — Помогала? Помогала?       — Ай! Хорошо, это было совместное предприятие. Отпусти.       Он попытался не выглядеть самодовольным, но быстро махнул на это рукой: скромность — унылая тоска, к тому же, он и правда сделал нечто потрясающее.       Сириус тихо присвистнул.       — Улизнуть из замка под видом сотрудников Министерства. Переправить беглого преступника за пределы Хогвартса, отбиться от дементоров, оседлать дикого гиппогрифа…       (— Он не дикий, — возмутилась Гермиона, — он вполне ручной, если к нему с уважением…)       Блэк цокнул языком.       — Впечатляет, а, Лунатик? Ставки подняты. Мародёры — уже вчерашний день. Скукотища. Кончится тем, что я осяду в офисе с одной из этих качающихся штуковин на столе. Прямо руки чешутся что-нибудь поджечь — просто, чтобы доказать, что я ещё на что-то гожусь.       Люпин лишь пожал плечами и отвернулся к перилам. Сириус сжал зубы в досаде и наклонился к Гарри, понижая голос:       — Слушай, ему сейчас тяжело. Ночка выдалась адская, и Дамблдор только что рассказал нам о той девочке…       — Но Дафна жива. Он её не убил.       — Нет… не убил. Это верно.       — …Что же случилось?       — Ничего такого, за что ему стоило бы себя винить, глупца, — пробормотал Блэк. — Он ничего не сделал. Человек и оборотень — разные вещи. Он это не хуже меня знает.       — К слову, — сказал Люпин, роясь в складках мантии. — У меня… мне нужно… вот, держи…       Он вынул письмо и вложил его в руку Драко. Тот уже хотел вскрыть, но Люпин поспешил добавить:       — Нет, это для… это для неё.       Драко перевернул конверт. На лицевой стороне торопливым почерком было выведено: «Мисс Дафне Гринграсс». Ни подписи, ни обратного адреса. Печать — простая капля красного сургуча без знака.       — Передай это ей, пожалуйста, как только она очнётся, — попросил Люпин, нервничая. Пальцы его беспокойно скребли по коже кистей, точно он силился оторвать их от запястий. — А если она не захочет читать… что всецело можно понять… тогда, пожалуйста, скажи ей… скажи, что если когда-нибудь она захочет… если сможет простить — не простить, конечно, я понимаю, но если когда-нибудь ей понадобится кто-то, нужно будет о чём-то спросить, или возникнут какие-либо осложнения, где я мог бы помочь — операция, например, если понадобится кровь, или костный мозг, или образец ткани, — пусть напишет мне. Прошу, передай ей, чтобы написала. Я отвечу. Где бы я ни был.       Драко на мгновение задумался. Потом поднял письмо.       — Здесь сказано, что вы оборотень.       Люпин кивнул.       — То есть вы вручаете письменное признание в своей ликантропии. Жертве этой самой ликантропии. Отец которой, замечу, работает в Министерстве магии.       — Да, примерно так.       — И ни один из ваших так называемых друзей не треснул вам по лбу за эту гениальную идею?       Губы Люпина тронула тонкая, усталая улыбка.       — Ты немного напоминаешь своего отца. Если бы он не был таким угрюмым занудой всё время. Он ненавидел беспорядок превыше всего.       — Не морочьте мне голову этой сентиментальной чепухой, косорукая вы каналья. Я говорю о вашем праве не свидетельствовать против себя.       — Определённо сын Люциуса, — глубокомысленно изрёк Сириус, опираясь на плечо Люпина. — По-моему, именно «косорукой канальей» он меня и назвал после того, как я потанцевал с Циссой на балу на пятом курсе.       — Вы оба… ладно, прекрасно. Потом не приходите, когда у вашего адвоката случится приступ, обнаружив это в материалах дела…       — Драко, — примирительно сказал Люпин, — Северус Снейп сообщил Сибелиусу Нотту, что я оборотень. Моё превращение видел аврор. От моего «правдоподобного отрицания» осталось решето. Так что одно письмо перепуганной молодой девушке — это то, что я могу и должен сделать.       — Снейп?! — вспылил Рон. — Этот скользкий гад, он настучал на вас?       — Он всегда считал меня угрозой для окружающих. И в этот раз оказался прав.       — Но вы же принимали зелье! Вы никому не вредили! Если бы они не полезли туда, куда не просят, всё было бы в порядке!       — Может так, а может, и нет, — снова пожал плечами Люпин. — Мы уже никогда не узнаем. Снейп ненавидит меня с тех пор, как мы учились вместе, — буквально с первого взгляда, — за преступление быть другом Джеймса Поттера. Да и сам я, признаюсь, не всегда был к нему добр.       — Он сполна заслужил всё, что получил, — буркнул Сириус. Драко сдвинул брови.       — Это уже неважно. Как говорится, кто смеётся последним, тот смеётся дольше всех… И хоть я, хвала небесам, избежал Азкабана, думаю, Северус будет смеяться ещё очень, очень долго.       Драко напрягся. Нет, это невозможно — Снейп не мог… Снейп…       Вот только он мог. Драко знал своего крестного. И знал, что тот мог сделать с человеком, которого не выносит. Он никогда не питал иллюзий относительно благородства Снейпа или его готовности внимать «своим лучшим ангелам». Более того, Драко отчасти импонировало в крёстном именно то, что тот был напрочь лишён каких-либо благородных порывов.       Просто он… до сего момента никогда не видел обратной стороны этого. И там оказалось поразительно холодно. Драко скрестил руки на груди и плотнее закутался в просторный плащ, защищаясь от весеннего ветра, задувающего на Астрономическую башню.       — Напомнило, — объявил Сириус, вытаскивая что-то из кармана мантии. — Это тебе, Гарри. Сомневаюсь, что она мне пригодится в обозримом будущем, так что пусть перейдёт к своему прямому наследнику — во всех смыслах слова.       Он протянул ему Карту Мародёров.       — Слава Мерлину, — сказал Рон. — Глянь, где там Перси, а?       Клювокрыл фыркнул и заскрёб когтями по полу. Дамблдор, который всё это время демонстративно любовался пейзажем, повернулся и откашлялся.       — Почти рассвело, — мягко заметил он. — Министерство вскоре будет меня ждать. Не советую вам находиться в замке, когда они снова переступят его порог.       Блэк и Люпин обернулись к Гарри.       — Возьмите меня с собой, — выпалил Поттер, этот несчастный, предсказуемый дурачок.       — Нет, — отрезал Люпин.       — Пожалуйста… я не буду мешать, я могу спать где угодно…       — Ты должен закончить школу, Гарри.       — Тогда после! Как только закончится семестр, я найду вас, или вы меня, у Дурслей, им всё равно, если я уйду, честно, они даже рады будут!       — Мы направляемся в места, которые тебе лучше не видеть, — сказал Сириус, потрясённый. — Ты заслуживаешь нормальной еды и тёплой постели. Когда-нибудь — и я серьёзно, Гарри, как только у меня появится возможность… Но сейчас мы не можем дать тебе ничего из того, чего ты достоин. Мы не… мы с Римусом сейчас были бы не лучшими родителями.       — Плевать! — негодовал Поттер. — У меня их всё равно нет!       Все тут же отвели взгляды, смотря куда угодно, лишь бы не на Гарри.       — Ты должен был быть со мной с самого начала, — покачал головой Блэк, осунувшийся от печали. — Но мы правда не можем взять тебя с собой. Это слишком опасно. Джеймс бы этого не хотел.       — Да какая разница, чего он хотел! — громко огрызнулся Гарри. — Его здесь нет!       Ударь их булавой по лицам — и то было бы гуманнее. Сокрушило их в равной мере.       — Сириусу и Римусу пора идти, — наконец вмешался Дамблдор. — Время прощаться, Гарри.       Тот, кипя от злости, позволил им заключить себя в неумолимые в своей сердечности объятия. Драко подчеркнуто отвернулся. Мужчине не пристало наблюдать такие сцены.       Взгляд его упал на Гермиону, тоже отвернувшуюся от Гарри и его крёстного. Она подняла на него свои большие, подёрнутые влагой глаза из-под растрёпанной чёлки, и Драко беззвучно произнёс: «Гриффиндорцы», — на что она растроганно улыбнулась, прячась за волосами.       Потом она шагнула ближе и прочистила горло, едва задевая его плечо, словно хотела взять его за руку, но не решалась попросить. И он был рад, что не решалась — он бы наверняка онемел от смущения, а так он мог просто чуть прильнуть к её локтю, создавая лёгкое, ободряющее давление. Её рука была тёплой, несмотря на утреннюю прохладу, что было приятно, и всё это казалось… приемлемым. Всего лишь скромный милый жест, совершенно обыденный. Он десятки раз видел, как Гарри и Рон делали то же самое.       А если их костяшки всё же коснулись друг друга — спрятанные в широких рукавах мешковатых мантий, где никто не мог увидеть, — то это произошло чисто случайно и ничего не значило, ведь Гермиона не подала виду, что вообще ощутила. А если и ощутила — если чуть шевельнула пальцами, раскрывая их, — то и это ничего не меняло, ведь он не попытался ответить, и уж конечно не позволил этому прикосновению длиться дольше, чем позволял момент.       Троица разомкнула объятия. Блэк подошёл к Рону.       — Рука у тебя по-прежнему что надо, — похвалил он. — Да и Патронус приличный. Сочувствую насчёт твоей крысы.       — Сочувствую насчёт твоей жизни, — резонно заметил Уизли, и они пожали друг другу руки.       Люпин повернулся к Гермионе.       — Тебе досталась нелёгкая ноша. Но хотя бы одна из Мародёров должна знать, что делать. Присмотри за ними вместо меня, хорошо?       Грейнджер, презиравшая хныканье, плач и любое проявление собственной уязвимости, коротко шмыгнула носом и принялась яростно тереть глаза кулаком, будто пытаясь загнать непрошеные слёзы обратно.       — Это «да», — подсказал Рон.       Настала очередь Драко. Он приготовился к мужественному и достойному рукопожатию, но у Сириуса были другие планы.       — Ты — негодяй, нарушитель, бунтарь и позорное пятно на имени Блэк, — сказал он, хлопнув Драко по плечу. — Так что, полагаю, Цисса наконец сделала хоть что-то правильно.       — Прошу прощения?       Раскатисто рассмеявшись, Сириус вскочил на Клювокрыла и помог Люпину устроиться позади. Гиппогриф гаркнул, встал на дыбы и метнулся к перилам, где издал последний пронзительный клёкот. Двое мужчин обернулись, подсвеченные восходящим солнцем. Их лица излучали странный, почти сверхъестественный покой — для тех, у кого впереди пустота, а позади лишь крупицы.       Клювокрыл прыгнул — и они взмыли в кроваво-алый рассвет.       Гарри всхлипнул.       — Вам стоит поспешить в башню Гриффиндора, если не хотите, чтобы вас увидели, — подал голос Дамблдор.       — Чёрт, — сказал Рон. — Я и забыл про комендантский час. После прошедшей ночи Филч кажется пустяком.       — Ага, — пробормотал Гарри.       — Нет, — возразила Гермиона.       Дамблдор улыбнулся.       — Тогда прибегнем к финальному трюку, — сказал директор. Он снова поднял руку с подвесками, и снял одну: серебряного льва с рубиновым глазом. — С моими наилучшими пожеланиями и благодарностью за помощь в деле, за которое я сам бы не взялся, хотя оно и заслуживало попытки. Постарайтесь не напугать своих сокурсников.       — Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Драко.       Но Грейнджер воскликнула:       — О, спасибо, профессор! — и, жадно выхватив подвеску, собрала мальчиков ближе.       С мрачным предчувствием грядущего Драко позволил втянуть себя в круг. Бросив через плечо хмурый взгляд на Дамблдора, последнее, что он увидел, — прежде чем Гермиона нажала на камень, и под ложечкой дёрнуло, — была лукавая, благосклонная улыбка.       Мгновением позже они стояли посреди гриффиндорской гостиной. Лев в ладони Гермионы блеснул и исчез.       — Ну и ну! — присвистнул Рон. — Вот это по-людски с его стороны. Было бы обидно схлопотать отработку после все…       — ВЫ ПОЧЕМУ НЕ В ПОСТЕЛЯХ?!       Раздался громкий писк. У лестницы в мужские спальни стояла взъерошенная Пенелопа Кристал, а рядом с ней — пунцовый и полураздетый Перси.       Рон не сдержал ликующего хохотка.       — Утречка, Перс! Прохладненько, а?       — Я не… я… я… вы должны быть в кроватях!       — Даже не утруждайся, братец. Привет, Пен. Как спалось?       Пенелопа снова пискнула и спрятала лицо в ладонях.       — Ради всего святого, — вздохнула Гермиона. — Если бы я не была уже до смерти уставшей… Пенни, через кладовку для мётел есть запасной ход в спальню мальчиков, в следующий раз воспользуйся лучше им.       Драко испытующе на неё посмотрел.       — А ты откуда знаешь?       — Лаванда разговаривает во сне. И да, это настоящий кошмар, спасибо, что спросил.       — Ладно, я наверх, — сказал Рон, ухмыляясь, как Чеширский кот. — Проверю, не проснулись ли Фред с Джорджем, охота поболтать по-семейному…       — Стой, где стоишь! Рональд!       Ловко увернувшись от хватки Перси, Рон стрелой понёсся вверх по лестнице. Старший с криками кинулся за ним, и оба Уизли, топая и хлопая дверями, исчезли в спальнях.       Пенелопа метнула взгляд к портретному проходу. Драко дёрнул подбородком — мол, давай уже, чего стоишь, — и, всхлипнув, когтевранка торопливо выскользнула наружу.       — Ну, хоть кому-то вчера ночью было повеселее, чем нам, — резюмировал Гарри.       — Поттер, если из-за тебя мне в голову закрадётся хоть что-то, касающееся раздетого Персиваля Уизли, я призову сюда дементора и запру тебя с ним.       Вот и всё: жизнь вернулась в привычное русло, где самое страшное, что им грозило, это разгневанный от унижения староста, предстоящие экзамены и не выспаться к утренней Трансфигурации. В тёплом, сладко пахнущем мире гриффиндорской гостиной, где от камина тянуло ароматом горящих поленьев, а со стропил всё ещё свисали алые знамёна в честь завоёванного Кубка по квиддичу, бояться было нечего — это было место, где рождались Патронусы, место, куда не проникнет ни дементор, ни убийца, ни древняя вражда. Эти стены стояли веками — и простоят ещё дольше. Здесь никто не причинит ему вреда, максимум — подшутит. Это было единственное место, кроме Малфой-мэнора, где его всегда ждали радушный приём, чашка чая, пара печений и жаркий очаг. А если Симус ставил магловскую музыку или Оливер начинал рассказывать о новой квиддичной связке — было и развлечение. А если рядом, свернувшись в своём кресле, сидела Гермиона, у него был человек, с кем можно было поговорить о чём угодно; кто поднимал голову и одаривал его той рассеянной, сонной улыбкой, с какой она выныривала из глубоких раздумий, — и на мгновение всё становилось хорошо.       Это было самое нелепое чувство на свете, право, — быть дома.

***

      Прошло две недели, прежде чем мадам Помфри наконец разрешила кому-то переступить порог больничного крыла. История с Дафной стала для школы захватывающей загадкой: слухи варьировались от нападения единорога до непристойной встречи с группой диких кентавров. Исчезновение Люпина и его последующая замена Дамблдором, напротив, добавили профессору некого шарма: вопрос «почему он ушёл и не попрощался» будоражил умы всех поголовно, а рассказы о его отъезде обрастали деталями, от которых настоящий Люпин покраснел бы до кончиков ушей. По разным версиям, он якобы сбежал и обвенчался с Селестиной Уорлок; был пойман бандой разбойников-похитителей ради баснословного выкупа; или же его настиг волшебник, которого он бросил у алтаря десять лет назад, вернувшийся, чтобы отомстить и взыскать свадебные затраты. (Последнее, как полагал Драко, пришло из «Ведьминого досуга».) Затем Министерство выдало ордер на его арест по обвинению в ликантропии, — и сплетни, хоть и остались похожими, стали более откровенными и подробными, что было отвратительно.       Лазарет оставался закрытым для посетителей. Из уважения к приватности Дафны мадам Помфри пускала внутрь только тех, кого больная сама подтверждала, что знает. Но поскольку Дафна обожала внимание, она соглашалась на всех подряд — знакомых и нет, — чем доводила целительницу до белого каления. Поэтому не без раздражения мадам Помфри процедила: «Она вас примет, мистер Малфой», — когда тот подошёл к двери.       Внутри всё выглядело точно так же, как в прошлом году, когда в тут лежала Гермиона. В широкие, кристально-чистые окна лился золотистый свет. Удобные кровати разделены шёлковыми ширмами. Воздух пах цветами и старым камнем. Лишь одна койка была занята, и у неё уже сидели двое — темноволосые парень и девушка в мантиях с зелёной каймой. Каждый держал больную за руку.       — Ну наконец-то, — сказала Пэнси.       — Пришёл, как только смог.       Половину лица Дафны скрывали бинты, а одеяло было натянуто до самого подбородка, лишь намекая на повязку вокруг шеи. Единственный здоровый глаз был едва приоткрыт, под ним пролегла тень, а взгляд был затуманен болеутоляющим, как потускневший опал.       Это казалось нереальным. Такое не случалось в Хогвартсе. Опасности — да, бывало, но все всегда выживали и в конце концов приходили в норму. Гермиона ведь тогда поправилась, верно? И Колин Криви. И вся их четвёрка выбралась целыми из подземелья, после схватки с Квирреллом. Невозможно, чтобы кто-то покинул Хогвартс хуже, чем прибыл. Эта мысль просто не укладывалась у него в голове.       Но Дафна лежала здесь, в больничном крыле, а Люпин улетел.       — Драко, — пробормотала она. Губы её двигались медленно от боли. — Привет. Спасибо, что пришёл.       — Само собой. — Он сунул пару веточек в банку у её кровати и трансфигурировал их в лилии. — Вот. Не удалось раздобыть шерсть ламы в такой короткий срок, увы. Одна – от меня, другая – от Уизли.       Тео, с напряженной сосредоточенностью склонившийся над рукой Дафны, дёрнулся.       — Уизли? — негромко переспросил он. — Ему-то какое дело?       — Рональд – мой друг, — измождённо прошептала Дафна. — Мы с ним… прекрасно провели время… как-то раз на вечеринке.       С одним открытым глазом трудно было сказать наверняка, но он мог бы поклясться, что она ему подмигнула.       Пэнси судорожно вдохнула и подняла блестящее от слёз лицо.       — Он заплатит, — отчеканила она. — Если придётся, сама его прикончу, но он за это заплатит.       — Болтун – находка для шпиона, Пэнс, — остерёг Тео, покосившись на Драко.       — Всё… в порядке, — махнула рукой Дафна. — Он вправе знать… про Люпина. Всё равно скоро выйдет наружу… как только все увидят. — Она указала на свои повязки.       — Ты знал? — рявкнула Пэнси. Губа её дрожала. — Ты знал, что в замке держали монстра? Который ещё и детям преподавал? Снова?       — Откуда мне было знать? — холодно сказал Драко.       Она долго сверлила его взглядом, прежде чем отвернуться. В груди кольнула вина. Ему нравилась Пэнси, и он желал ей добра, но парочка тайн не принесут вреда — ни ей, ни ему.       На её мантии появился новый значок: золотое сердечко с выгравированными буквами «Л.П.М.» и миниатюрной эмблемой — перекрещённые волшебная палочка и побег плюща.       — Всё… хорошо, — промямлила Дафна. — Столько внимания… вся школа… теперь… меня любит.       — Тебя и раньше любили, — сказал Тео.       — Не надо… врать. А то, такое чувство, будто я… умираю.       — Ты не умираешь, — твёрдо сказал он, крепко сжав её руку. — Ты скоро поправишься, слышишь? У меня куча коварных планов на лето, и тебе отведена роль в каждом из них.       — Сказал бы пораньше, болван, — пробурчала она. — Знай я, что у меня… планы на лето… перенесла бы своё растерзание… на январь.       У Пэнси вырвался смешок. Тео улыбнулся, но глаза его остались серьёзными.       — Попрошу мадам Помфри уменьшить тебе дозу. У тебя от этой штуки дрянной язык.       — Какой властный, — вздохнула она. — Мне бы умереть… просто чтобы проучить тебя. Ты бы… так и сделал.       — Я бы никогда не простил подобной мелочности. Тебе, как леди, не пристало опускаться до моего уровня.       — Это верно. И дьявольски несправедливо. Подашь мне… воды со льдом?       — Для дамы? Всё, что угодно. — Он встал. — Пойдём, Пэнс. Вытрясем чего-нибудь съестного у медсестёр. Мне как раз хочется кого-нибудь постращать, а первокурсников рядом нет. Драко, присмотришь за ней?       — Да не умираю я, — простонала Гринграсс. — Вы все… гарпии… подите прочь. Оставьте меня… и мои раны.       — Я побуду с ней, — сказал Драко. Дафна показала ему язык.       Тео кивком пригласил Драко выйти. Тот последовал за ним за ширму, и они отошли подальше, чтобы Дафна не услышала.       — Что сказала мадам Помфри?       — Почти ничего, — скорбно ответил Тео. — Не хочет нас пугать… словно один её вид не способен перепугать кого угодно. Никто не знает, насколько глубоко яд успел проникнуть в её организм, прежде чем целители его вывели. Она останется здесь до конца месяца, а потом должна пройти осмотр у специалиста в Святом Мунго.       — Но она выживет?       — Выживет – да, слава Мерлину… а вот в каком состоянии и надолго ли – никто не берётся сказать. Учитывая… прочие факторы.       — Ты про её болезнь крови?       Лицо Тео на миг озарилось удивлением, но он тут же его подавил, сжав челюсти.       — Они обследовали её лишь частично, она ещё слишком хрупка. Пока признаков ухудшения нет, но с такими вещами всё может пойти наперекосяк в одну секунду.       — А насчёт того, другого?       — Другого?..       — Ты знаешь, о чём я.       Тео скрестил руки и оглянулся через плечо. Дафна повернула голову к Пэнси, и они о чём-то шептались.       — Они думают, что ликантропии у неё нет, — пробормотал он. — Пока.       У Драко будто камень с плеч упал.       — Побочные эффекты?       — Кое-какие. Тяга к сырому мясу, обострённые слух и обоняние, по их оценкам. Вероятно, агрессивность, но это может быть просто Даф. Полнолуние покажет.       — Я предполагал, что болезнь крови могла сделать её уязвимее.       — Это ещё предстоит выяснить.       — Ну что ж. Тогда хорошо.       — Мягко говоря.       Дафна слабо кашлянула. Звук эхом прокатился по просторной палате. Пэнси поднесла чашку к её губам.       — Знаешь, когда я впервые приехал в Хогвартс, — внезапно сказал Тео, — я думал, что это величайшее место на земле. Эпицентр магии, силы, политики, место, где учились все выдающиеся волшебники в истории… Ну знаешь, везут тебя через озеро в этих лодочках, и ты видишь, как из тумана вырастает замок, и… и вот ты уже сидишь, как идиот, веря в замок на облаках.       — …К чему ты клонишь?       Нотт покачал головой.       — Это какой-то фарс, — с горечью сказал он. — Что, по-твоему, они здесь делают? Учат? Это та же школа, что и сорок лет назад: те же предметы, те же книги, те же лица, те же проблемы. Они пичкают тебя чушью, а когда приходит настоящая беда — бросают одних. Где были учителя, когда напали на Дафну? Где они были, когда случилась та история с Пэнси в прошлом году? Это фарс. И мне до смерти всё это надоело.       — Повторяю, — сказал Драко, стараясь скрыть тревогу, — к чему ты клонишь?       — К тому, что когда-то мы были величайшей школой чародейства в мире, а теперь радуемся уже тому, что хоть как-то держимся на плаву рядом с Дурмстрангом. Отец говорил, что от школы осталась одна оболочка, и мне стоило его послушать. Тогда, может, Дафна бы… неважно. И Дамблдор — часть этой проблемы. Всё, что здесь творится, — его вина, и когда за это место возьмутся, надеюсь, начнут с него.       Голос его был ровным и ледяным. Драко сомневался, что Тео услышит его, если он попробует возразить — Нотт казался потерянным в собственных мыслях.       — Не Дамблдор сделал это с Дафной.       — Он взял на работу оборотня, — отрубил Тео. Драко невольно отпрянул. — Монстра. Это уже второй раз, когда кто-то из моих друзей едва не погиб, и всё только потому, что мы не гриффиндорцы…       — Позволь уточнить, — перебил Драко. — Ты думаешь, вы стали мишенью из-за того, что… вы из Слизерина?       — Да! Именно так я и думаю! Когда в последний раз кто-то из твоих однокурсников пострадал, Драко? Когда в последний раз преподаватель нападал на кого-то из твоих друзей? И только попробуй сказать «Снейп» — потому что Дафна лежит в лазарете, Пэнси до сих пор просыпается с криками, а худшее, что случалось с тобой, — потеря факультетских очков…       — Да нет же, кретин, Пэнси стала целью Пожирателя смерти, потому что он её уже знал, и виноват в этом её отец, а не Дамблдор! И Дафна нарушила комендантский час по собственной воле, её факультет тут совершенно ни при чём…       — Да? Правда, что ли?! Значит, по-твоему, это всё чистое совпадение? Что именно мои друзья раз за разом страдают из-за халатности Дамблдора?       — Это была не халатность. Люпин бы не…       Но он не мог этого рассказать. Если он раскроет роль Министерства в нападении, придётся объяснять слишком многое: откуда ему известно, где находился Люпин в ту ночь, почему тот не принял Волчье противоядие и как Драко узнал, что не принял.       — «Люпин бы не» – что? — потребовал Тео. — «Не» – что? Потому что, если ты скажешь, что он не собирался её убивать, клянусь своим родом – я покончу с твоим прямо здесь.       — Оборотни не обладают самосознанием или намерениями.       Тео фыркнул.       — Ну да. Конечно. Это твоя защита. Ладно, пускай.       — Я не говорю, что это не ужасно — разумеется, ужасно. И Дамблдору следует ответить за это…       — Дамблдора следует за это уволить, если не отправить в застенок. И ты даже не представляешь, насколько я сейчас серьёзен, Драко.       Драко никогда не видел Тео таким разгорячённым — разве что однажды, примерно в это же время, год назад. Щёки его пылали, воротник съехал набок. От этого становилось не по себе.       — Грейнджер пролежала в больничном крыле целый месяц, — тихо сказал он.       — Что? — поморщился Нотт.       Драко протянул руку и поправил его воротник, чем вызвал слабый возглас недовольства.       — Грейнджер пролежала в больничном крыле месяц, — спокойно повторил он. — Криви – три. Линн Томпсон ты, наверное, не знаешь, но она потеряла почти год учёбы. Пришлось повторять курс. Ты спросил, когда в последний раз преподаватель нападал на кого-то из моих друзей. Я ответил. — Помолчав, он добавил: — То, что случилось с Паркинсон, – отвратительно. Но она не единственная.       При этих словах лицо Тео застыло. Он даже не моргнул.       — Если я снова встречу Люпина, он пожалеет, что взял в руки палочку.       — Избавь меня от этого театра. Я не девчонка, и не вижу, кого ты тут пытаешься впечатлить.       Слизеринец хмыкнул.       — Гадёныш, — сказал он, но уже миролюбивее. Драко пожал плечами.       — Как глаз?       — В порядке, — сухо бросил Тео. — Как и всегда.       — Ага. Ладно. Жаль насчёт Кубка, кстати, но ничего — всегда есть следующий год.       — Я всё ещё могу обогнать тебя восемь дней в неделю, Малфой.       — Я всё ещё жду, когда ты это докажешь.       Тео замялся.       — Передай Джорджу Уизли, — начал он и поджал губы. Потом выдавил: — Передай Джорджу Уизли, что… что я не забыл.       — Ещё чего, я тебе не сова. Скажи ему сам, если так неймётся.       — Или не говори, придурок, мне без разницы.       — Ну-ну. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.       Они обменялись парой воинственно-дружеских толчков, и Тео вышел из лазарета. Под слизеринской эмблемой на его мантии сверкнуло золото.       Пэнси ушла за мадам Помфри, добыть ещё немного льда. Драко сел на её место у кровати, и Дафна повернула голову, чтобы разглядеть его своим здоровым глазом.       — Драко.       — Гринграсс. Удобно тебе?       — Как всегда.       — То есть нисколько.       — Ха-ха. Остряк. — Она шевельнула рукой и немощно положила свою ладонь поверх его. — Драко.       — Да? — настороженно отозвался он и чуть отстранился. Если её вдруг стошнит или у неё пойдёт кровь, он бы предпочёл, чтобы это произошло не на его мантии.       — Если я тебе кое-что скажу, ты дашь мне супер-мега-сверхсекретную клятву на мизинчиках, что никому об этом не расскажешь?       — Нет, — ответил он. — Но могу дать обычную.       — Ладно, — сказала Дафна и поманила ближе. Он наклонился, подставляя ухо к её губам.       — Я могу ходить, — прошептала она.       — Что? — отпрянул он.       Её глаз блеснул.       — Я… теперь сильная. Я ощущаю это… каждой своей клеточкой. Ночью, когда мадам Помфри ложится спать, я встаю, и я… я могу бегать… и прыгать… И чем ближе полнолуние… тем сильнее я становлюсь. Чувствую, будто могла бы бежать вечно… и не устать. Танцевать всю ночь… и ни разу не присесть… И я могу… Моё тело… после четырнадцати лет одних «нет»… оно наконец-то говорит «да».       — …Тебе мерещится.       — Нет… Я чувствую. Видишь вон ту… вмятину на поручне? — Она указала на небольшое углубление в металлическом бортике кровати. — Это я сделала… на днях… когда пыталась подняться, чтобы сходить в ванну. Голыми руками. Тео мне не верит… но ты ведь поверишь, правда? Ты-то знаешь… я бы не стала врать.       Он уставился на неё.       — Что? — прошелестела Дафна. — Ты… ты же не думаешь, что я… монстр?       — Нет, конечно, нет, — поспешно сказал он. — Может, ты и не в себе, но монстром тебя точно не назовёшь. Ты же понимаешь, что говоришь какую-то несуразицу?       — Вся моя жизнь… несуразна. Просто теперь она… наконец-то становится… несуразно хорошей. Разве это… не чудесно? После стольких лет?       — Я немного застрял на исходном факте. Ты вообще не переживаешь из-за превращений?       Она улыбнулась — хитрое, неукротимое создание.       — Что ж, — сказала она. — Посмотрим, как тогда они удержат меня взаперти, да? — Она хихикнула, заметив выражение его лица. — Ты мне не веришь. Ну ничего. Ещё поверишь.       — Дело не в этом. — Он достал письмо из кармана. — У меня для тебя кое-что есть.       Она слабо потянулась к нему.       — Ты написал… мне письмо? Боже. Ты влюблён в меня?       — Я скорее выколю себе глаза. Всякая моя привязанность к тебе носит молчаливый и сугубо семейный характер. В глубине души я отношусь к тебе как к своей неугомонной и до неприличия кокетливой тётушке.       — Какой… недотрога… Ну да ладно. Нельзя винить девушку… за попытку.       Она вскрыла конверт и, прочитав пару строк, брови её сдвинулись, а весёлость испарилась.       — Откуда… у тебя это?       — Дамблдор дал, — соврал он. Не совсем ложь – Дамблдор действительно был причастен. — Он хотел, чтобы я передал тебе.       — А он… сказал… кто его написал?       Здесь предстояло сыграть тонко.       — Он сказал, что письмо от человека, которому небезразлично твоё благополучие. — Драко выдержал паузу. — И… от того, кому ты можешь существенно помочь, если пожелаешь.       — Он хочет, чтобы я солгала?       — Нет. Не хочет. И я тебя об этом не прошу. Лишь констатирую факт: то, что ты скажешь Министерству, определит его дальнейшую жизнь. А зная это — поступай, как сочтёшь нужным.       — Порой ты бываешь таким… невыносимым бюрократом, — вздохнула она, устраивая голову на подушке. — Ты же не станешь… просить меня солгать, правда? Потому что это было бы… неправильно.       — Это было бы неподобающе. Решение остаётся за тобой.       — Такой моралист, — сказала она с усмешкой. — Пэнси… была права.       — Что, прости?       — Она мне сказала, — проговорила Дафна, закрывая глаза, — что дело не в… характере или происхождении… а в том… кто ты есть… в решающий момент. Что происходит… когда всё поставлено на карту… и тебе нужно добиться своего. Между крюком или посохом… она сказала… ты бы выбрал нож… ты никогда по-настоящему не был одним из нас… в крайности.       — И что, во имя Мерлина, это должно означать?       Но ответа не последовало — голова её повернулась, и тело обмякло в сонном забытьи.

***

      Экзамены пришли и ушли. Снова стояла солнечная погода, и Драко проводил редкие часы вне библиотеки, играя в товарищеские матчи с Когтевраном, которые Гарри всегда приветствовал с любопытным энтузиазмом. Экзамен по З.О.Т.И. был отменён, и большинству студентов выставили среднюю оценку за год, а поскольку Люпин отличался удивительной щедростью в этом плане, жалоб почти не было, только сожаления о его уходе.       — Интересно, кто у нас будет в следующем году? — уныло протянул Симус.       — Я согласен хоть на вампира, если он позволит нам снова включать музыку на уроках, — сказал Дин.       Чем ближе было лето, тем подавленнее становился Гарри. Перспектива возвращения домой совсем его не радовала, и Драко подозревал, что мысль о несостоявшейся совместной жизни с Сириусом лишь усугубляла ситуацию. Вина, разумеется, лежала на Блэке — не стоило подпитывать Поттера несбыточными надеждами, — но теперь уж ничего не поделаешь, а говорить Гарри, что эти надежды с самого начала были пустыми, только вгоняло того в ещё большую тоску.       Драко подумывал попросить Дамблдора разрешить этому бедолаге пожить в Малфой-мэноре — ради Бога и отечества — лишь бы тот перестал уже вздыхать и слоняться по гостиной, как промокшая кошка. Но Рон по секрету поведал, что Гарри уже подавал втихаря подобные запросы и получил отказ. Тогда первым порывом Драко было прибегнуть к более решительным мерам — например, раз и навсегда устранить тётю и дядю из уравнения. Рон идею горячо поддержал, но признался, что опасается грандиозного домашнего ареста за убийство во время каникул, что Драко счёл вполне резонным.       — Кроме того, нас вытурят за магию вне школы, — заметил Уизли, наливая себе тыквенный сок.       — Магия бы и не понадобилась, — экспертно сказал Драко. — Они же маглы. Хватило бы и крепкого Усыпляющего зелья.       — А вот это идея. Чёрт, да ты мог бы просто натравить на них Добби — он бы и… О, привет, Гарри. Слышал новости? Хуже некуда.       — Какие? — спросил Гарри, плюхаясь рядом с Роном. Гермиона тоже присоединилась. — Что-то с Добби?       — Нет. Перси сдал все свои ЖАБА, — угрюмо сообщил Уизли.       — О, что ж, отлично, — сказала Гермиона, потянувшись за булочкой. — Поздравляю. Держу пари, он очень собой горд.       — Да ничего отличного! Он же теперь всё лето будет об этом жужжать! Вот когда Фред и Джордж получат свои СОВы и ничего не завалят, — вот тогда будет что праздновать. По-моему, им были важны только Трансфиг и Чары, ну, может, ещё Зелья, но в следующем году они всё равно их бросят… Фред сказал, что если ему придётся провести ещё хоть минутку в этом затхлом подземелье, слушая Снейпа, он…       — В самом деле чему-то научится? — сухо вставил Драко.       — Кажется, он сказал: «прополощет горло ядом бумсланга». Везучий ублюдок. Вот бы мне тоже бросить Зелья. Каждый раз, как Снейп на меня смотрит, я прямо вижу, как он жалеет, что не дал оборотню меня прихлопнуть.       — Как я его понимаю, — пробормотал Драко.       Рон отложил вилку.       — Значит, я всего разок взял твою полироль для метлы, — и всё, я для тебя теперь конченый человек, чёрт подери…       — Она стоит пятьдесят сиклей за баночку, и на ней написано «СОБСТВЕННОСТЬ Д. МАЛФОЯ», не знаю, куда ещё яснее…       — ГАРРИ!       Знакомый раскатистый говор заглушил остальную часть победного аргумента Драко. Вдоль гриффиндорского стола быстро шагал Хагрид, его внушительная фигура почти целиком занимала проход.       — Ох, повезло, что застал вас! — прогремел он. — Поздравить хотел, с экзаменом — высший балл, у всех! А как ты про полёты гиппогрифьи расписал — ай да Гарри! И не подумаешь ведь, что этакое можно из одного учебника вычитать!       — Показалось интуитивным, — криво улыбнулся Поттер.       Драко закатил глаза, а Гермиона зашлась в яростном приступе кашля.       — У меня хорошие вести, — добавил Хагрид. — Рон, благодарствую, что свёл меня с братцем твоим. Говорит, всё уладит, даже эти дела с разрешениями. Летом вот собираюсь к нему наведаться, в Румынию.       — Пустяки, — великодушно отозвался Рон. — Можно сказать, я просто сделал Чарли подарок на день рождения — он же без ума от всего такого. Передай от меня привет Норберту, ладно?       — Обязательно! Вот только забавную вещицу он упомянул. Пишет, мол, дракон жив-здоров и всё прочее, да только зовут его теперь Норберта.       — О, — звонко усмехнулась Гермиона. — Так это самка?       — Во чудеса, а? — подхватил Хагрид. — Узнать можно только после первой кладки яиц. А ещё Чарли дал зарок летом помочь мне к экзамену приготовиться, ну, чтоб лицензию получить. И Дамблдор сказал, коли я его сдам, то в следующем году он меня снова на работу примет!       — Отлично! — искренне обрадовался Гарри.       — Да, замечательно, — вторила Гермиона, гораздо менее восторженно.       — Так что жду вас всех у себя на уроках! — сказал он, хлопнув Рона и Гарри по плечам, отчего оба едва не впечатались лицами в тарелки. — Я уже и на первый день кой-чего скумекал! Есть, значит, такие зверушки, огненные крабы, водятся у берегов Средиземного моря — вам точно понравятся!       — Огненные крабы, — буркнула Гермиона, когда он ушёл. — Сущеста третьего класса. Считаются уровнем ЖАБА.       — А я-то думал, что эта классификация чересчур магоцентрична и архаична, — сказал Драко.       Она бросила на него умоляющий взгляд, и он, перестав ухмыляться, кивнул. Они договорились не продолжать Уход за магическими существами на четвёртом курсе. Кроме того, это освобождало окно для Магловедения, а ему хотелось узнать, как маглы достают музыку, если друг не присылает тебе кассету совой. Это — плюс такие вещи, как «Кэдбери» и «типичные магловские подарки девчонкам на Рождество», — приобрели в его жизни неожиданную значимость, и он, скрепя сердце, был готов терпеть лекции о всякой занудной ерунде вроде «лелектричества» и «тори», чтобы в них разобраться.       Кубок школы в этом году выиграл Гриффиндор. Драко это мало волновало, разве что теперь на прощальном пиру они ели под красно-золотыми знамёнами, а в гриффиндорской гостиной вечером перед отъездом было не протолкнуться. Однако, прежде чем заглянуть на вечеринку для галочки, он отправился в подземелья с книгой под мышкой.       Из-под двери в кабинет Снейпа пробивался свет. Драко поднял руку, помедлил, потом твёрдо постучал три раза.       Ответа не последовало. Тогда он просто толкнул дверь и вошёл.       Снейп сидел в кресле с высокой спинкой у камина, с раскрытым томом на коленях. Когда дверь отворилась, не шелохнулось ничего, кроме его взгляда. Драко ощутил, как по телу пробежала прохладная рябь охранного заклинания — оно не причинило вреда, но ясно дало понять, что могло бы быть иначе.       — Я не приглашал тебя входить.       — Знаю, сэр. Но раз уж завтра отъезд, я хотел переговорить с вами заранее.       Глаза Снейпа скользнули к двери. Драко закрыл её.       — Ты нарушаешь комендантский час.       — Полагаю, отработки переносятся на следующий учебный год, профессор.       Крёстный коротко хмыкнул в знак согласия. Оба прекрасно понимали, что до настоящего наказания дело не дойдёт, но Снейп не любил, когда его блеф разоблачали. Драко прошел и сел на оттоманку рядом. Огонь как следует прогрел каменную комнату. Драко заметил бутылку бренди у локтя Снейпа.       — В чём дело? — спросил профессор.       Все заготовленные слова в одно мгновение исчезли. Остались только пустая голова, пустой рот и полупустые руки.       — Эту книгу, — наконец сказал он и протянул «Сильнодействующие зелья», — вы подарили мне в прошлом году.       Снейп бросил на неё взгляд и кивнул.       — Спасибо вам за это, сэр. Но я хотел спросить… пометки на полях — ваши?       — Возможно. Почему это имеет значение?       — Ну, они очень толковые. Я воспользовался ими, чтобы сварить одно довольно сложное зелье, и благодаря им всё оказалось куда проще, чем могло бы быть, учитывая мой уровень.       — И что это было за зелье?       — Оборотное, — признался Драко после паузы.       Снейп выразительно приподнял бровь.       — Ты сварил Оборотное зелье.       — Да, сэр.       — Успешно.       — Насколько я могу судить, сэр.       — Осмелюсь спросить: где?       — В женском туалете на втором этаже, сэр, — спокойно сообщил Драко.       Снейп сложил пальцы домиком перед губами.       — Ты осознаёшь…       — Что это против правил. Да. Сэр.       — Драко, я хочу, чтобы ты ответил на следующий вопрос с предельной осмотрительностью, памятуя о своём и моём благополучии. Советую потратить соразмерное время на обдумывание ответа. В моих ли интересах знать, зачем тебе понадобилось это зелье?       Драко потратил соразмерное время на обдумывание ответа.       — Нет, сэр.       — Прав ли я, предполагая, что это имеет отношение к твоему участию в делах Гарри Поттера и Сириуса Блэка?       Он выплюнул «Блэка» с таким отвращением, словно это было что-то мерзкое, застрявшее у него за коренным зубом.       Драко задумался: о своём крестном, которым дорожил сильнее, чем большинством людей на свете, и о своём друге, питавшем те же чувства к своему крестному — несмотря на прискорбную разницу в качестве этих двоих.       — Пожалуй, для нас обоих будет лучше, если вы этого не узнаете, сэр.       — Хорошо, — отрывисто сказал Снейп. — Принимаю твои слова на веру. Если ты и правда смог сварить Оборотное зелье — в чём, признаться, я сильно сомневаюсь, — то это было бы весьма впечатляющим магическим свершением. Я воздержусь от назначения отработок тебе и твоим феноменально некомпетентным сообщникам — о чьих именах я не имею ни малейшего представления, — ввиду того что подобное невозможно, а значит, вряд ли имело место.       — Но я дейс… то есть… ладно.       Драко обижено умолк. То, что Снейп не стал прямо отрицать, — уже само по себе тянуло на признание. Так что он ухватился за это. Похвала от Снейпа — большая редкость.       Книга грузом покоилась на его коленях. Он провёл большим пальцем по потёртой позолоте.       — Если позволите, сэр…       — Не позволю.       — Почему вы так не любите профессора Люпина?       Снейп не то, чтобы отпрянул — это подразумевало бы хоть какое-то движение. Скорее, выражение недовольства на его лице скисло и перебродило в нечто более зловещее и тревожное.       — Он — угроза для всего магического сообщества. Он — воплощение насилия и низменного коварства. Он убил бы тебя и твоих друзей, не моргнув глазом. Я мог бы перечислять дальше, но, полагаю, в этом нет нужды.       — Он оборотень, сэр.       — И?       — Это не совсем его вина, — осторожно возразил Драко. — При всём уважении.       Снейп захлопнул книгу и отложил её в сторону. Драко сел ровнее, вдруг занервничав безо всякой причины.       — Римус Люпин, — вкрадчиво произнёс профессор, — сочинил себе прошлое, в котором ему удобно жить. И, кажется, лишь я один отказываюсь потворствовать его иллюзиям. Он помнит мир, Хогвартс и друзей, не имеющих ничего общего с теми людьми, которых знали я и все остальные. Внутри же он насквозь прогнил от эгоизма, и никакое помпезное притворство этого не искоренит. У него нет ни чести, ни верности, ни принципов, стоящих выше собственного удовольствия. Он предпочёл бы Сириуса Блэка любому мужчине, женщине или ребёнку в этом замке… и он это сделал.       Драко не видел оснований в это верить, но сегодня был явно не тот день, когда он осмелился бы спросить, почему верит Снейп. То, что он действительно хотел узнать — последняя недостающая деталь пазла — касалось последнего Мародёра, которого он никогда не встретит.       — А Джеймс Поттер? Каким был он?       — Никогда не говори со мной о Поттерах.       Огонь в камине съёжился, словно тоже испугался.       — Да, сэр.       Но он не мог стереть из памяти слов, прошёптанных Снейпом в Лесу, без оглядки на достоинство, разум и весь окружающий мир: «Ты убил её».       Её. Он сказал «её», хотя до этого речь шла о Поттерах. Её… но это же не имело никакого смысла.       — Драко.       — Да, сэр?       — Я сказал, ты свободен. Если мне придётся прибегнуть к более суровым мерам, чтобы избавиться от твоего общества, я так и сделаю, но мы оба пожалеем об этом.       Драко поднялся, собирая с собой то немногое, что осталось от его достоинства.       — Простите, что побеспокоил, сэр. Хороших вам каникул.       — И тебе, — тихо ответил Снейп. — Передай матери мои наилучшие пожелания. И, Драко?       — Да, сэр?       — Если уж ты так стремишься водиться с псами, — сказал он, — то хотя бы позаботься о защите от блох.       Ничего не поняв, Драко пообещал, что так и поступит, и вышел.       Хогвартс-экспресс отправлялся в неприлично ранний час на следующее утро. Гарри и Рон, вымотанные ночными празднествами, почти всю дорогу дремали, привалившись друг к другу.       — Они очаровательны, — прокомментировал Драко. — У тебя, случайно, нет одной из тех штук… как там их… пойлород?       — Ты хотел сказать «полароид»? Нет. А ты откуда знаешь про них?       — И вечно этот удивлённый тон, — вздохнул он. — Я личность загадочная и многогранная, Грейнджер. Может, я просто заранее принялся за учебники по Магловедению и планирую составить тебе серьёзную конкуренцию?       — …Симус рассказал?       — Криви.       Они ещё какое-то время пообсуждали магловские фотоаппараты, движущиеся снимки Колина и их разницу с «виддио», которую он никак не мог взять в толк. Затем Грейнджер достала статью о применении Фиделиуса и спросила, не кажется ли ему, что методология автора слегка подогнана под его собственную гипотезу. Драко подстегнул её придумать другой способ провести эксперимент — и она придумала. Разгоревшийся после этого спор увлёк их на весь путь до Англии.       Проснувшись, Поттер обнаружил, что Гермиона уже ушла переодеваться. Пока Драко и Рон болтали о шансах Англии на предстоящем Кубке мира, Гарри поплёлся в уборную, а вернулся в поношенной серой рубашке и перевязанных шнурком джинсах.       — Мда, — сказал Драко.       Гермиона появилась прямо за ним в своём ярком персиково-розовом кардигане, удачно сочетающемся с перламутровой заколкой, которую она как раз закрепляла в волосах. Драко отметил, что ей в магловской одежде было куда комфортнее, чем Гарри: тот носил её так, будто она оказалась на нём против его воли, тогда как Гермиона двигалась в ней так же непринуждённо, как и в мантии, если не свободнее. Справедливости ради, женская магловская одежда была на порядок лучше мужской.       — Дурсли не особо балуют меня шопингом, — буркнул Поттер в свою защиту.       — Тогда какого дьявола, они не дают тебе носить мантии?       Гарри хохотнул.       — Отличная шутка. А если соседи увидят? Петунья в обморок грохнется… Дадли, может, и посмеялся бы, но потом точно попробовал бы их спалить.       — Меня по-прежнему поражает, зачем ты терпишь присутствие этого Дадли под своей крышей, — свысока сообщил Драко. Гермиона присела рядом и завозилась с каким-то магловским прибором, похожим на камень, только с кнопками и выдвижной антенной. — Он кажется кошмарным.       — Ну, не то чтобы у меня был выбор, — ответил Гарри, с оттенком веселья. — Проблема с детьми в том, что от них не избавишься, пока им не стукнет восемнадцать.       Драко ошеломлённо на него уставился.       — Дадли — человек?       — Я тут думал насчёт каникул, — философски рассуждал Рон. — И у меня созрел план. Сначала подтяну Фреда и Джорджа, потом мы шантажом прижмём Перси — маме будет наплевать хоть на миллион ЖАБА, если узнает, что он гулял ночью с девчонкой. А раз у него выпускной, она выполнит любое его желание. Потом идём к папе — он, само собой, сразу даст добро…       — Какого Мерлина ты не сказал… но ведь он напал на моего филина! Ты всегда говоришь о нём, как о какой-то дикой собаке! Уж не хочешь ли ты сказать, что этот «Дадли» тебе родня? По крови?       — …а ещё летом Кубок мира! Так что ты можешь поехать с нами, вместе посмотрим! У папы, наверное, получится достать билеты через работу. Что скажешь? Десятого июня?       Это прошло мимо ушей Гарри; он как раз говорил Драко:       — Ну, да, если только его не перепутали с горным троллем в родильном отделении, что, знаешь ли, не так уж невероятно…       Но закончить не успел: Рон пихнул его локтем.       — Десятое июня. Идёт?       — Что идёт?       — Мама будет ждать тебя в Норе. Десятого июня. У тебя будет около недели — должно хватить для этих твоих странных защитных чар. Тёте с дядей скажи: не нравится — пишите Молли Уизли. Она им такое письмо зашлёт — на всю жизнь запомнят.       — О. Я… но… но я не могу так с твоей семьёй…       — Чего, мы для тебя недостаточно хороши что ли? — пошутил Рон. — По палаткам с Сириусом Блэком — пожалуйста, а Нора, значит, не дотягивает?       — Но… твоя мама, ваша семья… Я не хочу навязываться…       — Ты семья, балда. Давай, соглашайся. Ты же знаешь, она будет на седьмом небе. Уже прикидывает, как тебя откормить. Хочет, чтоб к Рождеству ты килограмм шесть прибавил.       Гарри расплылся в улыбке.       Они сыграли несколько партий во Взрывающиеся карты, и Драко с величайшим наслаждением надрал всем задницы. Повеселевшие и изрядно закопчённые, они скупили у продавщицы с тележкой столько сдобных котелков, на сколько хватило совместных финансов Драко и Гарри. Живоглот свернулся на коленях у Гермионы, уткнувшись головой в локоть Драко, и тот великодушно стерпел россыпь рыжей шерсти, осевшей на его мантии. Он был твёрдо уверен, что Грейнджер не до конца осознаёт масштабы его самоотверженности.       День клонился к вечеру, а на горизонте уже вырастали очертания Лондона, когда в их окно что-то врезалось. Рон взвыл и опрокинул остатки обеда на пол купе.       Это была крохотная сова, тащившая несоразмерное ей письмо. Малютку так болтало в потоках воздуха, что она то и дело кувыркалась. Поттер быстро опустил стекло и аккуратно помог ей забраться внутрь.       Сова уронила письмо на сиденье Гарри и принялась носиться по купе, чрезвычайно гордая собой. Букля щёлкнула клювом с видом царственного неодобрения; Улисс привередливо каркнул.       — Это от Сириуса!       — Уже? — удивился Рон. — Времени он не теряет, а?       Гарри передал пергамент по кругу.       «Дорогой Гарри,       Надеюсь, ты получишь это письмо ещё до того, как встретишься с дядей и тётей. Не знаю, как они относятся к совиной почте.       Мы с Лунатиком в надёжном месте. Не хочу говорить где – на случай, если письмо попадёт не в те руки. Эта сова – не самый лучший почтальон. Но я не смог здесь найти ничего лучшего, и вдобавок, она, похоже, искала работу. Не сомневаюсь, что дементоры всё ещё рыщут в поисках моего следа, но сюда им не добраться. Хотим на днях мельком показаться одному-другому маглу, как можно дальше от Хогвартса. Так что охрану замка в ближайшее время снимут.       Живём мы скромно, но гораздо счастливее, чем за многие годы, и с нетерпением ждём новой встречи. Посылаем тебе всё наше тепло и наилучшие пожелания. Береги себя, будь храбрым, приглядывай за друзьями. Если они не дураки, то приглядят за тобой в ответ.       Ах да! Лунатик напомнил: прилагаю ещё кое-что, это скрасит твой четвёртый год в Хогвартсе.       Если я вдруг понадоблюсь, черкни словечко. Твоя сова доставит мне письмо.       Вскоре напишу снова.       С любовью,       Л Твой любимый дяд БродЛун       Только БРЛЛЛЛодяга и       УБЛЮДОК ЛЛЗАКОЛДОВАЛ ЛЛМОЁ ПЕРО БРОДЯГА       и Лунатик»       Рядом с подписью красовались два отпечатка лап.       — Как оригинально, — фыркнул Драко.       — Что там? — спросил Рон. — Если это не личное, конечно.       Гарри вытряхнул конверт. Второй клочок пергамента был коротким и слегка потрёпанным, словно его сунули в самый последний момент.       «Я, Сириус Блэк, крестный отец Гарри Поттера, настоящим разрешаю ему посещение деревни Хогсмид по выходным».       — Мило, но МакГонагалл не примет разрешение, подписанное преступником.       — Да нет, может, — заметил Рон. — У неё к Гарри слабость. Помнишь ту историю с метлой?       — Помню ли я? Да я ночей не спал из-за той истории с метлой, и лишь молю, чтобы силы вселенской справедливости, где бы они ни обретались, тоже мучились бессонницей, вспоминая то, что мы теперь зовём не иначе как «той историей с метлой».       — Мы выиграли Кубок, забей уже.       — Тут вопрос принципа, Уизли.       Рон, пожалуй, был прав. МакГонагалл, как и многие другие, питала к Гарри слабость — то ли за его обаяние, то ли за наличие пары работающих извилин. Похоже, внушать людям слабость к себе было его главным способом выживания.       — Погодите, — сказал Поттер, — на обороте приписка: «Думаю, твой друг Рон, пожелает взять эту сову, ведь по моей вине у него больше нет крысы». Оу.       Все оценивающе посмотрели на совёнка. Крошечное создание едва ли весило больше белки.       — Что ж, — сказал Драко, — по крайней мере, твои письма будут лаконичными. Он не утащит больше страницы за раз.       — Боже, не слушай его, Рон. Это чудеснейший подарок, — сказала Гермиона. — И представь, как будет здорово больше не зависеть от Стрелки. У нас теперь у всех по собственной сове.       Рон разглядывал птицу, явно поражённый её размерами. Потом поднёс её к самому носу Живоглота, чтобы тот обнюхал.       — Ты как считаешь? Это настоящая сова?       Живоглот потерся головой о его руку. Гермиона светилась так, будто получила рождественских подарков на десять лет вперёд. Что-то во всём этом настораживало Драко — уж больно слащаво, чистый китч.       — Идёт! Сова моя.       На вокзале Кингс-Кросс, пока поезд выпускал седые облака пара в розовеющий лондонский вечер, в дымном и густом летнем воздухе разносились музыкальные отголоски семейных встреч. Лица — знакомые и не очень — выныривали из кирпичной кладки с распахнутыми объятиями, выкрикивая имена, которые он теперь узнавал куда лучше, чем год назад. Драко вдруг охватило странное чувство второго возвращения домой, возвращения, которое одновременно было и расставанием.       Ближе к концу платформы вокруг Сибелиуса Нотта образовался просторный периметр: никто не отваживался подойти ближе к человеку, сопровождаемого аврорами. Тео, отлепившись от хмурой Пэнси, без особого рвения шагнул в этот круг, и отцовская ладонь тут же легла ему на воротник, точно стальной хомут. Картина исчезла за стайкой шумно обнимающихся пуффендуйцев (Драко не был уверен, действительно ли это пуффендуйцы, но их бессодержательное щебетание определённо на это намекало), и взгляд его скользнул дальше — к Астории Гринграсс и её родителям, сгрудившихся вокруг её инвалидного кресла.       Драко удивился не меньше других, когда Дафна — с повязкой на глазу и бинтами, скрывающими половину лица — вместо того чтобы спуститься по ступенькам, выпрыгнула прямо из окна. Безупречно приземлившись, она выхватила сестру из коляски, закружила её и подбросила так высоко, что та могла бы коснуться пальцами самой верхушки дымовой трубы локомотива. Какие бы испуганные возгласы ни сорвались у старших Гринграссов, их полностью заглушил счастливый визг Астории.       Гермиона тронула его за плечо, не отводя глаз.       — Это?..       Уголок его губ дёрнулся. Он покачал головой.       — Вряд ли. Тоже сначала так подумал, но это наверняка кто-то другой.       Толпа расступилась, и он снова увидел Тео, стоящего подле отца и семейства Паркинсон. Слизеринец едва заметно улыбнулся и махнул рукой. Драко ответил тем же.       — Гарри, — медленно проговорил Рон, — как думаешь, что бы сказала твоя тётя, если бы мой отец спросил у неё про магловские контрацептивы?       — Понятия не имею, Рон. Но считаю, что твой папа заслуживает шанса выяснить это лично.       — Вот и у меня та же мысль.       — Честное слово, — вздохнула Гермиона, когда пятьдесят процентов их компании (десять, если ориентироваться на интеллект) дружно унеслись прочь. — В один прекрасный день они действительно нарушат Статут о Секретности, и тогда я им такое «я же говорила» устрою.       — А потом, конечно же, вмешаешься и поможешь им из этого выпутаться, — рассеянно отозвался он, оглядываясь в поисках матери.       — Само собой. Нельзя сказать «я же говорила», если человек уже в Азкабане.       — Да, логично.       Его мать, залитая узким лучом солнечного света, стояла у входа на платформу. Её волосы были уложены наподобие великолепной двухцветной улитки, а одета она была в изумрудный костюм с чёрными лакированными пуговицами, под стать нитке тёмного жемчуга на шее. Она не улыбалась, но в напряжении её губ и щёк читались радость и волнение, сплетённые вместе от предвкушения встречи с ним.       Гермиона проследила за его взглядом.       — Полагаю, мне пора искать своих родителей.       — Да. Конечно. Если угодно, — сказал Драко. Потом добавил: — Мама уже заметила тебя. Было бы вполне уместно, ну знаешь, подойти и поздороваться.       Это ничего не значило. Но там, у Гремучей ивы, был один миг — оборотень в лесу, убийца где-то за спиной, а вокруг дементоры, — когда он искренне думал, что умрёт рядом с ней. И после такого было как-то стыдно робеть перед мыслью представить её матери.       Порой всё оказывалось куда проще, чем ты думал. Настолько проще, что возникало ощущение, будто жульничаешь. Трудно было поверить, что хорошее может быть простым — это не укладывалось в привычную картину мира. И всё же было правдой. Иногда хорошие вещи просто случались с человеком, безо всякой причины, словно сами открывали дверь и входили в твоё купе.       Не дожидаясь ответа, он схватил Гермиону за руку и потащил сквозь толпу к матери.       — Постой… я в магловской одежде. Это сыграет какую-то роль? — прошипела Грейнджер, спешно пытаясь пригладить волосы.       — Да, она возненавидит тебя с первой секунды. То, что магловская — ничего страшного, но она терпеть не может полиэстер.       — Серьёзно? Думаешь, мне переодеться? Она ведь знает, что я волшебница, да?       — Конечно знает. Ты же со мной. Ничего не меняй, розовый — твой цвет.       — Что?       — Драко!       Он покорился коротким, удушающим объятиям. Мать пахла так же, как всегда, и в этом было что-то чудесно постоянное, как многолетний цветок.       Только вот она стала ниже, чем прежде. Странно.       Мгновением позже Нарцисса увидела Гермиону.       — Здравствуй! До чего же ты прелестна, дорогая. Ты знакомая Драко?       Грейнджер, распахнув по-совиному глаза, явно заново обдумывала свой ответ.       Он почувствовал лёгкий укол совести за то, что его это забавляло, но ситуация и правда была комична. Драко был уверен, что единственные люди, способные напугать Гермиону, — это учителя и историки.       И, как оказалось, его мать.       Он вмешался, прежде чем неловкость стала обжигающей.       — Мама, познакомься, Гермиона Грейнджер. Это она стабильно крушит таблицу успеваемости. Ужасная собеседница к тому же — три года с ней разговариваю и до сих пор не могу её ни в чём вразумить.       Гермиона резко выпрямилась, будто собираясь взлететь.       — Очень приятно с вами познакомиться, миссис Малфой, — каменным тоном произнесла гриффиндорка. Она вытянула руку под сорок пять градусов и одновременно дрогнула в колене, изобразив какой-то оборванный реверанс. Драко тактично прикрыл рот ладонью.       Лицо Нарциссы озарилось.       — Ты — девочка.       Драко ощутил, как в груди распускается мрачная обречённость.       Гермиона моргнула.       — Разумеется, я девочка. — Её испуг плавно перетёк в возмущение. — Что вы хотите этим сказать? Неужели это так странно?       Нарцисса торопливо взяла её руки в свои.       — Нет! Совсем нет, нисколько! Просто… он никогда не уточнял, что ты — девочка!       — Он говорил обо мне? — спросила Гермиона с откровенно оскорбительным удивлением в голосе.       — Конечно, говорил, только я думала… думала, что Грейнджер — это его сосед по комнате… ты так о ней говорил, что…       — Достаточно, — тут же перебил Драко.       — Он ни разу не упомянул, что я девочка? — В тоне Гермионы прозвучала опасная нотка. Нарцисса её уловила и замялась.       — Возможно, говорил, но я упустила, — соврала она. Драко любил её за эту ложь, даже если это была худшая ложь, какую он когда-либо слышал. — Не сердись на него, прелестное создание, я несказанно рада встретиться и не хочу навлекать на него беду. Он так любит хранить от меня секреты! Гермиона Грейнджер — какое красивое имя. Это из Шекспира?       Он ошибся в источнике угрозы. Опасность таилась не в матери. Опасность таилась в повсеместном женском заговоре, направленном на то, чтобы испортить ему жизнь. Он должен был догадаться и держаться подальше. На самом деле хорошие вещи никогда не бывают простыми, и уж точно никогда не происходят с ним, и он был глупцом, полагая обратное.       — Э, да, собственно. Родители рассудили, что так мне не придётся волноваться о том, что я окажусь… эм, второй Гермионой.       — О, но я уверена, где-то среди моих дальних кузин есть одна Гермиона, — беззаботно сказала Нарцисса. — И чем занимается твоя семья, голубка?       Повисла тишина, словно кто-то сдёрнул иглу с пластинки. Драко рассчитывал обойти эту часть разговора — может, навсегда, а может, до тех пор, пока не уведёт мать в сторонку и объяснит всё наедине. Однако…       — Они маглы, — без обиняков сказала Гермиона, потому что для неё «сглаживание углов» означало с разбегу броситься на них с топором.       Голова Нарциссы наклонилась на несколько вопрошающих градусов. Желудок Драко сделал кульбит. Он чувствовал себя зрителем, наблюдающим, как пушкари заряжают пушку, — только он понятия не имел, чем именно.       — Ах, — сказала она. — Маглы. Оба?       — Да, — с вызовом ответила Гермиона.       — И ты… — она перевела взгляд на Драко.       — Они дантисты, — вставил он после паузы. — Живут в Лондоне. Любят читать. И ходить в театр.       — О, — обронила Нарцисса.       — И у них есть кот. Ну, у Грейнджер. У младшей Грейнджер. Моей… вот этой.       — Понятно.       Жара на платформе будто погустела. Волосы Гермионы развевались вокруг головы сияющим солнечным ореолом, а лицо чуть блестело от пота. Он то и дело поглядывал на неё, пытаясь понять, не ошибся ли.       Нарцисса выпустила руки Гермионы и улыбнулась. Это была медленная, будто по капле собранная доброта, словно ей пришлось приложить усилие, чтобы её вызвать.       — Прошу прощения, — с лёгким придыханием сказала она. — Боюсь, я не знаю… что такое дантист.       Казалось, каждое слово обходилось ей в тысячу галлеонов. Драко гордился ею.       — Всё в порядке, — тонким голосом проговорила Гермиона. — Они лечат зубы.       Нарцисса быстро покивала.       — И как… это занятие… прибыльное? — Она украдкой взглянула на Драко. — У маглов… много проблем с зубами?       — Я… ну, обычное количество, я бы сказала.       — Но ты ведь не… ты не планируешь сама стать дантистом, верно?       — Нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Это уважаемое дело, но, видите ли, я — волшебница.       — …Ах. Несомненно.       — Но мне интересна карьера в Трансфигурации, — выпалила она. — С акцентом на человеческую. И ещё меня интересуют вопросы гражданских прав магических существ. Объём работы там поистине колоссальный.       — Моя дорогая, какая неимоверная нагрузка для тебя, — сказала Нарцисса. На слух Драко, это «для тебя» было выделено чересчур явно для невинного замечания; в нём слышался прозрачный намёк на то, что для кого-то другого подобное вовсе не было бы столь обременительно. К счастью, Гермиона, для которой работа была причиной вставать по утрам, и тени подспудного смысла не уловила.       — Но это всего лишь работа, — озадаченно сказала гриффиндорка.       Нарцисса моргнула.       — Грейнджер станет министром ещё до тридцати, — вклинился Драко. — Правда, нам это ничего хорошего не сулит: она, скорее всего, выгонит нас на улицу — подметать тротуары и двери перед гоблинами открывать. Но я уже налаживаю связи с будущей администрацией, так что, возможно, нам перепадёт какой-нибудь более-менее милостивый гоблинский господин — в награду за мои хлопоты.       — Он шутит, клянусь. Я даже не знаю, хочу ли вообще работать в Министерстве. До этого ещё целая куча дел, а у меня даже СОВ ещё нет. И, если уж на то пошло, Драко куда больше подходит для роли чиновника. Так что, если кто из нас и станет министром…       — Ну точно не я, чёрт возьми. Ты бы заваливала мой офис совами ночи напролёт, с требованиями, чтобы я всё исправил и наладил.       — Потому что иначе ничего с места не сдвинется!       — Да-да, но существует такая вещь, как сон, знаешь? И те из нас, кто им пользуются, замечают, что он творит чудеса с характером. Попробуй как-нибудь, вдруг поможет.       — Это ты-то о характере заговорил? Да ты чуть голову Гарри не откусил, когда он пролил чернила на твоё эссе по Зельеварению.       — И пусть благодарит судьбу, что не пролил на твоё, иначе никакого «чуть» бы не было. Мама, ты позволишь ей так со мной разговаривать?       Нарцисса издала удивлённый звук, будто не ожидала, что ей дадут слово. Она наблюдала за ними — в беседе с Гермионой любая пауза, хоть на вдох, хоть на секундную заминку, была стратегической ошибкой, и Драко лишь теперь осознал, что для тех, кто не был в этом ритме (а в нём, как правило, никто не был), это выглядело как форменное хамство, — и он смутился, но мать, вроде, не собиралась отчитывать. Её взгляд скользнул по ним, оставляя за собой лёгкое покалывание стыда. Радужки её глаз напоминали маленькие серые жемчужины — гладкие, блестящие, и под их кажущимся самообладанием таилась хрупкость.       — Что? — запальчиво спросил он.       Нарцисса напугала его ещё сильнее, не ответив. Гермионе же она натянуто сказала:       — Прошу простить за мою неучтивость. Ты непременно должна навестить нас летом, дабы мы могли… дабы у нас была возможность оказать тебе наше гостеприимство.       — Всё в порядке, правда, — запротестовала Грейнджер, заливаясь краской. — Мне бы и в голову не пришло навязываться.       — Ты ничуть не навяжешься. Я устрою для тебя гостевую комнату. В восточном крыле, понятное дело, в девичьих покоях…       — Мама!       — Я просто уточняю. Ты уже в том возрасте…       — О, вот и мои родители, — воскликнула Гермиона. Драко был готов обнять её в этот момент. — Они явно уже заждались, мне пора бежать.       Она развернула тележку, и только тогда его осенило, что в ближайшие месяцы он её не увидит.       — Подожди… Грейнджер, постой.       Она обернулась в ожидании. Вечернее солнце прорисовало в её волосах тонкие нити позолоты. Он вдруг запнулся на следующем слове, что было на него совсем не похоже, и мысленно возложил вину на мать за то, что выбила его из колеи.       — Я пришлю тебе тот журнал, — сказал он.       — Я буду писать, — сказала она.       — Ладно, тогда.       — Ладно.       Он не вполне представлял, как начинают объятие: прежде он никогда не делал это первым, разве что с матерью. Он помнил, как неопределённо протянул руку, словно говоря: «Если тебе совершенно необходимо вторгнуться в моё личное пространство, я не стану тебя за это проклинать», — и Гермиона, будучи умницей, как и всегда, поняла, что он хотел сделать и, улыбнувшись, сняла эту ношу с его плеч.       Она обвила его руками и крепко прижала к себе. Он задрал подбородок над её пышной копной и закрыл глаза, притворяясь, что лишь снисходительно это терпит, хотя в действительности вовсе не возражал. Её объятие ощущалось как тёплая полоса солнечного света, сомкнувшаяся у него на груди и ласково сдавившая её.       — Ладно. Хорошо. Пожалуй, достаточно. А то помнёшь мне рубашку.       Она отстранилась — может, чуть поспешно, а может, ему просто показалось.       — Что ж, — неловко сказала она. — Пока!       — Да. Пока, — сказал он, и внезапно поймал себя на том, что ему отчаянно хочется продолжать с ней говорить. Разумеется, он тут же задавил это чувство, фыркнул и отвернулся, чтобы не замечать его вовсе.       — Да. Эм… хорошего тебе лета.       Она снова повернулась, собираясь уйти. Не особо отдавая себе в этом отчёт, он окликнул её:       — Наперегонки по учебнику по Рунам.       От улыбки нос у неё сморщился, и веснушки сложились в новые созвездия.       — Ты будешь должен мне книгу, когда я выиграю.       — А ты мне новую кассету, когда выиграю я.       — Ха! Тоже мне — я уже прочла первые сто страниц.       — Всего сто? Прости, могу притормозить, если хочешь нагнать.       — Я хочу первый том «Хроник Паннета»! — крикнула она, пятясь назад. — Или что-нибудь от Магдалены Маньчжурской о восстаниях гоблинов! Первое издание!       — И что? Я хочу что-нибудь от той группы, о которой Финниган не затыкался. The Moving Stones.       Гермиона рассмеялась. Он знал настоящее название.       Её смех всё ещё звенел, когда толпа обступила её, и она растворилась в залитых солнцем клубах пара.       Нарцисса взяла его под руку.       — Итак, — начала она.       — Да, мама. Причёска у тебя сегодня просто восхитительная, между прочим.       — Даже не пытайся, — рассеянно отмахнулась мать. — Она… я хочу сказать… весьма необычная.       — Маглорождённая.       — Маглорождённая, — повторила Нарцисса, как будто озвучивала название какого-то экзотического растения.       — Да. Послушай, дело в том…       Она коснулась его запястья.       — Я полагаю… у тебя немного таких друзей, как она, правда?       Он задумался.       — Нет, — ответил он, понимая, что вопрос может подразумевать разное. У него в принципе было немного друзей, как ты на это ни посмотри.       — Что ж, — сказала Нарцисса. — Что ж, — кивнула она, а затем ни с того ни с сего объявила: — У твоего двоюродного дедушки Игнатиуса был излюбленный паб в Эдинбурге. Он ходил туда выпить с местными маглами на выходных. Мы считали его чудаком, но он утверждал, что у маглов эль вкуснее. Я бы, наверное, разницы не заметила, но это было его дело, и, думаю, у него там были… люди, к которым он привязался. Несмотря на его ситуацию.       — …Мама?       — И ты, конечно, помнишь, что твоя тётя Седрелла вышла замуж за Уизли. После лишения наследства с ней, естественно, никто не поддерживал отношений, но мне, ещё ребёнком, стало понятно, что иногда мой дедушка… мог исчезнуть на целый день. И что существовали некие офшорные счета на его имя, которые регулярно опустошались, хотя к семейным хранилищам привязаны не были. Это была общеизвестная тайна.       — Понятия не имею, что ты хочешь этим сказать, и, честно говоря, сомневаюсь, что мне это понравится.       — И моя двоюродная тётушка Кассиопея играла в плюй-камни с маглорожденной. Женщиной. Она так и не вышла замуж, знаешь. Безусловно, никто и помыслить не смел о каком-либо неприличии — в обществе она держала себя безупречно. Так что мы решили, что всё, что происходит за закрытыми дверями, подальше от чужих глаз, — её личное дело.       — Мама, честное слово, уж лучше сразу бы перешла к делу и отрезала мне уши. Это жестокость.       — Но ты же понимаешь, о чём я говорю, милый? И будешь осторожен?       — Я всегда осторожен, — сказал он, задетый. — И… в любом случае, я Малфой. Я могу делать всё, что хочу.       — Уверена, что можешь, — тихо ответила она.       Это было как удар бладжером в затылок, хотя он готовился принять его спереди.       — Что ты имеешь в виду?       — Ах, как ты вытянулся, — пропела она. — Я и забыла, как быстро растут мальчишки в твоём возрасте. Нам нужно срочно заказать тебе новые мантии: у тебя щиколотки выглядывают, это натуральное бесчестие фамилии. Думаю, портной ещё принимает. Что скажешь? Быстрый визит в Косой переулок, а потом ужин в Лондоне? Если захочешь, даже сходим в театр.       — Польщён, что ты удостоила меня вопросом, будто не выкупила ложу ещё на прошлой неделе.       — Ага! Поймана с поличным. Захотела провести вечер со своим драгоценным мальчиком. Тебе придётся проводить меня в Азкабан за столь тяжкие преступления.       Он вздохнул и позволил ей взять себя под руку.       — Только первый акт.       — О, первые два, дорогой, — она похлопала его по запястью. — Первые два, непременно. Все знают, что первый акт — лишь подготовка ко второму.       — Тогда два, и ни минутой больше. Я вымотан с дороги и совершенно не в силах терпеть воющих мужчин в трико.       — Да-да, два, само собой. Мерлин всемогущий, найдётся ли тут хоть один носильщик, кто соизволит взять твою тележку, или мне придётся призвать кого-то Манящими чарами из Штатов? Я едва узнаю это место, как же здесь запружено. Эй? Да, ты, там — ты всерьёз полагаешь, что мой сын должен тащить это сам?       Они, конечно, досидят до самой последней ноты, но мать провернёт это постепенно, шаг за шагом: «Ещё десять минуточек, душа моя, до конца этой партии…» — и к финалу он будет валиться с ног. Нарциссу невозможно ни перехитрить, ни перестоять в борьбе за превосходство воли. Впрочем, это не беда. Антракт даст ему время, чтобы наверстать Руны. А если закончит и их — можно начать первое письмо:       «Дорогая Грейнджер,       Вечер в Королевской волшебной опере проходит великолепно, и я с прискорбием вынужден сообщить, что твоё поражение неизбежно. Принимаю почести в виде похвал, слёз и пространных од моей гениальности — можешь прислать их совой со следующим письмом…»       Стоял тёплый, нежно-голубой вечер, и магический Лондон лежал под серебристой вуалью дыма и фабричного марева. Улицы озаряли фонари, будто сотня чёрных палочек, разом вспыхнувших «Люмосом». Где-то там, в тёмном бескрайнем лесу дымоходов, сидела девочка, жадно вчитываясь в раскрытый на коленях учебник по Рунам. А где-то в шотландских нагорьях стоял замок, ждавший его возвращения домой.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА