Часть 7

Тишина. Мы стояли друг напротив друга, и напряжение в воздухе ощущалось так, как если бы кто-то сжигал кожу огнём. Я не могла понять, что происходило внутри Хюррем, когда она посмотрела на меня. Она молчала, но её взгляд говорил больше, чем тысячи слов. Наконец, она заговорила, голос её был низким, но спокойным. — Почему ты мне помогла, Мария? Почему ты решила сказать мне об этом? Ты ведь могла бы молчать и остаться в стороне. Я стояла, держа голову высоко, и не могла позволить себе выглядеть уязвимой. Не для неё. — Потому что я не могу молчать, когда вас, госпожа, унижают. Я не могу оставаться в стороне, когда вижу, как она, Ферузе, играет с вами. Я не позволю, чтобы её ложь разрушала вас, а она осталась безнаказанной. Хюррем внимательно посмотрела на меня, в её глазах был не только вопрос, но и оценка, будто она оценивает мою преданность. Она шагнула ближе, её взгляд стал мягче, но в нём не исчезала опасность. — Ты не боишься говорить такие вещи? Это же может стоить тебе жизни, Мария. — Я не боюсь. И я не боюсь сказать вам правду. Вы заслуживаете больше, чем эта женщина, — я выдержала её взгляд, не отворачиваясь. — Ферузе предала вас, и она думает, что она останется неприкасаемой. Но она ошибается. Хюррем улыбнулась, но это была не простая улыбка. Это была улыбка женщины, которая всё равно умеет контролировать ситуацию, даже когда кажется, что она на грани. — Ты сильная, — сказала она. — Мне нравится это в тебе. Я почувствовала, как в моём теле что-то загорелось. Это было уважение. Я не просто служанка. Я — часть её силы. — Я всегда буду рядом, госпожа, — ответила я твёрдо. — И я не позволю ей продолжать унижать вас. Хюррем взглянула в мои глаза, и я почувствовала, как её взгляд становится более напряжённым, как её сила вбирает в себя всё вокруг. — А что нам делать с этой женщиной? — её голос стал более твёрдым. Я понимала, что она не просто спрашивает, она ищет решение. Я шагнула вперёд, не отрываясь от её взгляда. — Ферузе думает, что она победила. Она думает, что её место рядом с султаном закреплено. Пусть она почувствует себя на пьедестале. Пусть она думает, что всё у неё хорошо. А потом мы сделаем так, чтобы она падала с этого пьедестала с громким треском, чтобы весь дворец увидел её позор. Мы должны сделать так, чтобы её падение было таким сильным, чтобы она не встала. Хюррем кивнула, и в её глазах появилось удовлетворение, как будто её решение было принято. Она посмотрела на меня с уважением, но в её взгляде всё равно оставалась та же неумолимая сила, которая делала её такой опасной для всех вокруг. — Ты не просто умная, ты знаешь, как действовать, — сказала она. — Это мне нравится. Ты предложила верный путь. Ферузе должна почувствовать всю силу нашего дворца, и я тебе обещаю, Мария, что она падёт. И когда она это сделает, мы будем смотреть, как она сгорает в своём собственном гордыни. Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал тяжёлым, а мои собственные слова обрели силу, которую я не осознавала до этого момента. Хюррем была не просто могущественной женщиной. Она была женщиной, которая не терпела предательства и манипуляций. Хюррем сделала шаг в сторону и осторожно сняла с руки золотой браслет. Он был украшен изысканным узором, и свет от свечей отражался от его поверхности, создавая вокруг нас мягкий золотой свет. — Это для тебя, Мария, — сказала она, протягивая браслет. — Ты доказала свою верность. Этот браслет будет напоминанием о том, что ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я ценю твою преданность. Я не могла поверить своим ушам, но я взяла браслет с благодарностью и уважением. Это был не просто жест благодарности. Это было признание, что я стала частью её мира. — Спасибо, госпожа. Я всегда буду рядом с вами. И я буду защищать вас, как никто другой. Хюррем внимательно изучила меня взглядом, и её губы слегка изогнулись в едва заметной улыбке. — Я знаю. Ты не предашь меня. И за это ты получишь больше, чем просто благодарность. С этими словами она повернулась и направилась к двери. Я осталась стоять на месте, ощущая тяжесть её слов и того, что только что произошло. Но я понимала, что это только начало. Всё, что было сказано, не останется без последствий. И Ферузе скоро это почувствует. Хюррем вышла, и я осталась в покоях, стоя перед зеркалом, рассматривая золотой браслет на своей руке. Я знала, что это украшение стало не просто символом признания, но и моим новым шагом в жизни, где теперь я буду с Хюррем, не как подданная, а как её равная. Я стану такой же госпожой как она или даже лучше!

***

После того как я получила браслет от госпожи, я направилась в общую комнату. Уже собиралась сесть, как услышала, как кто-то зовёт меня. Это была наложница, посланная от Михримах-султан. — Мария-хатун, Михримах-султан зовёт тебя, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Хорошо, иду, — кивнула я и сразу направилась в её покои. Когда я вошла, госпожа сидела, уютно устроившись на подушках, и с сияющей улыбкой читала дневник. Видно было, что она в хорошем настроении. Я улыбнулась в ответ и подошла ближе. — Госпожа, вы звали меня? — Да, Мария, проходи, садись со мной, — она жестом указала на подушку рядом. Я села и с любопытством заглянула в дневник. — Опять стихи Ташлык Джалы-эфенди? — Конечно, — с довольной улыбкой ответила она. — После нашей встречи я совсем по-другому начала их чувствовать. Он не просто поэт… у него душа — словно из шелка. Такие тонкие образы… такие метафоры… — она мечтательно вздохнула. — Я не могу перестать перечитывать. Я тепло улыбнулась: — Я вас такой раньше не видела, госпожа. — Я сама себя не узнаю, — засмеялась она. — Ты не представляешь, как он говорил… его голос — будто музыка. — Может, стоит написать ему? Или придумать повод снова встретиться? — предложила я с лёгкой улыбкой. — Всё же он при Мустафе, а у вас всегда есть причина навестить брата. — Ты опять строишь свои хитрые планы, Мария? — рассмеялась она, слегка толкнув меня локтем. — Я просто помогая двум голубкам — подмигнула я.

***

Мы с Михримах-султан сидели на подушках у окна, обсуждая стихи Ташлыджалы Яхьи-эфенди. Она с улыбкой листала свой дневник, а я вглядывалась в её глаза, удивляясь, как эта холодная, сдержанная женщина может быть такой тёплой в моменты уединения. — Он гениален, — сказала она, задумчиво глядя на строки. — Но в жизни, увы, поэты чаще бывают трусами. Я рассмеялась. — Или просто слишком чувствительными. Она усмехнулась, но взгляд её снова стал серьёзным. В этот момент я поняла — пора. — Госпожа… мне нужно вам кое-что сказать. Михримах сразу насторожилась. Отложила дневник и выпрямилась. — Что ещё за тон? Говори, не тами. — Я нашла ту девушку… ту, которую мы все давно искали. — И кто она? — глаза её сузились, голос стал твёрже. — Наложница вашей матери… Ферузе. В комнате повисла тишина. Лицо Михримах не изменилось резко, как у других женщин. Нет. Она замерла, как будто её обожгло изнутри, но снаружи она сохраняла ледяное спокойствие. — Ферузе? — переспросила она, медленно, будто не верила. — Как? Я почувствовала, как напряжение в комнате стало невыносимым. — Она всё это время была рядом. Пряталась у всех на виду. Прислуживала Хюррем-султан каждый день. Улыбалась ей. Никто не заметил. Только спустя время я поняла, кто она такая… и что она делает. Михримах встала. Медленно, без суеты, но в каждом её движении чувствовалась власть и ярость. — Она хитрая… коварная. Мать привязалась к ней. Думала, что та ей преданна. — Голос Михримах звучал спокойно, но глаза говорили иное. — Ты уверена? — Абсолютно, — твёрдо сказала я. — Я проверила всё лично. Так же Хюррем султан лично в этом убедилась. Госпожа подошла ко мне ближе. Её взгляд пронзал. — Ты — молодец, Мария. Это важно. Ты предана нам. Я это не забуду. — Ваша мать должна была знать, — тихо добавила я. — Она не заслужила такого предательства. Хюррем-султан всегда была доброй и справедливой… со мной. — Спасибо тебе, Мария. Ты опять нам помогла и мы у тебя в долгу. Я никогда не забуду этого Мария. Спасибо что ты с нами! Я сжала губы, чувствуя странное тепло внутри. — Сейчас Хюррем-султан плохо… Госпожа, давайте пойдём к ней? Михримах кивнула коротко. — Идём. Ей не помешает наша компания.

***

Когда мы с Михримах-султан вошли в покои Хюррем-султан, та сидела на диване. Выглядела она уставшей, даже слегка измождённой, но, как всегда, держалась с достоинством. Ни один мускул на её лице не дрогнул, хотя я уже умела замечать едва уловимые признаки боли и усталости в её взгляде. Мы подошли и поклонились. Михримах сделала шаг вперёд: — Мама, как вы? Хюррем тихо вздохнула и, слабо улыбнувшись, ответила: — Всё хорошо, дорогая. В её голосе прозвучала ласка, но за ней скрывалась усталость. Казалось, она изо всех сил старалась быть сильной — ради дочери, ради сына, ради всей этой великой игры, в которую была вовлечена. Михримах не стала ходить вокруг да около: — Ферузе… Она оказалась той самой девочкой. Мама, как мы могли этого не заметить? Она всё это время была у нас под носом. Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Этот разговор был неизбежен. Хюррем посмотрела на дочь с лёгкой грустью, но без удивления: — Я не думала, что она окажется моей наложницей. Она была умна, даже слишком. И её защищала вся династия. Она знала, как скрываться… И да, Михримах, я не сразу поняла, кто она на самом деле. Но в последние дни у меня были подозрения. Она перевела взгляд на меня. — И я была не единственной. Мария тоже подозревала. Обе посмотрели на меня, и я опустила голову, уважительно склонившись: — Да, госпожа. Я давно наблюдала за ней. У неё были мелкие, почти незаметные несостыковки в поведении. И именно поэтому я предложила вам отправить её к шехзаде — чтобы убедиться в своих догадках. Хюррем-султан кивнула, её губы изогнулись в едва заметной, одобрительной улыбке: — Ты молодец, Мария. Ферузе была умна… но ты оказалась умнее. Я сделала поклон: — Благодарю, госпожа. Хотя в голове невольно мелькнула мысль: "Умная — это точно. Но всё-таки я знала заранее… хотя сейчас это неважно." Хюррем-султан повернулась к дочери: — Никогда не приближайся к Ферузе. И чтобы я не видела её рядом с детьми. Особенно — с Джихангиром. — Хорошо, матушка, — серьёзно кивнула Михримах. Хюррем снова взглянула на меня, на этот раз — особенно внимательно: — Следи, чтобы она не приближалась к Джихангиру. Я доверяю тебе, Мария. — Конечно, госпожа, — ответила я спокойно, хотя в груди от этих слов стало тяжелее. Я чувствовала ответственность за каждого из них… особенно за Джихангира. В этот момент в покои вбежал сам шехзаде. Лицо его светилось радостью. — Мама! Сестра! Михримах поспешила к нему, подняла на руки и рассмеялась: — Джихангир, брат мой! Он весело засмеялся, обняв её. Потом его глаза заметили меня, и он потянулся ко мне: — Мария! Я с мягкой улыбкой подошла ближе: — Шехзаде, идите ко мне. Михримах передала его мне, и я крепко прижала мальчика к себе. — Хотите, я снова прочитаю вам сказку сегодня? Он радостно кивнул: — Хочу! — Но только если вы покушаете, — подмигнула я. — Мама, хочу кушать! — воскликнул он и посмотрел на Хюррем. Мы рассмеялись. Этот детский момент был редким глотком счастья среди всех тревог. Слуги принесли еду. Мы сели за низкий столик, и я посадила Джихангира у своих колен. Пока говорили, обсуждали разные мелочи, я просто слушала. Мне было спокойно. Почти. Я кормила шехзаде с ладоней, а он с удовольствием ел, иногда посматривая на меня снизу вверх с благодарной улыбкой. Этот ребёнок был светом в этом дворце. Но после еды его спина начала болеть. Он застонал, и моё сердце болезненно сжалось. Я с трудом сдерживала эмоции. Так тяжело было видеть, как страдает этот нежный мальчик, в котором было столько света. Если бы я была врачом… — подумала я. — Если бы я могла хоть чем-то ему помочь. Мы уложили его на кровать. Он тихо звал меня… и Ферузе. Каждое упоминание этого имени вызывало напряжение у Хюррем-султан. Я понимала её. Джихангир звал Ферузе, потому что она раньше облегчала его боль. Она знала, как делать массаж, как усыпить, как приласкать. Но теперь всё было иначе. Я решила отвлечь его и начала читать сказку про Золушку. Его веки дрожали, дыхание становилось спокойнее. Я краем глаза наблюдала за госпожами — они были расстроены, но бессильны. Ферузе больше не было рядом, и они не знали, как облегчить страдания Джихангира. Я продолжала читать, стараясь вложить в сказку тепло и заботу. Ради него. Ради всех нас. После того как Джихангир уснул, Хюррем султан ушла, а мы с Михримах султан остались. Мы сидели на подушках и молчали, наблюдая за ним. Через полчаса он проснулся от боли, и мы подошли к нему. Он тихо звал Ферузе. — Джихангир, я здесь, — сказала я мягко. — Давай я намажу твою спину мазью. — Мария… хорошо. Только где Ферузе? — спросил он с тоской. Я немного улыбнулась и, велев служанкам принести мазь, спокойно ответила: — Ферузе уехала и больше не вернётся. Но теперь вместо неё я буду заботиться о тебе. Ты рад? Он кивнул, чуть зажато сказав: — Да. Я тихо рассмеялась и аккуратно начала наносить мазь на его спину. Он слабо вздрогнул от холода, но молчал. Я старалась быть особенно нежной. Когда я закончила, уже собиралась встать, но Джихангир тихо произнёс: — Мария… останься. — Хорошо, шехзаде. Давайте ляжем вместе, — ответила я с теплом. Я легла рядом с ним на постель и начала мягко похлопывать его, словно успокаивая. Через несколько секунд я запела колыбельную — тихо, на ломаном, но красивом греческом языке. Это была "Nanourisma", колыбельная Кёсем, которую я слушала каждый день в прошлой жизни. Она осталась в моей памяти, и теперь, в этом странном новом мире, я пела её для того, кто так нуждался в покое.