Часть 15

На следующее утро я шла по длинному коридору, сжимая в ладонях подол белого платья. Лёгкий капюшон скрывал мои волосы и немного защищал от чужих взглядов. Волнение душило, но я старалась не показывать это. Сегодня я должна была встретиться с женщиной, которая будет моим наставником в делах вакфа. Всё должно пройти достойно. Она ждала меня у входа, строгая, сдержанная, но в её глазах сверкнула тёплая искра. Я остановилась перед ней, слегка поклонилась: — Здравствуйте, меня зовут Мария. Хюррем султан направила меня к вам. Я в вашем распоряжении. Женщина кивнула и спокойно произнесла: — Да, Хюррем султан предупредила. Идём, будешь мне помогать. Мы сели в карету и вскоре оказались у старого дома. Стоило мне выйти, как я замерла. Нас окружала толпа — женщины, мужчины, дети, старики… Их лица были измождёнными, в глазах — усталость и тоска. Кто-то смотрел с благодарностью, кто-то с опаской. Дети же смотрели с восхищением — и я, вдруг, почувствовала, как мне стало неуютно в этом наряде, в этой роскоши, такой чуждой здесь. Мы прошли внутрь. У дверей стояли янычары, я кивала им с лёгкой улыбкой, стараясь выглядеть уверенной. Как только мы вошли в дом, я остолбенела — огромная комната без мебели, только ковры, на которых лежали тяжело больные и увечные. Меня охватило чувство боли и бессилия. В горле ком, в глазах предательская влага. — Не будь слишком нежной, — тихо сказала моя наставница, незаметно потянув меня к себе. — Это делает только хуже. Я молча кивнула и смахнула одну-единственную слезу. С этого начался мой день. Я раздавала воду, еду, одежду, помогала перевязывать раны, укладывать больных, разговаривала с каждым… Не все были приветливы — кто-то грубил, кто-то молчал, кто-то пытался шутить. Но я каждому старалась ответить добром. Поняв, что одна не справлюсь, я подозвала несколько девочек, которые выглядели здоровыми, и мы вместе наладили процесс. Под конец дня я устало опустилась на ковёр посреди комнаты и звонко засмеялась. Это был смех облегчения — я чувствовала, что действительно сделала что-то важное. Некоторые люди смотрели на меня с теплом и шептали друг другу: — Она словно ангел с небес… Я улыбалась, но в душе знала: нужно больше — больше рук, больше места, больше помощи. И я пообещала себе, что когда у меня будет собственный вакф, он будет идеальным. Для всех. Когда я вернулась в гарем, еле передвигая ноги, там был настоящий переполох — у Мустафы родился сын, и вся семья собиралась отправиться поздравить его. Услышав это, я направилась к Мехмеду. Мне нужно было его видеть. Сейчас. POV простого человека, одного из бедных Я сижу у стены, ноги давно отказались слушаться, а спина будто соткана из боли. Уже неделю, как я здесь, и каждый день одинаков — еда с привкусом жалости, взгляды сверху вниз, равнодушие. Мы — просто тени, что лежат на этих коврах. Но сегодня всё было иначе. Когда она вошла, я сначала подумал, что это ангел. Нет, правда. Белое платье, свет в глазах, она шла, как будто сама не понимала, насколько отличается от нас. Я ждал, когда она отвернётся, сделает вид, что нас нет. Но она смотрела прямо. На каждого. На меня. Я видел, как ей стало больно. Как глаза увлажнились. Она хотела плакать. За нас. Она не приказала, не стояла в стороне. Она присела рядом с больной девочкой и держала её за руку, пока та ела. Она помогала моей жене перебраться ближе к свету. А когда наш мальчик заплакал — она дала ему свою воду и погладила по голове. Мы не знали её имени, но шептали: — Это, наверное, одна из тех, кто ходит с султаншей. Но добрая… Дети за ней бегали, как за матерью. Она не боялась грязи, не отводила взгляда от уродства или нищеты. Я слышал, как кто-то сказал: — Если бы все были такими… И я тогда подумал: — А может, не всё потеряно. Когда она в конце дня села на пол и вдруг засмеялась, я впервые за долгое время почувствовал тепло. Не от еды, не от покрывала, а от надежды. Конец POV Я шла в сторону покоев Мехмеда, будто во сне. Ноги гудели от усталости, руки были в муке, еде и чужих прикосновениях, но сердце — сердце было лёгким. Я помогла. Я сделала хоть что-то. Когда я вошла, он стоял, как всегда, у окна. Услышал мои шаги и резко повернулся. — Мария, — произнёс он с удивлением и сразу подошёл ко мне. — Ты где была весь день? Я тебя не находил. Я улыбнулась, выдохнула и тихо сказала: — Я помогала в вакфе Хюррем султан. Целый день. Мы ездили по городу, лечили, кормили, слушали… Он положил руки мне на плечи, изучал моё лицо. — Ты вся уставшая, но глаза… у тебя такие светлые сейчас. Что ты там увидела? — Жизнь. Настоящую. Грубую, голодную, но живую. — Я уселась рядом, положила голову ему на плечо. — Я видела, как дети плачут от счастья, просто получив хлеб. И старики — благодарят тебя, будто ты сам им всё дал. Это было… больше, чем я ожидала. Он медленно провёл рукой по моим волосам. — Я горжусь тобой, Мария. Не каждая может видеть столько боли и не отвернуться. Я тихо ответила: — Я пообещала себе — когда открою свой вакф, он будет лучшим. Самым человечным. Там будут места для всех. Ни один человек не будет лежать на полу. Я всё запомнила, всё. Он прижал меня к себе. — Ты изменила больше, чем думаешь, Мария. Даже если сегодня тебе кажется, что это мелочь — для них ты стала светом. Я закрыла глаза. — А теперь, мой принц… просто обними меня. Я хочу хоть немного забыть этот день. Но не забыть людей. И он обнял. Молча. После долгого объятия я подняла голову и тихо спросила: — Ты тоже едешь? — А? — он нахмурился, не поняв. — Я говорю, ты тоже поедешь туда… к Мустафе, с отцом? — уточнила я. Он кивнул: — Да. Я там буду. Вся моя семья будет. Я на мгновение замолчала, а потом тихо произнесла: — Я бы тоже хотела туда пойти… Он удивлённо посмотрел на меня, и сразу же мягко сказал: — А в чём проблема, Мария? Поедешь со мной. Никто не запрещает. Я слегка улыбнулась, но покачала головой: — Спасибо, но… я хочу остаться. Я хочу помочь в вакфе. Там нужны руки. Я чувствую, что могу быть полезной. Он долго смотрел на меня, а потом тепло улыбнулся, склонился и поцеловал меня в щёку. — Моя ангел… — прошептал он. — Да что ты… не смущай меня так, — тихо засмеялась я, отворачивая взгляд. Он тоже рассмеялся, и в этот момент всё вокруг будто растворилось. Вайб был такой тёплый, домашний, что я мысленно прошептала: хочу чтобы эта ночь не заканчивался.

***

Утро началось с того, что я задолбала своими тревогами Мехмеда. — Только не ешь ничего, если не увидишь, как сначала кто-то другой это попробовал. Услышал?! — Услышал, Мария… — И если кто-то подойдёт слишком близко — отходи. Даже если это кто-то важный. — Хорошо… — И смотри, если вдруг отец заговорит о политике — не встревай. Просто кивай. И ещё... — Мария, — он засмеялся, — ты уже с утра выдала больше правил, чем мой учитель за весь год. — Потому что я за тебя волнуюсь, дубина! Он подошёл ближе и, нежно приобняв, посмотрел в глаза. — Всё будет хорошо. Там будет мать, там будет отец. Мне ничего не грозит. — Я знаю… но всё равно боюсь. Я притянула его за воротник, поцеловала крепко, жадно, сдерживая волнение. Потом прижалась лбом к его щеке и прошептала: — И не смотри на других женщин. Глаза выкалю. — Что?! — он хрипло рассмеялся, — ты сумасшедшая. — Твоя сумасшедшая, — подмигнула я. — В моём сердце только ты, ангел мой. Я проводила его взглядом и почти сразу побежала к Михримах султан. Как только открыла её дверь — мы обе закричали и захохотали. — Неужели! Госпожа, вы поедете за своим принцем! — Мария, ну потише! — улыбаясь, прошептала она. — Да-да. Просто… удачи! — я крепко сжала её руки. — И садись, мне нужно с тобой кое-что обсудить. Мы устроились на подушках, и я шёпотом начала: — Есть такие… приёмы. Чтобы твой принц не мог оторвать от тебя взгляда. Например, иногда говори не то, что от тебя ждут. Удивляй. Или задержи взгляд чуть дольше, чем нужно, и улыбнись краешком губ. И обязательно появляйся неожиданно и красиво, когда никто не ждёт. Она слушала внимательно, слегка покраснев. — Главное — не бойся быть собой, но будь осторожна. Очень осторожна. — Спасибо, Мария. — Удачи, подруга. После этого я направилась к своей начальнице. Она уже ждала. Мы молча переглянулись и пошли в тот самый дом, где меня ждали новые лица, уставшие глаза и снова работа, которую я полюбила всей душой.

***

Прошло уже больше недели с тех пор, как Мехмед уехал. Эти две недели пролетели незаметно, но каждое утро было наполнено заботой, а каждый вечер — усталостью и тихим счастьем. Я стала как своя среди бедных и нуждающихся. Они ждали меня, словно я не просто давала им еду, воду и одежду, а приносила надежду. Когда я входила во двор бедняков, всё оживало. Кто-то улыбался, дети тянулись ко мне, а взрослые смотрели с уважением и тихой благодарностью. Особенно близкими стали трое сироток. Старшая, Катя, ей пятнадцать, была смышлёной, тихой, но проницательной. Средняя — Александра, ей тринадцать, мечтала носить красивую одежду и всё время задавала вопросы. А самая младшая, Анастасия, одиннадцать лет — нежная, ласковая и такая тянущаяся к добру. Они стали моей маленькой семьёй. В один из вечеров, я подозвала Катю к себе, когда остальные уже спали. — Катя, — прошептала я, — ты ведь хочешь стать кем-то большим, чем просто служанка, да? — Да, Мария хатун, — она села ближе. — Я хочу быть полезной. — Тогда слушай внимательно. Я отправлю тебя в Манису. Тебе нужно попасть в гарем к Мустафе. Сможешь? — Я?.. Одна? — она испугалась. — Не бойся. У тебя есть ум, выдержка и я в тебя верю. Ты просто наблюдай. Смотри, слушай. Мне нужны уши рядом с Мустафой. А остальное я тебе напишу. — Хорошо… если вы верите в меня, я всё сделаю. Я отдала почти все свои личные деньги, чтобы обеспечить ей дорогу и базовые вещи. Девочка уехала через день. Александра и Анастасия остались со мной, я учила их всему — как вести себя, как наблюдать, как быть незаметной и полезной. В один из дней я встретила Нигяр Калфу. Она подошла ко мне в стороне от посторонних глаз, тихо, взволнованно. — Мария хатун… как она? — Жива. Ждёт тебя. И ты должна быть сильной. — Я… я не знаю, как мне быть. Рустем… он… — Он не твоя опора, и никогда им не был, — я смотрела ей прямо в глаза. — Первая твоя цель — развод. — Развод? Но как… — Найдём способ. Но ты не имеешь права быть тряпкой. Не унижай себя. И не поддавайся его улыбке. Его чары — яд. — Я боюсь… — А хочешь, чтобы твоя дочь выросла и увидела тебя сломленной? Или чтобы гордилась тобой? — Я хочу, чтобы она гордилась. — Тогда поднимай голову. Ты — мать. А мать способна на всё. Помни, тебя ждёт не он. Тебя ждёт она. Нигяр молча кивнула. А я посмотрела на неё с теплом. — У тебя есть я. И ты не одна.

***

Было раннее утро. Туман ещё не рассеялся, а город только просыпался. Именно в этот час Кераз-ага, как всегда бесшумен и безэмоционален, ловко отдал приказ своим людям. Они быстро и без лишнего шума схватили Ферузе в коридоре гарема, где она возвращалась от уроков. Её рот был закрыт тканью, а руки связаны. Она пришла в себя в старом доме — тот самый, куда Мария теперь часто наведывалась. В комнате было темно, лишь одно окно пропускало тусклый свет. На скамье, у стены, сидела Мария. Она не улыбалась. Кераз стоял позади, как тень, холодный и безмолвный. — Узнала меня? — тихо спросила Мария. Ферузе попыталась вскочить, но Кераз шагнул вперёд — и она застыла, словно кто-то вырвал у неё душу. — Не надо играть в невинность, — Мария подошла ближе, склонившись, чтобы видеть её глаза. — Я тебя предупреждала. А теперь слушай внимательно. Ферузе дрожала, но смотрела с ненавистью. — Ты уйдешь отсюда. Как только Хюррем-султан и сам повелитель вернутся, — Мария произнесла это холодно, почти безэмоционально. — Я ведь тебе предупреждала, Ферузе. Кераз сжал плечо Ферузе с такой силой, что та вскрикнула. Мария отвернулась. — Жди своего конца, рабыня. Через час её выбросили у одного из боковых входов во дворец. Она не проронила ни слова. Несколько дней Ферузе была бледна, нервная, едва ли могла есть или спать. Когда она впервые увидела вновь Марию во дворце — взгляд её был диким, почти звериным. Она отшатнулась, глаза её метались. Мария лишь усмехнулась и прошла мимо, даже не глядя. "Теперь она знает, на что я способна", — подумала Мария.

***

POV От лица Кати. Катя стояла на краю площади, скромно прикрыв голову платком. Она держала в руках корзинку с фруктами и вглядывалась в ворота резиденции шахзаде Мустафы. В груди колотилось — впервые в жизни она действовала одна, без Марии рядом. Но слова госпожи были чёткими и запомнились до мелочей: "Ты умная, быстрая и красивая. Гарем примет тебя, главное — не лги, но и не говори всю правду. Запомни: ты — сирота, тебя выкупили за мелкую сумму, и ты хочешь служить в гареме. Говори мягко, но с достоинством. Главное — попасть внутрь. Всё остальное — я научу позже." Катя выждала, пока вышел надзиратель. Она сделала шаг вперёд и низко поклонилась. — Господин, простите. Я сирота… ищу работу. Говорили, здесь нужны девушки. Он посмотрел на неё подозрительно. — Откуда ты? Кто тебя прислал? — Я жила при мечети, помогала в кухне, — ответила она. — Местный имам сказал, что гарем иногда берёт девочек на обучение. Он посмотрел на её тонкие запястья, чистое лицо, опущенный взгляд. Помолчал. — Хорошо. Подожди здесь. Через полчаса её уже вели внутрь. Внутри пахло ладаном и лепестками роз. Катя не смела оглядываться, но сердце её ликовало: я справилась, госпожа… Спустя два дня она уже носила одежду служанки и училась обращаться с подносами, духами, бельём. Она всё впитывала. По ночам она записывала всё, что видела и слышала, на маленьком клочке ткани и прятала его в подоле. Однажды она увидела самого Мустафу — высокий, серьёзный, с печальным взглядом. И в тот момент она поняла: это только начало.