Часть 8

POV Мехмед Я направлялся к покоям матери, хотел навестить Джихангира. Но с каждой ступенью, каждым поворотом мысли уносили меня обратно — к ней. К Марии. После той ночи внутри меня что-то изменилось. Я не мог отогнать её образ. Он жил во мне — в дыхании, в ритме сердца, в каждой тени. Я знал каждое движение её пальцев, каждое дрожание губ, каждый вздох. Как будто моя душа нашла себе пару, и теперь без неё — пусто. И тут я услышал её голос. Нежный, тихий, словно шелест утреннего ветра в саду. Я остановился. Мелодия была незнакомой, но в ней было что-то родное, почти священное. Я подошёл ближе. Она сидела на краю ложа Джихангира. Его голова — на её коленях. Она пела, а Михримах сидела в кресле чуть в стороне, наблюдая молча, как будто боялась нарушить тишину. Я замер у порога. Мария не знала, что я рядом. И в этом моменте — в этой песне, в её взгляде, полном нежности — было всё. Любовь. Утешение. Тепло. Как у матери, что поёт своему ребёнку. Я вдруг вспомнил свою — юную, с мягкими руками, напевающую что-то мне перед сном. И эта память защемила сердце. Я вошёл тихо. Михримах взглянула на меня и едва заметно улыбнулась. — Ты пела это для него? — прошептал я. Мария посмотрела на меня, не отводя рук от волос Джихангира. — Да. Он не мог уснуть… Я подумала, может, поможет. — Это… это было потрясающе, — я сел рядом, чувствуя, как сердце всё ещё стучит быстрее обычного. — Я чуть сам не уснул. Что это за язык? — Греческий. Колыбельная. Моя бабушка пела её, когда я была маленькой, — ответила она мягко. — Не знал, что ты так хорошо поёшь, — тихо сказал я. — Честно говоря, не ожидал. Это было... очень красиво. — Очень, — добавила Михримах, тепло глядя на Марию. — Я тоже чуть не уснула. Ты словно... убаюкиваешь не только голосом, но и всей своей душой. Мария немного смутилась и улыбнулась, потупив взгляд. Я перевёл его на Джихангира. — А где Ферузе? Она ведь обычно лечила его. Михримах вздохнула и покачала головой. — Мама запретила ей появляться рядом с Джихангиром. Я нахмурился. Всё это было странным. Но сейчас, глядя на лицо брата, наконец-то спокойно спящего, я понял, что хочу только одного — чтобы он не чувствовал этой боли. Я перевёл взгляд на Марию. Она гладила Джихангира по щеке. И снова тихо запела — уже почти шёпотом. И в этот момент, не подумав, просто прошептал: — Надеюсь, ты эту колыбельную и моим детям будешь петь… Она обернулась ко мне. Её взгляд был мягким… и чуть дерзким. — Нашим, Мехмед. Я замер. На миг. А потом, немного смутившись, отвёл взгляд. Поднялся на ноги, кашлянул, как будто это поможет скрыть тепло, накатившее к щекам. — Мне… нужно вернуться, — пробормотал я и, не глядя ни на одну из них, вышел из комнаты. За дверью я остановился, прислонился к холодной стене и впервые за долгое время улыбнулся так, как улыбаются только те, кто нашёл что-то по-настоящему своё.

***

Я ушёл, но мысли остались там, в той комнате. С ней. «Нашим, Мехмед…» Эти слова звенели в голове, словно эхо. Я повторял их про себя снова и снова, как молитву. Простая фраза — но в ней было всё. Признание. Доверие. Мечта. И что-то большее… что-то, от чего внутри у меня сжималось и одновременно разгоралось сердце. Я пытался сосредоточиться на делах — обсуждал с визирем дела управления провинциями, выслушивал доклады, делал вид, что вникаю… Но всё это время я слышал её голос. Убаюкивающий, нежный, почти магический. Перед глазами вновь и вновь вставала та картина: Джихангир, покоящийся на её коленях, Мария, поющая, Михримах, смотрящая с теплом и умиротворением. И я, затаив дыхание у порога, словно ребёнок, боящийся спугнуть чудо. Я улыбался сам себе, не замечая этого. Я даже поймал себя на том, что, когда один из советников упомянул "новое поколение", я на миг представил… наших детей. Чёрт возьми. Наших. С ней. Глупо? Возможно. Но в этот день всё казалось иным. Мир был другим. Тише. Мягче. Светлее. Даже солнце над дворцом светило как-то иначе. Я не мог понять — это я схожу с ума, или просто наконец-то нашёл то, что делает меня живым? Я не знал, где она сейчас. Может, снова у Джихангира. Может, в своих покоях, не думая обо мне вовсе. Но даже если и так… я всё равно слышал её. «Нашим, Мехмед…» Я повторил это снова и снова, пока закат не опустился на город. POV Мария Весь день я провела с Джихангиром. Мы с госпожой читали книги, и в какой-то момент она попросила меня спеть. Я не отказала. Спела ей тихо, почти шепотом, старые русские песни — те самые, что пела мне мама, когда я была маленькой. Слова будто растворялись в воздухе, и на миг мне показалось, что я дома. Когда наступила ночь, ко мне подошла служанка и, опустив глаза, сказала: — Шехзаде Мехмед ждёт вас. Моё сердце дрогнуло. Я не видела его весь день. Скучала. Не раздумывая, я пошла в хамам, чтобы привести себя в порядок, а потом надела красное платье — не самое яркое, но моё любимое. В нём я чувствовала себя живой. Я направилась к нему. Коридоры были тихими, будто весь дворец уснул. Когда я вошла, он сидел у стола, задумчиво глядя куда-то перед собой. Услышав звук двери, он медленно обернулся. Его взгляд сразу стал мягче. Я подошла к нему и, не сдержавшись, обняла. Он встал, прижал меня к себе, и в этой тишине мне стало спокойно. — Мехмед... — прошептала я. — Я скучала. Почти весь день тебя не видела. Он посмотрел на меня внимательно, будто всматривался в каждую черту моего лица: — Я тоже скучал, Мария. Ты была в моих мыслях весь день. Я улыбнулась, опустив глаза. Его голос был тёплым и спокойным, и я чувствовала, что это не просто слова — это правда. Он усадил меня рядом, взял мою руку в свою, и мы просто сидели так — без лишних разговоров. Мне не нужно было ничего говорить. Его присутствие само по себе было ответом на всё. Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня крепче. Несколько мгновений мы просто молчали, слушая тишину. Я чувствовала, как ровно бьется его сердце, и мне было спокойно, как давно не было. Он вдруг чуть повернул голову и тихо сказал: — Хочешь, я прочту тебе кое-что? Я удивлённо посмотрела на него: — Ты сам написал? Он едва заметно улыбнулся и кивнул. Потянулся к столу, взял сложенный лист пергамента. В голосе его звучала тёплая сдержанность, когда он начал читать: > "Твой голос — будто ветер над водой, Касание, что сердце оживляет. И каждый звук — как шепот неземной, Во мне любовь без страха зажигает." Когда он закончил, я почувствовала, как лицо моментально покраснело. Не ожидала, что его слова смогут затронуть так сильно. Он смотрел на меня с такой серьёзной теплотой, что я просто не могла не ответить. — Ой, Мехмед… — я смущённо опустила глаза, не зная, как правильно отреагировать. — Спасибо... Я не ожидала, что услышу от тебя такие стихи. Это… ну… так приятно. Ты даже не представляешь, как греет душу, когда любимый человек сочиняет такие слова. Я улыбнулась и покачала головой, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся быстрее от его слов. В груди расплылась какая-то невидимая теплота, и я даже не могла скрыть своего смущения. Он посмотрел на меня с нежной улыбкой, его глаза наполнились тем, что я могла бы назвать простым счастьем. Он нежно взял мою руку в свою и прижал её к себе. — Ты всё равно удивляешь меня, Мария, — тихо сказал он. И вот так, с лёгким смущением на щеках и тёплым чувством в груди, я снова оказалась в его объятиях, где, как оказалось, могла быть самой собой. Так я и лёжа в его объятиях уснула. Утром я проснулась первой и приказала служанкам принести завтрак. После этого я села на диван и задумалась. Я размышляла о том, как мне двигаться дальше, и пришла к выводу: нужно плыть по течению, но при этом всегда помнить о своих истинных целях. Пока я думала, Мехмед уже проснулся. Он подошёл сзади и обнял меня. Я улыбнулась и потянула его к себе — он с шумом упал на мои колени, охнув. Так он и оказался у меня на коленях. Я смотрела на него снизу вверх, а он — как всегда немного удивлённо — смотрел на меня. Прошептал: — Ты очень необычная… как и всегда. — Ну, такая необычность — моя фишка. Без неё я скучная, — усмехнулась я. — Фишка? — переспросил он, чуть нахмурившись. — Эмм… типа изюминка, — пояснила я. Он усмехнулся: — Твои словечки очень странные, дорогая. — Не обращай внимания, — отмахнулась я. Я уже собиралась поцеловать его, как нас неожиданно отвлекла служанка — она принесла завтрак. Я недовольно уфкнула, но, так как была голодна, резко встала. Мехмед с глухим стуком грохнулся головой в подушки дивана и тихо айкнул. Я подошла к двери, взяла поднос с едой и, глянув на него, сказала: — Чего лежишь? Давай уже вставай, завтрак ждёт! Ммм… какая красота, и как пахнет! Он улыбнулся, долго смотрел на меня. Я смутилась: — Эм… не смотри так, я возбуждаюсь. А я очень хочу есть. Твоя улыбка слишком ослепительна! Он засмущался ещё больше и только шире улыбнулся. Я закатила глаза, села и начала есть с аппетитом. Видя, с каким удовольствием я ем, он подошёл, чмокнул меня в щёку и сел рядом. Я продолжала есть, улыбаясь. После завтрака он собирался уходить на занятия. Я напомнила: — Навести матушку. Она сейчас не в лучшем состоянии. — А что с ней? — нахмурился он. — Я нашла беду, которую от всех скрывали. И она узнала об этом первой. Он выглядел обеспокоенным. Я добавила: — Она не заслуживает такого отношения. — Спасибо, что заботишься о моей матушке, любовь моя, — сказал он, — я всё больше влюбляюсь в тебя. — Ну ладно, госпожа моя, мне пора, — добавил он напоследок и ушёл. А я так и осталась стоять… как красный помидор. После этого я направилась в гарем. Девушки что-то обсуждали между собой, смеясь и перешёптываясь. Мой взгляд сразу упал на Ферузе. Я заставила себя натянуть вежливую, пусть и фальшивую, улыбку. — Здравствуй, Ферузе, — произнесла я спокойно. Она обернулась, взглянула на меня чуть напряжённо, но всё же ответила: — Здравствуй, хатун. Я сделала вид, что удивлена её тоном, и с лёгкой насмешкой сказала: — Что ты такая напряжённая, Ферузе? Я думала, у нас с тобой честное и открытое общение, без притворства. — Конечно, — выдавила она. — Просто немного не в себе сегодня. — Неужели? Что-то случилось? Она на секунду замялась, а потом, будто между делом, бросила: — Да нет… Просто устала после вчерашнего вечера с повелителем. На её словах моё лицо непроизвольно изменилось. Я больше ничего не сказала, лишь посмотрела на неё холодным, почти презрительным взглядом. И, не скрывая этого, развернулась и вышла из гарема. Когда я проходила по коридору, заметила Нигяр Калфу. Остановилась и окликнула её: — Нигяр Калфа! Как ты? — Всё хорошо, Мария. А ты как? — Пока нормально, — кивнула я. Она внимательно посмотрела на меня: — Ты сама на себя не похожа. Что-то случилось? — Поговорим в более тихом месте, — предложила я, и она кивнула. Мы прошли в её комнату. Там я рассказала ей последние события. Всё это время я наблюдала за ней — в её поведении было что-то... странное. Слишком спокойная, слишком сдержанная. Я прищурилась: — Нигяр… Ты ведь в этом замешана, правда? Она отвела взгляд и не ответила. — Прошу тебя, не делай этого. Это опасно. Ты втягиваешь себя в то, что тебе не по силам. Будь умной, не рискуй зря. Она посмотрела на меня серьёзно и чётко произнесла: — Я делаю то, что должна. Я больше не пешка. У меня свои цели, и я буду играть по своим правилам. Эти слова ударили больно. — А как же я? Я думала, мы подруги… — Мария, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Здесь всё куда серьёзнее. Ты недооцениваешь Ферузе и тех, кто стоит за ней. Я посмотрела ей прямо в глаза и твёрдо сказала: — Я уже сделала свой выбор, Нигяр Калфа. Пути назад нет. Так что теперь тебе решать: ты со мной или без меня. Она замолчала. На секунду показалось, что она хочет что-то сказать, но передумала. Я не стала ждать ответа — просто развернулась и ушла. После разговора с Нигяр Калфой я провела весь день с Джихангиром. Мы играли, пели, танцевали, и мне действительно не было скучно. Я делала всё, чтобы он улыбался — и у меня это получалось. Его смех был для меня настоящим усладием для ушей. Когда наступила ночь, госпожа позвала меня к себе. Я, не теряя времени, отправилась в её покои. Хюррем султан была одета особенно роскошно — на ней сверкали дорогие украшения, и я сразу поняла: она куда-то собирается. И, похоже, собирается взять меня с собой. Так и было. — Паша и Хатидже решили устроить ужин, чтобы показать всем, что у них всё хорошо, — сказала она, осматривая себя в зеркале. — Ага… Конечно, у них всё хорошо… — буркнула я с иронией. — Я бы не смогла простить измену. Тем более смерть ребёнка. — Ты права, Мария, — тихо сказала Хюррем. — Но сегодня ты идёшь со мной. Михримах и Мехмед тоже будут. — Она улыбнулась, произнося последнее имя, и, увидев, как я покраснела, рассмеялась. — Я слышала кое-что о твоих "ночах". Рада, что вы нашли общий язык. Я доверяю тебе, дорогая. Я только кивнула, чувствуя, как щеки снова пылают. — Госпожа, можно я пойду собраться? — — Конечно. После того как оденешься, зайди ко мне. У меня есть для тебя подарок. Я вернулась в свою комнату, достала своё розовое платье и надела украшения, которые подарил мне Мехмед. Также я надела браслет, что подарила госпожа. Завершив образ, отправилась к Хюррем. Она ждала меня с ожерельем в руках. — Подойди, Мария. Она сама надела его мне на шею. — Спасибо, госпожа. Оно великолепно. — Тебе идёт. Носи его всегда.

***

Мы прибыли ко дворцу паши в одной карете с госпожой и Михримах. Михримах оценила мой наряд: — Как всегда, ты красотка. Моему брату очень повезло. Я только гордо улыбнулась, едва не покраснев снова. Когда мы зашли в зал, всё выглядело торжественно. В центре — накрытый стол. Мустафы не было, как и Михримах, её место заняла Хюррем. Я поймала на себе чей-то взгляд. Конечно — Мехмеда. Он не отрывал от меня глаз, и это замечали все. А я… краснела, злилась и чувствовала себя полной дурой. После ужина госпожы с Гюльфем ушли, а мы остались: я, Михримах, Мехмед, Паша и повелитель. Паша приказал принести портрет какой-то европейской девушки. Мехмед вдруг проявил живой интерес. Он начал расспрашивать об этой картине. Меня это выбесило. Он оглянулся и заметил мой взгляд. — Я просто восхищаюсь мастерством художника, — сказал он, как будто пытался оправдаться. Михримах посмотрела на меня и тихо ухмыльнулась. Я только закатила глаза. — Говорят это самая красивая девушка в мире, — с интересом сказал Ибрагим. Я сверлила Мехмеда глазами. Он это чувствовал. Он будто забыл, как дышать — просто открывал и закрывал рот, как рыба. Я не выдержала и засмеялась. На весь зал. Тишина. Я сразу осеклась и посмотрела на всех. Некоторые смотрели на меня как на дуру. Только Михримах и Мехмед были спокойны — они уже привыкли. Остальные — в шоке. — Простите… Я просто кое-что вспомнила. Очень извиняюсь, господин, госпожа… — пробормотала я и тут же выбежала из зала. По дороге домой Михримах всё пересказывала Хюррем, и обе хохотали, как сумасшедшие. А я сидела красная, как помидор. Хотела провалиться сквозь землю. В ту ночь я никуда не пошла. Просто рухнула в кровать и сразу уснула. Боже… Какая же я дура. Тупаяяя…