Часть 16

Вечер. Гарем Топкапы. Мария сидела у окна, лениво перебирая чётки, когда в комнату вошла Александра с маленьким конвертом в руках. — Госпожа… письмо. Из Манисы. Мария мгновенно поднялась. Сердце её дрогнуло — она узнала аккуратный почерк Кати. Она села, развернула письмо и начала читать:

***

«Дорогая госпожа Мария, Пишу Вам из Манисы, где всё изменилось с прибытием султана и Хюррем-султан. Атмосфера натянутая, каждый шаг на виду. Мустафа ведёт себя достойно, будто уже на троне. Все присматриваются, и, кажется, даже Хюррем оценивает всё, как в шахматной партии. Главная новость — у Мустафы родился сын, и, о да, его назвали Сулейманом. Это вызвало много шёпота, особенно среди старших женщин гарема. Некоторые видят в этом вызов, другие — просто уважение к великому деду. А теперь — кое-что необычное. В гареме появилась новая девушка — Фахрие. История у неё странная. Её не присылали, она не была подарком. Говорят, её поймали за воровством на базаре, и обычно за такое — плётка или смерть. Но она… она не дрожала, когда её привели. Она смотрела в глаза, спокойно, уверенно. Шехзаде увидел её, когда её привели для наказания, но вместо расправы — приказал забрать её в гарем. Это всех шокировало. Фахрие не похожа на других. Она почти лысая, волосы коротко срезаны, движения отточенные, как у уличного зверя. За первую же неделю два евнуха оказались с разбитыми губами и сломанными пальцами — никто не понял, как она это сделала, но её теперь не трогают. Она не лезет к Мустафе, не ищет любви. Она наблюдает, слушает, запоминает. Я уверена — у неё есть план. Может быть, она просто хочет выжить. А может — и больше. И, госпожа, я чувствую: она опасна. Я продолжаю собирать информацию, вписалась среди прачек и кухарок. Пожалуйста, дайте знать, если мне стоит обратить внимание на что-то конкретное. С верностью, Катя»

***

Мария перечитала письмо дважды, губы её дрогнули в слабой улыбке. — Умничка… — прошептала она. — Всё делает правильно. Она подалась вперёд, глядя в окно. Вечерний воздух был тёплым и мягким, но внутри неё уже начинало зарождаться новое ощущение — игра продолжается. И теперь у неё в Манисе были уши, глаза и… сердце. Она решила написать ответное письмо.

***

Катя, Я получила твоё письмо. Ты справляешься великолепно — умница, я горжусь тобой. Ты оказалась именно там, где нужна, и, как я и ожидала, ты видишь больше, чем другие. Продолжай в том же духе — смотри, слушай, не доверяй никому. Ты правильно сделала, что рассказала о Фахрие. Такие, как она, никогда не приходят просто так. Она — хищница, не дура, и явно многое скрывает. Но и ты не простая девочка. Ты умнее, Катя. Попытайся с ней сдружиться. Не лезь слишком навязчиво — просто дай понять, что ты не враг. Смотри, как она себя ведёт, с кем говорит, кто её сторонится. Помни: иногда разговоры на кухне важнее, чем в тронном зале. Но главное — будь осторожна. Очень осторожна. У Фахрие, судя по всему, стальные нервы и свои цели. Если почувствует, что ты вмешиваешься — может укусить. Не доверяй её молчанию. Это не слабость — это оружие. И ещё… наблюдай за Мустафой. Не только ради меня — ради себя. Ты сейчас рядом с будущим, Катя. Сделай всё, чтобы быть частью этого будущего на своих условиях. Я с тобой. Пиши обо всём. Мария

***

Мехмед с семьёй задерживался, и, как бы я ни старалась быть спокойной, одиночество постепенно подтачивало меня изнутри. В один из таких дней я вдруг вспомнила о Ферузе. Не теряя времени, направилась к ней в покои. Я вошла, не постучав. Она вздрогнула, обернувшись на меня с испуганным взглядом. — Здравствуйте, госпожа. Как живётся? Надеюсь, вы в достатке и никто вам не мешает, — произнесла я с вежливой, почти издевательской улыбкой. — Всё хорошо, хатун. Но ты мне мешаешь, — её голос был натянут, как струна. Я прищурилась, подойдя ближе. — Это ты начала с угрозами, не я. Или забыла? Я ведь предупреждала: как только повелитель вернётся — ты уйдёшь из дворца. Я тебе это обещаю. — Делай что хочешь, дорогая. Мне плевать, — устало бросила она. Я усмехнулась и, развернувшись, бросила напоследок: — Да? Ну и ладно. Пока тогда. Позже в тот день я дожидалась Хюррем-султан. Она появилась к обеду. Её лицо казалось усталым, но внутри всё равно горел привычный огонь. — Госпожа, как прошла встреча с новым наследником? — спросила я, приподняв брови. — Всё плохо, Мария. Его назвали Сулейманом… Повелитель сам выбрал это имя. — в голосе слышалась горечь. — Ох… как жаль, — тихо проговорила я. — А что происходит в Манисе, госпожа? Хюррем на миг улыбнулась, будто предвкушая. — У Мустафы и Махидевран начались проблемы. Он взял в гарем свободную девушку и собирается на ней жениться. Я ахнула, не веря в услышанное. — И это ещё не всё… Недавно, когда Мустафа с моим сыном гуляли в лесу, на него пытались напасть. Но его спас Мехмед. Прикрыл собой… На этих словах у меня похолодело всё внутри. Сердце сжалось. Я едва могла дышать. — Но с ним всё хорошо, — быстро добавила Хюррем, заметив моё состояние. — О, боже… Госпожа… Слава Аллаху… Можно… можно я пойду к нему? Я не пошла. Я побежала. Забыла обо всём. О ранге, о приличиях, о запретах. Просто влетела в его покои. Сердце колотилось, в глазах стояли слёзы. Я бросилась к нему — и ударила по плечу. Он стоял в замешательстве. — Ты рада или нет моему возвращению, дорогая? — с полуулыбкой спросил он. — Дурак! — выдохнула я, дрожащим голосом. — Зачем ты полез! Защищать других, забыв о себе! А если бы ты умер? Ты хоть на миг подумал, что было бы со мной? — Он мой брат, Мария, — мягко сказал он. — Даже если и так. Ты не должен жертвовать собой ни за кого. Ни за Мустафу. Ни за меня. Ни за семью. Никогда. Я не выдержу твоей смерти. Ты… ты должен думать и обо мне тоже! Я сжала его ладони, прижалась к нему. — Без тебя я не хочу жить в этом грешном мире… — прошептала я, не отрываясь от его глаз. — Я так скучала… Он смотрел на меня. В его взгляде было всё: боль, сожаление, и… любовь. Настоящая, такая, которую не спрячешь за маской принца. Он поцеловал меня. И я утонула в этом поцелуе, будто в омут чувств. Без страха. Без сомнений. Только он и я.

***

На следующий день меня неожиданно пригласил к себе Ибрагим-паша. Слуга передал его приказ, и я, удивлённая, направилась в его покои. Он встретил меня с той же сдержанной грацией, что и всегда. — Паша, вы звали меня? — Да, Мария. Проходи. Я вошла, ощущая напряжение в воздухе. — Что вам понадобилось от меня, Паша? — Я слышал, что ты служишь Хюррем-султан. — Как же не служить ей, Паша? Это моя обязанность, и я стараюсь выполнять её как можно лучше. — О, конечно. Это твои обязанности, ведь ты служанка, рабыня. — Наложница шехзаде тоже, господин. — А, да, извиняюсь, госпожа. — Да что вы, бывает. — Как я вижу, ты тоже дерзкая. — Как можно, Паша, дерзить вам? Нет, зачем? Он посмотрел на меня пристально. — Так, госпожа... султанша... не знаю, как к тебе обращаться. К делу. По слухам, у меня есть дочь, и эта дочь жива, а не мертва. — Да? Не знала, что у вас есть дочка. У вас был роман? Или она от Хатидже? — Не надо притворяться, дорогая. Я знаю, что ты тоже знаешь всё это. Расскажи всё, что знаешь. — Я ничего не знаю, господин. Знаю лишь, что её прятала Хатидже-султан и, похоже, сейчас тоже где-то прячет. Он посмотрел на меня, и я почувствовала, что пора уходить. — Извините, господин, но мне пора на вакф. Я поклонилась и вышла, направляясь к вакфу. По дороге я встретила Анастасию и Александру — они помогали мне в делах.

***

На утро я направилась в покои Михримах-султан. Она только вернулась из Манисы, и глаза её сияли, как весеннее солнце. — Госпожа, вы прекрасны как никогда, — я склонилась с лёгкой улыбкой. Михримах рассмеялась и жестом пригласила меня ближе. — О, Мария, как же там было хорошо... — она закружилась по комнате. — Маниса — совсем другой мир. А воздух! А небо! Я... я до сих пор будто там. — Значит, дни прошли радостно? — я смотрела на неё, будто это со мной случилась такая история. — Более чем. — Она опустилась на подушки и прикоснулась к шее, на которой висело изысканное ожерелье. — Это подарок... Она замолчала. Но мне и не нужно было продолжения. — От Ташлыджалы эфенди? — прошептала я. Она кивнула, улыбаясь мечтательно: — Он остался в Манисе... но сердце моё всё ещё там, с ним. Я села рядом, и в груди защемило. Её счастье будто перелилось в меня — как будто это я любила, ждала, надеялась. — Госпожа, пусть ваше счастье будет крепким, как этот камень, — я дотронулась до ожерелья. — Вы заслуживаете любви. Мы обе не замолкали. Мы обсуждали все и я слушала и рада была за нее. Она заслуживает это.

***

Я поспешила в покои Хюррем-султан. Сердце колотилось — я чувствовала, что нашла то, что она искала. — Здравствуйте, госпожа, — склонилась я с лёгкой улыбкой. — У меня есть кое-какие новости. Хюррем подняла взгляд от писем и ответила с интересом: — У меня тоже, Мария. Но говори первой. Я подошла ближе, понизив голос: — Госпожа… я знаю, как вам избавиться от Ферузе. Её глаза сверкнули, а уголки губ чуть приподнялись: — И как же? — Я наблюдала за ней очень внимательно. И… заметила на её шее татуировку. Это символ персидской династии, госпожа. Хюррем подняла бровь, уже вполне довольная: — И как ты это увидела? — Когда мы купались в хамаме, госпожа, — ответила я тихо, но с гордостью. — Я знала, что это может быть важно. Хюррем встала, подошла ко мне и аккуратно надела на мою шею золотое ожерелье. Оно было тяжёлым, роскошным, будто знак её признания. — Ты молодец, Мария. Очень хорошо поработала. — Благодарю вас, госпожа, — склонилась я в знак благодарности, почти не веря в происходящее. Она повернулась ко мне с торжествующим блеском в глазах: — У меня тоже есть хорошая новость. Рустем-паша тоже это заметил. Сегодня я уже отправила Ферузе в тюрьму. — Госпожа! Это… это было великолепно! Как же вам повезло! — воскликнула я, не скрывая радости. — Это нужно отпраздновать, — сказала она, уже улыбаясь искренне. — Позови Михримах, обедаем втроем. — Слушаюсь, госпожа. Я вернулась с Михримах, и за столом, среди золота и винограда, смеха и лёгких разговоров, я почувствовала: теперь я действительно приближаюсь к этому миру. — Это большая честь для меня, госпожа, — тихо сказала я. Хюррем кивнула: — Ты заслужила это, Мария.

***

Пахло сыростью, плесенью и безысходностью. Каменные стены темницы хранили в себе слишком много чужой боли. Я шла неспешно, шаг за шагом, глядя вперёд. Тишину нарушал лишь скрип моих шагов по влажному полу. Ферузе сидела в углу. Волосы растрёпаны, лицо бледное, но даже сейчас она пыталась сохранять достоинство. Увидев меня, она медленно подняла голову. — Ты, — глухо произнесла она. — Пришла насладиться моей участью? Я остановилась перед решёткой, сложив руки на груди. — Я пришла попрощаться, — тихо сказала я, — не каждый день дворец освобождается от тени. Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то другое — может, сожаление, может, страх. А может, просто осознание поражения. — Думаешь, ты выиграла? — Я? — я чуть наклонила голову. — Нет, Ферузе. Это ты проиграла. Сама себе. Жадностью. Гордыней. И глупостью — прятать такую татуировку в гареме султана… Она резко встала, подойдя ближе к решётке. — Значит, ты рассказала Хюррем? Я молчала секунду, а потом ответила мягко: — Я лишь увидела то, что было слишком легко заметить. И сказала тем, кто должен был это услышать. Ферузе отвела взгляд. Её пальцы сжали прутья. — Повелитель… он вернётся… он узнает… Я сделала шаг ближе, понизив голос: — А когда он вернётся, будет уже поздно. Его гневу не будет предела. Ты подвела его. Ты предала его доверие. И этого он не простит. Ферузе тяжело дышала. Я видела, как рушится её иллюзия. Как корона в её голове падает на грязный пол этой тюрьмы. — Прощай, Ферузе, — прошептала я, поворачиваясь. — Твоя сказка закончилась. И я ушла, оставив её в темноте. Не потому, что радовалась. А потому, что дворец не прощает слабостей. И я это знала с самого начала.